Тёмные желания.

      Честно говоря, Дарий был уверен в силе воли Марфы. Как её хранитель, он был уверен в способностях своей подопечной, был уверен в её способностях, и неоднократно об этом упоминал, поддерживал девушку, твердя о том, что она обязательно справится. Но сама Буслаева со дня получения дарха выглядела всё хуже и хуже: периодически агрессировала, заводясь на ровном месте, вызывала беспокойство у светлого стража своей отстраненностью, нечистотой мыслей и проявившимися синяками под глазами. Может, следствие плохого сна, а может чего ещё.       Парень старался не отходить от неё, проводил много времени рядом. И всё бы ничего, это уже давно стало нормой для них обоих, но именно частое времяпровождение вдвоем как-то странно влияло на их отношения. Дарий замечал больше, чем хотел бы, а сама Марфа выказывала больше эмоций, чем хотела бы. Изредка она подолгу смотрела в одну точку, а когда страж звал её, мягко касаясь плеча, то поднимала взгляд, и было видно, как она пытается скрыть то, о чем думала минуту ранее, стараясь улыбнуться как можно более непринужденно. Но выходило принужденно, и это беспокоило ещё сильнее.       Все утро, день и вечер проводить вместе было невозможно. Рано или поздно они бы начали ссориться, да и, как выразилась недавно Марфа: «Ты мне не ушастый нянь, успокойся и дай мне отдохнуть от твоей морды», Дарий действительно не был ей нянькой. Хранителем, наставником, другом, да хоть возлюбленным — да, но не нянькой и не мамочкой или папочкой. Она любила самостоятельность и независимость.       Руководствуясь именно этим, парень позволил себе небольшой отдых. Пока вечер опустился на Москву, а следом за ним ночь натянулась на небо и накрыла город подобно полотну, светлый страж рухнул на кровать, даже не удосужившись выключить свет. Он вздохнул и поленился встать, чтобы исправить эту оплошность, и просто закрыл глаза, надеясь, что веки помогут погрузиться во тьму и подремать. Тело одолела усталость, мышцы уже налились свинцом, а способность мыслить медленно затуманивалась дрёмой, и Дарий был готов заснуть в эту же секунду. Ему помешали.       Звук удара в деревянную дверь заставил его подскочить, мгновенно позабыв о сне. Дверь жалобно скрипнула под чьим-то натиском и едва не ударилась о стену, пропуская в комнату не любящего спокойно открывать двери человека.       Парень рывком сел, но испытал облегчение, когда в вошедшем узнал Марфу. Но её поведение зажгло нотку беспокойства где-то внутри, и Дарий поднялся на ноги.       — Ты чего? — спросил он обеспокоенно, шагнув девушке навстречу.       Лучше бы он не спрашивал, лучше бы вообще молчал и лучше бы к ней не подходил. Стоило Буслаеве вскинуть взгляд, парень замер, а от вида почерневших, оскверненных тьмой некогда меняющих цвет, милых ему глаз, впал в оцепенение, чувствуя, как по позвоночнику пробежались мурашки.       — Марф, что ты…? — светлый страж вновь попытался до неё достучаться, но язык перестал выполнять свою функцию, а в горле пересохло, когда его глаза опустились ниже, на шею девушки.       На её шее висел дарх, кровожадно поблескивая на свету, и проблема была даже не в его наличии, а в том, что он не был пуст. Дарх был заполнен, и дарх этот принадлежал Марфе, и он висел именно на её шее... все эти обстоятельства угнетали, приводили в шок. Она сорвалась. И её молчание убивало.       — Так, только не переживай, — продолжает говорить Дарий и шагает ещё ближе, поднимая руки в мирном жесте и с усилившимся беспокойством смотря Марфе в лицо. — Это ещё ничего не значит. Давай… успокоимся, поговорим. Я уверен, ты этого не хотела. Мы…       Его не покидала надежда даже сейчас, когда, по сути, все уже решилось. Отчего-то последняя фраза сработала подобно нашатырю, и девушка наконец отмерла, подходя к стражу света ближе и, схватив его за ворот одежды, резко и сильно потянула вниз. От такой внезапности Дарий растерялся и не успел среагировать, да и зачем — он был твердо уверен в том, что даже если Буслаева оступилась, сделала неправильный выбор, она не будет способна причинить ему боль. По крайней мере по своей воле, ведь с этого момента в её глазах читалась лишь тьма, а не её привычная девичья задорность.       Её раздражала эта доброта. Мягкий, участливый голос, волнение в глазах, даже лёгкая кроткость в высоком парне, который так наивно твердил о том, что она этого не хотела, что они ещё могут исправить ситуацию, что не всё потеряно...       — Ещё как хотела, — обжигает горячий шепот приоткрытые в немом шоке губы Дария, и он распахивает глаза, поддаваясь вверх, но не может уйти от сильной хватки Марфы так просто. — Ты понятия не имеешь, каково это, обладать такой… силой, когда тебя ничего больше не сдерживает.       Парень хмурится, понимая, что в девушке говорит опьянение силой и тьма, захватившая её разум, но все еще надеется, что она прислушается. Её миловидное лицо искажено ухмылкой. Руки до побеления костяшек сжимают ткань одежды, тянут вниз, отчего ворот врезается в шею сзади.       — Успокойся, — просит Дарий, мягко касаясь девичьих рук. — Мы все можем решить. Отпусти меня, и мы поговорим. Марфа, это ведь не ты говоришь…       — Мне не нужны разговоры! — рычит девушка и дергает его вниз, попутно шагая вперед и толкая парня в сторону стены.       Тот ударяется затылком и морщится от тупой боли в лопатках, не успевая уловить момент, когда пухлые губы прижимаются к его губам и сминают их в грубом поцелуе. Ступор и шок тормозят, и Буслаева беспрепятственно хозяйничает в приоткрывшемся рефлекторно рту, вжимаясь всем телом в грудь светлого стража и глухо рыча в животный, рваный, мокрый поцелуй, пока тот обескураженно мычит.       Дария одолевают противоречивые чувства, и, вопреки инстинктивному желанию притянуть её ближе к себе, парень толкает Марфу в плечи, но та не поддается с первого раза. Жмется ближе, хватает ловкими, длинными пальцами за ремень и резко тянет к себе, брякает пряжкой. Руки скользят под футболку, задирая ткань, и короткие коготки слегка царапают рельеф пресса. Грубые, властные прикосновения на несколько мгновений выбивают из реальности, но Дарий приходит в себя, когда чувствует боль.       Приложенным усилием пихнув Буслаеву коленом, юноша шумно выдыхает через рот и проводит языком по губам. Щиплет, и на языке остается металлический, знакомый вкус крови. Ему прокусили губу. Осознав это, светлый вскидывает ставший тяжелее взгляд на обезумевшую, ухмыляющуюся девушку, и осознает ещё одно: перед ним уже не та Марфа. Перед ним мечник мрака, нацелившийся сейчас конкретно на него.       — Больше не попытаешься меня переубедить? — интересуется с издевкой она, касаясь тыльной стороной ладони влажных, припухших от поцелуя губ. — Ты не сбежишь. Я не позволю.       Взгляд метается к постели, на которой лежала флейта. Дарий успевает воспользоваться минутным замешательством девушки и бросается к кровати, смыкает пальцы вокруг древка инструмента и, круто развернувшись, атакует её маголодией, надеясь, что, оглушив Буслаеву, он успеет спланировать свои дальнейшие действия. Однако магию отражает блеснувшее лезвие меча, лампочка отчего-то лопается, и в полном мраке светлый страж замирает от лёгкого дуновения в районе шеи: настолько быстрым было движение прижатого к беззащитной шее меча.       — Мне надоели эти игры, — теперь её твердый голос отдает пугающим эхом в ушах. — Ты подчинишься или умрешь.       Дарий сглатывает, не веря, что Марфа говорит ему эти слова, что они исходят именно из её уст. От движения кадыка кожа теснее прижимается к острому лезвию, но пореза не следует, так как девушка опускает оружие и с силой толкает парня спиной на кровать.       Тот падает и не успевает понять, как быстро она справляется с его последней надеждой на освобождение, — флейтой, — и откуда материализуются наручники в её руках. Парень дергается, отползает назад, но Буслаева усаживается на его грудную клетку и прижимает к постели. Металлические браслеты обхватывают запястья, и Дарий дергает руками на себя, с ужасом понимая, что его просто-напросто приковали к изголовью кровати. Он чувствует опустошение из-за беспомощности, хмурится, но Марфе нет до этого никакого дела. Она растягивает губы в довольной, кровожадной улыбке, съезжая вниз и усаживаясь аккурат на пах светлого стража.       Юноша сжимает кулаки и вновь дергает руки на себя, отчего металл до боли врезается в кожу, а девушка с садистским удовлетворением наблюдает за тем, как трепещется бабочке в сети паука (а именно эта ассоциация приходила в голову при взгляде на него). Она оглаживает ладонями грудь, ерзает тазом и, выпрямившись, медленно стягивает с себя футболку. Дарий вновь замирает, пока его взгляд цепляется за плоский животик, тонкую девичью талию, чуть проступающие из-за выгнувшейся поясницы ребра и темный бюстгальтер. Его щеки предательски покрываются румянцем, стоит Марфе снять и его, явив взору невинного светлого аккуратную, небольшую грудь.       — Прекрати это, — произносит парень и закрывает глаза, жмурится.       Его молодое, ещё не видавшее женской ласки тело отреагировало весьма недвусмысленно и ожидаемо: хватило одного вида полуобнаженной Буслаевой, чтобы его бросило в жар, волной дошедший до паха, где кровью налился его полувставший член, чуть упирающийся сидевшей сверху девушке между ног. Она поощрительно сжимает бедрами корпус Дария, трется промежностью о бугорок и наклоняется ниже, выдыхая слова в плотно сжатые губы:       — Не смей отворачиваться.       Она вдруг встает на колени, отодвигается назад и, быстро справившись с расстегнутым ремнем и ширинкой, резко стаскивает с парня штаны сразу вместе с нижним бельем. Тот зажимается, шипит от досады и стыда, но тут же болезненно охает, когда на яйцах сжимается аккуратная женская ручка, могущая довести и до крика своей нешуточной хваткой.       — Открой глаза и смотри, — приказывает Марфа, и Дарий сдаётся.       Он открывает глаза, с облегчением выдыхает, когда боль стихает, но с очередной порцией стыда наблюдает за тем, как девушка выпрямляется и снимает оставшуюся одежду с себя. Парень видит её голой в первый раз, и он не хотел, чтобы всё получилось так, и его лицо наверняка сейчас напоминает красного рака, но отвернуться ему просто не позволяют.       — Хороший мальчик, — мурчит Буслаева довольно, усаживаясь на бедра пленника, дабы тот не имел возможности ими двинуть лишний раз, и задирая футболку, так и не снятую с Дария. — И ты прятал всё это от меня… обидно.       Её взгляд скользит от члена выше, к рельефным кубикам пресса, грудным мышцам. Любуясь светлой, ровной кожей, девушка выгибается подобно кошке и поглаживает теплыми ладонями торс парня, закусывая губу в предвкушении. Она опирается руками на кровать и склоняется ближе к светлому стражу, обдает его шею горячим дыханием, отчего тот вжимается в кровать сильнее, словно боясь её прикосновений. Дарий просто не хочет идти на поводу, не хочет, чтобы всё вышло так — по какому-то наитию темных сил, ведь он все еще верил в то, что Марфа может вернуться в свое нормальное состояние.       — Сдерживаешься, — замечает она с ухмылкой, опускаясь ниже и поддразнивая юношу под собой одной щекоткой светлых волос, дыханием, и игриво зажимает зубами сосок, затвердевший от обдавшей обнаженное тело прохлады. — Посмотрим, на сколько тебя хватит.       Дарий твердо решает сам для себя, что получать удовольствие от этого процесса он не собирается. Не имея возможности закрыть глаза, он все же старается абстрагироваться от ощущений, но игнорировать ощутимый вес девичьего тела на своих бедрах, дразнящие поглаживания, вызывающие мурашки, покусывания в самых чувствительных местах: в районе ключиц, сосков, низа живота… С ужасом осознав, куда именно Буслаева опускается, парень поднимает голову, отчего мышцы шеи напрягаются, и смотрит вниз.       — Буслаева, ты с ума сошла? — выдыхает Дарий тихо с не верящим взором, пока девушка смотрит на него в ответ с диковатой искрой в глазах.       Она заправляет за ухо светлую прядку волос и, приоткрыв рот, выдыхает. Юноша напрягает мышцы бедер и тянет руки на себя, надеясь, что боль от наручников ему поможет, но её горячее дыхание все равно опаляет налившуюся кровью голову. А стоит Марфе коснуться члена языком, провести им вдоль ствола пару раз, как орган мгновенно твердеет. Головка прижимается к лобку, пачкая кожу каплей предэякулята, и того факта, что у Дария крепко встал и без особо настойчивых ласк, хватает для того, чтобы он пристыдился сильнее.       В паху тянет приятным, тяжелым жаром, когда мягкие губы касаются основания ствола и яиц, но парень вздрагивает всем телом, когда Буслаева совсем чуть-чуть прикусывает нежную кожу; не до боли, но опасно близко к тому. Парень обреченно запрокидывает голову назад, сдавленно охая. В груди что-то словно щемит при осознании того, что всё, что девушка делает, — целует, дразнит, касается, — и всё, что сделает после, происходит лишь из-за её похоти, жестокости и желания овладеть. А ведь будь действия наполнены нежностью, чувствами, они могли бы понравиться Дарию гораздо больше…       — Ты действительно этого хочешь? — предпринимает светлый страж последнюю попытку достучаться до девушки, когда та встает на колени прямо над его членом, возвышаясь и вынуждая юношу сглотнуть. — Марф, одумайся… нельзя же так.       — Надоело твое нытье, — срывается вдруг та, зажимая парню рот ладонью и усаживаясь промежностью аккурат на прижатый к его же животу ствол. — Заткни свой рот. Я действительно этого хочу, и уже давно. Всё гораздо проще, когда тебя не сдерживают человеческая мораль, рамки, верно?       Марфа ухмыляется, наблюдая за тем, как Дарий закатывает глаза и мычит в её ладонь, стоит ей проехаться влажными половыми губами по твердому стволу, распаляя желание еще сильнее. Но держать его рот закрытым на протяжении всего процесса она не может, поэтому принимает отличное решение.       — Видишь? Тебе тоже это нравится, — выдыхает девушка тяжело, вновь приподнимаясь и заменяя свою руку на небольшого размера кляп, буквально втолкав его в рот стража и, грубо дернув голову на себя, закрепив.       Потеряв возможность говорить, Дарий убедился в её намерениях окончательно. Черт с ним, плевать, откуда взялись наручники и этот кляп. Его волновало лишь то, как бесцеремонно поступает с ним Буслаева. Он даже допустить мысли о том, что она способна на нечто подобное, не мог, а тут за один вечер сразу столько потрясений… Но кто позволит ему долго думать?       Марфа опускает одну руку вниз, скользя аккуратными пальцами вдоль половых губ, обводя подушечками набухший клитор и погружая средний и безымянный внутрь. Вторая рука сжимает белокурые волосы Дария, задрав чуть его голову, и вынуждая смотреть на то, как мечница мрака ласкает себя почти что перед его лицом. Её ладонь намокает. После девушка опускает её на член парня, но не чтобы сделать ему приятно, а чтобы смазать для более легкого проникновения.       — А я все думала, что у тебя, святоши, в штанах, — усмехается Буслаева, направляя головку во влажную дырочку и резко опускаясь на стояк до упора с несдержанным, неприлично громким стоном. — Ох… а тут такое сокровище…       Её сильно растягивает крупный орган, и Марфе приходится сначала привыкнуть к чувству заполненности: она замирает, опираясь горячими ладонями на грудь Дария, и шумно выдыхает, когда чувствует легкую пульсацию. Парень вновь жмурится от горячих тисков, обволакивающих его член, и рефлекторно двигает тазом вверх, выдавая тихое короткое мычание сквозь кляп. Девушка сдержанно выстанывает от этого движения, втолкнувшего орган глубже, и приподнимается, чтобы опуститься обратно.       Она привыкает довольно быстро, и когда дискомфорт от растяжки исчезает, начинает полноценно скакать на члене, находившемся в полной боевой готовности. Дарий только и может, что мычать, чуть вертя головой, пока слюна пачкает закупоривший его рот твердый предмет, и тянуть руки к себе. На запястьях наверняка останутся следы от наручников, но думать об этом нет возможности, когда на твоем стояке прыгает стройная, развратно стонущая Марфа, то наклоняющаяся ниже, то выгибающаяся назад.       При первом раскладе девушка невольно проезжалась грудью по груди светлого, щекоча его кожу затвердевшими сосочками, и не стеснялась развратным шлепков плоти о плоть при своих резких, быстрых прыжках — физическая подготовка позволяла приподнимать себя на бедрах и опускать обратно. Сжимая мышцами Дария внутри, Буслаева хватает его пальцами за челюсть и смотрит в глаза, в упор, и юноша чувствует её сбившееся дыхание на своем лице, не имея ни сил, ни возможности отвести взгляд. Их тела словно обмениваются жаром, теплом, трением.       При втором она обрывает почти любое физическое соприкосновение, выгибаясь в спине и отклоняясь назад. Опираясь одной рукой на бедро невольного любовника, Марфа скользит пальцами второй руки по своему животу, и продолжает двигаться. Но так её движение кажутся более плавными, может даже нежными, хотя это далеко не так. Дарий следит за раскрывшимися в сладостном стоне губами, рыча от невозможности контролировать ситуацию и от того, что из-за снизившейся скорости не может сдвинуться с мертвой точки и дойти хотя бы близко к разрядке. От давления на бедра он не может двинуться навстречу полноценно, не может вбиться глубже или хотя бы ускориться. Он вынужден принимать правила Буслаевой, пока та с довольной ухмылкой дергает головой, сбросив волосы с плеча, и двигает тазом вперед-назад, попутно размазывая смазку по клитору и растирая его мокрыми пальчиками.       — Какой ты твердый, прям камень, — произносит девушка с придыханием, насаживаясь на стояк до упора, так, что почувствовала яйца Дария ягодицами, и производит круговое движение тазом. — Признай: тебе нравится это даже больше, чем мне.             Парень под ней мычит. Кляп, зажатый между рядами зубов, весь покрыт слюной. Лицо красное, мышцы напряжены, и Марфа с удовольствием любуется тем, как свет играет на мускулах, как кожа поблескивает от легкой испарины. Она наклоняется вперёд, давит рукой на грудь светлого стража, упраздняя любой его подъем с кровати, и возобновляет движения: скачет, пока дыхание учащается, сжимается вокруг пульсирующего твердого члена и стонет.       Стонет она развратно, громко, и Дарий не хочет признавать, что всё это действительно происходит: на нем прыгает девушка, буквально насилует, так ещё и выставляет всё так, словно бы он получает от этого удовольствие. Но юноша усомнился в том, что не получает, когда Буслаева практически падает на него, опирается локтями по обе стороны от его головы, цепляя светлые волосы, и ускоряется. Ускоряется серьезно, задав стабильный темп, и обдает горячим дыханием лицо светлого стража. Он мычит снова, чуть мотая головой, чувствуя, как девушка в такой позе трется клитором об основание его ствола, задевает грудью его грудную клетку, щекочет сосочками.       Дарий забывает о морали в момент, когда встречается со взглядом, затуманенным вожделением, ощущает, что девушка на грани. Её стоны переходят на менее громкие, но более несдержанные, скулящие, и она просовывает руку между двумя горячими телами, чтобы снова прикоснуться к клитору. Хватает нескольких движений на члене и пару секунд работы рукой, чтобы Марфа содрогнулась в оргазме, особенно тесно обхватывая парня собой. Он жмурит на мгновение влажные глаза и двигает тазом вверх, выбивая из девушки громкий «ох», и хочет двинуться еще раз, потому что чувствует, что может кончить следом за ней, но девушка сжимает его тело бедрами и замирает.       Буслаева просто-напросто не позволяет ему двигаться, усмехается, когда Дарий недовольно мычит, и блаженно выдыхает, зарываясь пальцами в волосы и откидывая их назад. Она почти физически ощущает, как парень был близок к разрядке, чувствует, как пульсирует его напряженный, кажется, ставший тверже орган, и с издевкой улыбается, ерзая на члене.       — Будешь хорошим мальчиком — так и быть, позволю тебе кончить, — произносит Марфа, с облегчением вздыхая и приподнимаясь.       Она не нуждается даже в том, чтобы восстановить дыхание. Послеоргазменная прохлада обдает влажную от пота кожу, но девушка не собирается тормозить. Она медленно поднимается и садится обратно, закусывая губу от того, как легко скользит в ней Дарий от обильных выделений, и оглаживает ладонями торс парня.       Второй раунд длится дольше. Буслаева долго не меняет темп, то вставая на колени, то садясь, пока светлый страж изнемогает под её издевательствами, хочет двинуться навстречу, но сдерживается благодаря черт знает откуда взявшейся воле. Он ведь не хочет, чтобы его снова обломали, поэтому идет на поводу у девушки, сжимая зубами давно измокший кляп и терпя. Не будь во рту этой штуки, он бы терпел до скрипа зубов. Немного отдохнув, Марфа вдруг сразу начинает с быстрого и резкого темпа: опираясь обеими руками на торс Дария, не только лапает его, но и помогает себе скакать, за одно придавливая беспомощного парня к постели. Приноровившись, она садится под определенным углом, под которым каждый толчок вызывает приятный жар, разливающиеся где-то внутри. И вновь её дыхание сбивается практически одновременно с его дыханием. На этот раз без передышек, без поддразниваний, без оттягивания момента и без остальных хитростей. Буслаева разводит колени в стороны сильнее, все же позволяя юноше и самому двигать бедрами, и, подгадав момент, соскакивает с его стояка. Дарий мычит, выгибаясь в пояснице, и кончает, пачкая белёсой жидкостью поясницу девушки, простынь под собой и свои собственные бедра.       Он отходит долго. Словно кто-то взорвал фейерверк прямо перед глазами, и тебе нужно немного подержать их закрытыми, чтобы вернуть способность видеть после потрясения. Дарий обмякает, его грудная клетка вздымается под тяжелым дыханием, и сам он прикрывает глаза, ожидая, что на этом шалости Марфы окончатся. Однако…       — Не отключайся, — говорит она, проезжаясь скользкими половыми губами по ставшему чуть мягче стволу, тут же чувствуя, как тот снова твердеет. — Я ещё не закончила.       Дарий распахивает глаза, не веря в очередной раз в то, что Буслаева делает и говорит, и обреченно запрокидывает голову, издавая стон, полный отчаяния. Он устал после одного-то раза, а она собирается продолжить? Сумасшедшая нимфоманка.       Однако его мысли утекают в другое русло, когда девушка продолжает. Кажется, что она совершенно не устает, будто работает на батарейках, и всё скачет, сжимает парня в себе, дразнит горячим дыханием кожу на лице и шее, но кончить во второй раз не дает. Придерживается среднего темпа, такого, при котором даже при должном напряжении и старании Дарий не смог бы дойти до пика, а сама помогает себе рукой: растирает пальцами клитор, доводя себя до оргазма уже в черт знает который раз.       И она хочет продолжить, и продолжает. Взмокшая, вспотевшая, разгоряченная марафонным сексом двигает тазом, пока мышцы бедер уже начинают побаливать от усилий, и видит, что и лежащий под ней страж готов подойти к концу. Он был уже готов несколько раз, и каждый раз Марфа обрывала все его шансы резким снижением темпа, а сейчас уже напротив — пошла на увеличение.       Буслаева чувствует удовлетворенность (ещё бы, столько напрыгаться), но не только физическую. Она морально удовлетворена тем фактом, как забывшийся в слепом стремлении дойти до оргазма Дарий отдается на её милость, как мычит, как все же не сдерживается и поддаётся бедрами вперед, вверх, натягивая наручники сильнее. Руки болят, следы от металла саднят, но он не обращает на это внимание, практически закатывая глаза, теряя возможность нормально дышать, чувствуя, что вот-вот, ещё секунда, ещё толчок…       И резко девушка поднимается, соскользнув с члена, и усаживается прямо перед ним на колени, со злорадной ухмылкой наблюдая за тем, как парень мычит громче, пытаясь до нее докричаться. Он ерзает, толкается вверх, в пустоту, и выглядит таким жалким в своей отчаянной попытке кончить самостоятельно… Его низкие, умоляющие стоны ласкают слух, вызывая некое садистское удовольствие.       Марфа тянется, нарочно избегая прикосновения к влажному органу, который наверняка обдало прохладой после того, как она с него встала, и грубовато вынимает кляп изо рта Дария, уронив его на шею. Слюна пачкает кожу, но парню все равно. Он шумно, тяжело дышит, не обращая внимания на то, что весь его рот, подбородок и шея испачканы, и сжимает зубы едва ли не до скрипа.       — Тяжело, наверное? — посмеивается ехидно Буслаева, усаживаясь аккурат между ног юноши, с силой разведя его бедра в стороны, и наклоняется опасно близко к стоящему члену.       Дарий понимает, что она издевается, прекрасно понимает, но теплое, дразнящее дыхание у самой головки, близость горячего девичьего тела лишают его возможности здраво мыслить. Гордость не позволяет опуститься до того, чтобы просить о позволении кончить, но Марфа не собирается останавливаться на достигнутом: она тихонько дует на красную головку, вызывая у светлого стража стон, полный мучения, и наблюдая, как стояк дёргается. Однако он молчит, и тогда девушка касается указательным пальцем уретры, растирает по плоти капельку смазки и с довольной улыбкой слышит очередной измученный стон.       — Марфа… Ладно, хорошо, — цыкает Дарий, и он хотел бы выглядеть раздраженным, но выходит выглядеть только безумно возбужденным и неудовлетворенным. — П… пожалуйста…       — Пожалуйста что? — переспрашивает Буслаева, подцепляя пальчиком головку и чуть притягивая напряженный, ужасно твердый член к себе поближе.       Парень бы зарычал от негодования, но он просто не имеет на это сил. Вопреки упрямству и стыду из-за ущемленной гордости, Дарий понимает, что кончить ему так просто не позволят, и смиряется с этим, сдавлено стона и чуть поддаваясь вверх, навстречу девичьей руке.        — Прошу… позволь мне, — выдыхает он тихо практически сквозь сжатые зубы, находясь на пределе.       — Не слышу, — с той же ухмылкой не успокаивается Буслаева, наклоняясь ниже и касаясь головки самым кончиком языка, щекоча плоть легкими, едва ощутимыми прикосновениями. — Что позволить?       — Позволь мне кончить, пожалуйста, — отвечает парень громче, измученно вздыхая и не пытаясь двинуться еще раз, боясь, что девушку это еще сильнее раздразнит. — Прошу, я уже не могу терпеть…       — М-м, ну что ж, раз не можешь… — Марфа удовлетворительно хмыкает и отстраняется.       Дарий ожидает, что она сядет обратно, сожмет его в своих тисках и доведет и его, и себя до очередного оргазма, прикрывает глаза с уже облегченным выдохом. Но вдруг понимает, что девушка подозрительно притихла, с чем-то возясь внизу со странным звуком, словно бы кто-то откупорил тюбик. Секунда, две… Это настораживает. Светлый страж приподнимает голову, но разглядеть ничего не успевает, потому что Буслаева вдруг хватает его бедра под сгибом коленей и приподнимает.       — Раздвинь ноги, — звучит приказ, и парень подчиняется скорее из растерянности.       Его вдруг словно прошибает ударом тока, и по коже бегут мурашки, когда Дарий чувствует прикосновение совсем не там, где ожидал. Мокрые, склизкие пальцы Марфы скользят между его ягодиц, касаются туго сжатого кольца мышц, и страж вдруг осознает, что именно она собирается сделать. Но воспротивиться не успевает, выкрикнув лишь: «Стой, подожди!» перед тем, как Буслаева вводит сразу два пальца, покрытых прохладной субстанцией. Те проходят с трудом из-за напряжения парня, но, тем не менее, проходят.       — Если хочешь без подготовки, ладно, — усмехается она, проталкивая пальцы до упора, прикидывая, насколько узок был светлый, и вытаскивая их только после того, как слегка развела в стороны, чуть растянув тугой проход. — Тогда не жалуйся. И я посоветовала бы расслабиться, милый, ты сам не дал мне смягчить ситуацию.       — Что ты такое говоришь? — не отходит от легкого шока Дарий, ерзая тазом и в начавшей проявляться панике пытаясь отстраниться.       Но он не мог изменить ситуацию. Возбуждение заметно сузило круг возможностей, учитывая, что их и ранее было не шибко много благодаря наручникам и угрозе расправы. Пальцы девушки пусть и были аккуратными, но растянули также не особо приятно, и внутри осталась смазка, — а Дарий догадался, что это была именно она, — из-за чего в заднем проходе стало как-то слишком уж влажно.       — Марфа…       Приподняв голову, он увидел, что именно держала девушка в руках. Большой, нет, огромный фаллоимитатор, казавшийся большим даже по сравнению с его собственным членом. По крайней мере, был чуть шире в диаметре и длиннее на несколько сантиметров.       И если пальцы казались чем-то, что еще можно было вытерпеть, то стоило к заднему проходу прижаться чему-то гораздо более внушительному в размерах, чему-то твёрдому и скользкому, парень дернулся. Это, очевидно, Марфе не понравилось, и она обхватила основание члена светлого стража ладонью, сжала, не до боли, но ощутимо, вызвав у Дария гортанный стон, и протолкнула с усилием самую головку фаллоимитатора внутрь.       Парень простонал громче, болезненнее, рефлекторно напрягаясь и сжимая секс-игрушку в себе, принося лишь больше дискомфорта своими действиями. Девушка, кажется, совершенно не жалела его ни тогда, ни сейчас, усаживаясь поудобнее и медленно, но настойчиво проталкивая дилдо внутрь. Оно распирало, растягивало, наполняя, кажется, с каждым сантиметром до предела, но каждый новый дюйм, впихнутый Буслаевой в узкую, девственную дырочку, доказывал то, что этот самый предел ещё не достигнут.       Дарий потерял способность к речи. Он запрокинул голову и взвыл, когда Марфа резко протолкнула обильно смазанный фаллос до упора и облизалась в какой-то садистской манере. Взвыл, прикусив губу в кровь, и подтянулся на наручниках выше, игнорируя боль в запястьях, но все равно у него не вышло соскользнуть. Девушка обманчиво нежно погладила парня по бедру, все еще оказывая давление на фаллоимитатор и не позволяя ему выскользнуть. Она подождала и вытащила его наполовину, слыша, с каким облегчением вздыхает Дарий, и вогнала обратно.       Лишь когда Буслаева наладила какой-то темп, не быстрый, но и не медленный, он почувствовал, как где-то внутри твердая головка дилдо проезжается при каждой фрикции по чувствительному комку нервов, посылая по телу приятные импульсы. Он явно никогда не задумывался о полезности простаты. Да и, честно говоря, никогда не думал, что будет столь развратно стонать под безжалостным натиском грубых ласк Марфы, выгибать спину, пока она трахает его искусственным членом, и получать от этого удовольствие.       Хватает еще пары движений руки девушки до маленького фейерверка в сознании Дария и момента, когда он всё-таки кончает. Выплескивает из себя сперму, поддавшись бедрами вперед, сжавшись вокруг игрушки и испачкав семенем и себя, и девушку, и постель.       Он тяжело дышит, его грудная клетка широко раздувается в порыве перекрыть недостаток воздуха. Теперь светлый страж действительно обмяк, обессиленный, высушенный досуха, и его даже не так сильно волнует, что внутри него все еще находится взмокшее от смазки дилдо, что перед ним сошедшая с ума Марфа, что его только что лишили анальной девственности. Если он кончил от этого, не значит ли это, что и он сошел с ума?       — А ты не хотел, — улыбается Буслаева, проводя пальчиками по яйцам юноши, пачкая их в сперме и касаясь такого же обмякшего, как и его хозяин, члена. — Смотри, как обкончал всё…       — Освободи меня, — просит Дарий после того, как немного пришел в себя. Если это состояние безвольного овоща можно было таковым назвать.       Марфа задумчиво поджимает губы и давит на игрушку, вталкивая её чуть глубже, и со смешком наблюдает, как светлый страж вымученно мычит и шипит сквозь сжатые зубы. Он был весь как на иголках, слишком чувствительный и уязвимый.       — Освобожу. Когда признаешь во мне свою госпожу, — отвечает она.       Это требование кажется чересчур наглым. Парень настолько им поражен, что молчит какое-то время, пытаясь осознать, не ослышался ли он? После всего, что она сделала, Буслаева требует чего?       — Нет, — отвечает парень настолько твердо, насколько это возможно. Он еще не растерял свою гордость окончательно, пусть он и лежит сейчас прикованный к кровати, испачканный собственным семенем и с фаллоимитатором в заднице.       Девушка удивленно вскидывает брови, тем не менее, не собираясь повторять свое условие. Безразлично пожав плечами, она вставляет игрушку до самого конца, нажимает на какую-то кнопочку, и Дария внезапно охватывает сильная дрожь. Это… он что, вибрирует? Мало того, что распирает невыносимо, так ещё и вибрирует?       — Какого черта?! — стонет парень, выгибаясь и на рефлексе едва не пихая девушку ногами.       Она успевает подняться с постели раньше возможного казуса и встает у изголовья кровати. Ладонь зажимает открывшийся в очередном стоне рот, пока сама Марфа берется за подсохший от слюней кляп и возвращает на место, впихнув поглубже, и до легкой боли сжимает светлые волосы на макушке светлого стража, задирая его голову, чтобы беспрепятственно взглянуть в глаза.       — Вернусь утром, проверю, как ты тут, — шепчет Буслаева и выпускает волосы из кулака.       Дарий мычит громче, не веря уже в который раз, что с ним это происходит. Его пробивает крупная дрожь от того, что в прямой кишке всё ходит ходуном. Вновь становится жарко, а вибрирующее инородное тело неизбежно прижато к простате, а тот факт, что парень сам сжимает невольно вибратор, не позволяет ему напрячься и вытолкнуть его.       Дверь закрывается за девушкой, и светлый страж роняет голову на подушку. Будь у него возможность закричать, он бы закричал, догадавшись, что, вообще-то, мог позвать на помощь кого-нибудь из местных, но спохватился он поздно. Теперь не было возможности не то, что закричать, а хотя бы сказать что-нибудь. Лишь мычать, стискивая кляп зубами и впиваясь короткими ногтями в ладони, чувствуя, как член снова твердеет, как тело предает хозяина…       Вибрация сильно осложняет ситуацию, выбраться из западни Дарий просто не может. Он мычит, жмуря влажные глаза, выгибаясь и пытаясь хоть как-то ослабить влияние игрушки на себя, но она плотно прижата прямо к простате, сжата его собственными мышцами заднего прохода, и парень тяжело, часто дышит через нос. Вновь затвердевшая головка трется о живот, и юноша ерзает, пачкая кожа проступившей каплей смазки, а затем новой струей спермы. Третий оргазм настиг его внезапно, неожиданно, выбив из колеи и из реальности заодно.       Дарий содрогается всем телом, когда его движения приводят к очередному тычку вибрирующего фаллоимитатора прямо в простату. Он не может кончить еще раз, это просто невозможно. Невозможно ровно до момента, когда светлый страж вновь измученно стонет, заглушаемый кляпом, дрожа всем телом. Видимо, Марфа совсем не шутила, и их совместное будущее будет наполнено подобным мучительным ужасом…