Посредственность

Свободные от работы вечера и ночи уходили на выполнение домашних заданий и усвоение материала. Во времена школы Натан был далёк от искусства, но уже первый курс ещё на кафедре биохимии, где юноше пришлось посещать занятия по зоологии, дали понять, что для того, чтобы выучить предмет, придётся рисовать, и очень много. Сначала это не нравилось молодому человеку, но нужда припекала, и ему ничего не оставалось, кроме того, как оттачивать навык, день за днём делая копии иллюстраций внутреннего строения животных. Сначала он накладывал лист бумаги на схему в учебнике, но вот незадача – чаще всего она была куда меньше полноформатного альбома, который должен был стать своеобразным атласом, а это значило, что, хочешь-не хочешь, а масштабированный вариант надо формировать самому. Спустя годы, уже в высшей медицинской школе, Натан мог гордиться прогрессом – вместо кривых пародий получались вполне себе пригодные экземпляры. Если раньше он пытался создать репликацию картинки с помощью одного карандаша, то сегодня у него в распоряжении был целый набор цветных ручек, тех же карандашей, еще и разной жёсткости, пара линеров [1] и ластик. Можно сказать, что его анатомический атлас был прекрасным образцом по сравнению с таковым у его одногруппников. Единственным его недостатком был большой объем потраченного на рисунки времени. Сегодня вечером юноша занимался как раз тем, чтобы перерисовать подробную иллюстрацию пищеварительной системы человека. Время уже было близко к полуночи, однако, следующий день – выходной, и студент мог себе позволить засидеться, тем более что он привык к такому изнурительному режиму дня. Это был второй год обучения лечебному делу, и с каждым днём Натан всё больше убеждался, что не ошибся с выбором жизненного пути. Несмотря на отсутствие какой-то глобальной цели, ему легко давался каждый этап обучения. Низкая восприимчивость к эмоциональным всплескам и отсутствие брезгливости сильно помогали, – он давил свои чувства так сильно, что со временем перестал их воспринимать; он видел заживо гниющего человека, что было видно и по запаху, и по внешнему виду, и, к тому же, ему приходилось ухаживать за таким больным, так что трупы с лёгким специфическим душком формалина его попросту не трогали; он видел боль, страдания и смерть близкого человека, и в итоге он с лёгкостью дистанцировался от чужих семейных трагедий во время практики в больнице, в то же время благодаря этому же опыту имея возможность проявить сострадание внешне и прекрасно понять родственников больного или же его самого. Чувство, что медицина – просто его предназначение, всё крепче оседало в нём. С такими качествами множество недостатков нивелировалось, тогда как плюсы продолжали манить. Ездить из Чикопи три часа довольно накладно, и расписание поездов никак не вязалось с расписанием занятий, а уж тем более с работой. Ввиду невозможности снять себе отдельное жильё юноше приходилось жить в общежитии – на самом деле, довольно неплохим, но кошелька хватило только на двуместную комнату. Впрочем, даже то помещение, что досталось Натану и его сожителю Альфреду, было хорошо обустроено – относительно просторные 16 квадратных метров, выкрашенные в приятный жёлтый цвет стены, белый потолок и деревянный паркетный пол, застеленный простым зелёным ковром без узоров, двухъярусная кровать (молодой человек спал наверху), один простой стол с лампой и стулом, а также достаточно большой шкаф, где книг, журналов, тетрадей и других канцелярских принадлежностей было больше, чем одежды (при склонности Натана хорошо одеваться шмоточником его назвать было нельзя; мужчина хорошо умел комбинировать и те немногочисленные вещи, что у него были). Помимо этого, была небольшая ванная комната с душем, маленькой стиральной машинкой и туалетом, что, конечно, есть несомненным преимуществом – более дешёвые комнаты довольствовались общими кабинками. Таким образом, Натан сидел в этой самой комнате за столом и занимался заполнением своего анатомического атласа, когда дверь открылась, и его сосед вошёл внутрь, придерживая незнакомую юноше девушку за талию и весьма недвузначно прижимая её к себе. Оба были явно навеселе и хихикали. – Э, Нат, всё зубришь? – гоготнул Альфред. – Даже в пятницу? Вот это ты локомотив! – Тебе тоже не мешало бы, Ал, – вздохнул в ответ студент. – Но у тебя, смотрю, есть занятия поважнее. – Ты чертовски прав, друг! – губы соседа принялись лобызать шею новой подруги, и та, издав тихий стон, обвила руками шею парня и откинула голову назад. – Нет занятия важнее, чем захомутать такую прекрасную девочку. Девочка хихикнула и положила руку на пах своего кавалера, хотя, по мнению Натана, ей стоило бы иметь к себе больше уважения, ибо, при всех хороших сторонах Ала, к женщинам у него отношение было исключительно потребительским. Несмотря на это, он решил, что это не его ума дело, посему лишь понимающе кивнул и поднялся со стула, сгрёб нужные принадлежности в атлас, свернул его и сунул подмышку, задвинув ногой стул. – Я тебя понял, – бросил тот, проходя мимо парочки, – развлекайтесь. Я тебя прошу только, не забудь позвать меня, как закончите. Я не собираюсь спать в гостиной. – Я у тебя в долгу, Нат! – рука Альфреда соскользнула с бедра партнёрши лишь затем, чтобы по-дружески сжать плечо соседа. – С меня банка пива. Или что скажешь. – Не пью пиво. Пачки «Амэрикан спирит» хватит. – Пойдёт. Кончал бы эту херню курить, друг. Посадишь себе лёгкие. – Не тебе меня здоровому образу жизни учить, Ал, – Натан убрал руку соседа со своего плеча. – Судя по запахам, ты не сок с дамой пил. – У-у, злой какой, – скорчил в ответ рожу парень. – Зря ты один ходишь. Тёлки неплохо настроение поднимают. Так и сдохнешь за книгами ботаном, не попробовав женского лона. Дама противно заржала. Видимо, ей сильно хотелось угодить кавалеру. Их присутствие начало надоедать Натаниэлю, и тот поспешил закончить разговор, безразлично буркнув: – Это, пожалуй, будет приятная смерть, – после чего вышел за дверь и направился в сторону гостиной. – Умереть от секса куда приятнее, Нат! – бросил вдогонку Альфред и слился в поцелуе с неизвестной, закрыв прежде дверь.

***

Шли часы. Стрелка уже перешагнула за цифру «четыре», и за окном стали видны первые признаки близкого рассвета. Натан уже давно перерисовал весь желудочно-кишечный тракт (не без сложностей, ибо делать это на кофейном столике и с тусклым освещением от люстры куда труднее, нежели за письменным столом под светом от настольной лампы), и сейчас просто лежал на диване, листая учебник по анатомии. Последний посетитель покинул гостиную больше двух часов назад, так что юноша находился там совсем один. В нём сейчас боролись два чувства: нежелание терпеть такую наглость от Альфреда и нежелание оказаться в неловкой ситуации, ворвавшись в комнату невовремя. Никакая пачка сигарет не стоила сна в гостиной. Сколько времени мог занять секс? Парень не знал этого на практике, но никакое теоретическое сведение не давало ответ «больше четырёх часов». Наконец, терпение лопнуло, и мужчина подорвался, схватив все свои вещи. Он многое мог понять, но неуважение к своим потребностям находилось за гранью допустимого. Чем бы его сосед сейчас не занимался, ему придётся считаться с тем, что он живёт не один. Не прошло и минуты, как Натан стучался в дверь своей комнаты. Нескромные, довольно громкие стоны оттуда прекратились, и послышалось мужское: «Войдите». Студент вошёл, и обратил внимание на то, что и так было понятно по звукам: те двое всё ещё сношались, и, судя по всему, совершенно не стеснялись внезапных визитов. Свет уже не горел, а около кровати добавился ворох одежды, упаковка презервативов и пустая бутылка шампанского, которое, вероятно, поспособствовало полному отсутствию стыда. Взгляд невольно скользнул по парочке на нижнем ярусе кровати, всё еще находившихся в слиянии, в миссионерской позе. – Хэй, Нат, решил-таки послушать брата по несчастью и оценить дырочки этой прекрасной мадам? – усмехнулся Альфред. – Присоединяйся, ради лишения тебя девственности я даже готов поделиться. Всё для брата! Незнакомка снова противно загоготала. Натаниэль поморщился от неприятного смеха, подошёл к столу и раздражённо швырнул на него атлас с книгой и карандашами. – Ал, я сказал тебе, что спать в гостиной не буду. Я пришёл сюда, ибо сильно устал – не дождался, пока ты там насытишься или вовсе забыл об обещании и уснул. Я всё понимаю, но сколько трахаться можно? – О, друг, эта красотка так горяча, что я до сих пор твёрд, как камень! Представляешь? Ты зря ругаешься! Не забыл я о тебе, и обязательно зашел бы после очередной кульминации… Я же к тебе по-дружески, даже свою подругу готов отдать, а ты… А вот была бы девушка у тебя… – Не надо мне твоей подруги, – устало махнул рукой Натан и подошел к кровати, чтобы подняться по лестнице и залезть на свою кровать. – Делайте, что хотите. Но учти, что, когда приведешь своих женщин в следующий раз, одной пачкой сигарет ты не отделаешься – больше часа я терпеть не стану, и будете сексом заниматься при мне, пусть и спящим. – Я понял! – Альфред заржал, пусть и не так противно да злобно, как его партнёрша. – Куплю пять пачек! Но реально, друг, желаю тебе, чтобы эти пять пачек были последние! И я совершенно не против наблюдателей – пусть знают, как я хорош, хе-хе. – Спокойной ночи, – буркнул в ответ юноша, стянул с себя футболку с шортами, швырнул тапки на пол и укрылся одеялом, тут же сомкнув глаза и отвернувшись к стене. – А что значит «своих женщин», милый? Я разве у тебя не одна? И что это он на меня даже не взглянул? Мои формы недостаточно хороши? – надула губки красавица. – О, Мари, разумеется, одна! – достаточно уверенно солгал Ал, ибо не чувствовал никакой вины – всё равно утром она ничего не вспомнит, и пойдёт к своему бойфренду, не посмев даже возмутиться, ибо виновата сама. – И не обращай ты на этого ботана внимание! Он – импотент, похоже. Я ни разу не видел настолько хладнокровных к женщинам мужиков. Он или гей, или у него не стоит, отвечаю. – М-м-м… – девушка насупилась. – Может, потрогать его там? Может, всё-таки стоит? Мне обидно! У всех должен на меня стоять! Небось, просто моралист дохрена. – Тебе обидно? – деланно возмутился мужчина в ответ. – Это мне обидно! Разве недостаточно одного меня? Мой член не так уж хорош для тебя? Ещё бы ты до Ната докапывалась, когда есть я! Ответа не последовало – Альфред продолжил наступление уже в физическом плане, и единственной реакцией незнакомки был протяжный, довольный стон. Натан же разговор сквозь дрёму всё-таки подслушал, и, признаться, на пару секунд напрягся, услышав намерение какой-то девки лапать его, но благодаря Алу, каким бы подонком он ни был, ему удалось избежать этого унижения и возможных сплетен про то, что тот импотент (впрочем, мужчина отметил для себя, что даже если бы его половая система функционировала, как следует, то эта противно ржущая подобно кобыле хамка всё равно не удостоилась бы лицезреть его возбуждение, ибо она явно не входила в разряд привлекательных по его меркам особ). Пусть сосед и бывает кретином, но это не отменяло того, что он был хорошим другом, хоть и проявлялось это в достаточно своеобразной манере. Вообще союз гипер-экстраверта Альфреда и пусть и не исключительного интроверта, но всё же по большей части одинокого и замкнутого в себе Натана выглядел более чем странно, ибо по сути своей и характеру они были чуть ли не противоположностями – первый часто проводил время на всяких студенческих тусовках, в то время как второй на этих мероприятиях чувствовал себя некомфортно и никакого интереса в них не видел; первый был очень дружелюбен и общителен, что в итоге создало ему достаточно большой круг друзей, а второй пусть и не отталкивал собой людей, но всё-таки какая-то незримая стена становилась меж ним и остальным миром, и никаких крепких отношений у того не складывалось (тут важно отметить: отличало от обычных интровертов его то, что общение не было для него проблемой – он спокойно разговаривал с посетителями в баре, например, и даже пользовался успехом в этом плане, но ни один из этих людей всё-таки не стал для него товарищем); первый относился к учёбе и финансовым вопросам попросту наплевательски, живя от теста до теста, от родительской подачки до родительской подачки, и всё равно как-то умудрялся получать хорошие оценки и жить приемлемо (хотя бы первую неделю после поступления денег на карту), а второй, пусть, в самом деле, ботаном его было назвать нельзя (обвинения Ала беспочвенны хотя бы потому, что Натан не посвящал учёбе всё свободное время), но к обучению относился всё-таки ответственно, пусть и не хватая звёзд с неба, да и денег он просил у матери минимум – не просил бы вовсе, да работать на всю ставку барменом у него не получалось физически. Несмотря на все разногласия, пока что сосед Натана был единственным человеком, кого не отпугнули странные реакции парня – он не начал издеваться, не перестал общаться, и, можно сказать, что тот был действительно кем-то вроде друга. В любом случае, Альфреду предстояло утром выслушать всё, что о нём думает Натаниэль. Он понимал, что людям нужен секс, но не собирался ждать, пока ему сядут на голову и свесят оттуда ноги, ибо был не из числа терпил. Несмотря на шум, юноше удалось уснуть быстро, ещё до того, как солнце начало подниматься над горизонтом, настолько тот устал.