Душа скорбей

Они потратили около семи минут, чтобы добраться, и то две из них понадобились, чтобы Сесилия накинула на плечи пальто. Она, возможно, управилась бы быстрее быстрее, если бы у нее не тряслись руки. В итоге Карлайл сам застегнул на ней джинсы, натянул на нее свитер, накинул на плечи кожаную куртку и помог обуться и старался не смотреть в ее большие от страха и паники глаза. Потому что тогда он сам начал бы паниковать, а это не помогло бы им обоим. И Карлу тоже. ― Ты должна успокоиться, ― твердо произнес Карлайл, когда он с Сесилией на руках направился к Карлу в обход, чтобы не встретить людей. ― Ты ему не поможешь своей истерикой. Сесилия посмотрела на него снизу вверх, и ее глаза казались почти черными, как у голодной вампирши. Ее кожа стала бледнее, чем обычно, а волосы словно почернели. Она разомкнула бледные от страха и волнения губы и хрипло проговорила: ― Там мой сын. ― Наш сын, ― жестко отрезал Карлайл, и слегка подбросил жену. ― Возьми себя в руки. Карлу будет лучше, если и ты будешь сохранять спокойствие. Он почти ждал, что Сесилия вспыхнет и ответит ему что-нибудь едкое. Так она делала всегда, когда сильно нервничала, Сесилия становилась весьма… невыносимой. Ее психика справлялась с неугодными факторами выплесками сарказма, злобы и горечи, будто давая самой Сесилии небольшую передышку. Тушила огонь бензином, и, что удивительно, от этого успокаивалась. Ей было психологически легче, когда кто-то сгорал так же, как и она в моменте, когда кто-то страдал вместе с ней. Не из-за этого ли она каждый раз так яростно цеплялась к Белле? Но Сесилия ничего не говорила. Она замолчала, и молчала все следующие минуты. Почти у самого поворота, поняв, что они у цели, она соскочила с рук Карлайла и быстрым шагом направилась в нужную сторону. Карлайл шел за ней, чуть удивившись тому, как точно она выбрала направление. Возможно, у нее с близнецами и вправду была более тонкая связь. Как у любой матери и ее ребенка, но сильнее и крепче. В любом случае, она не ошиблась, и завернула в нужный поворот, откуда Карлайл и чувствовал запах крови. Он чуть замедлился, чтобы осмотреться и убедиться, что вокруг никого нет, а после последовал за женой. Она быстро, без каких-либо колебаний, направлялась к сыну. Карл сидел, прислонившись к стене. Он закрыл глаза, рот, да и почти все лицо, шея, покрывала в крови. Он сидел спокойный и умиротворенный, будто уснул. Когда он услышал шаги, то открыл глаза: яркие и холодные, как сапфиры, и точно такие же прекрасные. Карлайл не мог понять, какие эмоции скрываются в этих драгоценных камнях, которые, казалось, вставили в глазницы Карла вместо его голубых глаз. Спокойный и величественный блеск равнодушных драгоценностей. ― Ну, вот и все, ― сказал Карл абсолютно спокойно. Сесилия подошла к нему. Она положила руку на плечо парня, и пару мгновений мать и сын просто смотрели друг на друга. Потом Карл резко выдохнул, его ледяные глаза оттаяли, посветлели: в них блеснул уже знакомым светлый оттенок, и он, вскрикнув, уткнулся матери в живот. Его длинные светлые пальцы, измазанные в крови, вцепились ей куда-то в ребра. ― Карл. Руки Сесилии крепко и цепко обвились вокруг сына. ― Мама! ― совсем глухо произнес юноша. Карлайл даже замедлил шаг, чтобы посмотреть на это внимательнее. Он уже видел, как Сесилия обнимает детей — Бьянку и близнецов. Ласково и спокойно, когда они просто нуждались в легкой материнской ласке; утешающе, когда нужно было поддержать или успокоить, возможно — отвлечь от боли; нежно, когда нужно было и им, и ей почувствовать себя любимыми, игриво смеясь, когда у них было хорошее настроение. Отчаянно и требовательно, когда кто-то терял душевный покой, отчаянно и клятвенно, когда надо было подтвердить те или иные слова, словно ставя кровавую печать на сделке. Но это… Это были совсем другими объятия. Даже не похожие на те болезненные, в которых Сесилия сжимала близнецов перед поездкой в Форкс, обещая, что у них будет все, чего не было у нее, и что она никогда от них не откажется. Нет, это было что-то совершенно иное, Карлайл и представить не мог, что кто-то так вцепляется в родителя. Карл сжал в Сесилию почти до хруста костей матери. Его дыхание стало прерывистым, когда он уткнулся ей в живот, издавая какой-то звук, напоминающий вой раненого зверя. Он вдавился в нее почти до боли, до тесноты, словно хотел спрятаться в ней, оказаться в той же безопасности, в которой был в тот момент, когда существовал внутри тела матери. Хотел спрятаться в ней. Карл дрожал. Сесилия не стала опускаться перед сыном на колени, хотя Карлайл думал, что она это сделает. Она продолжила стоять, обняв его за плечи, крепко поцеловала его в макушку. Обвила его плечи руками, прижимала к себе, пока Карл с трудом вставал на колени, чтобы удобнее обхватить мать за талию. Сесилия не была с ним на ровне, нет. Она стояла перед ним, крепкая и сильная, как стена, как защита, и в своих объятиях прятала сына от всего, что его пугало и причиняло боль. Он был лишь маленьким испуганным мальчиком, а она — его матерью, и Карл прятался в ней, искал защиту, утешение. В этот момент, в Сесилии был заключен весь его мир. Мир, который обычно включал в себя сестер, отца, дядю, деда — других людей, сейчас замкнулся на матери, и только на ней. На той, что прижимала его к себе и обнимала, и без слов дарила утешение и защиту. Она просто была, и уже благодаря этому делала все для Карла лучше и проще. Карлайл вдруг подумал, что даже если бы его здесь сейчас не было, Сесилия бы справилась. Мысль это отдалась горечью и болью. Он ничего не менял для Сесилии, как для матери, она справлялась и без него. Конечно, ей нужна была помощь, но все эту помощь чаще всего давали ей сами, она не просила. И справлялась бы без этого, зубами бы выгрызала себе желаемое. Как, несомненно, сделала бы все для Карла и сейчас. Карлайл понял, что не чувствует в себе решимости приблизиться к ним сейчас. Может, он и должен был, подойти, поддержать сына, но… как и до того, сил не нашлось, слова не пришли. Карлайл ощутил, как жгучий стыд затапливает его изнутри. И он считал себя отцом? Да он совсем бесполезен. Не может абсолютно ничего… ― Все хорошо, сынок, ― прошептала Сесилия в волосы сына и поцеловала его в макушку еще раз. ― Мама, мама… ― шептал Карл, обнимая ее так сильно, что Карлайл заволновался: не сделает ли он матери больно? Но Сесилия даже не дрогнула. Она подняла лицо Карла за щеки и заглянула в его глаза. ― Успокойся, родной. Я рядом, ― проговорила она властно, но нежно. Плечи Карла, до этого сведенные судорогой в напряжении, чуть расслабились. ― Все будет хорошо, обязательно. Мы сейчас найдем решение. Не переживай ни о чем. ― Я убил его, ― прошептал Карл едва слышно. Губы Сесилии дрогнули. Хотела ли она улыбнуться или что-то еще, Карлайл не понял. ― С этим мы разберемся тоже, ― проговорила она и посмотрела на мужа. Карл уткнулся лицом ей в живот, и смотреть на отца не стал. Карлайл, едва заметно кивнув жене, подошел ближе к телу и осмотрел его. Мужчина лежал лицом к верху. Его горло было разорвано, как если бы его реально рвали волки, но на этом повреждения не заканчивались. Укус пришелся в правую сторону шеи, а левая сторона черепа была полностью раздроблена. Он выглядел так, будто кто-то сильно сжал голову фарфоровой кукле, и она треснула. Глаз впал внутрь трещин, Карлайл даже видел кругловатый, сплющенный мозг, покрытый извилинами и бороздами. Левая рука была неестественно выгнута, и Карлайл предположил, что человек попытался схватить Карла, но тот оттолкнул его руку, не рассчитав силу. «Это самый обычный человек», ― подумал Карлайл отстраненно, с трудом удержавшись от того, чтобы не потереть лицо, пытаясь собраться с мыслями. Карл и так знал, что это было… не проблемой даже, а затруднением, не стоило еще больше озадачивать его. В конце концов — не произошло ничего, с чем бы Карлайлу уже не приходилось разбираться. «У него чистая кровь, в ней ни наркотиков, ни алкоголя… Самый обычный человек». ― Карлайл? ― негромко позвала Сесилия, ожидая его указаний. Карлайл осмотрел подворотню, в которой они оказались. Очень удачно в темном углу примостились какие-то рабочие инструменты, среди них была и лопата. План выстроился в его голове быстро, и надо было только сделать вдох и приступить к нему. Взять себя под полный контроль. Без чувств, эмоций и сожалений. Просто сделать то, что необходимо. ― Нам нужно… ― Прости меня. Он обернулся к сыну, который уже стоял рядом с матерью. Высокий, почти с Сесилию ростом. Он выглядел куда более здоровым, чем накануне: лицо посветлело, оно казалось почти по-человечески простым, темные круги под глазами исчезли. Карлайл не сразу понял, что Карл обращается к нему. Лишь уловив отчаянный взгляд голубых глаз, он собрался с мыслями. Нахмурился, и лицо Карла побелело. ― Мне не за что прощать тебя, ― сказал Карлайл. ― Но я убил человека. Ты же… ты же так не поступаешь. Ты против такого. Карлайл бегло посмотрел на Сесилию, ожидая, что она внесет ясность в рассуждения сына, но она нахмурилась и смотрела также непонимающе. Карл выглядел совсем несчастным, и Карлайл понял, что надо что-то срочно сказать. «Это даже забавно, ― тем не менее без капли веселья подумал Карлайл. ― После того, как я познакомил Шивон и Эдварда, она сказала мне, что я делаю парня несчастным из-за навязывания ему своих диковинных привычек, что лишаю его величайшей радости в этой жизни. Ни я, ни она не думали, что когда-нибудь мой родной сын будет навязываться в мои диковинные привычки и страдать из-за сложностей». ― Я против такого для себя, ― ответил Карлайл, не совсем пока понимая, как правильно успокоить сына. Он даже не понимал, почему Карл вдруг заговорил об этом. Решил начать с простого: ― Но никогда никого не принуждаю принимать такое же решение. Убивать людей или нет — добровольное решение каждого вампира, и ты можешь выбирать, что лучше для себя. Ты не должен винить себя только из-за того, что я… ― Я не хочу принимать иное решение! ― Карл неожиданно закричал. ― Принимать решение, отличное от твоего! Каким сыном я после этого буду?! ― Карл… ― начала Сесилия, но Карлайл уже и сам понял, что происходит. Он неожиданно вспомнил просьбу Карла не отказываться от него, если он все-таки однажды сорвется. И в этот момент он понял, что говорить. Он поднял руку, не уверенный, что Сесилия послушается, но она неожиданно замолкла. Она вдруг увидела этот взгляд Карлайла. Взгляд, который она видела не так часто за всю их совместную жизнь, но оттого и узнала его мгновенно. Взгляд, который она видела, когда Карлайл забирал ее из Такомы в самом начале их знакомства. Взгляд, когда она рассказала Карлайлу свою историю. Взгляд, когда Карлайл признался, что связывался с ее психоаналитиком. Взгляд, когда он встречал ее из резервации квилетов, куда она поехала вопреки его просьбе. Обжигающий. Оберегающий. Взгляд не человека — хищника, который оберегал то, что принадлежит ему. Оберегал, несмотря ни на законы морали, ни на иные правила. Со всей жестокостью, присущее вампирам, идеальным созданиям для убийства и уничтожения. Карлайл подошел к Карлу и взял его за плечо. Несильно встряхнул. Карл уставился на него большими синими глазами. Лицо его казалось старше, чем раньше, как у почти взрослого юноши, не подростка, но выражение страха было отчаянным и огромным, как у ребенка. ― Ты будешь моим сыном, ― неожиданно даже для самого себя ледяным тоном произнес Карлайл. Карл весь подобрался, его вампирская сущность ощущала влияние более сильного и старшего хищника, но не смогла сразу определиться: противиться или покориться. ― Моим сыном, слышишь? Даже если за твоей спиной будут сотни трупов — это не изменится. То, что я в любой ситуации приму твою сторону и поддержу тебя — факт, который не изменит ничто и никогда. Знай это и запомни. Карл прищурился, зрачки в его глазах стали узкими. Карлайл видел, что за своими волнениями Карл даже не смог оценить момент потрясения, когда попробовал человеческий крови. Чувство, когда его тело насытилось полностью, когда ему стало как никогда хорошо. Мыслями он был далеко от удовлетворения желаний тела. Кровь никогда не стала бы для Карла увенчанием жизни, кульминацией экстаза. Карлайл сам такое не испытывал, как и не испытывал соблазна ощутить подобное. Однако впервые ему захотелось, чтобы кто-то испытал. Он относился равнодушно к тому, что кто-то из его друзей предпочитает классическое для вампиров пропитание, не испытывал к этому ни отвращения, ни презрения. Его выбор не должен был разделять никто, если не хотел. Но в этот момент, ему хотелось, чтобы Карлу понравилось. Если бы сын хотя бы насытился, и внутренне ощущал удовлетворения от пищи, ему стало бы немного, но лучше. «Как у человека с аллергией на что-то вкусное, ― подумал Карлайл. ― Пусть бы он наелся до отека, но был бы доволен тем, что попробовал, и тогда страдания были бы не так сильны». Но Карл наелся, и эмоционально, и физически ему было нехорошо. ― Ты создал свою философию, свой образ жизни. Как я могу не следовать ей, будучи твоим сыном? ― Можешь, ― твердо произнес Карлайл, чувствуя, что теряет терпение. Впервые за сотни лет. ― И твоя роль в моей жизни не определяется тем, следуешь ты моему пути или нет. Ты будешь в ней, ты будешь моим сыном, потому что ты мой. Я люблю тебя, потому что ты мой. Не за то, что ты делаешь или не делаешь, а потому что ты просто мой. Потому что тебя родила женщина, которую я люблю, родила от меня, в тебе — моя кровь. От меня ты наполовину вампир, половина твоего тела состоит из меня. И что бы ты ни сделал — ты будешь моим. Моим сыном. И ничто это не изменит. Ни одно твое решение или поступок, ясно? Ты не смеешь в этом сомневаться, никогда. Он никогда не думал, что станет объяснять такие, казалось бы, простые истины. Оттуда и рождалась такая странная, покровительственная злость. Почему Карл вообще сомневался в этом? Карлайл терялся, потому что не знал, как это объяснить, как сказать так, чтобы Карл понял. Он просто чувствовал это, без лишних слов и объяснений. Для него не существовало сомнений и вариантов. Карлайл ожидал, что Сесилия вмешается. Что она попробует их успокоить, скажет что-то мягкое, поддержит Карла или Карлайла, но… она промолчала. Стояла, молча глядя на них. Ее серо-голубые глаза настороженно бегали от мужа к сыну, но она не произнесла ни слова. ― И я тебе скажу более того, ― продолжил Карлайл. ― Если мы выясним, что для своего блага ты должен питаться человеческой кровью — ты будешь это делать. Ты будешь убивать, если это то, что нужно для твоей жизни, чтобы ты был в порядке. Ради этого ты будешь делать все, что нужно, потому что ты мой сын, ― он снова тряхнул Карла за плечо. В этот раз — сильнее и требовательнее. ― Ты понимаешь меня? Он надеялся на это, потому что сам не понимал. Он просто говорил то, что чувствовал. И если Сесилия до сих пор не остановила его, значит он говорил что-то хотя бы отдаленно похожее на «нужное». Карлу понадобилось чуть меньше минуты, чтобы обдумать слова отца. Возможно, надо было бы поскорее заняться телом за их спинами, но Карлайл собирался добиться от сына понимания. ― Я просто… ― негромко проговорил Карл, но запнулся, и начал сначала. ― Я просто не хочу тебя разочаровать. Не хочу быть плохим сыном, за которого тебе будет стыдно. Не хочу быть хуже остальных. Взгляд Сесилии стал болезненным. Видимо, все сомнения Карла она приняла на свой счет, будто она что-то упустила в воспитании. Что ее сын был в чем-то обделен, раз его терзали такие сомнения. Но Карлайл увидел в этом нечто другое. Не менее болезненное для них, но не касающееся лично Сесилии. ― Ты никогда не разочаруешь меня, ― тоже негромко произнес Карлайл глядя в растерянные глаза сына. ― И никогда не будешь плохим сыном. Как ты можешь, когда ты так любишь свою семью, так предан ей? Ты — лучший сын, который у меня мог быть, ты совершенно особенный. Точно так же, как и твоя сестра. Вы — одно из лучших, что есть в моей жизни. Ты лучший, и не можешь быть другим. А ошибки совершают все. Ты пройдешь свой путь, совершенно удивительный. И тебе не надо равняться в нем на меня. Карл медленно кивнул. Ему еще предстояло обдумать это, и Карлайл надеялся, что он придет к правильным выводам. Карлайл тоже кивнул, а потом, чуть помедлив, справляясь с собственными сомнениями, притянул Карла в свои объятия. Сын замер на секунду, а потом обнял отца в ответ. Когда они отстранились, Карлайл глянул на жену, и заметил, что Сесилия смотрит на них с легкой полуулыбкой. В ее глазах блестели слезы, но увидев, что он на нее смотрит, смахнула влагу с уголков глаз. Она едва уловимо кивнула. ― А теперь давайте займемся трупом, ― бодро проговорила она, и Карл невольно усмехнулся. ― Да, ― согласился он. ― Давайте. ― Вы с Сесилией можете идти домой, ― сказал Карлайл. ― Контессина наверняка чувствует, что что-то не так. Я справлюсь. Он предложил без особой надежды, и был не особо удивлен, когда что жена, что сын отрицательно качнули головой. На их лицах появилось почти схожее выражение, что-то между упрямством и желанием помочь. ― Нет, я останусь, ― твердо произнес Карл. ― Я должен… ну, нести ответственность, что ли, ― он неловко потер затылок. ― Пока буду копать могилу, подумаю над своим поведением. Сесилия невесело усмехнулась, и покровительственно поцеловала сына в лоб. Карлайл ободряюще потрепал его по темным волосам и на секунду задумался, куда можно спрятать тело. Как это всегда бывало, по приезде на новое место, даже если они с кланом просто возвращались куда-то, они выясняли, где наиболее благоприятное место для охоты. Обычно Эдвард слонялся около офиса шерифа под благовидным предлогом, и с помощью своих способностей выяснял, есть ли где-то проблема с животными, как далеко заходят люди, и именно в том месте Каллены в основном и охотились, если не хотели далеко уходить. В этот раз они не планировали надолго задерживаться в Форксе и хотели использовать свои обычные места, но Эдвард по прилете уловил мысль, что где-то в Каскадных горах особо разбушевались хищные звери. Каскадные горы располагались относительно недалеко от крупнейшего города штата Вашингтон — Сиэтла, позволяя жителям и туристам легко добираться до этих живописных горных районов. От Форкса с быстротой вампира… хотя, лучше, наверное, надо было ориентироваться на возможную скорость Карла. ― Вы с сестрой когда-нибудь засекали свою скорость? ― спросил Карлайл, глядя на сына. ― Сколько миль в час? Когда ты сытый и здоровый. Карл на секунду задумался. ― Последний мой результат был месяц назад, как раз перед отъездом крестного. Если с учетом моего нынешнего состояния, то где-то восемьдесят пять миль в час. Медленнее, если мне надо будет кого-то нести. При этих слова Карл посмотрел на лежащее в темноте тело, будто готовя себя к тому, что труп потащит именно он. Карлайл тут же отвлек его внимание. ― Ты понесешь мать, а я возьму тело. ― Куда мы отправляемся? ― с интересом спросила Сесилия, будто разговор шел о простой прогулке. Карлайл снисходительно улыбнулся ее позитивному тону. Карл прижался спиной к матери. ― Каскадные горы, ― сказал Карлайл. ― Там увеличилась популяция пум, а значит они могут выходить за пределы своей территории, чтобы найти еще пропитание. После убийства пумы оттаскивают тело жертвы в укромное место, где могут его спокойно съесть, а если еды много, пума закрывает остатки ветками, листьями или снегом, чтобы защитить от других хищников. Сесилия приподняла бровь. Карл тоже выглядел удивленным, а потом он чуть нахмурился. ― Но я убил его в Форксе. Если семья начнет его искать, разве не будет странным, что его найдут в горах? ― Люди быстрее найдут оправдание этому, чем поверят в вампирах. Кроме того, там его искать точно не будут. А как найдут — не наши заботы. ― Хорошо, как скажешь, отец, ― покорно кивнул Карл. Карлайл еще раз осмотрел тело. Постарался сделать так, чтобы никаких следов не осталось. Конечно, кровь останется, и волосы наверняка будут, но в этом закоулке никто не станет искать какие-то следы, а потом они вполне могут смешаться с грязью. Даже если кто-то случайно что-то обнаружит, тело будет уже далеко. «Вот будет забавно, если следователи и биологический материалы тут найдут, и тело в горах, ― подумал он. ― Они с ума сойдут, пытаясь связать одно с другим. Карл создаст загадку века». Карлайл подошел к инструментам и взял оттуда лопату. Еще раз задумчиво посмотрел на тело. Никаких веревок рядом не оказалось, поэтому он снял с мертвого мужчины куртку и разорвал на лоскуты. Положил лопату на тело, и привязал ее разорванными полосками к рукам мужчины. Еще раз убедился, что мозг из разбитого черепа не вытек, после чего поднял тело и повернулся к сыну с женой. Те смотрели на привязанную к рукам трупа лопату широко открытыми глазами, а потом медленно перевели взгляд на Карлайла. Карлайл заставил себя не смеяться. ― Мы идем? ― А, да, ― в унисон проговорили Карл и Сесилия. ― Я бы в жизни до этого не додумался, ― пробормотал Карл. Мать потрепала его по плечу, и Карл чуть присел. Сесилия, неловко схватившись за его плечи, подтянулась на его спину. Карл ухватил мать под колени и выпрямился. ― Ты меня точно удержишь? ― с сомнением спросила Сесилия, чуть поерзав. ― Да, мы же с Конти так иногда гуляем, ― Карл хмыкнул. ― Я ее ни разу не уронил. Хотя ты повыше. Поэтому поменьше своими длинными ногами маши, пожалуйста. ― Я прижмусь и не буду двигаться, договорились? ― хмыкнула Сесилия, прижимая колени чуть выше боков Карла. Сын подкинул ее еще раз, и кивнул. Они оба посмотрели на Карлайла, и тот, несмотря на трагичную ситуацию, не смог сдержать улыбку. ― Полетели, мой двухголовый дракон. ― Так! Карлайл негромко рассмеялся, смотря на почти одинаковое возмущение на лицах жены и сына. Карл раздраженно выдохнул, и Карлайлу показалось, что сейчас из его носа повалит пар. ― Я буду двигаться чуть быстрее, но буду ориентироваться на тебя. А ты попробуй следить за моим запахом, так не потеряешься. Карл сосредоточенно кивнул. Его тело заметно напряглось, мышцы на руках стали более выпуклыми. Кожа, казалось, стала на тон светлее, а глаза медленно стали наливаться краснотой. Карлайл дал ему полминуты, чтобы взять себя в руки, а потом бесшумно сорвался с места. Сын последовал за ним. Ночной маленький городок, погруженный в темноту, выглядел таинственным. Улицы наполнились тишиной, а лунный свет, если он и был, едва пробивался сквозь облака, создавая мягкую, загадочную атмосферу. В Форксе не было ярких неоновых огней и громких звуков. Лишь изредка можно было услышать треск веток под быстрыми шагами, шуршание листьев, да отдаленный лай собаки. Темные дома стояли вдоль узких улочек, окна были заклеены или плотно зашторены. То и дело можно было заметить силуэты деревьев и кустарников, которые, словно охранники, защищали местных жителей от ночной безмолвной пустоты. Карл перемещался куда громче вампира, и когда они достигли гор уже заметно устал. Он пыхтел и сопел, щеки его раскраснелись от быстрого бега, но он упорно шел вперед. Сесилия старалась не двигаться лишний раз, чтобы не мешать сыну. У подножья гор Карлайл затормозил, и Карл облегченно остановился следом. Сесилия соскочила со спины парня, и погладила его по напряженным плечам. Карл согнулся, уперся ладонями в колени и тяжело дышал. ― Живой? ― ласково проговорила Сесилия. ― Ощущаю себя… примерно также… как он, ― хрипло, с передышками проговорил Карл, кивнув на труп в руках отца. ― Обратно я тебя понесу, хочешь? ― усмехнулась мать, и Карл невесело хмыкнул. ― Да, меня понесешь… ты… а тебя… папа. — Это будет явно приятнее, ― улыбнулся Карлайл. ― Здесь телефонная связь еще есть. Уверен, что не хочешь позвонить Контессине? Карл на секунду задумался, и замер. Взгляд его на секунду стал рассеянным. Карлайл, чуть нахмурившись, посмотрел на Сесилию, но та лишь качнула головой. Мол — позже объяснит. ― Она спит, ― наконец сказал Карл. ― Почему-то это чувство у нее не передалось. Ни вспышка голода, ни адреналин, ― еще секунду юноша молчал, потом неуверенно проговорил. ― Завтра утром расскажу. ― Она будет недовольна, ― ненавязчиво проговорила Сесилия. Карл, наконец отдышавшись, выпрямился. Отдернул ворот куртки, пригладил растрепавшиеся волосы, и криво улыбнулся матери. ― Как и ты была недовольна, что мы не позвонили тебе сразу же, как мне оторвало челюсть, ― провокационно заметил юноша. ― Но зато нервничала меньше. В этой криминальной компании хватает нервничавшего полувампира. Сесилия фыркнула, но по легкому кивку было видно, что она с доводами сына согласна. Карл выравнивал дыхание еще около минуты. Потом, убедившись, что все хорошо, он выпрямился и кивнул. Карлайл снова направился вперед, вверх по горе, а Карл, снова позволив Сесилии взобраться ему на спину, направился за ним. В этот раз они просто шли, хоть и довольно быстро, и Сесилия могла позволить себе чуть приподняться и осмотреться. Горные вершины и дорога к ним были окутаны таинственной дымкой. Прохладный воздух полнился ароматами хвои и горных трав. Величественные силуэты гор четко вырисовывались на фоне темного неба, усеянного мириадами мерцающих звезд. Тишина, царящая в этот час, казалось почти осязаемой. Лишь изредка нарушалась ночным криком птицы или шелестом ветра в кронах деревьев. Свет луны, пробиваясь сквозь облака, отразился в беглом горном ручейке, создавая серебристую дорожку. Сесилия не могла точно сказать, сколько они шли, но Карл вдруг встрепенулся. Он резко выпрямился, хотя до этого шел чуть сгорбившись. Резко поднятая голова чуть не ударила Сесилию по лбу, и ей пришлось рефлекторно отклониться. Карл не потерял равновесие. Его плечи напряглись, и он стал осматриваться по сторонам. Руки, держащие под колени мать, напряглись, прижимая ее ближе к себе. ― Пумы, ― наконец сказал Карл. ― Довольно близко. ― Мы почти пришли, ― кивнул Карлайл. ― Не волнуйся, вряд ли они подойдут слишком близко. В тебе они тоже будут чувствовать хищника и не сунутся. ― Кое-кто из нас, мальчики, более мягкий и съедобный, ― невесело хмыкнула Сесилия, но по тому, как она повела плечом, стало ясно, что ей некомфортно. Возможно, дело было даже не в ней самой. В тот раз, когда они с Карлайлом наблюдали за такой семьей пум, Сесилия казалась заинтересованной, а не испуганной. А сейчас она явно переживала. «Возможно, дело в Карле, ― подумал Карлайл. ― Он сильнее пумы, но такой же мягкий, и, если ударить — пойдет кровь. Она не переживает за себя, она переживает за Карла». ― Не переживай, ― Карлайл бегло улыбнулся. ― Я отпугиваю их одним своим запахом. Хищникам часто интересно посмотреть на нас, но они будут держаться на расстоянии. Они шли еще какое-то время. Карл каждую минуту нервно дергал головой, улавливая звуки, недоступные слуху Сесилии. Мать, обняв его плечи, уже задремала. Уходя все глубже в горы, тропа вывела их к небольшой опушке, укрытой густыми тенями. Высокие ели и сосны окружали укромное место, создавая плотный полог, сквозь который едва пробивались лунные лучи. Под ногами твердую землю укрывал мягкий ковер из опавших иголок и веток, приглушающий любой звук шагов. Воздух был насыщен пряным ароматом хвои и влажной земли, создавая атмосферу первозданной дикости. Остановившись, Карлайл осмотрелся и кивнул. Небрежно сбросив тело на землю, он обернулся на Карла. ― Спит? ― негромко спросил Карлайл. Карл кивнул, но Сесилия тут же вздрогнула и приподняла голову с плеча сына. Сонно заморгала, осматриваясь. ― Кто «спит»? Никто не «спит», ― пробормотала она, широко зевнув. ― Что, начинаем курсы юных садоводов? ― хмыкнула Сесилия. Карл расцепил руки, и Сесилия плавно соскользнула на землю. ― Я периодически забываю, как меня восхищает твой цинизм, ― улыбнулся Карлайл, отвязывая лопату, и не спеша проходясь по опушке, в некоторых местах притопывая ногой. Карл положил голову на плечо матери, обняв ее одной рукой за талию, и Сесилия обхватила его за плечи. Ее губы коснулись его темной макушки. ― Обращайся, всегда рада тебе об этом напомнить, ― она посмотрела на Карла, и улыбнулась. ― Теперь, пожалуй, у тебя есть возможность этим наслаждаться даже в двойном размере. Карлайл хмыкнул, но отвечать ничего не стал. Наконец, он воткнул лопату в землю. Перевернул землю, сбросил, на что-то посмотрел, и кивнул. ―Здесь, ― сказал Карлайл. Он взглянул на сына и жену, и потом качнул головой в сторону. ― Лучше отойдите назад, сядьте вон на то поваленное дерево. Топчитесь поменьше. ― Как скажете, господин, ― в один голос проговорили Сесилия и Карл, и, хихикая, пересели на указанное место, подняв ноги. Карлайл начал копать. Его светлые волосы и бледные руки с лицом будто посверкивали под лунным светом. Луна была единственным источником света, и поминутно Сесилии приходилось щурить глаза, чтобы четче видеть, что происходит. Лопата ударялась о мерзлую землю с глухими звуками, и Сесилия чувствовала, как Карл вздрагивал от особо громких звуков. Карлайл копал четкими, уверенными движениями, механически, словно робот. Казалось, будто с каждым ударом лопаты он погружался все глубже в непроницаемую темноту, отгораживаясь от всего мира. Было в этом какое-то завораживающее мастерство. Сесилия и Карл сидели на дереве, наблюдая за процессом, как завороженные. Как там говорится? Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. Сесилия с сыном были готовы добавить к этому еще один компонент: смотреть на то, как Карлайл копает могилу. Их глаза следили за движениями Каллена, почти не отрываясь. Карлайл, поминутно поглядывая на жену и сыну, не смог сдержать улыбку. «Забавно, ― подумал он. ― Глядя на лицо, похожее на свое собственное, вижу выражение лица Сесилии» ― То есть, мы просто его закопаем? ― спросил Карл. ― Да, ― кивнул Карлайл. ― Даже если потом могилу размоет, это будет выглядеть так, словно его прикопали пумы. А мы сейчас его закопаем поглубже, разгладим почву, следы забросаем травой и листвой и, наконец, пойдем домой, спать. Карлайл посмотрел на своих спутников. Выражения лиц Сесилии и Карла заставили его рассмеяться. В этот раз он даже не стал сдерживаться. ― Что? ― спросил он с легкой улыбкой. ― Если ты никогда не убивал людей, откуда ты знаешь, что делать с телом? Просто логика? ― с интересом спросил Карл, ерзая на стволе. Сесилия, привалившись к ближайшей ветви, обхватила себя руками и будто бы задремала. Но биение ее сердца явно давало понять, что спать она не собиралась. ― В своей человеческой жизни я часто хоронил людей, ― ответил Карлайл. ― У нас была маленькая деревня, и в основном копкой могил и несением гроба занимался я и еще несколько крепких мужчин. Карл подогнул под себя ногу, удивительным образом удерживая баланс. Карлайл почему-то считал, что в Контессине больше от вампиров, но, пожалуй, физические возможности Карла были куда выше, чем у обычных людей. Просто Карл, почему-то, особо хотел быть ближе к людям, чем к вампирам. Сейчас Карлайлу подумалось, что, если если бы все это произошло с сестрой Карла, она бы не волновалась и вполовину так сильно, как ее брат сейчас. ― Потому что ты сын священника? ― с интересом спросил Карл, смотря на отца внимательными, голубыми глазами матери. ― Да, предполагалось, что своими молитвами я освящу могилу. И еще когда я стал вампиром, порой я помогал другим членам клана избавляться от улик. Твоей матери не холодно? ― Его матери замечательно, ― пробормотала Сесилия, широко зевнув. ― И у кого самый чистый счет из твоих? Кроме тебя. ― У Изабеллы, ― постаравшись звучать незаинтересованно, бегло проговорил Карлайл. Несмотря на то, что Сесилия теперь была весьма равнодушна к своей сестре и ее мужу, вроде как даже снисходительна, лишний раз не хотелось напомнить об этом. Мало ли что… ― Она никого не убила. Голубые глаза, совсем как у Карла. Сесилия теперь смотрела на Карлайла со странным вниманием. Чуть прищурилась, будто старалась что-то понять, что-то, что Карлайл, возможно, сам не понимал. Вампир не знал, чем оно было вызвано, но отчего-то ощутил себя неуютно. Карл, видимо, уловил нечто похожее, поэтому не вмешивался в разговор. ― У нее особый контроль? ― спросила Сесилия. ― Думаю, у нее была сильная мотивация, она хочет остаться с Чарли и не представлять для него угрозу, ― также бегло, словно невзначай произнес он. Сесилия прищурилась. ― Но Эдвард тоже по началу держался хорошо, а потом сорвался, потому что хотел попробовать. Думаю, всем вампирам рано или поздно может стать интересно. Особенно, когда у него какая-то способность. ― Хм, ― сказал Сесилия, будто подводя черту под какими-то мыслями, и отвернулась. «Точно, Белла же ударила Сесилию за то, что та позволила Джексону общаться с Чарли, ― внезапно вспомнил Карлайл. ― И Сел, вероятно, считает себя оскорбленной лично за то, что Белла подвергла такой опасности их отца». Карл, почувствовав, что напряжение спало, сам с интересом подался вперед. ― Но тебе не интересно. Карлайл хмыкнул. ― Давай будем считать, что я неправильный вампир, хорошо? Карл рассмеялся. Сесилия тоже бегло улыбнулась. Когда Карлайл решил, что яма достаточно глубокая, он вылез из нее и направился к трупу. Тут, видимо, нервы Карла снова сдали, он развернулся и соскочил с дерева. Пока отец спокойно копал могилу, Карл мог позволить себе забыть о том, почему они здесь. Сейчас ему пришлось снова вспомнить, и он явно решил второй акт самобичевания себе не устраивать. ― Я пойду поохочусь немного, ― глухо, не оборачиваясь, проговорил Карл. Он низко наклонил голову, весь как-то сжался, и стал почти неразличимым на темном фоне. Сесилия, с трудом разглядевшая сына, напряженно выпрямилась. ― Съем какую-нибудь пуму, или кто тут еще водится. ― Принеси мне шкуру, ― с улыбкой проговорила Сесилия. Карл невнятно дернул головой, соглашаясь, и быстрым шагом направился в лес. Спустя секунду шаги его стали неуловимы для слуха Сесилии, и она, тяжело выдохнув, прислонилась к дереву. Они с Карлайлом посмотрели друг на друга. Карлайл небрежно отряхнул руки, поморщившись. Видимо, при Карле он старался сдерживать свое явное отвращение ко всему происходящему, но при супруге мог не сдерживаться. Сесилия чуть рассеянно улыбнулась, хорошо угадывая его настроение. Карлайл не испытывал отвращение к сыну или к убийству как таковому, но хоронить человека так, чтобы даже родные не могли его оплакать, для него явно было слишком. — Это какой-нибудь наркоман? ― вдруг негромко спросила Сесилия. ― Или, может, алкоголик? ― Нет, ― удивленно ответил Карлайл, посмотрев на жену. ― С чего ты это взяла? Это самый обычный человек. Сесилия тяжело выдохнула. Потерла переносицу, сильно сжав ее. Остатки макияжа, которые она не успела смыть до того, остались темной пылью у нее под глазами. Когда она снова посмотрела на Карлайла, он заметил, какими красными, словно воспаленными, были ее глаза. ― Да понадеялась, что Карл убил какого-нибудь отморозка, ― проговорила она. ― Так бы ему было легче. ― Ему было бы легче, если бы он получил хоть немного удовольствия от этого, ― неожиданно твердо проговорил Карлайл. Сесилия изогнула бровь. ― Как если бы у него была аллергия, или он запрещал себе что-то есть. Он был бы недоволен собой, но его тело получило бы какое-никакое, а все-таки удовлетворение. А так он страдает и физически, и ментально, ― повторил Каллен то, что уже думал раньше. Сесилия понимающе кивнула. Карлайл поднял тело, скинул его в яму, и ногой сбросил на него сверху немного травы. Потом снова стал закапывать. Сесилия, натянув рукава куртки почти до кончиков ногтей, снова обхватила себя руками, и молча уставилась на то, как Карлайл теперь уже закапывал труп. Карлайл прислушался. Карл был довольно далеко, но Каллен все равно отличил шаги сына от поступи диких зверей, хотя на приличном расстоянии они звучали почти одинакового. Решив, что сейчас самый удобный момент, чтобы поговорить об этом, он посмотрел на жену. ― Почему он так волнуется о том, что я охочусь на животных, а не на людей? Сесилия озадаченно нахмурилась. Она, вероятно, совсем не думала, что момент подходящий, но потом провела такую же логическую цепочку, что и Карлайл. При Чарли стоило поменьше говорить о вампирах даже шепотом, да и само Рождество не хотелось омрачать какими-то сложными и непростыми разговорами. Достаточно того, что происходило сейчас. ― Он переживает не из-за этого, ― наконец неуверенно проговорила Сесилия. ― Возможно, я… Ладно, наверное, это моя вина, ― обреченно выдохнула девушка, от волнения взяв прядь своих волос и чуть дернув. ― Наверное, я часто связывала твои человечные качества, восхищающие меня, с твоим особым выбором, и у Карла сложилось мнение, что если он будет хоть в чем-то отличаться, он не будет… достойным, наверное. А то, что его природа может требовать другого, вызывает в нем ужас. А теперь, когда ты настоящий, он убедился, что ты идеальный. Он многого от себя требует. ― Но есть большая разница. Я не умру, если буду питаться животными, а не людьми, а у Карла от этого может зависеть его здоровье. Физическое и психическое. ― Может, и скорее всего будет зависеть, но… ― Сесилия запнулась, замолчала. Спустя полминуты, она качнула головой. ― Мы с этим разберемся. Это просто юношеский максимализм. Очевидно, что Карл не собирается умирать, если не будет другого варианта, или если это не сгладиться с возрастом, он будет охотиться на людей. Просто мы будем больше это контролировать, там… Не знаю! ― Сесилия устало потерла лицо. Было видно, что она отчаянно хотела убедить саму себя в том, что все будет более-менее хорошо, что они справятся, но пока картинка складывалась далеко не радужная. ― Не знаю… Может охотиться на каких-нибудь маньяков, я не знаю. Чтобы его хотя бы совесть не мучила. ― Мы что-нибудь обязательно придумаем, ― заявил Карлайл. ― Мы разберемся в этом, найдем лучший вариант из всех возможных. ― Да. Точно, ― выдохнула Сесилия. ― Как настоящая семья… Карлайл закончил закапывать тело, осмотрел местность, убеждаясь, что все сделал правильно. Надо будет еще избавиться от грязной одежды, но с этим разобраться легче, не впервой. Основная работа выполнена, и Карлайл облегченно выдохнул. Он посмотрел на Сесилию, собираясь сказать ей об этом, и вдруг увидел, как Сесилия закатила глаза в безрезультатной попытке удержать предательские слёзы. Их соль жгла зудящие веки, но Каллен справилась с собой. Она посмотрела на Карлайла и рассеяно улыбнулась. ― Спасибо. ― За что? ― За помощь. Карлайл удивленно приподнял брови. ― Тебе не за что меня благодарить, ― ответил он, чуть озадаченно вглядываясь в голубые глаза жены. Карлайл уже видел такой взгляд. Когда она пыталась что-то понять, что-то слишком сложное для нее или болезненное. Когда узнала, что доктор Карлайл Каллен, который ей нравился, на самом деле вампир, пусть и не опасный для нее. Когда услышала предсказание Элис, полная веры, что ничто не заставит ее оставить Карлайла. Когда увидела его в больнице, словно не веря, что он настоящий. Недоверчиво. И вместе с тем — с какой-то неясной надеждой. ― Я не могу поступить по-другому. Это мой сын. Сесилия кивнула. Ее глаза скользнули вверх-вниз по супругу, и она чуть улыбнулась. ― Карлайл, ― ее тихий голос дрогнули. ― Ты мне что-то хочешь сказать, да? ― С чего ты взяла? Сесилия снисходительно улыбнулась. Она подошла к нему ближе, и мягко обвела кончиками пальцев лицо Карлайла и заметила, как его глаза из золотых стали темно-оранжевыми, прежде чем он опустил взгляд и прижался щекой к ее ладони. ― Скажи мне, ― мягко проговорила она. ― И тебе, и мне станет легче, ― она притянула его ближе к себе, снова прислонившись своим лбом к его, и дышала, наслаждаясь их близостью. Он вдруг стал выглядеть неуверенно, словно больше не знал, как с ней общаться. Его кулаки сжимались и разжимались по бокам, пока он колебался, не зная, что делать дальше. Сесилия смотрела прямо ему в глаза, решительная и твердая. Карлайл не понимал, что он, по ее мнению, должен был ей сказать, что она хотела услышать, что он мог ей сказать такое особенное. Каллен думал целую минуту. Думал, смотря в эти голубые глаза, на эту светлую кожу, на темные волосы, изящную фигуру. Смотрел, и понимал, что… что… ― Я злюсь. Вот так вот. Решительно, твердо, сам от себя не ожидая. Карлайл удивленно замер, обеспокоенно вглядываясь в голубые глаза, которые смотрели на него с легким снисхождением. Сесилия чуть склонила голову, слабо улыбаясь, и медленно моргнула, словно одобряя его дальнейшие слова. Карлайл открыл рот, и собрался извиниться. Что он такое вообще сказал? Он же старался убедить ее, что ни в чем не винит, что он любит ее по-прежнему, и он сказал это. Что он злится. На нее. Карлайл хотел извиниться, но вместо этого он начал говорить совсем другое. — Это накатывает, как резкий, неожиданный дождь. Как гром среди ясного неба. И я вспоминаю, что ты обещала никогда не бросать меня, но ушла, ― плечи Карлайла резко дернулись. Он пытался успокоиться, но вместо все больше и больше распылался, и не мог замолчать. Он даже начал дышать, его грудь нервно приподнималась. ― Ушла, и я не знал, где ты и что с тобой, жива ли ты, умерла ли — не знал! ― он зарычал. — Это доводило меня до безумия каждый день, каждый час — каждую чертову минуту! Вот в чем причина моей злости. Ты лишила меня главного, что по-настоящему ценного было в моей жизни. Единственного, что я по-настоящему любил так безумно сильно… Себя. И ты права, и я злюсь, ― он делал рваные вдохи сквозь зубы, пока слова лились из него потоком. Он тяжело выдохнул, закрыл лицо руками, вдавив пальцы в него до хруста. Сесилия беспокойно взяла его за запястье, оторвав руку от его лица, и крепко сжала. Конечно, Карлайл мог легко вырвать руку из ее теплых пальцев, но вместо этого он сам убрал вторую руку и накрыл пальцы Сесилии на его ледяной коже. Сжал чуть крепче и дернул на себя, прижимая к своему телу плотнее. Резкий выдох Сесилии обжег его подбородок. ― Карлайл… ― Но была ли ты неправа? Нет, ― его слова звучали так отрывисто, словно он заставлял себя произносить каждое из них. ― Совершила ли ты ошибку, решив сбежать от меня беременной, манипулировав вампиром, который тебе в рот заглядывает? Нет, не сделала. Ты приняла верное решение тем, что ушла от меня. А значит я не могу жаловаться или осуждать тебя. Неожиданно он остановился, словно придя в себя. Сжав челюсти, Карлайл просто смотрел на нее несколько секунд. Сесилия моргнула, прогоняя наваждение, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, и с трудом сглотнула. ― В этом вся проблема, верно? Твоя злость не находит выход, ― прошептала она, вглядываясь в его золотистые глаза, казавшиеся бешенными. Карлайл взглянул на нее, и взгляд его стал одержимым. Казалось, вампир сейчас бросится на нее и сожрет. ― Накричи на меня. Обвини меня. Хочешь я… я на колени встану и попрошу прощения? ― они стояли близко, и Карлайл почувствовал, как ее колени странно дрогнули, будто она и вправду собиралась опуститься на колени. Он прижал ее ближе к себе, сжимая руки почти до боли. ― Прости меня, Карлайл, ― вдруг сказала она. ― Умоляю, прости меня! Я сделала тебе больно, я виновата. Я не хотела этого, не хотела! Прости меня, пожалуйста, прости меня. ― Никогда больше не смей так делать! ― прорычал Карлайл. Действительно прорычал. Сесилия никогда не слышала, чтобы он говорил подобным образом. Она даже не все буквы четко расслышала из-за этого рычания. ― Никогда не смей меня оставлять, никогда! ― расцепив их руки, Карлайл сжал ее предплечья, и прижался к ней вплотную. Сесилия схватилась за его куртку, словно боясь не удержаться на ногах. Его губы оказались около ее рта, и Каллен продолжил почти шепотом, но от этого — не менее яростно и твердо. ― Я не переживу это во второй раз, Сесилия, я с ума сойду. Я не могу жить без тебя. Я приму любое твое решение, чтобы ты не захотела сделать, но больше никогда не оставляй меня! ― и наконец он сказал то, что должен был сказать уже давно. ― Я никуда тебя не отпущу. Больше никогда. Я не буду без тебя. Луна освещала мягким холодным светом ее стройную фигуру. Внезапно Сесилия показалась Карлайлу загадочной, недосягаемой звездой, ярко мерцавшей где-то вдали. Которая могла просто взять и исчезнуть из поля зрения. Эта мысль показалась настолько пугающей и реальной, что Карлайл крепче сжал предплечья жены, и, наклонив голову, принялся целовать её лоб, щёки, глаза. Сесилия посмотрела на него, вкладывая в свой взгляд всю душу, и губы у нее задрожали, когда она попыталась что-то произнести. В следующее мгновение он властно прижался своими губами к ее рту. Ее сердце начало биться чаще, когда она разомкнула губы, и Карлайл смог углубить поцелуй. От него пахло землей и холодом. Сесилия, насколько могла, подняла руки, и взялась за руки Карлайла чуть ниже локтя. Требовательно и жестко, он двигал сухими губами по ее, проникал языком в ее рот, ловя судорожные вздохи и негромкие стоны. Сесилия отвечала ему мягко и покорно, но Карлайл сжимал ее все крепче и крепче, целовал яростнее и яростнее. И впервые не чувствовал вины и не беспокоился, что может сделать больно. Когда дыхание Сесилии стало особенно тяжелым, Карлайл стал покрывать поцелуями ее щеки и подбородок, чтобы дать ей немного отдышаться. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы. — Я люблю тебя. Я хотела бы сказать тебе об этом тысячу раз. И я обещаю… ― Не обещай, ― возразил Карлайл, замерев у уголка ее губ. ― Поклянись мне. Поклянись! ― Клянусь! ― отчаянно выдохнула она, и Карлайл поцеловал ее снова. Когда он отстранился от нее напоследок несильно зажав своими губами ее верхнюю губу, Сесилия обвила руки вокруг его плеч и спрятала лицо у него на шее, пытаясь восстановить дыхание. Сердце быстро стучало в груди. Карлайл обнял ее, и на пару секунд они так и замерли. Он взял ее за подбородок и, осторожно приподняв лицо к себе ближе, внимательно посмотрел ей в глаза. Сесилия мягко улыбнулась ему. ― Тебе стало легче? ― Да, ― с удивлением проговорил Карлайл, прикоснувшись к левой стороне груди. Сердце, разумеется, не билось, но какая-то странная тяжесть исчезла. Словно тревога, которую он сам не осознавал, вдруг исчезла, и ему стало легче дышать. ― Как ты поняла?.. Сесилия мягко рассмеялась. Провела рукой по изгибу его подбородка. ― Я хорошо знаю вашу вампирскую натуру, и представляю, что ты пережил, ― негромко проговорила она, смотря в его золотистые глаза. ― Я знаю, что я — все что имеет ценность в твоей жизни, и я забрала это у тебя. Пройдет много времени, прежде чем ты по-настоящему простишь меня. Как бы ты не врал ни мне, ни себе, ― твердо сказала Сесилия, видя, что Карлайл хотел ей возразить. ― Но у нас, благо, есть всё время мира, чтобы это случилось. Но тебе надо сказать правду и выговориться. Будем честны с друг другом, и тогда нам обоим будет лучше. Карлайл улыбнулся кончиками губ. ― Какая моя жена мудрая женщина. ― В твоем сердце я читаю не хуже, чем ты в моем, ― Сесилия рассмеялась. ― Не только ты хорошо меня знаешь, Карлайл. ― Что же, ― Карлайл плавно спустил руки к талии жены, и чуть пощекотал ее кончиками пальцев. Сесилия рассмеялась. ― Если из всех людей и вампиров в мире, как открытую книгу меня читать будешь именно ты, то я в надежных руках. ― Смотри, Каллен. Когда я стану вампиром, я могу неплохо потрепать твою «обложку», ― игриво прошептала Сесилия, просовывая руки под куртку Карлайла. Вампир ощутимо вздрогнул. ― Если ты будешь нежной, Каллен, я с радостью отдамся в твои руки. В этот раз они оба рассмеялись. Карлайл поцеловал Сесилию в висок, и они направились за Карлом. *** Контессина с ними не разговаривала. Точнее, не разговаривала она с матерью и братом, а на вопросы отца отвечала односложно. А если еще точнее — пыталась не разговаривать, но за те часы, что они вернулись от Чарли, она рычала на Карла каждый раз, когда он приближался к ней. Сесилия к ней решила не цепляться и, сочувствующе потрепав сына по плечу, направилась на кухню, чтобы покормить Бьянку. Бурчащий себе что-то под нос Карл внимательно смотрел на сестру, и среди его шепота Карлайл уловил свое имя. ― Потому что Карлайл сам наверняка был не рад участвовать в этом событии, ― высокомерно проговорила Контессина, когда Карл, внимательно глядя на нее, пытался найти ответ в ее голове. ― Не смей лезть в мою голову, Карл Чарльз Каллен! ― зашипела она. ― Да зачем нам надо было тебя тревожить? ― раздраженно проговорил Карл. Они все, кроме Сесилии и Бьянки, сидели в гостиной. Карлайл с ноутбуком устроился в кресле, поглядывая на детей краем глаза, а Сесилия кормила Бьянку обедом. ― Я там паниковал за тебя, от нас двоих паникующих не было бы толку. Карл устал. Родители проводили его до дома Чарли ночью, и он, с трудом переодевшись, завалился спать с сестрами — он, Контессина и Бьянка заняли бывшую комнату матери. Утром Конти растолкала брата, и он, мало что соображая от недостатка сна, рассказал все, что произошло вчера. Контессине понадобилось минута для осознания, а после она накинулась на брата. От Чарли, конечно, все скрыли, но по возвращении домой младшая Каллен решила не сдерживаться. Контессина зашипела. ― Ты мой брат! ― рыкнула она. ― Когда с тобой что-то происходит, я должна быть рядом. Чтобы иметь возможность помочь тебе. ― Ты не моя мамочка, чтобы я отчитывался, ― в тон ей произнёс Карл. ― Никакой необходимости тревожить тебя не было, вот я и не стал. И извиняться не собираюсь! Контессина прищурилась и сгруппировалась. Карл напрягся, и когда сестра бросилась на него, лихо перемахнул через спинку дивана. Конти чуть не врезалась в подлокотник, но ловко затормозила, вскочила и бросалась за Карлом. ― Иди сюда, Карл Чарльз Каллен! Они унеслись куда-то наверх, громко рыча и переговариваясь. Спустя пару мгновений, раздался громкий топот маленьких ног, и Бьянка бросилась за старшими. ― Подождите меня! Я тоже хочу играть! Сесилия, с легкой улыбкой покачивая головой, вошла в гостиную. Карлайл с легкой улыбкой глянул на супругу. ― Надо вмешаться? ― Не стоит, Бьянка обычно хорошо их урезонивает, ― улыбнулась Сесилия, подходя к Карлайлу и присаживаясь на подлокотник кресла. Рука вампира тут же обвилась вокруг ее талии. Сесилия зевнула. ― Тебе кто-то звонил с утра? Я слишком сильно хотела спать. ― Я говорил, что ты можешь спокойно спать, уж накормить Бьянку обедом и не позволить близнецам разнести дом я смогу, ― снисходительно проговорил Карлайл, поглаживая жену по изгибу талии. ― Звонила Эсми. Она, Розали, Изабелла, Элис, Ли, Сью — в общем, вся женская часть большой семьи хочет совместно приготовить праздничный ужин на Рождество через пару дней. Эсми интересовалась, не присоединишься ли ты к ним? Сесилия снисходительно выдохнула. Было видно, что она вообще не хотела бы отмечать Рождество подобным образом. Дети, она, Карлайл, Джексон и Таня, Чарли — пожалуй, ей хватило бы людей для праздника. Может, она была бы не против познакомиться с сестрами Тани, но от клана Карлайла ей хотелось держаться подальше. Как бы печально это ни звучало после всех надежд на настоящую дружбу со стороны Эсми и Розали и самой Сесилии, однако ничего не получилось. Если бы Сесилия осталась и провела беременность рядом с ними, возможно, они бы сблизились, но теперь шансов на это не было. За время беременности Беллы, та нашла общий язык с Розали. И пусть теперь сама Сесилия не была так радикально настроена против своей сестры, проводить праздник «по-семейному» она явно не собиралась. ― Я могу только сидеть, смотреть фильмы и пить вино, ― проговорила она, накручивая на палец темную прядь волос. ― Ну, может я не против приготовить что-нибудь со Сью… И терпимо отнестись к сестре, но я не собираюсь вступать в этот «женский клуб замужних леди», где они вместе готовят, вышивают и все такое, ― Сесилия дернула плечами. ― Не моё это. ― Сесилия, тебе… Карлайл прикусил себе язык. Серьезно, что он мог ей сказать? «Тебе нужны друзья»? «Ты не можешь замкнуть свою жизнь на своей семье»? Но Сесилия могла, и это было совершенно ясно. У нее были любимые дети, муж, Джексон, Таня. И хватит на этом. Смысл притягивать к себе кого-то еще? Может, Сесилии и было жаль из-за неудавшейся дружбы с Розали и Джаспером, но по-настоящему жалеть она не собиралась. Сколько таких людей она оставила так позади? Сесилия наклонилась к нему и поцеловала в висок. ― Не нужны, ― прошептала она и, мягко рассмеявшись, встала, чтобы пойти проверить, как там ее дети. Пожалуй, они были единственными, кто волновал ее на самом деле, и кого она искренне любила. Карлайл посидел минуту, а потом, оставив ноутбук в сторону, направился за женой.