time to love

Теплый прибережный воздух путает завитки каштановых волос, наполняя их каплями солёной влаги. Хосок рукой зачёсывает назад блестящие от лака и морской воды волосы, открывая вид на плоский лоб, покрывшийся испариной. Мужчина медленно проводит языком по сухим, покрытыми сетью миниатюрных трещин губам, на которых всё ещё остался вкус бальзама с манго, что так нещадно высушили солнечные лучи. — Эй, Хо, — кричит ему Бэкки с противоположного конца локации, привлекая всеобщее внимание. — Хочешь воды? — Не отказался бы, — смеётся Хосок, щурясь от яркого солнца, пробравшегося сквозь тёмные очки. Над океаном поднялось облако густого пара, горячий воздух печёт и плавит асфальт, оставляя в воздухе запах нефти и морских водорослей, но солёный воздух сильнее бьёт в ноздри, перебивая остальные запахи. Водная гладь была на удивление спокойная, как свет заходящего солнца, она напоминала прозрачное зеркало, сквозь которое виднелся золотой песок вперемешку с разноцветными камнями и ракушками, за коими погоню ведут испокон веков. Поистине прекрасное зрелище, которое стоит увидеть хотя бы раз в своей жизни. Пляж Санта Моника был одним из самых любимых мест отдыха для Хосока, день и ночь мечтающему о покое. Даже сейчас, находясь здесь, в милом сердце месте, уже седьмой час и снимая клип на собственную песню, — ничего сильнее желания отдохнуть у него не было. — Думаю, на сегодня хватит, — огласил в рупор оператор, созывая съёмочную команду. — Вы хорошо постарались сегодня, продолжим уже завтра, — закачивает мужчина средних лет, плавясь на солнце, рискующий превратиться в кипящую субстанцию, а то и вовсе испариться, растворившись в накаленной атмосфере. Все с облегчением выдохнули, громко захлопав в ладоши в знак не зря проделанной работы. Парни и девушки собрали всё необходимые вещи, загружая в фургончики, в которых они приехали сюда. — Эй, Хосок, ты куда? — окликнула его Бекки из окна авто. — Не едешь с нами? — Нет, пройдусь по пляжу, — солнечно улыбается Чон всей команде, напоследок крикнув: — Спасибо всем за работу! Из машин дружно послышались радостные крики и возгласы, а мужчина так и остался на берегу, созерцая сверкающее, будто бы бриллианты, море. Он с облегченным вздохом снимает с себя мешковатое худи, бросая его куда-то в песок, не заботясь о будущем состоянии. Следом за ним летят широкие штаны, которые мужчина мечтал снять уже несколько часов. Он достает из сумки лёгкие шорты, что доходили ему до колена, и белую майку, развевающуюся на попутном ветру. Прибрежный золотистый песок приятно обдавал почти босые ноги, а прохладная океанская вода остужала пыл после трудного дня, наделяя уставшее тело толикой силы стихии: Хосок в полную грудь вдыхает солоноватый воздух, полностью заполняя им лёгкие. Аромат моря, смешивающийся с криком чаек, — лучшая мелодия для мужчины. Брюнет наслаждается тишиной в полном одиночестве, снимает сланцы, ступает уже босыми ногами по тёплому, слегка обжигающему песку. Уши ласкает тихий шум волн, и мужчина неспеша входит в воду, позволяя холодным объятиям окутать себя со всех сторон. Он весь день мечтал окунуться в ледяную воду, оставив жару позади, отдаться защите холодных вод, вытесняющих любую нервозность. На костлявых коленях больно саднят мелкие ранки, которые он успел получить, пока эпично пытался упасть на золотой песок для кадра. Он и сам не замечает, как давно уплыл от своих вещей куда-то в сторону, придавшись обволакивающей безмятежности в мыслях. Вместо бриллиантового песчаного берега виднелись острые скалы, привлекая внимание своим величием и неприступностью. Хосок подплывает ближе к берегу и аккуратно ступает на сушу, выпутываясь из объятий синего океана. Босыми ногами он ближе к скалам подходит, видит небольшой проём, внутрь заглянуть желает, всё любопытство свое утолить хочет. Назад оборачивается, как бы спрашивая у воды разрешения, можно ли нарушить здешний покой. Морской бриз обдаёт свежестью и наполняет лёгкие солёным, полезным воздухом, высокие волны касаются золотого песка, двигаясь в причудливом танце, над водой кружат чайки, переговариваясь на своём языке и пытаясь выловить себе рыбу на завтрак. Понимает, что идти можно. Как в скалы проходит, так млеет от увиденного. Такой красоты ещё в жизни не встречал. Бирюзовая бухта играла синеватыми красками, отражая блики на скалистых стенах, слепя вошедшего своим безупречным видом. «Если русалки и есть, то только в таких местах водятся», — про себя думает Хосок, всматриваясь в эту манящую пучину. По дну чудесные рыбы плавают, словно из волшебной сказки, все арабесками расписаны, причудливыми узорами украшены. Чон, кажется, теряется. В этой красоте, обилии красок, ловит себя на мысли, что такое чудо ни одним устройством не передать, всё равно не так красиво будет. Не так безупречно. — Ты кто? — вырывает из размышлений Хосока чей-то приятный голос. Чон поворачивается, тотчас замирая на месте. До этого он полагал, что живописная бухта — самое красивое, из всего увиденного им ранее. Ошибся. Перед ним парень, что выглядит как одно из семи чудес света. У него сочные красные волосы, спутанные океанским ветром, вероятно, игравшим с ним каждую свободную секунду. Всякая капля, что случайно падает на его волосы — жемчужиной обращается, сверкает в свете закатного солнца. Лёгкая неловкая улыбка застыла на маленьком лице, растягивая алые губы, а фарфоровое лицо украшали коралловые щеки. Хосок никого прекраснее в жизни не встречал, в этом уверен, как ни в чем другом. — Эй, — окликает его незнакомец. — Как тебя зовут? — Хосок, — повинуется бархатистому голоса Чон, млея от каждого слова. — Меня Тэхён, — зачем-то протягивает хрупкую ладонь к мужчине. Хосок замечает, что вблизи Тэхён ещё меньше. На вид ему где-то семнадцать, и он едва достает Хосоку до шеи. Они долго разговаривают, забываясь во времени и бесконечных словах. Оба даже не поняли, с чего начался непринужденный диалог, утянувший крепкими щупальцами в нескончаемые обсуждения. Чон моментами залипал на точеный профиль, губы, что наверняка были сладкими, словно сицилийский виноград. Уже смеркалось. Палящее солнце передавало бразды правления лунному светилу, скрываясь за линию горизонта. По небу будто разлились тысячи красок, смешиваясь в единый пейзаж. — Уже поздно, — тихо говорит Тэхён. Хосок мысленно бьёт себя по лицу, забыв, что последний автобус до Беверли Хилз ушел двадцать минут назад, но остаётся невозмутимым. — Я наверное пойду, — улыбается Хосок, не зная, что ему делать. Вещи остались где-то на локации, а до неё неизвестно сколько идти. Ветер постепенно становится холодным, и брюнет чувствует, как тот ледяным кинжалами вгрызается в голые голени и руки. — Эм… — неловко цедит Тэхён, улыбаясь. — Ты мог бы остаться у меня, — сам не верит, что произносит это. До дома Тэхёна они доходят молча. Парень и сам не понял, почему ведёт в свой дом человека, которого знает всего несколько часов, но сейчас им точно движет не разум. Нечто скребущее, старательно прячущее внутри его, нашептывало мотивы, ведущие за собой. Дом Кима находился совсем недалеко от бухты, поэтому они дошли до того, как стемнело. Аккуратный, двухэтажный домик спрятан в самой глубине сада, в котором растут многочисленные деревья, цветы и кустарники, а по правой стороне раскидистые, сиреневые глицинии занимают большую часть пространства. Сам дом выполнен из красного кирпича, окошки в нём с белыми рамами, а черепица на крыше чёрная, с тонкой, тоже кирпичной, трубой. Особый шарм дому придаёт декоративный плющ, которым он увит с самого подножья, и маленький колокольчик на резной двери. Они проходят внутрь, а Тэхён сразу касается выключателя, заливая комнату мягким светом. Внутри домик такой же уютный, как и снаружи. Светлая гостиная, по периметру которой было два мягких на вид кресла, несколько картин, украшавших стену, и драцена, что было в узком длинном горшке, излучала уют. — Ты живёшь один? — в изумлении спрашивает Хосок, не находя признаков кого-либо ещё в доме. — А? Да. Я съехал от родителей год назад. Они живут в ЭлЭй, а я здесь, — улыбается Ким, проходя на кухню. — Ты не голоден? Хочешь чаю? — Нет, но от чая бы не отказался, — присаживается за круглый стеклянный стол Хосок, взгляда не сводя с хрупкой спины юноши. В горле стал неприятный ком, когда тот завязал длинные красные волосы в тугой хвост, открывая вид на тонкую фарфоровую шею. Хосок всё пытается переключить внимание на стены в кухне, на узорчатую плитку, что предсказуемы выходит из рук вон плохо. Тэхён занимает все мысли, образ его перед веками выточен, кажется, успевший поселиться и в нём самом. — Тебе не плохо? — заботливо спрашивает Тэхён, подходя ближе к Хосоку, чуть наклоняя голову влево, нежно касаясь костяшкой пальца его покрасневшей щеки. — Выглядишь неважно. Может температура? — не убирает руку от лица, невесомо поглаживает, скользит от скулы и до острого, словно лезвие подбородка. Хосока ведёт. Он бережно перехватывает руку красноволосого, глаза от чужих омутов не отводит, тонет в этой пучине, без единого шанса на спасение. Он аккуратно, будто бы боясь спугнуть, сокращает жалкие сантиметры, что остались между их лицами, губами трепетно касаясь чужих. Сладкие. Такие же, как представлял себе Хосок. Не встречая сопротивления, он мягко перебирает чужие губы, кончиком языка проводит по нижней губе, слабо закусывает, полностью руки себе развязывает. Отдаваясь желанию запретного плода, окольцовывает тонкую шею руками, к себе ближе притягивает. Кажется, сердце Тэхёна сейчас выпрыгнет из груди, но почему тогда он все ещё жив? Парень охотно отвечает на поцелуй, о котором думал чуть ли не последние двадцать минут. Солоноватые от высохших капель морской воды губы Хосока идеально контрастируют со сладкими, словно мед, губами Тэхёна. Воздуха остаётся катастрофически мало, поэтому им приходится прервать поцелуй, вбирая в лёгкие такой необходимый сейчас воздух. Глаз друг от друга не отводят. Хосок не понимает, что взяло над ним вверх, но когда он касается тэхеновых губ, растворяется, словно морская пена поутру. Тэхён не понимает, почему позволил себя поцеловать человеку, которого знает всего несколько часов, отчего внутри всё дребезжало. — Уже поздно, давай я покажу тебе спальню, — пытается скрыться с кухни Тэхён, но моментально оказывается перехвачен сильной рукой Хосока. Тот смотрит так, что у младшего бабочки грозятся живот вспороть, вырываясь наружу. — Посиди со мной ещё немного, — шепотом говорит Чон, всматриваясь в фиалковые глаза напротив. Спать они ложатся вместе. Ночь в теплых объятиях то, что так давно было необходимо Тэхёну, привыкшему коротать тусклые вечера в одиночестве. Ощущать горячее дыхание, опаляющее взъерошенную макушку, мягкие руки на его талии, что прижимают тела, скрепляя их друг с другом, — оказалось слишком приятным. Тэхён впервые спал так сладко, словно младенец. Однако на утро его встретила пустая половина кровати, уже растерявшая остатки тепла. Единственной отрадой стал маленький клочок бумаги, оставленный близ него на подушке.

« Позвони мне +1 704 19 180 119 — Хосок »