Часть 8. До дна
16 апреля 2021 г., 19:01
Примечания:
позволь мне потеряться в твоём океане,
чтобы я был заполнен тобой...
трек: 종현 (JONGHYUN) — Take The Dive. эта песня очень важна для меня, как и её бессмертный исполнитель. (обещаю любить до последнего вздоха того, кто сейчас ходит по другой земле.) люблю, люблю, люблю.
эта глава, как вы можете понять, продолжение предыдущей — один из снов Тэхёна. сон ли?.. если нет, то на реальность точно не похоже. вы что думаете? :)
Бальные танцы, как в прочем и все другие, танцуются в паре, т. е. вдвоем, иначе в них нет никакого смысла. Одиночество в танцах вредно отражается на мировоззрении. Памела Трэверс «Цикл о Мэри Поппинс»
Тэхён, запрокинув голову, смеётся над вопросом, и чувствует, как шейные позвонки покрываются сладкими, как цветочный нектар, поцелуями. Они приятно ласкают, заставляют маленькие волоски на коже вставать дыбом и дрожать вместе с телом, жаждущим сохранить своё положение в удивительном сплетении: руки Чонгука на животе соединяются в замок, чтобы ни за что и никогда (и никуда). Парни сидят на полу, плюя на все правила и приличия, на все предрассудки и тех людей, что могут их видеть, проходя мимо цветочного магазина с окнами вместо стен, так что Тэхён забывает о своём важном деле, слегка поворачиваясь к Чонгуку, который прижимает ближе, ближе, ближе к своей и только своей груди. — И что, никогда не отлипнешь? — широко улыбается Тэхён, соприкасаясь специально кончиками носов, и облизывает губы, задевая языком губы Чонгука. Всегда такой — созданный для флирта и безграничной любви. — Если однажды подобное случится, то знай — я наверняка умер. Тэхён полностью разворачивается в объятиях, забираясь к Чонгуку на колени, и берёт его лицо, черт которого не различает, но сердцем точно зная, как выглядит каждая из складочек в уголках глаз, и смотрит, недовольно сдвинув брови к переносице. — Не говори так, пожалуйста, — тихо просит Ким, большим пальцем проводя по скуле, и тычется лбом в лоб Чонгука. — Это всего лишь правда, не бойся её. — Тэхён слабо улыбается и прикрывает глаза, когда Чонгук продолжает говорить: младший наслаждается голосом, нот которого не разбирает, но сердцем он точно знает, как звучит из любимых уст до-ре-ми-до-ре-до. Задевает все струны души. Что это, когда человек выбирает тягучий поцелуй вместо вдоха? Любовь, наверное. Тэхён чувствует, как его укладывают на спину прямо на россыпь тигровых лилий, и, открыв глаза, не раз очаровывается, когда видит Чонгука над собой. На прохожих действительно всё равно, честное слово, да кому они вообще сдались? Пусть завидуют белой завистью, пусть завидуют чёрной, но не лезут в тот мирок, что есть только у двоих — за прозрачными стенами. Интересно, посетители приходят покупать цветы или им нравится тандем двух парней, что совершенно необычно (чаще — возмутительно) для Южной Кореи? — Никого нет красивей тебя, — шепчет в пространство меж губ Чонгук, вновь увлекая в крышесносный поцелуй, и ощущает улыбку. Тэхёну с самооценкой надо ещё работать и работать, но, когда Чонгук говорит подобные вещи, то хочется верить. Однажды младший убедится окончательно и уже никогда не станет в себе сомневаться. Ким блуждает руками по телу над собой: выглядит картина, на самом деле, неплохо. То есть, два флориста в однотонных фартуках не похожи на тех, кто вот-вот станет заниматься сексом, — выглядит скорее нежно, аж глаза щиплет соль. Тэхён обводит языком ряды зубов Чонгука, цепляясь за только недавно поставленные брекеты, и его кроет оттого, что можно пораниться — хочется, чтобы напоить Чонгука своей кровью, чтобы по венам, по венам... — Тоже брекеты хочу. — говорит Тэхён, отрываясь от губ, начинает лепить поцелуи-бабочки на щёки, задевать трепещущие ресницы. Чонгук улыбается, подсовывает свои руки младшему под спину, чтобы придерживать за лопатки, и подставляет лицо для нежных касаний. — Зачем? У тебя ровные зубы. — Мне интересно, — хихикает Ким, коротко целуя в губы несколько раз подряд, — хочу брекеты в двадцать три, хочу повторять за тобой всё в этой жизни. Такие слова заставляют искренне хохотать, поглаживать руками, зарываться в пряди волос, превращённые в косички, слегка оттягивать, чтобы чувствовать — реальность. — А я хочу повторять за тобой, — признаётся Чонгук. Он смотрит прямо в глаза, превращая лицо в серьёзную физиономию, и с каждой секундой отдаляется на два миллиметра. — Мне стать младше на три года? — Чонгук! — смеётся Тэхён, хлопая того по плечу, и толкает в сторону, из-за чего тот валится рядом, раскинув руки, и переплетает тонкие пальцы между собой. — Что? — бесстрастно слышит Ким сбоку. — Я хочу машину времени, чтобы снова и снова возвращаться к тебе. — и тает сердце. Оно становится гранатовым соком, который парни любят на завтрак, обед и ужин. — Ты обещал не уходить, — хмурится Тэхён, вспоминая предыдущие реплики. — Если однажды подобное случится, то знай — я наверняка умер, — повторяет Чонгук, придвигаясь к Тэхёну вплотную, и целует в висок, — а после смерти мне, очевидно, нужна машина времени. — Я не дам тебе умереть, не надейся, — хихикает Тэхён и поворачивается к Чонгуку. Тот пристально смотрит — Тэхёну нечем дышать, каждый жест словно впервые, каждый жест словно в последний раз, чтобы ценить ещё до потери (а вдруг). Чонгук облокачивается о локоть, привстав, и начинает расплетать Тэхёну, медленно хлопающему глазами, косички, из-за чего волосы тут же становятся волнистыми, напоминая бушующее Японское море, а затем выискивает среди изобилия лилий самую насыщенную и самую маленькую. Руки обрывают стебель так, чтобы было удобно вплетать в волосы, и Чонгук проделывает это с благородным цветком, пока Тэхён мечтательно улыбается от уха до уха и изредка визжит, что ему щекотно и больно — Чонгук в причёсках не спец, увы. Но всё равно невероятно — с душой. И так, с душой нараспашку, закончив со всеми заботами, парни оказываются в любимом уютном кафе, где тихо-тихо играет интимная музыка, и бредут к самому дальнему столику у окна, за которым яблочный сад. Если описать жизнь парней цветом — то зелёный, который окружает их с разрешения обоих, по доброй воле. Даже солнце, которое садится за горизонт и отбивает последние лучи Чонгуку в глаза, согласно с этим. Тэхён смеётся, когда наблюдает за попытками прикрыться, а затем просто-непросто целует, проталкивая мятную конфету в рот Чонгука, которому больше ничто не мешает видеть, пусть и с закрытыми глазами. — Вкусно? — довольствуется Тэхён. Ему отвечают утвердительным кивком головы, новым поцелуем, подушечками пальцев на шее. Конфета перекатывается между языками, как футбольный мяч, но у противников странные правила. Наверное, они не профессиональные спортсмены. Тэхён, несмотря на то, что может позволить себе любую вещь в гардеробе, одевается всегда просто, как сейчас: серая свободная футболка с длинными рукавами, которая слегка заправлена в широкие брюки, но, кстати, чувство, будто парень в царском облачении. Сияет. Чонгуку нравится снимать с него доспехи, откровенно говоря, а сейчас, увы, не время и не место. Хотя, чисто теоретически, они могли бы на всех наплевать… — Определились с заказом? Тэхён чертыхается (пытался забраться Чонгуку под рубашку: тот любит классический стиль) и краснеет, когда пытается дрожащими руками открыть нетронутое до этого меню. Чонгук сбоку раскусывает с треском ту самую конфету и тихо хохочет, прикрываясь рукой, не отводит от профиля Тэхёна, сидящего рядом, задумчивого взгляда. Как он такой прекрасен? Как он такой вообще? Людей в кафе мало, из-за чего уютно, ведь, начистоту, — Чонгуку и Тэхёну не нравится общество посторонних. Хотя, чисто теоретически, они редко обращают на кого-то внимание... На стенах кое-где висят картины, над которыми увлечённым искусством приходится подумать, ведь те довольно необычны — Тэхёну, тычущему в блюда наугад, потому что не важна еда, важна — компания, кажется, что каждый мазок кисти изображает светлую тропу. И он согласен шагать вперёд, даже если однажды та станет чересчур узкой или чересчур тёмной — по-другому нет смысла существовать. — Это всё? — Да, да, это всё, — кивает много раз Тэхён и, проводив спину официанта, прикрытую нежно-синим жакетом, поворачивается к Чонгуку и прищуривает глаза, — ты почему меня вот кинул сейчас так жестоко? — Не кидал, ты сам начал заказывать, — улыбается Чонгук. — Да я растерялся! Чонгук касается пальцами мочек ушей Тэхёна и целует в центр лба, спускаясь по переносице носа к губам, и шепчет в приоткрытые влажные от постоянных облизываний языком уста: — Мой мальчик становится совсем взрослым, самостоятельно делает заказы в кафе… Возбуждает… — Чонгук! Не издевайся! — восклицает Тэхён, кончики ушей которого наливаются ярко-красным, и пытается отодвинуться от Чона, ёрзая на диване, но получается как-то наоборот. — Тебе можно, а мне нельзя? — Я никогда!.. — Тэхён замолкает, обмякая в руках, когда в его рот проскальзывает изученный вдоль и поперёк язык, и цепляется пальцами за ворот рубашки Чона, чтобы не свалиться случайно на пол. Тот удовлетворённо улыбается и шепчет ёмкое «всегда». Пусть лилию Тэхён и вытащил из волос перед приходом в кафе, но его причёска осталась всё такой же лёгкой и воздушной, поэтому он позволяет Чонгуку растрёпывать пряди, небрежно разбрасывать их по лбу, и в отместку делает, естественно, то же самое. Не отстаёт. Металлические часы на руке Чонгука касаются шеи, из-за чего Тэхён вздрагивает, ведь те холодные, и невольно переводит взгляд на циферблат: стрелки не двигаются, почему-то остановились на 03:15 (или на 15:15, когда можно загадывать желание, поскольку красивые цифры). — Ваш заказ, — слышится рядом вместе со звоном посуды, — салат из фунчозы, кимбап и острые баклажаны, — проговаривает официант, расставляя блюда по две единицы на заранее сервированном столе, — вино вам принести сейчас или позже? — так общаются с постоянными посетителями, привычки которых уже изучены. — Позже, — коротко отвечает Чонгук и возвращает взгляд Тэхёну, очаровательно притихшему, — как насчёт танца? — Сейчас… или дома?.. — тихо спрашивает Тэхён: ему тяжело, Чонгук неземной и очень близко. Телом и душой. — Сейчас. И дома. Младший смеётся, позволяя вывести себя в центр зала, и располагает руки на плечах напротив: Чонгук высокий, это всё, что ясно наверняка, поэтому Ким сталкивается лбом с его подбородком, когда тот начинает плавно двигаться: под ту самую тихую музыку, разливающуюся вокруг. Люди затаивают дыхание и прекращают жевать свои бифштексы. — Нас побьют, — бормочет Тэхён, чувствуя на себе взгляды. — Я побью всех быстрее, — уверяет Чонгук, зарывается носом в волосы, — веришь? Старший размещает свою ладонь на лопатке так, как больше никто не может — безмолвное «я люблю тебя», осторожное «я берегу тебя». Тэхён сильнее сжимает пальцы на плечах, что означает абсолютно то же самое. Всё взаимно. Боже, жизнь так проста, как палка, честное слово. — Верю. — искренний ответ. «Мы предназначены друг другу судьбой, я знаю». Тэхён обвивает руками шею, чувствует каждой клеткой, как невообразимо Чонгук двигается и повторяет за ним — они очень любят танцевать. Они очень любят, знаете ли. Тела, двигаясь, так соприкасаются друг с другом, как не может больше ничто, поэтому Тэхён чувствует счастливое трепыхание сердец — это ударяет в голову, как крепкий алкоголь, отчего приходится облизнуться, а затем податься к губам навстречу, прижавшись в сухом поцелуе. Тэхён горячо выдыхает, не отрываясь, и задерживается лишь на мгновение на носочках перед тем, как вновь опуститься на пятки, и размещает голову на плече Чонгука. Тот щекой прижимается к макушке. Ким чувствует себя живым, когда мельком, перед тем, как блаженно прикрыть глаза, доверяя только тому, кто в танце ведёт, видит несколько пар, тоже пустившихся в пляс. «Даже если море высохнет, наши сердца останутся в объятиях». Тудум-тудум. Отрываться друг от друга всегда не очень, поэтому Тэхён смешно морщит нос, когда Чонгук целует его руку, благодаря за танец, как какой-нибудь благородный принц, и подталкивает, касаясь поясницы, к столику, на котором уже бутылка вина и наполняющиеся официантом поочерёдно бокалы: магия, разливающаяся реками. Парни пьют только вдвоём и только вино (и не для того, чтобы ощутить опьянение). У Кима урчит живот (проголодался, бедный), когда парни садятся на диван, соприкасаясь бёдрами, и Чонгук, шутя запихнув тому за ворот футболки салфетку, начинает кормить всем подряд, но самыми классными, на его взгляд, кусочками пищи. Тэхён удовлетворённо мычит, болтает с набитым ртом, рассказывая о том, как дела в университете, и смеётся, когда Чонгук подкалывает его, запрокинув голову. Хочется вгрызться в кадык, а затем зализать все раны. И Чонгук вгрызается... в губы, обмоченные вином, зализывает все раны — действительно помогает, как рукой снимает, даже мельчайших царапинок не остаётся. Вот она — медицина. Вот она — клятва Гиппократа. Тэхён хрупок против Чонгука, Тэхён хрусталь, поэтому Чонгук такой: весь его и для него. Заваливаются в квартиру в таком же положении — сплетённые губы, сплетённые руки… Тэхён прикусывает нижнюю губу Чонгука в отместку за то, как старший отвлекал его по дороге: то касался колена, ухмыляясь, то ладонью накрывал руку на коробке передач и помогал переключать, хотя Тэхён хорошо водит и сам, не жалуется на тяжело выжимающееся сцепление или неудобный руль в кожаном чехле. Просто хотелось касаться, теперь — кусаться. Лопатки Тэхёна упираются в стену и Ким хихикает, бормоча что-то вроде «классика, классика», из-за чего Чонгук несёт своего ненаглядного в гостиную, укладывая на ковёр, и снимает футболку, отбрасывая в сторону. Кажется, о вальсе забыли. Ничего страшного — есть ещё завтра, послезавтра и после... — Изверг, — подкалывает младший, — я буду весь в ковровых ожогах. Чонгук смеётся, прижимая к полу плотнее, и тяжесть его тела на Тэхёна влияет, как обезболивающее, поэтому он забывается в мгновение ока, отдаваясь на всю, и обхватывает талию Чонгука ногами. Тот то целует, то отрывается — наблюдает. Что ему нравится больше всего или что сильнее обычного бросается в глаза в темноте? Гостиную освещает лишь коридорный свет, который включился случайным нажатием копчика, когда парни пытались добраться без жертв к месту экзекуции. Черты лица, на другие непохожи? Необычная форма губ или то, как они блестят? Может быть, глаза, в которые хочется взглянуть, когда просят посмотреть на мир? Хотя… в них, господи, вся грёбанная Вселенная. Чонгук теряется, Чонгук этому рад. Он перехватывает Тэхёна так, чтобы поменяться с ним местами, и затыкает рот поцелуем, прижимая к себе вплотную, когда младший пытается сказать «ты так сотрёшь себе всю спину». «Зато не ты», — проносится в мыслях Чонгука. Тэхён не в силах сопротивляться, превратившись в подобие материала для лепки. Он человек? «Нечеловечески красив», — ответил бы тот, кто изучает сейчас наощупь очертания тела. Непрерывные толчки собственной крови отдаются морским шумом в барабанных перепонках, но Тэхён, ёрзая на Чонгуке, чувствуя, как сам возбуждён, как возбуждает, пытается быть увереннее и настойчивее. Он начинает дышать ровнее, но потом всё заново, когда Чонгук касается. Пусть он никогда не прекратит. — Так непривычно тихо, — шепчет сбивчиво Тэхён, понимая, что в квартире лишь они, никого больше. — Нельзя упускать момент. — и это верное решение. Даже бог не знает, что дальше, поэтому Тэхён спешит раздеть себя полностью, представ перед Чонгуком нагим и слегка смущённым, а затем помогает и тому избавиться от одежды, не забывая выцеловывать каждое ребро. Вдруг конец света через две минуты. Поцелуи так сладостны, что грудь Чонгука всё сильнее и сильнее содрогается, а Тэхён (как всегда) наглым становится в такие моменты, когда видит своё ощутимое превосходство, и издевается так, как не могут палачи, искусно скрывая то, как дрожат собственные руки. Им бы поучиться у мальчика-мастера. Тэхён языком задевает венчики Чонгуковых сосков и скользит вниз, наслаждаясь вкусом кожи, а Чонгук хрипит и шепчет, шепчет. Что бормочет? Что-то невероятно глупое и честное: что-то о любви. Чон, кусая щёки изнутри, мотает головой от переизбытка ощущений, когда Тэхён, там, снизу, проводит пальцами по вставшему члену, мажет по нему языком и по внутренней стороне бедра двигается ниже, ниже, оказываясь у самых стоп. Те пронзаются миллионом крошечных иголок, когда их знакомят со слюной: Тэхён не оставляет нетронутого места. Он пробует каждый палец, больше всего любит мизинцы, жмётся щекой к ноге и плавно возвращается к лицу Чонгука, вплотную прижимаясь всем телом. Именно в этот момент за окном начинают по одному зажигаться самые яркие огни и с каждым таким — новый судорожный вздох. Из-за соприкосновений губ, из-за того, как чувствуется пульсация в груди друг друга, в районе тазовых костей, причинных мест и даже в коленных чашечках: сексуально. — Мой маленький мальчик. — на грани слышимости от Чонгука, руки которого бережно касаются ягодиц, едва сжимая, и очерчивают хребет, двигаясь к затылку, на котором собираются крупные мурашки. — Сам такой, — еле-как хихикает Тэхён. Невыносим. Неотразим. Чонгук поднимается вместе с Кимом, садясь так, что младший чуть выше, и запрокидывает голову для поцелуев, которые получает за всё плохое и хорошее, за всё несделанное и уже. Кожа от ковра действительно немного страдает, но подобное будет заметно лишь утром, когда Чонгук проснётся пораньше, чтобы успеть понаблюдать за спящим Тэхёном, и ощутит боль. Слава всем, что не в груди, — с сердцем всё в порядке, стрела Амура пронзила нужных людей, идеально друг друга дополняющих. Слава всем. Чонгук проснётся пораньше, чтобы успеть понаблюдать за мягким и изнеженным, за тем, как Тэхён причмокивает губами во сне и хмурится, когда снится что-то более-менее реалистичное, а затем перекатывается вокруг своей оси, в итоге попадая в объятия к Чонгуку, ласково обвивающим руками в ответ. За окном будет утро и много надежд, но Чонгук не захочет выбираться из постели, в которую они переметнутся ночью, чтобы не лежать в гостиной, потому что в постели всегда всё самое интересное: сонный и заспанный Тэхён лишь с одним приоткрывшимся глазом, который тычется слепым котёнком в выемку над губой и урчит от удовольствия, когда Чонгук спрашивает «что ты хочешь на завтрак?». «Тебя, тебя, тебя…» Испить до дна. Тэхён прекращает перебирать губы и в попытке отдышаться прислоняется своим лбом ко лбу Чонгука, как привык, пока тот оглаживает бёдра, не щадит, не жалеет, сражается на поле боя без передышек. Выносливый. В гостиной редко удаётся вытворять подобное. — Мне нравится быть с тобой голышом, — тихо говорит Тэхён и жмурится, потому что никак не может привыкнуть к любви. Бедный детдомовский ребёнок, не знающий, как пахнет забота — так он выглядит, как Тэхён. То слишком смущённый, то слишком неловкий, а порой наглый или пытающийся перевести в шутку любой знак внимания, потому что… а как иначе? — И мне нравится, — признаётся Чонгук, — всё, связанное с тобой. — Честно? — Честно-честно, — серьёзно отвечает старший, подхватывая Кима так, чтобы подняться, обязательно с ним, с пола, и укладывает на диван, размещаясь между разведённых ног. — Я очень сильно тебя люблю. Тэхён готов разреветься, потому что, чёрт возьми, он тоже. Снова и снова. — Давай медленно состаримся, — предлагает Тэхён, смеясь, чтобы разрядить интимную обстановку, от которой хочется разорваться прямо сейчас изнутри из-за жара внизу живота и пота, стекающего по вискам. — Прямо сейчас? — шутит Чонгук, покрывая поцелуями лицо. Тэхён находит его руку, подносит кисть к своим губам, прижимаясь к каждому пальцу поочерёдно, и подолгу касается ими обручального кольца. — Числа никогдатцатого, — отвечает. Старший, хмыкнув, перехватывает руку и кусает за фалангу, когда Тэхён смеётся, и закидывает одну из его ног себе на плечо. — Так состаримся или нет? — Что ты будешь делать со мной, когда я буду стар? Чонгук будто бы задумывается, проводя языком по адамовому яблоку Тэхёна, запрокинувшего голову, но на самом деле — нет. Да что тут думать? — Заниматься с тобой любовью. — Ого. — округляется лицо Тэхёна. — А пипка встанет? — Чонгук смотрит на Тэхёна снизу вверх, оторвавшись от исследования ореолов сосков, и выгибает одну из бровей, пока тот заливисто смеётся. Так смеётся, что Чонгук не может сдержать улыбки, роняя голову тому на грудь, и сильно-сильно прижимается, мечтая о том, чтобы Тэхёна никто никогда не забрал у него. Наверное, поэтому они живут в самом элитном районе Пусана, в самом защищённом доме и практически постоянно вместе — чтобы никто недобросовестный не стащил сокровище. — А твоя? — поддразнивает Чонгук. Тэхён начинает смеяться громче и зарывается руками в волосы Чонгука, перебирая тщательно каждую прядь. — Не сомневайся в моей пипке, — серьёзно говорит Ким. — Не посмею, — смеётся Чонгук, оставляя поцелуй слева, в том месте, где бьётся сердце, и устраивается на Тэхёне удобнее, поглаживая его тело руками. Тот несмело дышит, боясь, что слишком много воздуха разорвёт лёгкие, и еле заметно выгибается навстречу горячим рукам и губам, когда те вновь неспешно начинают целовать. Так приятно, так несравнимо, что описывать первыми попавшимися словами — ханжество. Лучше промолчать или признаться во всём хриплым низким стоном, невольно вырвавшемся из груди. Тэхён сжимает спинку дивана, когда чувствует дыхание возле бёдер, и прикусывает едва ли не до крови губу, мечась под Чонгуком. Недолго музыка играла, недолго звучали отвлекающие разговоры — никакой теперь пощады, та самая экзекуция во всей красе. Пальцы Чонгука завороженно скользят по аккуратному, сочащемуся смазкой, члену, и собирают капли вязкой жидкости, размазывая по стволу под удовлетворённый скулёж. Тэхён совершенен. — Чонгук, Чонгук… — зовёт Ким, пытаясь уцепиться руками. — Чонгук, Чонгук, Чонгук… — бормочет младший, вновь развеивая нависшую пелену разврата. Чонгук послушно (ну а как иначе) возвращается к лицу младшего, поддевая его нижнюю губу пальцем, и вопросительно задирает подбородок, когда тот двигает губами, как выброшенная на сушу рыба. — Что-то не так? — волнуется Чонгук, пытаясь заглянуть в глаза, и поглаживает большими пальцами тонкую кожу под ними. — Всё так, я просто… — Тэхён замолкает, словно набираясь смелости. — Давай без шуток, давай договоримся кое о чём. — Я никогда не шутил, — мотает Чонгук головой, обнимая младшего, и прижимает его к себе сильнее, растерянного и родного. Тот обвивает руками в ответ, тычется носом в плечо, и дышит, дышит… Так красноречиво дышит, что Чонгуку не жаль миллиарда слов и такого же количества поступков для одного единственного человека, с которым вместе уже очень давно. С самого детства, без преувеличений. С одного прекрасного апреля. — Пока мы живы, мы вместе, — говорит Чонгук. Без шуток. Тот самый договор кое о чём. — Пока мы вместе, мы живы, — выдыхает младший, не просто играясь с местоположением слов.
Примечания:
поздравляю с прочтением сладкой главы. дальше будет интересней. не обещаю, но постараюсь для этого. целую.
