time to love

Тяжёлые шаги эхом отдаются от стен пустых, убитых временем коридоров многоэтажного дома, пока Хосок неспеша поднимается по уже, кажется, полуразрушенным ступенькам. Погода на улице совсем не радует: солнечные дни сентября сменились пасмурным и холодными, забрав возможность согреться хотя бы на улице. Мелко моросящий дождь оставляет свои следы на сухой одежде, а хмурые тучи будто бы пропускают мир через чёрно-белую призму. Запах вишнёвых сигарет заставил Чона прикрыть глаза от наслаждения, пока сизый дым окружал и без того затуманенную голову: осенняя сырость в перемешку с мягким вишнёвым ароматом кружил парню голову, служившим напоминанием о нём. Звонкий щелчок открывающегося дверного замка осведомляет жителей квартиры, что Хосок прибыл. Парень проводит тяжёлым тёмным взглядом по коридору, неосознанно цепляясь глазами за их с Юнги общую фотографию, что была заключена в деревянную рамку и томилась под тонким слоем скопившейся пыли. Лицо, на котором отчётливо виден отпечаток тоски в перемешку с постоянной усталостью, невольно трогает теплая улыбка. Парень снимает с себя лёгкий плащ, вешая его на поржавевший крючок, и проходит вглубь комнаты, откуда шел любимый запах ненавистных ему сигарет. В простой на вид, но светлой и уютной комнате на подоконнике сидит его чудо, докуривая уже третью, судя по окуркам, валяющимся рядом. Парень тонул в шерстяном чёрно-белом свитере, который связала для него покойная, но такая дорогая сердцу бабушка. Ткань еле доходила до конца алебастровых бедер, однако все ещё прикрывала полусогнутые в коленях худые ноги. На бледных ногах ягодами спелой брусники расцветали алые и фиолетовые бутоны, по неосторожности приобретенные своим хозяином. «Вот же ж неуклюжий», — думает про себя Хосок, с улыбкой вспоминая как часто Мин собирает этими прекрасными ногами все углы и поверхности столь большой для хрупкого тела квартиры. Белые, как январский снег, волосы спадали на лисьи глаза, прикрывая чужие обсидианы. Сквозь это обилие белого пробивались черные корни натуральных волос, создавая видимый контраст и приковывая к себе внимание. Юнги то и дело облизывал сухие от сигарет губы, возвращая им прежнюю мягкость и цвет. — Солнышко, — ласково окликает парня, стоящий в дверях Чон. Его мягкий и нежный голос рассеивается поволокой тумана по комнате, сладостью оседая на языке. До этого спокойно сидящий и над чем-то задумавшийся Юнги резко оборачивается на голос, лисьи глаза моментально округляются, превращаясь в милые щенячьи. Парень достает все ещё холодные руки из мягкого свитера и по-детски протягивает их к Хосоку, растягивая губы в милой улыбке. — Я соскучился, — в один голос озвучивают самую понятную для всех здесь истину, а после смеются тому, что до сих пор проговаривают фразы в унисон. Чон подходит ближе, снимая парня с уже успевшего нагреться от его тела подоконника, заключая в свои медвежьи объятия. С ним так комфортно. Парень перекладывает Юнги на кровать и привычно нависает сверху, приковывая все внимание к человеку, от вида которого каждый раз заходится сердце. Русые пряди спадают с точенных скул лица, закрывая сияющие от счастья глаза цвета миндаля. Сколько бы он на него не смотрел, сколько бы не было изучено сантиметров любимого тела, Хосок не мог насытится его красотой. — Так люблю тебя, — нежно шепчет Юнги, заглядывая в бескрайние омуты, в которых готов безвозвратно утопить каждую минуту своей жизни. Фраза остаётся без ответа, лишь звук поцелуя в который раз даёт понять, что чужие чувства на двоих разделены. Хосок медленно ведёт тёплыми руками от острой коленки вверх, двигаясь к бедру, под приятную слуху мелодию стонов тотчас съежевшегося Юнги. Тепло мягкими ручьями расходится по ледяной коже, заполняя каждый миллиметр желанной близостью. Младший лихорадочно покрывает лицо блондина беспорядочными поцелуями, в суматохе ища чужие губы, которые до сих пор хранят вкус горько-сладкой вишни. Вещи одна за другой летят куда-то в сторону, кажется, задевая вазон с любимой драценой, но это меньшее, что сейчас волновало. Горячие дыхание вперемешку с громкими вдохами и выдохами согревают двух нуждающихся этим октябрьским, холодным для многих, вечером. Они словно стали одним целым, что невозможно разделить надвое. Хосок нежно толкается в горячее нутро парня, гортанно постанывая в нескончаемые мокрые поцелуи. Юнги тихо поскуливает от удовольствия, прогибаясь в пояснице настолько сильно, насколько может, чтобы быть как можно ближе. Быстрые толчки сменяются нежными, тягучими, а после снова набирают обороты, позволяя Юнги задыхаться от нахлынувшего волной цунами возбуждения. Перед глазами звёзды рассыпаются, ему хорошо до колик в конечностях, которые он был бы способен чувствовать вечность. Чон делает последний толчок, и выходя, изливается на плоский живот изможденного ласками блондина, что кажется, почти потерял сознание от удовольствия. Он уже ничего не видит и не слышит. Перед глазами застыл образ любимого, что был похож на ангела. Сейчас он был словно из дорогого горного хрусталя: тронешь — в щепки рассыпется, и за собой ни следа не оставит. Хосок все же находит в себе силы притянуть Юнги ближе, загребая того в уютные объятия. В мертвой тишине слышится лишь тихое посапывание Юнги и едва учащенное биение сердца, пока Хосок наслаждается видом своего спящего парня. Ему и вправду ничего больше не нужно для счастья.