time to love

— Спешите, спешите, — раздается на оживленных улочках Сиракуз громкий бас альфы, заставляя всех людей в округе поднять уставшие головы к источнику шума. — Его высочество, принц Пак Чимин ищет себе мужа, — громко оглашает мужчина на сизом коне, что понуро стоит, разинув от жары пасть. Толпа, погруженная в рутину буднего дня, моментально оживляется, и до этого скучная улица заполняется непрерывным гомоном. Молодые альфы самодовольно любуются в отпалированные до противного скрипа зеркала, намереваясь пойти во дворец и заполучить руку и сердце молодого принца, пожилые омеги и беты, словно курицы наседки, возятся вокруг них, подбирая лучшие наряды и шелка — не каждый же день идёшь сватать принца. Гонец скачет на следующую улицу, тотчас встречаемый громкой толпой, чтобы оповестить простой люд о столь важной новости. О красоте Пак Чимина слагали баллады. Его даже прозвали пустынной лилией, что своей красотой затмевала небесные светила, к которой неоспоримо тянет и на которую боязно заглядываться. В его жемчужные волосы будто бы были вплетены алмазные нити, медовая кожа подобна изысканному бархату, за коим гонятся изголодавшиеся эстеты, а глаза словно яркие полумесяцы в ночном небе: заглянешь — пути назад не найдешь. Омеге было всего семнадцать. Пак Джисон — отец омеги усердно искал ему достойного жениха, ведь это был его первый и единственный сын. Он всегда хотел преемника, а когда родился Чимин, сердце смягчилось и оттаяло при виде маленького омеги. Каждый день Пак благодарит бога за чудесного сына, в котором души не чает и для которого готов горы свернуть, моря иссушить, даже жизни лишить невиновного. Муж Джисона рано покинул этот мир, в то время Чимину было всего лишь несколько месяцев, поэтому ребёнок не был в состоянии понять, почему сгорбленный над ним отец с усердием вытирал слезы, так нечестно падающие на пухлые щеки омеги. Альфа был сломлен горем, однако именно подрастающий сын рядом не позволил сломаться, наоборот, их земли расширялись с каждым месяцем. Совсем скоро весь город ведает о молодом принце. У главного дворца выстроилась огромная очередь, змеёй тянувшаяся на долгие километры к городу. Палящее солнце никого не пугало, все хотели хоть глазом взглянуть на того, чья красота затмевает небесные светила. Альфы, словно напыщенные индюки, хвастались заморскими шелками и маслами, привезенными из далёкой Греции, изысканными драгоценными камнями, добытыми из самых глубоких шахт, куда могли забраться только самые отчаянные или самые смелые. Каждый, кто хоть на каплю ближе становился к дворцу, уже не хотел возвращаться обратно: многие проделали колоссальный путь сюда из других государств, вслушиваясь в песни о красоте молодого принца, распространившиеся на далёкие земли. Пекучее солнце будто бы проверяло всех на прочность, забираясь смертоносными лучами под одежду, кружа всем голову, облизывая горячими языками неприкрытую кожу. Однако оно никогда не сравнится с тем жаром, что под силу вызвать омеге, все ещё ждущего своего короля.

***

Темная ночь опустила свое расшитое жемчугом одеяние на Сиракузы, погружая его в беспросветный мрак. Месяц скрылся за густыми тучами, не давая городу и шанса на кроткий отблеск света, в коем так нуждался привыкший переливаться в своей красоте. Чимин аккуратно встаёт с шелковых простыней, босыми ногами касаясь холодного мрамора. Он неспеша, на носочках выходит к балкону, что высоко возвышается над остывшей землёй. На полу стоят сундуки, до верху набитые драгоценными камнями и безделушками, от которых вовсе не екает под грудной клеткой. Пак опирается на перила, со скучающим видом осматривая спящий город, над которым он сейчас вознесен. Теплый ласковый ветер укутывает в своих объятиях, позволяя полностью расслабиться и насладиться атмосферой тишины и спокойствия. — Все эти побрекушки меркнут на фоне твоих глаз, — томно шепчет Намджун, обнимая омегу за талию и мягко целуя в голую шею. — Жду не дождусь, когда смогу выкрасть тебя и увезти к себе, подальше отсюда. Чимин подставляет свою щеку, ластясь к столь желанным прикосновениям, и альфа ловит его губы, вовлекая в нежный поцелуй. — Ты так прекрасен, — разворачивает омегу к себе Ким, безбоязненно заглядывая в глубину зрачков. — Ни один шелк не достоин того, чтобы касаться твоей медовой кожи, — говорит Нам, выцеловывая каждый безмерно важный сантиметр любимого лица. Намджун прибыл с западного берега Сицилии. Они познакомились ещё год назад. Правда, сейчас это кажется целой вечностью. Тогда молодой принц катался на своем коне близ прозрачной реки, слепящей бликами солнца, когда вдруг увидел Намджуна, что был на охоте. Когда их взгляды встретились, кажется, вокруг все замерло, остановилось и стало беззвучным на фоне сердец, так тонко улавливающими колебания друг друга. Птицы уже не распевали свои звонкие трели, даже листья деревьев перестали шуршать на ветру. Тогда то Чимин понял, что это он, тот самый король, за коим он пошел бы куда угодно. С того случайного, но столь драгоценного момента и начались их частые встречи влюбленных под покровом ночи. Джисон, конечно же, не догадывался о влюбленности сына, наивно предполагая выдать того замуж. Тогда оба поняли — медлить нельзя.

***

Чимин в последний раз целует отца в щеку, прежде чем уйти спать, задерживаясь на несколько секунд дольше. В комнате его уже ждал Намджун, влюбленно улыбаясь омеге. — Все будет хорошо, — будто бы чувствуя внутреннюю тревогу Чимина, Ким ловит его пальцы и поочередно целует каждый. — Я люблю тебя. — И я тебя, — устало говорит Пак, моментально расслабляясь в чужих сильных руках. Им вечности не хватит, чтобы насладиться друг другом. О каком замужестве с другим может идти речь. Через несколько часов они уже скачат по пустыне под все тем же, полюбившимся им покровом ночи. Блондинистые волосы развиваются на попутном ветру, а пальцы крепче держались за уздечку. Взгляды парней на миг сталкиваются, и Намджун нежно улыбается, тем самым успокаивая младшего. Все будет хорошо, а что будет завтра уже не столь важно…