time to love

Теплый майский воздух приятно укутывал полуголое тело в своих объятиях, тёплыми потоками облизывая каждый участок молочной кожи. Чонгук выходит из своего дома, сразу устремляя размытый взор к бескрайнему синему небу, что сегодня было по-особенному красивым. Приятная взгляду голубизна завораживала, словно морская бездна, хотелось обратиться свободной птицей и исследовать всю ее глубину. В такие дни отпускают стальные цепи прошлого и не пугает грядущее, своим непостижимым потоком времени. В такие дни как никогда хочется жить, впитывая всё переливы красок настоящего, насыщая блеклую душу, погрязшей в рутине, их яркостью. Солнце понемногу приближалась к алеющей линии горизонта, скрывая горящий диск за тонкой полоской. Горы купались в свету оранжевого цвета, выделяющего тонкие изогнутые контуры. Голубые голуэйские холмы были задернуты дымкой синеватого тумана, гряда за грядой сливались вдали с закатным небом. Он любил эти горы. — Центавр сегодня будет прекрасен, — сам себе говорит Чонгук, намереваясь вернуться в дом за всем необходим для созерцания созвездия. Воздух был чудесен, небо нежно голубело, каменные глыбы величественных гор напоминали расплавленное золото, словно впитали в себя всё ирландское солнце. Вдали каждый орешник, каждый камень четко рисовались на серо-зелёном фоне берёзовых рощ. Мужчина слегка сжимает в кармане рубахи свёрнутый телескоп, задумчиво идя по тропинке, ведущей в глубь леса. Раскидистые ветви стройных берёз бережно касаются лица, словно мать касается щеки младенца, провожая силуэт дальше в загребущую чащу. Золото закатного солнца разливалось по телу, придавая молочной коже песочный оттенок, в то время каштановые волосы, волнами ниспадающие на вытянутое лицо, приятно щекотали острые скулы под дуновение лёгкого ветра. В каждом невесомом касании воздуха чувствовалось приближающееся лето. Гук не спеша ступает по сухой земле, изредка наступая на упавшие ветки, чей хруст рассеивал некогда царивший покой лесного массива. Изредка слышен писк маленькой землеройки или шуршание листьев от бега напуганного горностая, присвоившие оставшиеся кусочки тишины. Солнце совсем село за горизонт, позволив последним теплым лучам на прощание поцеловать землю, прежде чем передать ее в объятия ночи. Чонгук, забредая с каждым шагом все дальше в глушь, довольно далеко ушел от дома. Внезапно раздавшийся хруст сухих веток привлек его расфокусированное внимание, заставив тело напрячься. В густых ветвях стоял олень. Спокойное, мирное животное жевало изумрудную траву, иногда фыркая, отгоняя от себя назойливых насекомых. Лоснящаяся шерсть приобрела бледный оттенок, а в огромных глазах отражался лунный диск. Чон устремил взгляд на обсидиановое небо, что сплошь было покрыто звёздами, будто бы кто-то рассыпал драгоценный бисер на чёрную скатерть. Маленькие огоньки собирались в созвездия, освещая дорогу ночным путникам. Лунный диск тоже взошел на небо, словно императрица в свои владения, заняв завидное место для всех. Мужчина и сам не заметил, как оказался близ высокого холма, с которого открывался столь удачный вид на сияющие, переливающиеся в своей красоте точки над головой. Он делает уверенный шаг вверх, зарываясь носком кожаных ботинок в землю, стремясь к совершенному. Однако Чонгук всего за шаг перед ним останавливается, зацепившись в потемках за хрупкую искру: мелкий огонек, что похож на светлячковый, был в разы больше, манил за собой, словно неизведанная тайна вселенной. Мужчина не противостоял магическому влечению, решив, что смотреть на звёзды может всю ночь напролёт. Только таинственный огонек вот-вот скроется за деревьями, так и не позволив постичь бессмертную истину. Ветки, лезущие в лицо, уже не кажутся такими мягкими и ласковыми, наоборот, колются, стараясь порвать нежную кожу, вспороть мелкие капилляры. Гук лишь сильнее прижимал руки к лицу, следуя за огоньком, подобно кораблю за путеводной звездой. Он и сам не понял, в какой момент свернул с тропинки, скрываясь в глуши. Гор уже не было видно, но парень не обращал на это внимания, когда как на задворках сознания колокол нервно бил тревогу. Внезапно огонёк остановился, приведя Чонгука на луг, который раньше не доводилось здесь видеть. Темная трава не светилась под луной, наоборот, становилась только чернее, поглощая красоты вокруг. Чон глядит на поляну, рассматривает каждое растение, трепетно изучая её достоинства изъянов. Внимательный взгляд цепляется за круг, сложенный из различных грибов. Бледные поганки образовали серебряное кольцо, куда падал бледный свет лунного диска. Гук не подходит, лишь из-за деревьев наблюдая за поляной, что сплошь наполнена манящими интерес странностями и причудами. Откуда не возьмись в кругу появляются необычные существа, что сразу же в хоровод сходятся, дивным танцам придаются, ненавязчиво заблудшего подзывая к себе. У существ уши на концах заострены, крылья есть, да вот только лица человеческие. Чонгук бы убежал, только вот стопы словно корни дерева в землю вплели, ступить назад запрещают. Парень будто под чарами следит за этой картиной, подмечая одного из чудных существ. У того глаза светятся, будто две свечки, а кудрявые завитки смоляных локонов спадали на лицо, что по бледности не уступало зачарованному месяцу. Он пляшет со всеми, полностью отдаваясь пёстрому хороводу, не замечая невозвратимого хода времени. Прозрачные, тёмно-синий крылья мягко переливаются в свете рассыпавшихся звёзд, отбрасывая блики куда-то в густую траву. — Чонгук, подойди к нам, — мягко улыбается тот, а Гук не понимает, как они его нашли. Сейчас же хоровод остановился, ожидая напуганного парня. — Я Тэхён, — мягко улыбаясь чарующей улыбкой, протягивает ему тоненькую, словно березовая ветка, руку эльф, затягивая в необычный круг. На лугу заиграла музыка, что напоминала Чонгуку нежные переливы арфы, смешанные с нотами флейты. Чарующая мелодия сама уносила в пляс, полностью получая контроль над безвольным телом. В лунном свете его каштановые волосы приобретают новый оттенок, сияя словно алмазы, переливаясь драгоценными камнями под серебряным светом луны. Глаза устремлены прямиком в чужие, не обращая внимание ни на что больше. Тэхён втягивает его в энергичный танец, уверенно погружая в праздничную вакханалию. Вскоре они, не стесняясь других, уже пляшут в середине хоровода под громкий свист и радостные выкрики. Легкие, кажется, совсем опустели, и от нехватки воздуха кружилась голова. Перед глазами стояла сизая пелена, не позволяя проглядеть сквозь неё хотя бы что-то. Ноги сами по себе двигались, Чонгук их даже не чувствовал, двигался по наитию. Наконец звуки инструментов стихают, а танцы становятся более нежными, плавными. — Чонгук, — окликает Тэхён, до этого не выпуская его руку ни на секунду. Парень замирает, заглядывая в непроглядную пучину чужих васильковых глаз. Тэхён мягко касается костяшкой длинного пальца покрасневшей от жары щеки, постепенно ведя до острого подбородка. Он ощущает горячее дыхание на своих губах, так как был с ним почти одного роста. Парень сокращает жалкие сантиметры между ними, припадая к чужим открытым губам, так жадно до этого вдыхавшим и без того раскалённый воздух. Тэхён слегка проводит языком по оттопыренной нижней губе, сразу же закусывая ее, смакуя до боли живое, все еще чувственное. Чонгук охотно отвечает, сминая своими сухими губами мягкие чужие. В душе безмерное ощущение лёгкости, словно гора с плеч упала. Чон прикрывает глаза, растворяясь, словно утренний туман, в тягуче-сладком поцелуе.

***

— Отец, отец, скорее, — зовёт маленький мальчик лесника, еле поспевающего за ним. — Тут кто-то есть. Пожилой мужчина приходит на давно знакомую поляну, подмечая, что что-то здесь изменилось с его последнего визита. Он не спеша проходит в центр, обращая внимание на кольцо, выстроенное из бледных, чуть погнувшихся от ветра поганок, внутри которого лежал молодой парень. Лесник аккуратно проходит в круг, касаясь мертво холодной щеки, и морщится. — Отец, что с ним случилось? — любопытно спрашивает малец, близко не приближаясь. — Попал в хоровод фей, — равнодушно отвечает отец, замечая в сжатой руке цветок. Лесник протягивает руку, разжимая чужую холодную ладонь и выхватывая оттуда растение. — Почему у него в руке василёк? — с интересом спрашивает мальчик, не отводя заинтересованного взгляда от бездыханного тела. — Главному эльфу приглянулся, — хмыкает отец. — Уже не первый человек, попавший в хороводы этих существ, — собирает в сумку вещи лесник, намереваясь покинуть луг. Мальчик в последний раз бросает взгляд на мёртвого Чонгука, чья кожа по цвету походила на цветки ландышей, и идёт вслед за отцом, собирая по пути лесные цветы.