Мой принц

Сегодня была еще одна обычная ночь для Шэнь Цинцю. Под «обычной» он подразумевал еще одну ночь, когда ему придется искать утешения у дам в борделе. Получив собственную комнату, а теперь и собственный дом, он стал реже посещать это заведение. В конце концов, бордель изначально был его способом убежать от удушающего чувства необходимости делить одно пространство с другими учениками мужского пола. Однако спор с Лю Цингэ (снова) накануне привел к тому, что его бамбуковый дом был поломан учениками пика Байчжань. На этот раз Юэ Цинъюаня не было рядом, чтобы остановить их. К несчастью, Лю Цингэ, этот придурок, уже исчез, так что он не мог видеть доказательств проступков своих учеников. Даже если бы он это сделал, Шэнь Цинцю подумал, что Лю Цингэ, вероятно, решил бы, что он заслужил это. Даже если бы он признал это неправильным поступком, что хорошего было бы в этом, кроме нескольких секунд удовлетворения для Шэнь Цинцю? Как будто наказание могло подействовать на них, когда Лю Цингэ приходил только раз в месяц, чтобы избить их. Какая разница? Любая порка не могла сравниться с кулаками Лю Цингэ. Вот почему Шэнь Цинцю находил это таким разочаровывающим. Что давало такому молодому мастеру, как Лю Цингэ, право критиковать его за опоздание и «грязную тактику», когда у него были все привилегии, которых не было у Шэнь Цинцю? Почему другим позволено поступать так, как им нравится, не уважать его, а он должен отвечать любезностью, которой никогда не получал? — Мастер Шэнь, что у вас на уме? — мягко спросила хозяйка борделя мадам Чэнь, входя в комнату и садясь рядом с ним. Шэнь Цинцю вздохнул. Мадам Чэнь больше половины своей жизни провела в борделе. Шэнь Цинцю считал себя музыкальным гением, но по сравнению с госпожой Чэнь его способности были низки. — Ничего. — Я чувствую смятение в вашем сердце только по тому, как вы дергаете за струны, кого вы обманываете? — Она улыбнулась. Шэнь Цинцю усмехнулся. — Люди меня раздражают. — Так и есть, — рассмеялась она. — Еще одна драка с членами вашей секты? Я никогда не могла понять, почему эти бессмертные мастера не могут оценить очарование мастера Шэня. — Вы единственная, кто ценит мою игру на цинь, — сказал Шэнь Цинцю. Женщина усмехнулась. — Это неправда. Джентльмен из соседней комнаты уже собирался уходить, но решил остаться, когда услышал, как вы играете. Шэнь Цинцю моргнул. Стены борделя были достаточно толстыми, чтобы обычные разговоры не были слышны, но достаточно тонкими, чтобы музыка и непристойные звуки могли проникнуть. На самом деле это никого не волновало, потому что обычно это была единственная причина, по которой люди ходили в бордели. Шэнь Цинцю был здесь единственной аномалией, единственным мужчиной, который приходил сюда, чтобы хорошенько выспаться, а не играть с женщинами. Мадам Чэнь хихикнула. — Он уже несколько ночей ходит сюда в поисках женщин, с которыми можно переспать, но всегда заканчивает тем, что пьян и мрачен. Кажется, сегодня он впервые протрезвел. Может быть, мастер Шэнь будет так добр и продолжит игру? Шэнь Цинцю фыркнул. — Тогда зачем он сюда пришел? — Похоже, разбитое сердце. Много лет назад его брат украл его невесту, и он до сих пор не может прийти в себя. Сегодня годовщина смерти его бывшей невесты. Тогда он должен был просто отдать дань уважения ее духу и двигаться дальше. Но разве сам Шэнь Цинцю не страдал от своей неспособности оставить все как есть? Обида в его сердце оставалась такой же сильной, как и его глупая преданность Юэ Цинъюаню. Почему он просто не может жить без этого человека? Почему его постоянно мучают самоуничижительные мысли о своей неполноценности, о том, чего он не может иметь? Его пальцы снова задвигались по струнам цинь.

***

Три недели спустя Шэнь Цинцю снова оказался в борделе. На этот раз это было не из-за того, что Лю Цингэ или Юэ Цинъюань разозлили его. Вместо этого мадам Чэнь прислала ему письмо с приглашением посетить бордель. Хотя это и выглядело как приглашение, Шэнь Цинцю знал, что это скорее просьба. Мадам Чэнь заботилась о его репутации больше, чем он сам, она никогда не пригласила бы его прийти, если бы не было чего-то серьезного. Когда Шэнь Цинцю прибыл, его приветствовал незнакомый мужчина. Он был одет в свободную синюю мантию с меховым верхом, лениво наброшенную на плечи, — излишне демонстрируя большую часть ключиц и груди. Его глаза были ледяного голубого цвета, а бледная кожа резко контрастировала с полуночными волосами. Его внешность казалась почти гордой и надменной, как у богатых дворян, которых Шэнь Цинцю презирал. Поскольку мадам Чэнь не могла отказать ему, возможно, он все-таки был важной фигурой. — Это ты на днях играл на цинь? Сыграй мне еще раз, — потребовал мужчина, небрежно развалившись на полу. Он опрокинул в себя кубок с вином, потом лениво налил еще. Глаза Шэнь Цинцю дрогнули. — Я не артист. Мужчина фыркнул. — Ты достаточно хорошенький, чтобы быть им. Я тебе заплачу. — Мне не нужны деньги. — Тогда назовите любую другую цену. Есть ли кто-нибудь, кто не нужен тебе живым? — О? — Шэнь Цинцю поднял бровь. Интересно. Смелое предложение, но Шэнь Цинцю не получит никакого удовлетворения и не выиграет от смерти Лю Цингэ. Он сел и наконец достал свою гуцинь. Он был не из тех, кто поддается высокомерным придуркам, но он предпочел бы избавить мадам Чэнь от неприятностей, связанных с этим. — Ты не можешь выбрать песню. Мужчина хмыкнул. — Все прекрасно, пока ты играешь. Грубый человек без всякого вкуса, — подумал Шэнь Цинцю и начал играть. Этот человек был странным. Он просто продолжал спокойно пить, время от времени поглядывая на полную луну между выпитыми кубками с вином. Либо его терпимость была достаточно высока, либо он был из тех, кто не выглядит пьяным, даже когда он абсолютно пьян. Вскоре мужчина начал напевать незнакомую песню, которую Шэнь Цинцю не мог узнать, хотя у него было более тысячи заученных мелодий в голове. Мужчина перестал напевать, как только Шэнь Цинцю закончил играть. Кубок был оставлен, и мужчина сделал еще один глоток прямо из кувшина, прежде чем полностью лечь. — Любовь и привязанность. Такие бесполезные вещи. Шэнь Цинцю молча убрал свою гуцинь. Может ли он теперь вернуться домой? Он был здесь не для того, чтобы слушать пьяные размышления. Он и так выслушивает достаточно глупостей даже от трезвых людей. — Кто-то, с кем ты вырос, предавал тебя? — спросил мужчина, глядя на пустой кувшин. Шэнь Цинцю фыркнул. Когда это мир был добр ко мне? — Люди предают. Смирись с этим. Лицемер, — сказал он себе. Разве это не ты не можешь прийти в себя? Ты не важен для Юэ Цинъюаня, ты не важен ни для кого, почему ты не можешь принять это? Ты сломанная вещь. — Я жалок. Вел себя так, будто все в порядке. Когда мой брат забрал ее, я вел себя так, будто мог найти кого-то получше. Что это он был глуп… — мужчина икнул. — Любовь — такая бесполезная эмоция. Только для слабаков, людей. И все же я здесь. Мой племянник уже взрослый. А у меня так никого и нет. Шэнь Цинцю закатил глаза. — Если ты собираешься продолжать болтать, я ухожу. — Подожди, — позвал его мужчина слегка хрипловатым голосом. Его глаза были полузакрыты, а одежда — в беспорядке, обнажая бледные белые плечи. Его рука потянулась, чтобы схватить ногу Шэнь Цинцю, и повелитель пика Цинцзин был ошеломлен тем, какой холодной она была, потому что он чувствовал морозное прикосновение даже через одежду. — Ты не останешься на ночь? Шэнь Цинцю прищелкнул языком. Он отдернул ногу и толкнул пьяного ногой в лицо. Даже его лицо было холодным, несмотря на то, что он выпил так много алкоголя. Что было не так с этим человеком? — В твоих мечтах, — сказал он и вышел.

***

Все царство демонов, вероятно, превратило бы его в посмешище, если бы они когда-нибудь узнали, что Лингуань Цзюнь, брат повелителя северных демонов, посещает царство людей для утешения. С другой стороны, он не мог найти утешения в царстве демонов. Похищение невест было обычной практикой в царстве демонов. Сильные одерживали победу над слабыми. Тот факт, что он потерял свою невесту из-за брата, просто означал, что он недостаточно силен, чтобы удержать ее. Тем не менее, его брат все равно не смог защитить ее. Иногда Лингуань Цзюнь задавался вопросом, действительно ли он любил ее, или это просто мимолетное желание, или попытка высмеять его слабость. Брата даже не волновало, когда Лингуань Цзюнь намеренно оставил своего племянника в человеческом царстве, не волновало, когда Лингуань Цзюнь перестал притворяться заботливым и начал проявлять враждебность, не волновало, когда Лингуань Цзюнь в конце концов выразил свою ненависть к брату и племяннику. С тех пор как она умерла, каждый год, в неделю ее смерти он прыгал из борделя в бордель, чтобы выпить или насладиться музыкой. Иногда он встречал женщин, похожих на его умершую возлюбленную, и брал их в постель. Большую часть времени он просто просыпался, чувствуя гнев на себя после того, как переспал с ними. Только услышав цинь этого музыканта, он смог крепко заснуть. Он все еще не знал его имени, но лицо этого человека глубоко врезалось в его память. Он был красив — с фарфорово-бледной кожей, стройной фигурой, тонкими бровями и волосами темными, как полночь. Он приходил в один и тот же бордель целый месяц, только чтобы дождаться, когда этот человек придет снова. Когда мужчина отказался от его ухаживаний, он перестал возвращаться. Хотя и ненадолго. Несколько месяцев спустя он снова оказался в борделе, не в силах забыть, как этот человек дерзко пнул его ногой в лицо. Такое оскорбление обычно заставило бы любого потерять голову. И все же Лингуань Цзюнь был слишком потрясен тем, что человек осмелился отвергнуть его ухаживания и даже пихнул ногой ему в лицо. Похоже, сегодня ему повезло, потому что музыкант снова был здесь. По крайней мере, он так думал. Он нашел музыканта лежащим в одиночестве в комнате, уставившись пустым взглядом на горящие свечи. — Ты похож на труп. Музыкант сердито посмотрел на него. — С таким же успехом я мог бы им быть. А теперь убирайся. Лингуань Цзюнь проигнорировал его шипение и сел. — Я рассказал тебе свою историю. Почему бы не рассказать о себе? — … — У тебя есть кто-то, кого ты хочешь убить? Я бы сделал это за бесценок, — предложил он. Музыкант закрыл глаза. — Он мертв. Лингуань Цзюнь пожал плечами. — М-м-м. Так как же ты его убил? — Мне не удалось спасти его. От отклонения ци. На самом деле он не назвал бы это убийством. С другой стороны, разве он не указал пальцем на собственного брата за то, что тот не сумел спасти свою жену? — Ты в трауре? Или ты счастлив? Музыкант закрыл лицо ладонями. — Я никогда не хотел его смерти. Я ненавидел его, но… На самом деле я никогда не хотел его смерти. Лингуань Цзюнь знал, что существует метод оживления мертвых, но он был доступен только небесным демонам, а Тяньлан Цзюнь, насколько ему было известно, пропал без вести и, вероятно, уже умер. В царстве демонов ходили слухи, что он и его племянник-гигантский змей были запечатаны группой культиваторов, хотя никто не мог это проверить. — Хочешь чего-нибудь выпить? Музыкант свернулся клубком и натянул на себя одеяло. — Я просто хочу побыть один. Лингуань Цзюнь фыркнул. — Ты можешь сделать это и плакать следующие двадцать лет. Ничего не изменится. Кто бы он ни был, он не вернется. Музыкант не произнес ни слова. Лингуань Цзюнь вздохнул. Налив себе чашку спиртного, он принялся напевать песенку своего детства. Прошла ночь, и Лингуань Цзюнь напел еще несколько песен, прежде чем в конце концов задремал рядом со спящим музыкантом.

***

Они встретились в четвертый раз. Все еще в борделе, все еще в той же комнате. Физически музыкант выглядел лучше — он уже не был таким мертвенно-бледным и мрачным, как в прошлый раз. Он наконец-то играл на цинь вместо того, чтобы свернуться калачиком на койке, как беззащитный маленький зверек. И все же его глаза полностью утратили тот слабый блеск, который в них еще оставался. Не то чтобы его было много с самого начала. Это было похоже на то, как если бы человек, который ждал, чтобы рухнуть вниз, наконец-то распался на миллионы осколков самого себя. Лингуань Цзюнь не был экспертом ни в одном из четырех искусств, но даже он мог сказать, что каждая нота, наигранная длинными тонкими пальцами, была полна печали. — Я сбросил своего ученика в Бездну. Что ж, это был способ начать разговор. — Он все это время был демоном. Демон, пробравшийся в праведную секту? Смехотворно. Как секта, полная культиваторов, не поняла, что среди них так долго скрывался демон? — Ты не убивал его? Просто пнул его туда? Пальцы музыканта слегка дрожали. — Все это время я гадал, почему он не умер, несмотря на неисправное руководство по культивации. Почему он продолжал развиваться, когда его собственный фундамент был практически разрушен. Почему? Он дурак, который не понимает жестокости этого мира. — Как это мило с твоей стороны. Отправить его туда, где ему самое место. — промурлыкал Лингуань Цзюнь. Музыкант уставился на него. Ах, неужели он думает, что Лингуань Цзюнь говорит с сарказмом? Лингуань Цзюнь усмехнулся. Он знал, что такое на самом деле быть жестоким, он намеренно оставил своего племянника в человеческом мире из злобы и причинил ему боль. — Так… ты помнишь я говорил про племянника? Музыкант закатил глаза, как бы говоря ему, что нет абсолютно никакой причины, по которой он должен помнить Мобэя-младшего, человека, которого он никогда не встречал и не имел никакого отношения к его и без того хаотичной жизни. — Однажды, когда он был еще ребенком, я бросил его. Его похитили на некоторое время и избили, — признался Лингуань Цзюнь. — Ты совсем не выглядишь сожалеющим, — заметил музыкант. — Его собственный отец даже не наказал меня за это. Если есть кто-то, на кого он должен обижаться, то это должен быть его отец, который зачал только для того, чтобы бросить, — усмехнулся Лингуань Цзюнь. — Он — плод женщины, на которой я должен был жениться, и моего собственного брата, который предал меня. Неужели я должен испытывать к нему какие-то чувства? — Отомстить ребенку в буквальном смысле слова за то, что ты ничего не мог сделать своему старшему брату? — Музыкант усмехнулся. Тем не менее, казалось, что чувство вины и отвращение к себе начали появляться на его собственном лице. — Почему твой брат не остановил тебя? Лингуань Цзюнь рассмеялся. — Будь я проклят, если знаю. Взял мою невесту и плюнул на наше братство, а потом выбросил единственную вещь, оставленную женой. Может быть, ему вообще было все равно. Музыкант что-то промычал и убрал гуцинь. Он откинул свои длинные черные волосы в сторону, открывая часть шеи, что заставило Лингуань Цзюня с трудом сглотнуть. — Твое предложение все еще в силе? Ледяной демон поднял бровь. — Я не куртизанка, но могу остаться здесь на ночь. Они оставили зажженной только одну свечу. Однако глаза Лингуань Цзюня очень ясно видели красные оттенки, вспыхнувшие на его щеках, когда он начал снимать зелено-белую ткань с тела музыканта. Он ласкал каждый дюйм обнаженной теплой кожи, словно желая запечатлеть в памяти все прекрасные изгибы и мускулы — теплую кожу и неотразимые изгибы, которые в мгновение ока заставили его возбудиться. Распростертый под ним, весь обнаженный и для него, чтобы полакомиться, музыкант выглядел абсолютно восхитительно. Лингуань Цзюнь снова начал напевать свою любимую песню, позволяя музыканту раздвинуть и без того свободную мантию и пощупать выступы мышц живота. Пальцы, которые раньше перебирали струны, теперь скользили по его широкой груди, время от времени играя с сосками. Он наклонился к губам музыканта. Они были теплыми и мягкими, но с оттенком вызова и, возможно, некоторой нерешительности. И все же Лингуань Цзюнь не мог отделаться от мысли, что это было так приятно, особенно когда их языки начали сплетаться и бороться за доминирование. Он прикусил мягкую податливую нижнюю губу, прежде чем перейти к челюсти, шее и далее спуститься к груди. У музыканта не было больших круглых грудей, как у женщин, с которыми он спал раньше, но звук, который он издавал, когда Лингуань Цзюнь сжимал его сосок и слегка тянул его зубами, был абсолютно восхитительным. Он использовал свою руку, чтобы ущипнуть и перекатить другой дерзкий сосок, в то же время облизывая и вращая языком по первому. Музыкант извивался под ним, и Лингуань Цзюнь почувствовал, что он, наконец, начинает становиться твердым. Немного обидно, учитывая, что одного взгляда на этого человека было достаточно, чтобы заставить его подняться. Он сбросил с себя оставшуюся одежду и тоже остался совершенно голым. Музыкант окинул взглядом чужое обнаженное тело, его глаза расширялись, пока он медленно опускался все ниже и ниже. — Как… это невозможно. Лингуань Цзюнь посмотрел на его эрекцию и поднял бровь. Было ли что-то не так с его телосложением? Если не считать его демонической метки, которую он тщательно скрывал во время любой экскурсии в мир людей, он выглядел почти в точности как смертный. — Это не человеческий размер, — заявил музыкант. Ледяной демон ухмыльнулся и наклонился, чтобы снова завладеть губами музыканта. У него действительно не было никакого опыта с мужчиной раньше, он не мог бы сделать правильное сравнение, но его размер не считался слишком необычным в царстве демонов. — Может, ты просто слишком маленький. Музыкант нахмурился, а Лингуань Цзюнь рассмеялся. С его размером и его партнером, лишенным естественной смазки, им понадобится много масла, чтобы облегчить путь. Однако так уж получилось, что они оказались в борделе. В комнате были банки с маслом, а также некоторые предметы, которые можно было использовать для самоудовлетворения. Лингуань Цзюнь отыскал банку с сандаловым маслом и маленькую нефритовую игрушку, которая не могла сравниться с его размером, но она бы помогла ему подготовить партнера. У музыканта была узкая талия, но красивые и широкие бедра. Два круглых шара чуть не выпали из его рук, когда он надавил на них ладонью, сжимая и разминая плоть. Лингуань Цзюнь нежно погладил пару длинных белых ног и начал покрывать их поцелуями, оставлявшими пурпурно-красные следы. Держась за относительно маленькую ступню и тонкие лодыжки, он поразился тому, что пальцы ног имеют такую идеальную форму, и начал сосать мизинец. — Если бы это был кто-то другой, я бы обязательно оторвал ему ноги за то, что он сунул их мне в лицо. Музыкант ухмыльнулся и даже не потрудился скрыть свое отвращение. — За что? Похоже, тебе нравится, когда моя нога у тебя во рту. Лингуань Цзюнь облизнул губы и принялся осыпать поцелуями колено музыканта и внутреннюю сторону бедер. — Интересно, почему? — Возможно, ты просто больной, отвратительный человек. — Может, и так. — Он нырнул вниз и зарылся между стройных ног музыканта, теперь усеянных его отметинами. Лингуань Цзюнь жадно посмотрел на розовую тугую хризантему и лизнул ее. Музыкант вздрогнул и ахнул в ответ. Лингуань Цзюнь продолжал дразнить это место, проводя своим холодным влажным языком и облизывая полоску от промежности до мужского достоинства музыканта. Он провел языком по кончику, в то время как его указательный палец, покрытый маслом, начал пробираться внутрь. Мужчина был очень напряжен, и то, как он неловко извивался, говорило о том, что он к этому не привык. Лингуань Цзюнь смело вобрал почти всю длину в свой рот, и стройное тело музыканта выгнулось вместе с низким хриплым стоном. — Ты ледяной, — заметил музыкант. — Ты вообще живой? Лингуань Цзюнь покачивал головой вверх-вниз, наслаждаясь тем, как сжимаются его теперь уже два пальца, и зная, что он делает все правильно. Он немного помолчал, чтобы ответить. — Мое сердце бьется, но кто знает. Я уже давно мертв внутри. Мужчина фыркнул, но его холодное выражение не могло продлиться долго, потому что пальцы Лингуань Цзюня покинули теплый вход и начали медленно толкать маленькую нефритовую игрушку. — Вынь это из меня, — выразил музыкант свое отвращение. Ледяной демон поднял бровь, но не остановился. — Готов ли ты к моему размеру? — Нет никакой необходимости быть нежным. Мы не любовники и никогда ими не станем. Музыкант перекатился всем телом и поменял их позиции. Лингуань Цзюнь глубоко вздохнул, глядя на великолепную пару изумрудов, в то время как музыкант оседлал его. Гибкие пальцы начали покрывать маслом его твердый член. Музыкант действительно был чем-то. По выражению его лица, когда он медленно опустил бедра, чтобы оказаться на члене, было видно, что процесс не был без боли. Ледяной демон закрыл глаза, бессознательно задержав дыхание и наслаждаясь ощущением, как его дюйм за дюймом затягивает в теплое и влажное. Горячие, потные ладони крепко прижимались к его груди и мышцам живота. Какое-то время они оставались в таком положении, пока музыкант не спеша знакомился с пульсирующим достоинством внутри него. Лингуань Цзюнь похвалил его терпимость к боли, потому что ему не потребовалось много времени, чтобы, наконец, начать двигаться. Дыхание, которое он задерживал в течение некоторого времени, было выпущено в короткий сдавленный вздох, сопровождаемый серией грубых толчков, когда его мужское достоинство скользило в чужую дырку и из нее. Он не удержался и тоже задрал бедра вверх, еще глубже вонзив свой член в музыканта. Подпрыгивая на нем без малейшего намека на скромность, музыкант был совершенно ошеломителен. Пряди длинных полуночных волос прилипли к его бледной потной коже. Его розовые пухлые губы приоткрывались, издавая восхитительные стоны каждый раз, когда Лингуань Цзюнь терся об определенное место внутри него. Обильно потекла сперма музыканта и брызнула на живот и грудь Лингуань Цзюня. Он дерзко провел пальцами по капле. Глаза музыканта расширились, когда он увидел, как Лингуань Цзюнь с большим удовольствием облизывает покрытые спермой пальцы. — Если ты перестанешь двигаться, я возьму инициативу на себя, — ухмыльнулся Лингуань Цзюнь и перевернул их тела. — Ночь не кончится, пока я не наполню тебя своим семенем. С этими словами он вошел глубже, чувствуя себя довольным, видя, как полутвердое мужское достоинство музыканта вновь обретает силу. Прекрасный музыкант выгнул спину, и Лингуань Цзюнь наклонился, чтобы попробовать на вкус розовые податливые губы, глотая все непристойные стоны, просачивающиеся наружу. Ощущение тепла, окутывающего его член, было чрезвычайно увлекательным и в то же время бодрящим. Лингуань Цзюнь почувствовал, что может напиться от одного взгляда на эти полузакрытые глаза, влажные от слез, но смотрящие на него с такой силой. Он кончил сильно, пролив ледяной сперму внутрь, которая заставила музыканта нахмуриться и пнуть его, отчего мужчина пролетел через всю комнату.

***

Неудивительно, что увлечение Лингуань Цзюня — или, возможно, зависимость — музыкантом никак не прекращалась. Удивительно, но на этом их запутанность не закончилась. Время от времени Лингуань Цзюнь посещал бордель, чтобы снова найти его. Он либо слушал его игру на гуцинь за выпивкой, иногда уговаривал музыканта рассказать свою историю. Временами они просто брались за дело, нетерпеливо отрывая друг от друга несколько слоев плотной ткани и кувыркаясь в постели. Он так и не узнал, как звали музыканта. Откуда он пришел. Не сказал он музыканту ни своего имени, ни личности. В течение многих лет они искали утешения — в форме просто физических привязанностей — никогда не нарушая «анонимности». Только когда мадам Чэнь разрыдалась, умоляя на коленях перед ним в тот вечер, он, наконец, узнал, кто этот музыкант. — Пожалуйста, милорд.… одолжи нам свою помощь! Я знаю, мастер Шэнь не такой человек! Должно быть, какое-то недоразумение! Его имя, как узнал Лингуань Цзюнь, было Шэнь Цинцю. Бессмертный мастер, владыка пика из одной из самых могущественных сект культивации — горной секты Цанцюн. Демон-ученик, которого он изгнал в Бесконечную Бездну, вернулся, чтобы отомстить. Он публично рассказал о жестоком обращении, которое он перенес от Шэнь Цинцю, и даже добавил, что Шэнь Цинцю был развратником, который посещал бордели для мирских удовольствий и вожделел своих молодых учениц. Хотя, в конечном счете, обвинение, которое отправило Шэнь Цинцю в водную тюрьму дворца Хуаньхуа, состояло в убийстве его боевого брата, лорда пика Байчжань. Преступление, в котором, как знал Лингуань Цзюнь, Шэнь Цинцю был невиновен. Но один Шэнь Цинцю может даже и не пытаться опровергнуть. Для простых людей не было способа доказать происхождение ученика демона. Но Лингуань Цзюнь добился своего. Дворец Хуаньхуа однажды захватил его племянника, и у клана Мобэй был повод напасть на них. Ему потребовалось не больше пары дней, чтобы собрать достаточно подчиненных, чтобы начать атаку на дворец Хуаньхуа. Против орды демонов и самого Лингуань Цзюня у Ло Бинхэ не было другого выбора, кроме как раскрыть свое демоническое наследие и взмахнуть своим демоническим мечом. Возможно, это и не полностью спасет репутацию Шэнь Цинцю, но для его боевых братьев и сестер и всего мира культивации будет хорошей пощечиной узнать, что они были обмануты демоном. Лингуань Цзюнь был здесь не для того, чтобы восстановить репутацию Шэнь Цинцю. Он пришел сюда, чтобы украсть невесту. Однако именно тогда он обнаружил, что Шэнь Цинцю — идиот. — Я не пойду с демоном, — выплюнул он. Лингуань Цзюнь поднял бровь. — Ты трахался с этим демоном пять лет. Не притворяйся, будто не помнишь. Они провели бессчетное количество ночей в объятиях друг друга. Чувствовали тепло тела или его отсутствие. Такой сильный культиватор, как Шэнь Цинцю, должен был уже знать, что он не может быть человеком. Не тогда, когда его холодный язык пробовал на вкус каждый дюйм его тела. Не тогда, когда его ледяные пальцы ласкали и раздвигали его. Не тогда, когда он каждый раз наполнял повелителя пика Цинцзин своей снежно-холодной спермой. — И добавить еще к моим обвинениям? Изобразить всю мою секту мишенью для сговора с демонами? Лингуань Цзюнь ущипнул его за подбородок и поднял голову, чтобы посмотреть в вызывающие глаза. — Почему ты все еще держишься за людей, которые тебя бросили? Я не вижу, чтобы кто-то из этих праведных культиваторов, твоей «боевой семьи», пришел сюда, чтобы спасти тебя. Разве они сами не преподнесли тебя на блюдечке с голубой каемочкой? Лицо Шэнь Цинцю вытянулось. Ло Бинхэ появился в водяной тюрьме. Впечатляет, — Лингуань Цзюнь думал, что все звери, которых он послал, смогут отвлечь его немного дольше. Как и ожидалось, небесный демон не был противником, которого он мог недооценить. Стоя перед Шэнь Цинцю, спиной к повелителю пика, в то время же время стоя лицом к лицу с Ло Бинхэ, он спросил. — Ты все еще хочешь жить? На этот раз была всего лишь секунда колебания, прежде чем Лингуань Цзюнь почувствовал, как дрожащая рука схватила его за плащ. — Хочу. Он рассмеялся в лицо разъяренному Ло Бинхэ, когда исчез в портале, захватывая с собой Шэнь Цинцю.

***

Очевидно, после их исчезновения дворец Хуаньхуа действительно попытался связать нападение демонов с Шэнь Цинцю. К несчастью для них, Лингуань Цзюнь позаботился о том, чтобы выставить демоническое наследие Ло Бинхэ на всеобщее обозрение, поэтому люди теперь требовали казни полудемона, который осмелился проникнуть внутрь и выдать себя за праведного культиватора, а также осуждали дворец Хуаньхуа за то, что они защищали демона. Поскольку у клана Мобэй действительно был наследник, однажды захваченный сектой, они не находили странным, что северные демоны пришли и напали на секту. Некоторые даже предположили, что Ло Бинхэ на самом деле был тем, кто привел туда демонов. Особенно после того, как его личность как сына Тяньлан Цзюня была раскрыта. Люди были убеждены, что он вернулся, чтобы отомстить за своего отца, который был запечатан дворцовым мастером, а также сделал гору Цанцюн своей целью за участие в осаде Тяньлан Цзюня. Воистину, люди глупы и легко поддаются влиянию. Однако Шэнь Цинцю не был слишком уверен, как долго они смогут изменять общественное восприятие, даже с теми историями, которые он сплетал во время их путешествий, как анонимный рассказчик. Это, конечно, отвлекло от них внимание, позволяя передвигаться с Лингуань Цзюнем. — Каков наш следующий план? — спросил он Лингуань Цзюня. — Найти Тяньлан Цзюня и его племянника. Они были бы единственной надеждой против другого небесного демона с этим демоническим мечом, — сказал Лингуань Цзюнь. Он не был уверен, как долго они смогут так жить — путешествуя из города в город, чтобы избежать обнаружения. Мобэй Цзюнь поклялся в верности небесному демону. Лингуань Цзюнь выслал и потерял большую часть своих сторонников во время нападения на дворец Хуаньхуа. Злоба Ло Бинхэ была глубока, и никто не знал, когда они встретят свой конец. По крайней мере, на этот раз Лингуан Цзюнь мог с гордостью заявить, что сражался за свою любовь и победил.