time to love

Сколько себя помнит Тэхён, он всегда любил Бруклин. Той самой детской, чистой и наивной любовью, которая так эстетично и трепетно передана в старых черно-белых фильмах. Он до сих пор с теплой улыбкой на лице вспоминает их с матерью долгие прогулки по Бруклинскому мосту, когда каждая мелочь и деталь отпечатывалась в детском сознании как нечто грандиозное. Вот и сейчас он неспеша ступает по мощенной красным кирпичом дорожке, пока теплый августовский воздух, пропитанный запахом пожженной резины, обвалакивает чуть сутулый силуэт. В темных, словно нефть глазах, отражается свет ярких огней, контрастирующий с тусклым небом. Тэхён со скучающим видом цепляется взглядом за пестрые огоньки, переодически зажмуриваясь от яркого света и устремляя взор в вечернее небо, что расстилалось звездным покрывалом над умиротворенным Бруклином. Бледно мятный берет на взъерошенной макушке то и дело пытался соскочить, наровя отправиться в самостоятельное путешествие, а бежевый пиджак, что висел лишь на одном остром плече, слегка поднимался от ветра. Неспешные размеренные шаги заводят все дальше, пока носки поношенных туфель не упираются в здание, которое, кажется, Ким видит здесь впервые. Над головой виднеется четко выведенная неоновая вывеска «Сherry pie». Некоторые буквы уже потеряли былой блеск, но все ещё продолжали светить, изредка мигая беспорядочными вспышками. Недолго думая, Ким подцепляет тонкими пальцами металлическую ручку двери, открывая ее. Взгляду сразу предстает маленькое уютное помещение, походящее на один из американских баров пятидесятых годов. Маленькие круглые столики, хаотично расставленные по периметру помещения, и сцена, которая была в самой середине. Изготовленная из подгнивших досок конструкция не внушала никакого доверия. Казалось, одно неловкое или неверное движение и все в тот же час рухнет на пол, оставляя после себя виться клубы густой пыли. Мужчина проходит к свободному столу, замечая, что все взгляды устремлены на пустую сцену. Официант, что моментально подбежал к новому клиенту, быстро взяв заказ, удалился. Ким равнодушно оглядывает всех присутствующих, не задерживая взгляд ни на ком из них, и утыкается в свои руки, скучающе изучая поблескивающие на флангах кольца. — Дамы и господа, прошу немного внимания, — извещает чей-то приятный голос. — Непревзойденный Чон Хосок. Зал заходится в громких аплодисментах и посвистываниях, когда и так тусклый свет гаснет. Минута, и прожектор подсвечивает ветховатую сцену, на которой уже стоял невысокий паренёк лет семнадцати. На хрупкие плечи был накинут прозрачный кардиган, а по худым стройным ногам струилось нечто, похожее на платье. Все затаили дыхание, казалось, даже звуки из вне прекратили свое существование, а стрелки часов прекратили свой ход, позволяя вдоволь насладиться красотой этого парня. На мочках его ушей были длинные серьги, что, переливаясь в тусклом жёлтом свете, плавно спадали на острые ключицы, подчёркивая их эстетичность. Искусно уложенные каштановые волосы блестели от слоя лака на них, а игривые глаза, то и дело бросавшие томные взгляды, были подведены черным карандашом. Что это ангельское создание забыло в таком грязном месте, как этот богом забытый бруклинский бар? Среди грязных ртов и отвратных присвистываний он казался лучиком света, к которому непрестанно тянулись жадные руки поситителей — желание прикоснуться к неизведанному на грани запятнать. Тэхён неосознанно залипает на эту девственно чистую кожу, на плавные изгибы молодого тела и на глаза, что своим блеском затмевали самую яркую звезду в галактике — в космосе, всем известно, нечем дышать. Мужчина ощущал каждой клеточкой тела, как атомы сгущались над ним, давя на плечи своей непостижимостью, припечатывая к месту и не позволяя сию же минуту припасть к ногам человека на сцене. Транс поглотил его, словно удав, беспощадно загипнотизировавший маленького грызуна, поэтому он не сразу услышал голос, плавно наполнявший помещание. Его длинные пальцы уверенно обхватывали микрофон, поднося к пухлым вишнёвым губам, в то время как сам Тэхен впервые в жизни захотел почувствовать чужие руки на своей шее. Чон блаженно закрывает глаза, словно уснул, лишь лёгкая улыбка выдает его, когда на свет вырвается первая тягуче сладкая нота. Голос мягкий, словно вуаль из облаков, медленно обвалакивает полуголые стены помещения, эхом отдаваясь в ушах смертных, застревая в памяти навсегда. «Если бы ангелы существовали, то у них точно был бы его голос», — ловит себя на внезапно мелькнувшей мысли Тэхён. They say I'm too young to love you, Они говорят, я слишком молод, чтобы любить тебя, They say I'm too dumb to see. Говорят, что я слишком глуп, чтобы понять They judge me like a picture book Они судят обо мне, как о книжке с картинками, By the colors like they forgot to read. По цветам, как будто не умеют читать. Тэхён вслушивается в каждую строчку, не в силах оторвать восторженного взгляда от юноши. Будто сейчас он находится напротив центра Вселенной, манившей с пелёнок к поискам себя. Кажется, каждый в этом зале хочет урвать хоть немного драгоценного внимания, словно его взгляд — панацея против внезапно одолевшей болезни. Лисьи глаза Хосока хитро смотрят на всех, будто бы довольствуясь своим триумфом над нищими, мечтающими познать бесценное то, к чему стремятся слепцы. Yeah my boyfriend's really cool, Да, мой парень очень крутой, But he's not as cool as me. Но он не так крут, как я. 'Cause I'm a Brooklyn Baby, Потому что я детка из Бруклина, I'm a Brooklyn Baby. Я детка из Бруклина. Чон заканчивает песню, и зал погружается в мертвую тишину, позволяя отчётливо услышать первые удары, вновь забившихся сердец. Ещё секунда и громкие аплодисменты разносятся по помещению, а юноша мягко ступает со сцены, взглядом на секунду цепляясь за Тэхёна, что словно заворожённый следит за каждым его движением, и игриво подмигивает ему, удаляясь в другую комнату. Помещение погружается во мрак, будто бы этот парень ушел, забрав с собой частичку того ангельского света, что дарил всем сейчас. Теперь это снова тот же бар, которых в Бруклине больше тысячи. Воздуха перестает хватать, и Ким, допив виски, выходит на улицу. Время на часах уже давно перевалило за три ночи, но сна не было ни в одном глазу. Видимо, даже Морфей не мог с собой совладать. Тэхён жмурится до белых кругов перед глазами, но под веками идеально выточенный рукой мастера образ ангела, только что покинувшего его. Мужчина достает из кармана сигареты, ловко подцепляя одну из пачки и закуривая. Едкий дым моментально просачивается в лёгкие, приятно садня сухое горло и расстворяя в моменте тяжёлый выдох, в котором груз впечатления заменил кислород. Августовский ветер перемешивается с запахом резины и сигарет, сейчас чувствуясь как-то по-особенному. — Я раньше тебя здесь не видел, — слышится все тот же ангельский голос поблизости. Тэхён поворачивает голову, замечая в метре от себя Хосока. «А в близи он ещё прекраснее», — думает Ким, улыбаясь про себя. Хосок оказывается на целую голову ниже Тэхёна, но это не мешает смотреть ему так, словно они на одном уровне. Не получив ответа на свой монолог, юноша аккуратно протягивает тонкие пальцы к сигарете меж губ Тэхёна, забирая себе. Сделав затяжку он смешно морщится, передавая предательницу обратно владельцу, невольно касаясь влажных губ кончиками холодных пальцев. Они так и стоят, молча выкуривая одну сигарету на двоих и глядя друг другу в глаза, наслаждаясь отражением едва заметной искры. — Как тебя зовут? — сжираемый любопытством, спрашивает Хосок, все так же не отводя взгляда. — Тэхён, — лишь хрипло выдает мужчина, улыбаясь уголками губ. — Придешь завтра, Тэхён? — неловко улыбается парень, поправляя выбившуюся от ветра шелковистую прядь волос. — Ты не замерз? — спрашивает вместо ответа, оглядывая изящное тело, облаченное в полупрозрачное одеяние. — Под твоим взглядом холод мне не грозит, — и больше не улыбается, глядя своими невозможными хищно, пробираясь, казалось бы, под самую кожу. — Тогда я приду согреть тебя завтра.