Мой любимый альфа

      Тэхен скомкал очередной вырванный листок из блокнота и запустил его в урну, монотонно покачиваясь на стуле. Последние дни он скучал, потому что Чимин пропал из всех сетей ввиду начавшейся течки, а Джин обрывал телефон — Тэхен выключил его, чтобы лишний раз не иметь соблазна поругаться с бывшим.       Тэхен уже привык к этому статусу Джина в его жизни. Бывший. Такое неприятное слово, но как же легко его было произносить… Бывший.       — Тэхен, Грэйс зовет на ужин. Спустишься? — в комнату заглянул мужчина, и Тэхен захлопнул скетчбук, так и не пополнившийся рисунком. У него не было вдохновения, и мучить себя больше не хотелось.       Роберт уже несколько дней ночевал у них дома. Его зубная щетка покоилась третьей в стакане в ванной, а тяжелое дорогое пальто давно облюбовало место на вешалке в коридоре. Рад ли был Тэхен изменениям? Несомненно. Грэйс, сама того не замечая, порхала на крыльях. У нее было хорошее настроение, и над домом будто развеялись грозовые тучи. Запах Роберта ненавязчиво заполонил дом, и Тэхен чувствовал, что так и должно быть. Кивнув, он поднялся со стула и спустился вместе с мужчиной на первый этаж, где уже вовсю благоухал свежеприготовленный ужин. Стол ломился от количества еды — Грэйс явно старалась произвести впечатление на возлюбленного. Хихикнув под нос, Тэхен устроился возле тети и осмотрелся.       — У нас какой-то праздник? — спросил он женщину, разливающую гранатовый сок по бокалам.       — Пришли твои результаты обследования, — не сдержала улыбки Грэйс, — доктор Лин пишет, что ты восстанавливаешься быстрее, чем он предполагал. Уже в течение нескольких месяцев могут вернуться течки. Готов к этому? — женщина села, наконец, за стол.       — Если хочешь, я могу отправить тебя в лечебный санаторий к берегам Миссури.       — Дорогой, у него выпускной класс, он не может так надолго покидать школу. К тому же, он и так много пропустил, — нахмурилась Грэйс, а Тэхен закатил глаза.       — Ты зря переживаешь. С учебой у меня нет проблем, я уже нагнал пропущенный материал.       — Я слышал, что в этих санаториях есть занятия для школьников, — возразил вновь Роберт.       — Спасибо за предложение, но выпускной я бы хотел провести здесь, дома, — Тэхен опустил бокал на стол, принимаясь за основное блюдо.       — Вот и славно.       Ужин прошел в уютной тихой атмосфере. Роберт много шутил, а Тэхен подхватывал. Грэйс нарадоваться не могла выздоравливающему племяннику. После терапии он заметно изменился: стал более разговорчивым, улыбчивым, и с лица сошла вечно недовольная гримаса. В довершение всего этого тетя вновь могла наслаждаться ароматной лавандой, что заполонила дом.       После ужина Тэхен вновь поднялся в комнату. Он включил телефон и после очередного звонка Джина без зазрения совести заблокировал его номер, окончательно поставив точку в их отношениях.       Было ли Тэхену грустно? Да, но только за себя. Он жалел о потраченном впустую времени, жалел о том, что позволил чувствам захлестнуть его и застлать глаза. Он словно лишился зрения, игнорируя то, что происходило прямо под носом. Влюбленность в Джина была сокрушающей, словно цунами, она сносила любые преграды на своем пути. У Тэхена просто не было шанса.       Но теперь, когда он собственноручно освободил себя от уз тяжелых отношений, он вдохнул полной грудью, будто исчезли тиски, зажимающие грудину. Он хотел творить — рисовать, рисовать, рисовать, пока не кончится бумага, пока не сточатся все грифели. Омега давно не ощущал себя таким… живым. И, вновь познав это прекрасное чувство, Тэхен не собирался так просто его отпускать. Он начинает новую жизнь, где нет места Джину.

***

      Если бы у Чимина спросили, что ужаснее всего на свете — он бы без зазрения совести ответил, что течки. Он потерялся во времени и днях, не знал, когда последний раз брал в руки телефон. Все, что он помнил — это редкие визиты матери, которая приезжала два раза в день накормить сына. У нее не всегда это получалось — иногда женщина заставала сына в самый разгар, но никогда она не уезжала, оставив его голодным. Вот и сейчас Чимин лежал в свежей постели вымытый и сытый, и смотрел в потолок, мучая несчастную голову раздумьями.       Все эти дни он страшно тосковал. По Чонгуку, по его улыбке и заразительному смеху. Омега страдал, и даже свитшот, который альфа любезно ему одолжил, помогал мало, ведь он насквозь пропитался ароматом кремовой гардении. Выдохнув, Чимин перекатился на живот и дотянулся до телефона, дрожащими пальцами снимая блокировку. Он не знал, сколько времени в запасе у него было до новой волны. Он так сильно скучал по Чонгуку, что не мог с собой ничего поделать. Открыв галерею, где хранились случайные фото с репетиций, Чимин начал их медленно листать, всякий раз останавливаясь и приближая лицо Чонгука. В голове моментально всплывали моменты последней встречи. То, как альфа метил его, пусть и без запаха, как он прижимал его к своему сильному телу, как смущенно целовал в щеку, наверняка стесняясь Сонуна…       Чимин прикрыл глаза и выдохнул, ощущая зарождающееся внизу живота тепло. Он знал, что за этим последует, но продолжал упрямо игнорировать организм, наслаждаясь фотографиями, которые сделал втихушку.       На седьмой омега ощутил, как между ног снова становится мокро. Член, словно по команде, начал подниматься, и Чимину пришлось лечь на живот, чтобы прижать его к матрасу. Перед глазами плыло. Он уже плохо разбирал картинки на экране, но память любезно дорисовывала яркий образ Чонгука в голове, приукрашивая драгоценными воспоминаниями. Вот у него задралась кофта, вот он с мокрыми волосами, вот он в футболке на тренировке…       Телефон выпал из рук Чимина и потерялся в ворохе подушек. Омега, тихо застонав, вжался бедрами в постель и поерзал, чтобы снять лишнее напряжение с члена. Рука автоматически поползла за кофтой Чонгука. Поднося ее к лицу, Пак вжался носом в мягкую ткань, приподнимая бедра над кроватью. Между ног ощущалась прохлада — мокрая от смазки кожа встретилась с комнатным воздухом, и омега прогнулся сильнее, заводя руку за спину. Маленькая ладонь впилась пальцами в ягодицу. Оттянув ее, Чимин почувствовал, как смазка выталкивается наружу, как течет по ногам и капает на чистую простынь, пачкая ее. Прикусив губу, омега провел ребром ладони между ягодиц, с силой надавливая на пульсирующее растраханное кольцо мышц.       Стоило только вспомнить Чонгука, как все начиналось заново. Чимин даже не пытался себя остановить — понимал, что бесполезно. Омега в его груди требовала альфу рядом, и все, что ему оставалось — тешить себя игрушками, продолжая мечтать о великолепном парне, который наверняка сейчас спит у себя дома и даже не подозревает, каким грязным предстает в чужом воображении.       Чимин вытянул из подушек тяжелую резиновую игрушку, без промедлений пропихивая в себя. Подготовленное тело без сопротивления приняло инородный объект, и разработанные мышцы плотно обхватили резину, анатомически повторяющую мужской орган. Кусая губы, омега принялся за движения, активнее работая рукой. Течка вновь набрала обороты, лишая рассудка уже ничего не понимающего Чимина.       — Сильнее, — сам себя подгонял Пак, пытаясь насадиться бедрами глубже, — сильнее, — шипел он, упираясь щекой в подушку, накрытую мягким свитшотом.       Закатив глаза, Чимин громко застонал, представив, как крупное тело Чонгука накрывает его сверху, прижимает к кровати и врывается в него, принося с ума сводящее наслаждение. Он дергал рукой быстро и яростно — между ног все хлюпало и чавкало от бесконтрольно выделяющейся смазки, но ему было плевать. Все, что сейчас было важно — как можно скорее закончить мучения и впасть в небытие, предаваясь сладким снам.       Чимина выгибало. Он ерзал в смятой постели, переворачивался и шире раздвигал ноги, он выл и скулил, кусая губы и закатывая глаза. Желание только нарастало, и казалось, что ничего не сможет утолить голод, рожденный в глубине души. Чимин хотел Чонгука не только физически. Чимин хотел Чонгука целиком и полностью. Его любовь, его нежность, его заботу и чувства, которые пока что хранились под замком. Чимин хотел, чтобы альфа открылся ему, впустил в свое сердце и запер там, никогда не выпуская. Чонгук казался Чимину помешательством. Прекрасным наваждением, которое невозможно было выбросить из головы и из сердца.       Скуля, омега поднялся на дрожащих руках и сел на подогнутые ноги, пропихивая меж них скользкий резиновый член. Ухватив игрушку ступнями, чтобы зафиксировать, Чимин опустился задницей прямо на нее, с протяжным стоном откидывая голову назад. Он тут же принялся скакать, шлепая сырыми бедрами о постель, пачкая ее еще сильнее. Раскаленный донельзя воздух душил. Омега задыхался, хрипел и стонал, продолжая трахать себя быстро и глубоко. Он выгибался, представляя, как сидит на Чонгуке, он вилял задницей, желая показать себя и свои таланты как следует. Наверняка альфа краснел бы под ним. Кусал губы, мычал, но непременно смотрел бы в глаза, не смея отвести взгляда. Чимин плавился, вспоминая искрящийся взгляд Чонгука. Чон смотрел на него так открыто и невинно, что дух захватывало. Чимин хотел его опорочить. Хотел научить, как еще можно смотреть на омегу, который пылко желает его.       Все происходящее доводило до исступления. Тело горело от физической нагрузки, от жара течки, что только распалялась с каждой секундой, и Чимин продолжал бессвязно звать Чонгука, будто сквозь толщу воды слыша свой хриплый голос. Аромат гардении въелся в воздух. Будь Гук здесь, омега уверен, он сошел бы с ума. Настолько сильно его волк хотел заполучить выбранную им пару, настолько сильно Чимин жаждал покровительства альфы.       Когда дрожащие ноги отказались держать, Чимин снова рухнул на постель, спиной вжимаясь в мокрую простынь. Он раздраженно шипел, путаясь ногами в прилипшей ткани, но продолжал трахать себя, подводя к кульминации. Чувствуя, что вот-вот кончит, он пропихнул глубже игрушку, растягивая себя искусственным узлом, и протяжно завыл, орошая и так влажный живот горячей спермой.       Анус пульсирующе обхватывал резину. Чимин остался неудовлетворенным, член все еще колом прижимался к телу, и первые слезы наполнили его глаза, щипля слизистую. Хныкая, омега продолжал понемногу вжимать в себя искусственный орган, чтобы дополнить стимуляцию простаты, но этого было мало. Омега требовала спермы внутри себя, жаждала быть заполненной, но игрушка могла лишь сымитировать формы альфы, ненадолго даря облегчение от искусственного узла.       Выдохшись, Пак всхлипнул и перевернулся набок, трясущимися руками отыскивая телефон. Он еле попадал по кнопкам, но когда перед глазами предстало лицо Чонгука, он заплакал в подушку, угнетенный осознанием, что не увидит одноклассника еще несколько дней.       Утирая слезы с лица, Чимин открыл мессенджер и настрочил скорое сообщение, позабыв о том, что ответ ему не придет. 22:08 Чимин-хен🐥 Я скучаю по тебе, Чонгук Ты нужен мне

Poets of the Fall — Carnival of Rust

      Чонгук ненавидел больницы. Запах медикаментов, дезинфицирующих растворов, средств для санитарной обработки и моющих средств, кажется, въедался прямо под кожу. Сморщившись, парень осмотрелся, оценивая обстановку. Правая рука онемела. Опустив взгляд, Чонгук понял, что ее безжалостно искололи шприцами и капельницами — прямо сейчас от нее тянулся длинный шнур с прозрачным лекарством, подсоединенный к штативу. Он не хотел знать, что за раствор находился в плотном пакете, но собственное состояние настораживало. Тело горело. Было так жарко, будто кто-то нагрел воздух до пятидесяти градусов и закрыл окна.       Утерев мокрый лоб свободной рукой, Чонгук приподнялся и со стоном рухнул обратно, чувствуя, что перед глазами плывет. Что происходит? Он болен? Простудился?       — Наконец-то очнулся! — голос матери послышался из открытой двери. — Сейчас позову врача.       Женщина стремительно удалилась, даже не заходя внутрь палаты.       — Ну, здравствуй, Чонгук. Напугал же ты свою мать, — мужчина в халате, держащий толстую папку и ручку, усмехнулся, придвигая стул к койке. — Как себя чувствуешь?       — Будто умер и попал в ад, — прохрипел Гук, морщась от яркого света, что беспрепятственно пробивался сквозь прозрачный тюль. Мужчина снова хохотнул, а затем протянул пациенту чашку с водой, придерживая, чтобы тот напился.       — Что-то беспокоит кроме жара?       — Не знаю, я странно себя чувствую. Ничего не болит, но…       — Доктор, скажите, это что-то серьезное? — в разговор вмешалась мать, которая сидела с другой стороны от сына.       — Как вам сказать… — врач потер щетинистый подбородок, шумно выдыхая, — мы переводим Чонгука в другую клинику, здесь должной помощи мы оказать не сможем. Как только будут готовы последние результаты обследований, мы тут же передадим парня в Центральную клинику Доктора Лина. Зайдите ко мне в кабинет после обеденного перерыва, мне есть, что рассказать вам, мисс Чон, — мужчина смерил женщину серьезным взглядом, тут же меняясь в лице. Он улыбнулся Чонгуку, делая пометки в своих бумагах, — сейчас к тебе придет медсестра, если что-то беспокоит, вызывай ее, нажав эту кнопку. К сожалению, я должен идти, встретимся после полудня.       В палате остались только Чонгук и его мать. Выглядела она уставшей и помятой — наверняка не спала всю ночь.       — Тебе сказали, что со мной? — прохрипел Гук, вглядываясь в лицо женщины.       — Нет, еще ничего неизвестно. У тебя брали анализы, еще не все готовы. Мистер Томпсон сказал, что волноваться не стоит. Не переживай сильно, хорошо? Ты все еще слаб.       — Ты взяла мой телефон? Я хочу позвонить папе, — женщина поджала губы, глядя на сына, — мама, отдай телефон, я позвоню ему и верну, — с нажимом повторил Чонгук, понимая, что мать снова упрямится. Вздохнув, женщина протянула в невредимую руку Чонгука мобильник и поднялась, поправляя наброшенный на плечи халат.       — Схожу за едой.       Дождавшись, когда мать исчезнет, Чонгук наскоро смахнул бесчисленное количество уведомлений из разных соцсетей и набрал папу, с замиранием сердца поднося телефон к уху. Внезапно он осознал, что понятия не имеет, сколько дней уже находится в больнице.       — Чонгуки? Это Джо, папа забыл дома телефон, когда поехал на работу. Наконец-то ты позвонил! С тобой все в порядке? Реджун не мог до тебя дозвониться несколько дней! Почему ты сбрасывал?       Взволнованный голос Джорджии вызвал тревогу.       — Здравствуйте, я… — Чонгук тяжело сглотнул, прикусывая губу. Стыд сжирал его до самых волос, хотя он не был ни в чем виноват, — это мама сбрасывала. Она отобрала у меня телефон после осеннего бала, потому что я сбежал от нее и не вернулся ночевать.       — Слава Богу! Мы уже столько напридумывали… Как ты себя чувствуешь? — озабоченность в голосе Джорджии не казалась наигранной. Тревожность, сквозящая из трубки, охватила и Чонгука. Как он себя чувствует? Он полностью оторван от мира, валяется неизвестно где и неизвестно с каким заболеванием, тело нещадно ломит, и он даже не может пожаловаться на это отцу или Чимину… Вздохнув, Чонгук понял, что чувствует он себя как никогда паршиво.       — Только не волнуйтесь, хорошо? Я сейчас в больнице, но со мной все в порядке. Просто легкое недомогание. У меня поднялась температура, но сейчас я пришел в себя.       — В больнице?! Чонгук, немедленно рассказывай, что произошло!       Не сдержав улыбки, Чонгук рассказал о том, что запомнил в последний раз. Как он вернулся домой от Чимина и лег в кровать, как уснул до самого вечера и отключился, совершенно не понимая, что происходит. Джорджия пытала кучей вопросов, щебетала и причитала, словно она была его родной матерью, и все это делало Чонгуку только хуже. В это самое мгновение он хотел бы оказаться там, в Корее, чтобы Джорджия была рядом с ним вместе с отцом.       — Я все передам Реджуну. Он вернется через шесть часов, он обязательно позвонит тебе, хорошо? Твоя мама будет рядом?       — Не знаю, наверное, — вздохнул Чонгук. — Если она уедет, я попрошу оставить мне телефон и сам позвоню. Не пугайте только папу слишком сильно, хорошо? Уверяю вас, со мной все в порядке!       — Чонгук, детей не переводят в другую клинику просто так! С тобой что-то случилось, и мне не будет покоя, пока не станет известно, что именно. Сейчас обязательно покушай и ложись спать. Уверена, к завтрашнему утру придут все анализы и мы узнаем, что с тобой приключилось.       — Извините, я должен отключиться, мама идет, — шепнул Чонгук в трубку, когда услышал голос матери за дверью, — я позвоню папе вечером, до свидания! — и, сбросив вызов, он с колотящимся сердцем отнял от уха мобильник, тут же блокируя его.       — Наговорился? — строго спросила женщина, вваливаясь в палату с большим подносом.       — Можно оставить телефон до вечера? Папа сейчас на работе.       — Конечно, где же ему еще быть? Вечно пропадает на своей работе, а что у него есть ребенок и думать забыл.       Чонгук поджал губы, чувствуя раздражение. Голова продолжала раскалываться, и ругань с матерью не входила в его планы на день.       — Можно или нет? — сдержанно переспросил он, поглядывая на мать, которая устраивала поднос на ногах сына. Женщина помогла ему сесть, подложив подушки под спину, и вздохнула, поправляя халат на плечах.       — Можно. Я пойду к доктору, сможешь сам поесть?       — Смогу.       — Славно. Увидимся позже.       Оставшись в одиночестве, Чонгук расслабленно откинулся на подушки, возвращаясь к телефону. На самом деле он не был голоден, гораздо больший интерес вызывало сообщение Чимина, завалявшееся среди кучи других непрочитанных. Игнорируя нескончаемые чаты, он ткнул на любимое имя, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Улыбка расползлась на губах Чона, когда он прочел короткое, но содержательное смс. Наверняка омеге сейчас было плохо, а он валяется здесь и никак не может помочь. 12:47 Чонгук Я тоже по тебе скучаю       Не прошло и минуты, как на экране появилось новое уведомление. 12:47 Чимин-хен🐥 Тебе вернули телефон??? 12:47 Чонгук До вечера я буду на связи Можно позвонить? 12:48 Чимин-хен🐥 Извини, но лучше этого не делать Я не знаю, как отреагирую на твой голос Течка не дает мне покоя, кажется, я скоро умру 12:48 Чонгук Я могу чем-то помочь? 12:48 Чимин-хен🐥 Ты можешь отправить свои фотографии… Мне легче, когда я вижу твое прекрасное лицо       Чонгук смущенно улыбнулся, чувствуя, как вспыхнули щеки. Он тут же полез в галерею и скинул несколько недавних селфи, подкрепляя сообщение фиолетовыми сердечками. Он чувствовал вину за то, что омега страдает в одиночестве, но разумом понимал, что ничем не смог бы помочь. Насколько он был осведомлен, течка сопровождалась множественными занятиями сексом, и только это помогало ослабить ее, но ни в сексе, ни в течках он не смыслил ровным счетом ничего. Весь его сексуальный опыт ограничивался непродолжительной дрочкой в душе, да так редко, что можно было сосчитать на пальцах. Чонгук тяжело вздохнул, понимая, что он абсолютно непутевый парень для волка. 12:48 Чимин-хен🐥 Прости, мне нужно отлучиться Я напишу позже, хорошо? 12:49 Чонгук Хорошо! Поправляйся:3       До вечера Чонгук переписывался с друзьями. Хосок и Юнги всполошились, узнав, что Чонгук в больнице, даже собирались приехать или отправить посылку с вкусняшками курьером, но он сумел сдержать неугомонных одноклассников, обещая, что совсем скоро вернется в школу. Ребята развлекали его смешными историями, которые приключились в его отсутствие, и пару раз звонили по видеосвязи, воркуя над ним, как две курицы-наседки. Забота, которой его окружили Джорджия и друзья, грела сердце, и Гук даже думать забыл о том, что совсем скоро его переведут в другую клинику.       Мать явилась поздно вечером, как раз, когда Чонгук закончил разговор с отцом. Тот был взволнован, но держался лучше своей всполошенной возлюбленной.       — Чонгук, мне нужно у тебя кое-что спросить, — с порога начала женщина, стремительно приближаясь к кровати. Гук нахмурился, ожидая, что она потребует телефон обратно. — Ты общался с кем-то из волков?       — Что? Мам, естественно я общался с волками, я учусь в смешанной школе! Я же не спрашиваю каждого встречного, кем он является!       — Чонгук! — прикрикнула она, теряя терпение. Женщина дрожащими пальцами зачесала растрепанные волосы назад, и Чонгук понял, что происходит что-то странное. Мать была выбита из колеи, она была раздражена, но… Это точно не была злость. Кажется, она была растеряна. Что доктор сказал ей в обеденный перерыв? Пришли ли его результаты? — Дело в том, что… Господи, ты же понимаешь, что я имею ввиду!       — Не понимаю! Почему ты кричишь на меня? Что на этот раз я умудрился натворить? — нервы Чонгука сдавали. Ожидание измучило его, пылающее тело ни на секунду не давало покоя, а теперь она, мать, которая снова прицепилась со своими волками. Какое ей вообще дело до того, с кем общается Чонгук, когда он буквально лежит на больничной койке?!       — Хорошо, что ты не спишь, Чонгук, — в палату вошел доктор, тот самый мистер Томпсон, — пришли результаты обследований. Наши догадки подтвердились, мы срочно переводим тебя в клинику Лина.       Чонгук ощутил страх. Мать сливалась со стенкой, настолько бледной была ее кожа. Доктор, что-то подписав в бумагах, отложил их на соседнюю пустующую кровать и принялся отцеплять от Чонгука капельницу и прочие датчики, ведущие к медицинской аппаратуре.       — Доктор, что со мной? Что-то серьезное? — встревоженно спросил Гук, когда два медбрата принялись пересаживать его в кресло-каталку. Он метался испуганным взглядом по всем присутствующим, но было ощущение, что его никто не слышит. Мать, переговариваясь с доктором, покинула палату, а медбратья куда-то везли его по длинным коридорам. Незнакомые люди в халатах давали друг другу распоряжения, бесконечно обменивались документами, но никому не было дела до подростка, который чувствовал, что через секунду отдастся в лапы панической атаки.       — Мистер Томпсон, я сама поговорю с ним! Прошу, ничего не сообщайте…       — Мэм, я все понимаю, но случай серьезный! Медлить нельзя, мальчик напуган! Идите к своему сыну и успокойтесь, пожалуйста. Все будет хорошо.       Сжав напоследок плечо матери, мистер Томпсон удалился, оставив бывшего пациента за дверями машины скорой помощи.       Спустя долгие сорок минут они прибыли на место. Куча врачей, вьющаяся вокруг Чонгука, не давала сосредоточиться. Весь путь до клиники мать просидела у окна, теребя в руках подвесной кулон с мелким камнем и нашептывая себе под нос невесть что. Сердце, гулко бьющееся в груди, заглушало все остальные звуки. Казалось, оно долбилось с такой силой, что самый огромный гонг в мире позавидовал бы. Чонгук был в панике, но ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то облегчить ситуацию.       Приняли его в новой палате быстро. Медсестры, снующие туда-сюда, принесли его вещи и всю нужную аппаратуру.       — Подождите! Пожалуйста, мисс… миссис Купер! — прочитав фамилию на бейджике, громко позвал Чонгук. — Вы знаете, что со мной?       — Конечно знаю, дружочек, — ласково отозвалась низенькая медсестра, отвлекаясь от всех своих дел. Погладив плечо Чонгука, девушка спустилась тонкими пальцами на предплечье, чуть сжимая его. — Ты прибыл в лучшую клинику города, не беспокойся, доктор Лин мигом поставит тебя на ноги!       — А кто этот… доктор Лин? — с сомнением спросил Чонгук, почувствовав облегчение от мягкого тона медсестры. Она внушала ему доверие своими милыми белокурыми косичками, которые смешно торчали из медицинской шапочки.       — Ох, ты не знаешь? Это лучший врач в городе, он лечил самых знаменитых омег Америки! Тебе не о чем волноваться, дружочек. Я вернусь к тебе позже, хорошо?       И, упорхнув, медсестра оставила Чонгука в полном одиночестве с пищащими приборами, застигнутого врасплох и загнанного в угол. Доктор Лин лечил… Омег?       Весь следующий день прошел для Чонгука как в тумане. Его таскали по процедурным, делали снимки рентгена и снова отвозили на анализы, и когда в обед ему дали передохнуть, он, наконец, понял, что происходило. Миссис Купер, миниатюрная медсестра, заглядывала к нему пару раз. Рано утром она принесла в палату вазу с роскошными ветками темно-фиолетовой сирени, а в обед поднос с ароматной едой.       — Когда я смогу увидеться с матерью? — спросил с набитым ртом Чонгук, наблюдая за девушкой у раковины. Она ополаскивала использованную посуду, и кроме нее Чонгуку не удавалось ни с кем поговорить о своем состоянии.       — Ох, это решит доктор Лин, дружочек. Он заглянет к тебе вечером, когда будут готовы анализы. Я не могу сказать тебе большего, но не стоит так сильно переживать. Лучше посмотри, какой прекрасный подарок тебе оставил доктор! — сияя улыбкой, девушка подошла к тумбе, на которой стояли цветы, и втянула носом глубокий запах сирени, что успел наполнить комнату. Чонгук был в подвешенном состоянии. Всю ночь он мучился мыслями, что все происходящее значит, и каким бы путем он ни шел к разгадке, итог был одним…       — Миссис Купер… Я… Я омега? — тихо спросил Чонгук, соскребая вилкой кусочек неострого кимчи, прилипшего к посудине.       — Конечно ты омега! Разве у тебя есть сомнения? — недоумевала девушка, продолжая заниматься своими делами. Тон ее был будничным, таким, будто не она только что обрушила на Чонгука беспощадную правду.       Сглотнув, юноша опустился в кровать и накрылся одеялом, отворачиваясь спиной к двери. Он ничего не понимал. Как это возможно? Ему было уже семнадцать лет, волки не обращаются так поздно! Он всю свою жизнь был человеком, у врачей не было ни одного сомнения, когда он получал свою принадлежность! Может быть, произошла какая-то ошибка? Может быть, анализы были неверными, потому что Чимин пометил его в разгар начинающейся течки?..       Чонгук ничего не понимал. Ему хотелось плакать от бессилия, но он лишь усерднее прижимал к себе одеяло, комкая его в руках. Он не мог быть волком. Это просто какое-то недоразумение. Совсем скоро придет этот именитый доктор Лин и скажет, что все это глупая ошибка, что они перепутали анализы и у него обычная простуда, которая лечится в обычной больнице…       Но в глубине души уже зародился червячок сомнения. Он безжалостно грыз нутро, заставляя сомневаться в своих же мыслях. А что, если все это правда? Что, если он действительно волк?       До вечера Чонгук не высовывал носа из постели. Миссис Купер пыталась развлечь своего пациента, но удавалось ей это с трудом. Он вяло отвечал и почти не реагировал на ее шутки, но когда девушка сообщила, что к нему идет доктор Лин, то оживился, тут же сбрасывая с себя кокон.       Врачом оказался мужчина азиатской внешности. Ростом он был ниже Чимина, а на спине виднелся горб. Длинная борода касалась ремня брюк, и Чонгук подумал, что встреть он этого доктора где-то на улице, принял бы его за шамана или хиппи. Белый халат добавлял внешнему виду строгости, но высокий хвост таких же длинных седых волос никак не вязался с образом престижного доктора, которого восхваляли все медсестры.       — Добрый вечер, Чонгук. Как самочувствие? — скрипучим голосом поинтересовался мужчина, усаживаясь на стул около кровати.       — Пожалуйста, просто скажите, что со мной? — с нетерпением спросил Чонгук, чувствуя, что еще минута ожидания может свести его с ума.       Старик медлил. Он монотонно листал карту своего пациента, иногда смачивал пальцы слюной, а Чонгук сгорал от раздражения, которое копилось в нем с того самого момента, как только пришел в себя после обморока.       — Твой случай довольно уникальный, но далеко не первый на моем веку… Скажи, твой отец — волк, так ведь?       — Да, он альфа. В пятнадцать лет врачи подтвердили мой статус человека. Я не могу быть омегой, это какая-то ошибка…       — Мальчик мой, никакой ошибки нет, — уверенно произнес доктор Лин, не отрывая взгляда от своих бумаг. Он вытянул потрепанный листок из середины, протягивая Чонгуку. — Ты волк, и ничто не изменит этого факта. Свидетельство, которое ты получил в пятнадцать, являлось лишь временным. Тебе об этом не сообщили?       — Что?.. Временным? Как такое возможно? — нахмурился Чонгук, читая документ, который он видел сотню раз в своей жизни. Черным по белому значилось, что он является человеком. Все печати и подписи были на месте, но ни единого намека на то, что документ является временным свидетельством.       — Не хотел бы тебя расстраивать, но, кажется, в этом замешаны твои родители. Не знаю, кто хотел этого, но была вероятность того, что твоя сущность не пробудится никогда. Такие случаи я тоже встречал. Необращенные волки, что живут среди нас под статусом обычных людей. Тебе повезло, ты обратился не так поздно. Всего-то два года! Мы быстро нагоним упущенное время, можешь не беспокоиться.       Перед глазами у Чонгука снова плыло. Обрывки фраз доходили до сознания вразнобой, они никак не складывались во внятные предложения. Всю жизнь он прожил в ожидании, два года из которых смиренно носил статус человека, и теперь, когда он больше всего на свете желал стать волком, ему внезапно говорят, что он обратился. Как скоро из-под кровати выскочит человек и крикнет: «Вас снимала скрытая камера!»?       — То есть… Моя мама знала, что я могу в любой момент… Обратиться волком?       — Именно это я и сказал, мальчик мой. Пока дети не достигли совершеннолетия, за них отвечают родители. Насколько я знаю, в Корее возраст совершеннолетия достигается весьма поздно… Тебе повезло, что ты переехал. Уже меньше чем через год ты будешь отвечать за себя сам. Вижу, ты шокирован, и все еще мне не веришь… Посмотри вон туда, — доктор кивнул в сторону тумбы, на которой стояла неизменная ваза с цветами и несколько пачек таблеток, принесенные мужчиной. — Знаешь, почему я выбрал сирень?       Чонгук не хотел разговаривать. Ему не нравились загадки доктора, ему не нравилось, что все вокруг пытаются о чем-то умолчать. Видимо, прочитав в его глазах раздражение, доктор продолжил:       — Потому что это твой запах, Чонгук. Ты пахнешь ранней сиренью, просыпающейся весной после зимних холодов. Аромат еще слишком слаб, я решил подготовить тебя. Уже через несколько дней твой организм начнет преподносить тебе первые сюрпризы. Обоняние обострится, ты начнешь чувствовать волков, что находятся поблизости. Конечно, если они или ты не используешь блокаторы. Но предупреждаю — тебе они сейчас категорически противопоказаны. Твой организм перестраивается, не нужно ему мешать. Мы подготовим твое тело, все остальное — дело времени. Есть еще какие-то вопросы?       Чонгук смотрел в одну точку, не поднимая глаз от своих ладоней. Он теребил краешек одеяла, что скрывало его ноги, и никак не мог поверить в происходящее. Казалось бы, надо радоваться, но в душе было место только для боли и печали. Внезапно слова матери, ранее оброненные в приступах злости, обрели смысл. Она молила своего Бога уберечь дом от волков, но видимо, она молила его о нечто другом. Скомкав ткань и сжав ее в кулаке, Чонгук поджал губы и накрылся одеялом, показывая, что разговор закончен.       — Пожалуйста, не пускайте сюда мою мать. Скажите, что я умер или придумайте что-то еще. Врачи ведь умеют врать, да?       Седой старик с кряхтением поднялся, тяжело вздыхая.       — Мне очень жаль, что с тобой так обошлись, но не злись на нее. Ты ведь не знаешь, почему она так поступила…       Чонгук промолчал, дожидаясь, когда мужчина покинет палату. Неприязнь, растущая к матери изо дня в день, вдруг обратилась в ужасного кровожадного монстра. Чонгук кипел от негодования, его разрывало на части от злости, он хотел кричать и ругаться, но понимал, что все это бесполезно. Он прекрасно знал, почему мать так поступила. Он прекрасно знал, чего она боялась и страшилась. Жаль, что он не оказался альфой! Хотелось бы посмотреть на ее лицо, когда врачи подтвердили бы статус.       Ночь прошла кошмарно. Чонгук плохо спал, потому что его мучил жар, бедная миссис Купер всю ночь обхаживала его с влажными тряпками и жаропонижающими, отчего Гуку становилось стыдно. Он не хотел доставлять людям неудобства, но это все, что он делал всю жизнь — стал разочарованием матери, врал Чимину о том, что он альфа, врал всей своей футбольной команде… Что будет, когда он вернется в школу? Выгонит ли его тренер после этих событий? Что скажет Чимин, когда узнает всю правду?..       Чонгук не хотел ни о чем из этого думать. Он не хотел ни с кем разговаривать, он чувствовал себя обманутым и преданным. Все, о чем он мечтал — поскорее оказаться дома, чтобы этот кошмар закончился.       Ранними утрами, пока не было медсестры, он втягивал носом аромат сирени. Интересно, его запах уже окреп? Он будет пахнуть точно так же, как эти цветы?       Иногда Чонгук сам начинал разговаривать с медсестрой. Он не понимал, как была возможна задержка обращения волка, но девушка с косичками любезно объясняла, что в парах, где один является волком, а другой человеком, такое происходит сплошь и рядом. Зачастую звери не пробуждались в детях от смешанного брака, но если это происходило, то являлось настоящим подарком судьбы. Доктор Лин гадал, что же спровоцировало пробуждение омеги Чонгука, но так и не нашелся с ответом. Он рассказывал о подобных случаях своих пациентов. Вспоминал давние истории, рассуждал, а когда Чонгук рассказал, что совсем недавно его пометил волк, то хлопнул в ладоши, начиная кивать.       — Ну конечно! Тебя спровоцировал альфа! Наверняка твоя омега отозвалась на его зов!       — Нет, это был не альфа… Омега, у которого началась течка, пометил меня, и уже вечером я попал в больницу… — тон Чонгука был расстроенным. Он снова вспоминал о Чимине, вспоминал их последнюю встречу и гадал, как же ему придется объясняться перед одноклассником.       — Что ж, наверняка этот волк небезразличен тебе. Пробудить зверя могут только сильные чувства, мальчик мой. Страх, любовь… Думаю, ответы ты найдешь в своем сердце.       Чонгук начинал понимать, что послужило толчком происходящему. Его чувства действительно крепли с каждым днем. Он помнил, как отчаянно хотел помочь Чимину. Как хотел остаться рядом с ним и позаботиться о Паке, как тот того и заслуживал, но незнание останавливало его. Теперь, когда он обратился, у него будет достаточно шансов стать хорошим волком для своей пары? Примет ли его Чимин, узнав правду?       Еще несколько дней прошли в спокойствии. Мать к нему не приходила, за что Чонгук благодарил доктора Лина. Ощутимых изменений не наступало — наверное, Чонгук ждал какого-то чуда, что вдруг разом его жизнь перевернется, но единственное, что отличалось — это койка, где он спал, и алебастрово-белая палата, в отличие от его серых стен в комнате. Врач сообщал, что динамика положительная. Организм прекрасно справлялся со своей задачей, и уже завтра ему можно будет вернуться домой.       Сборы прошли быстро. Чонгук сунул в карман куртки телефон, собрал пакет с немногочисленными вещами и стал ожидать мать, которая должна будет забрать его. Столкнувшись с женщиной, подросток поджал губы и опустил голову, не желая разговаривать.       — Чонгук…       — Не здесь.       За всю дорогу он не вымолвил ни слова. Миссис Купер, которая спасала Чонгука от скуки, дала несколько маленьких брошюр со строением тела омеги. Он листал их на глазах у матери, которая время от времени косилась на сына. Чонгук был рад, что она больше не пытается с ним заговорить.       Дома было тихо. Подросток оставил обувь на коврике, проходя в свою комнату. Все казалось чужим и холодным. Он был дома, но сердце никак не могло успокоиться. Оно рвалось туда, где его утешат и примут. Обнимут, приласкают и скажут, что все будет в порядке, что он со всем справится, но на деле он сидел в своей комнате, переключая режимы розового ночника и не знал, что теперь делать. Хосоку и Юнги он ничего не рассказал. На их счет Чонгук не переживал — друзья непременно поддержат. Но его мать?..       Стремительно спустившись вниз, Чонгук подошел к телевизору и выключил его, загораживая экран. Решительный настрой подкрепляло нахмуренное лицо женщины. Чонгук был зол, и ничто не могло остановить его.       — Почему ты ничего мне не рассказала? Думаешь, это те вещи, которые можно скрывать от человека? — строго спросил он, внезапно растеряв весь страх перед матерью, который охватывал его каждый раз, когда намечался серьезный разговор. Ему больше нечего было бояться.       Женщина скрестила руки на груди, хмуро глядя на сына.       — К чему эти разборки, Чонгук? Времени не вернуть назад.       — Я хочу знать, что в твоей голове! — закричал вдруг подросток, взмахивая руками. — Почему ты ненавидишь волков? Из-за папы? Думаешь, он виноват в том, что ушел от тебя? Думаешь, не ты заставила его уйти?!       — Замолчи сейчас же! — рявкнула мать, вскочив на ноги.       — Я устал молчать! Я только и делал, что слушал твои упреки! Слушал, как ты оскорбляешь отца и весь волчий род, но теперь я тоже являюсь одним из них! Псом, как ты постоянно выражалась. Что ты сделаешь теперь? Попытаешься запретить мне общаться с папой? Заберешь мои документы из школы и переведешь в закрытый лицей для людей? Что ты теперь будешь делать? — Чонгук продолжал кричать, испытующе глядя в злые глаза напротив. На лбу женщины вздулась вена, она была похожа на бомбу замедленного действия.       — Чонгук, успокойся! Я ничего не говорила тебе, потому что шансов на пробуждение не было! Врачи из Кореи сказали, что ты останешься человеком, потому что твой чертов папаша вдали от тебя и не сможет воздействовать на зверя!       — Но он пробудился! Я волк, и я всегда был таким! Поэтому ты запрещала мне общаться с волками? Боялась, что рано или поздно это случится?       — Чонгук, я не…       — Я общался с волками. Более того, я влюбился в одного из них, и ты не посмеешь мне больше мешать! Я устал сидеть взаперти, будто провинившийся узник! Мне семнадцать лет, совсем скоро я стану совершеннолетним! Ты больше не можешь распоряжаться моей жизнью. Я не позволю тебе. Не после того, как ты предала меня и отца, — Чонгук стремительно направился в коридор, оставляя за спиной женщину.       — О чем ты говоришь?! Чонгук, я никогда не предавала тебя, ты мой сын! Я хотела лишь уберечь тебя! — закричала мать, рванув за ребенком.       — Уберечь от чего?! — заорал подросток, разворачиваясь. Родительница врезалась в его грудь, резко остановившись. Она смотрела в злое лицо Чонгука и не узнавала его. Он никогда не перечил ей. Никогда не повышал голоса, не кричал. Она чувствовала, что теряет его. — Я ухожу. Не знаю, когда вернусь. Не смей меня останавливать.       — Чонгук, куда ты идешь?! На улице темно, уже ночь на дворе, стой!       — Не трогай меня! — парень вырвал руку из цепкого захвата, наспех обуваясь и набрасывая куртку на плечи. — Я не хочу тебя видеть, — тише добавил он, остановившись у двери. — Вместо того, чтобы поддержать меня, ты продолжаешь оправдываться. Я не хочу это слушать, я устал.       — Чонгук, пожалуйста, не уходи, — голос матери задрожал. Первые слезы сорвались с ее ресниц, разбиваясь о пол. — Останься со мной… Почему ты тоже уходишь от меня?..       — Потому что ты сделала все, чтобы рядом с тобой было невыносимо находиться, — хладнокровно выдавил из себя Чонгук, чувствуя, как ком пережимает горло. — Будь я на месте папы, я бы тоже выбрал Джорджию.       И, хлопнув дверью, Чонгук побежал по дороге, не заботясь о том, куда направляется. Он остановился лишь тогда, когда легкие горели огнем, а перед глазами плыло от накатившихся слез. Выпустив густое облако пара, Чонгук уперся руками в колени и согнулся, жмуря глаза. Он плакал горько и сильно, он не мог успокоиться, приваливаясь к стене какого-то здания. Осев на землю, подросток спрятал лицо в коленях, продолжая тихо всхлипывать. Он является омегой. Он, черт возьми, волк! Когда его жизнь решила полностью измениться? Почему именно сейчас?       Хныкая, Чонгук достал дрожащими руками телефон из куртки, когда пришло новое уведомление. 23:06 Чимин-хен🐥 Не могу перестать думать о тебе       Заплакав с новой силой, Чонгук сжал телефон в руке и прижал к груди, где болело сильнее всего. Он остался совсем один в этой чертовой Америке, и ему одному придется справляться со всем, что свалилось ему на голову.       Лишь рано утром бредя по заснеженным тропинкам Чонгук учуял легкий аромат сирени, который невозможно было перепутать ни с чем иным. Кажется, доктор Лин говорил ему правду. Он должен свыкнуться с мыслью, что теперь все будет по-другому.

***

      Чонгук не ходил в школу две недели. Одну он провел в больнице, вторую же не высовывал носа из комнаты, игнорируя мать, которая постоянно крутилась где-то рядом.       Изменения пугали. Чонгук чувствовал себя странно, в его груди зародились новые чувства, которые испытывал его зверь. Было ощущение, что он делит тело с кем-то чужим, и он никак не мог принять новую сущность, что образовалась внутри него.       Отец утешал сына как мог. Говорил, что ничего страшного не произошло, радовался, что он тоже стал волком, сыпал комплиментами и ласковыми словами, но все это не помогало избавиться от тревоги. Рано или поздно он должен будет вернуться в школу, где всем станет известно, кем он является.       Запах за эти дни полностью окреп. Чонгук чувствовал нотки сирени так ярко и глубоко, будто надушился элитным парфюмом, чего естественно он не делал. Иногда в магазинах омега ощущал чужие ароматы. Кофе, цитрусы, различные нотки цветов и пряностей. Все это исходило от людей, и он не понимал, как жить среди всего этого разнообразия. Ауры людей так же стали доступны для волка. Он мог уловить чужое раздражение, стоя в длинных очередях, мог уловить злость или тревогу абсолютно незнакомых ему волков, и это сводило с ума.       Более сильные ароматы пугали его. Чонгук безошибочно мог определить в толпе альф, бет и омег, и если ему на пути вставали первые, он спешил удалиться, чтобы не испытывать тревожное чувство в груди. Ему казалось, что повсюду ожидает опасность, и он не знал, как ему придется защищаться от этого.       День икс настал совсем скоро. Забрав с тумбы розовый контейнер с едой, Чонгук сунул его в сумку и пошел в коридор, где уже стояла собравшаяся мать.       — Подбросить тебя в школу?       — Нет, я доберусь на автобусе, — буркнул подросток, завязывая на шее шарф.       — Уверен? Как ты себя чувствуешь? На тебе лица нет.       — Все было бы в порядке, если бы ты кое-что не утаивала от меня. Я ушел.       Закрыв за собой дверь, Чонгук побрел на остановку, с замиранием сердца думая, что сегодня ему предстоит встретиться с Чимином, которого он игнорировал все эти дни. Он решил, что расскажет ему о случившемся лично.

***

      В школе все было как и обычно. Течка Чимина закончилась как раз в выходные, и в понедельник, радостно порхая на крыльях любви, он явился на занятия. Каково было его удивление, когда Чонгука ему не удалось застать ни в тот день, ни в последующие. Обрывая телефон одноклассника, Чимин сходил с ума от неведения. У него снова отняли мобильник? Успокаивая себя этими мыслями, омега ходил хмурый, иногда лишь переговариваясь с Тэхеном.       — Сколько он уже не ходит в школу? — спросил Пак, ковыряя вилкой обед.       — Две недели не видно его. Ты спрашивал Хосока или Юнги? — Тэхен покачивался на стуле, запивая маковую булку колой. — Может, у него гон начался?       — Он бы сообщил мне.       — Ты же говорил, что у него мамка телефон отобрала?       — Тэхен, гон не может длиться две недели! Что, если он заболел? — Чимин был на нервах. Он успел уже передумать кучу всего, и все эти мысли были далеки от радужных. — Хосок и Юнги избегают меня. Каждый раз, стоит мне их заметить, они удирают, будто что-то скрывают. Меня достало это!       — Странно как-то… — Тэхен продолжал качаться на стуле с задумчивым видом, а потом вдруг вскочил, подорвавшись с места. Встрепенувшийся Чимин проследил взглядом за другом, который за шкирку поймал Юнги у стойки выдачи еды. Парнишка пытался отцепиться от сильных рук омеги, но тот безжалостно тащил его на буксире к столу Чимина. Швырнув одноклассника на стул, Тэхен с грозным видом уселся напротив и пригвоздил Юнги к месту грозным взглядом.       — Ну, чего это вы с Хоби бегаете от Чимина, как два шкодника? Не хочешь нам что-нибудь рассказать? Куда, например, запропастился Чонгук?       — Твою мать, Тэхен, я чуть штаны не обделал! Нельзя так хватать людей средь бела дня!       — Ты мою мать не трогай, царство ей небесное, — рыкнул омега.       — Куда делся Чонгук? — нервно спросил Чимин, буравя нечитаемым взглядом Юнги. Тот мялся перед ответом, оглядывался, наверняка выискивая в толпе школьников своего парня, а потом вдруг вскочил, хватая свою сумку.       — Вот у него и спросишь! Вон твой Чонгук, здоровый и невредимый! Я пошел! — и, иногда оборачиваясь на озлобленного Тэхена, Мин дал деру, растворяясь среди учеников.       Чимин заметил голубой свитер Чонгука в дверях столовой. Тот смотрел прямо на него, а затем развернулся и скрылся в коридоре.       — Я прибью его, — прошипел Пак, сгребая свои принадлежности в сумку.       — Давай без кровопролития, пусть он объяснится сначала.       — И это ты говоришь мне?!       Нагнать Чонгука не оказалось проблемой. Он сидел в пустом коридоре рекреации, глядя в окно. Наверное, он поджидал там Чимина. Омега глубоко выдохнул и приблизился к однокласснику, первым делом оглядывая его. Внешне Чонгук выглядел как и обычно. Потрясающие милые кудряшки обрамляли уставшее лицо, а пушистый свитер дополнял прелестный образ ангела. Все было бы прекрасно, если бы не одно жирное «но». От Чонгука за километр разило чужой омегой, и Чимин сморщился, не понимая, откуда мог доноситься удушливый аромат сирени.       — Привет, — выдохнул Чонгук, подняв, наконец, свои оленьи глаза. Кажется, он не был рад видеть Пака. Тревога с каждой секундой молчания нарастала в теле Чимина. Внезапно в разум врезались слова Тэхена о гоне. Могло ли быть так, что Чонгук провел его с другой омегой? Почему он насквозь пропитан чужим ароматом?.. — Прости, что не отвечал. Я был немного… Занят.       — Занят?! С какой-то омегой? — не удержался от язвительного тона Чимин, чуть отходя от Гука в сторону. Он продолжал морщиться, ему было неприятно думать о том, что кто-то мог метить Гука вместо него.       Да, они не встречались. Не признавались друг другу в чувствах, но Чимин думал, что возникшее между ними притяжение давало ответы само собой. Он и подумать не мог о том, что Чонгук может… Изменить ему? Можно ли было называть это изменой?       — Что? Нет, Чимин! — Чонгук поднялся с подоконника, делая шаг к старосте. Тот отпрянул, выставляя руку вперед.       — От тебя воняет омегой, и ты смеешь говорить мне, что это не так?! Ты за идиота меня держишь, что ли? Господи, поверить не могу! Я думал, что ты не такой, как все! Я думал, что что-то значу для тебя! Я чуть с ума не сошел за эти дни, а ты развлекался с кем-то другим?! Я просто придурок… Я не должен был тебе верить, я ведь… Я, блять, надеялся, что у нас что-то получится!       — Чимин, подожди! Поговори со мной, куда ты идешь?! — Чонгук побежал за удаляющимся одноклассником, выглядя, словно побитый щенок.       — Вы все одинаковые! Чертовы альфы, думающие, что им все сойдет с рук! Мне плевать, с кем ты был, я даже знать этого не хочу! Не смей приближаться ко мне больше!       Прозвенел звонок на урок. Чимин убежал в кабинет, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Он чувствовал себя отвергнутым. Чонгук без зазрения совести явился к нему, насквозь пропитавшийся чужим волком, и выглядел при этом так невинно, будто не произошло ничего плохого! Он думал, Чимин не заметит? Думал, что Пак закроет глаза на эту выходку?       Внезапно все встало на свои места. Вполне могло оказаться, что Чимин спровоцировал гон Чонгука своей течкой, и тот, идя на поводу у волка, провел его с первым попавшимся омегой. В глазах щипало, а зверь в груди тихо скулил. Чимин не собирался плакать, но ничего не мог поделать с комом, застрявшим в глотке.       — Эй, эй, Чимин, — Тэхен остановил друга в дверях кабинета, придерживая за плечи. — Что случилось?       — Этот придурок переспал с кем-то. Он… Блять, от него воняет омегой, он даже не удосужился принять блокаторы! Он сделал это специально, он хотел отвязаться от меня! Почему он не мог просто сказать мне? Я думал, что нравлюсь ему! Я думал, что у нас все взаимно! Почему альфы такие идиоты, Тэхен? — Чимин заплакал, уткнувшись в плечо друга, и тот, потрясенно глядя в одну точку, поглаживал старосту по спине, обнимая.       — Молодые люди, звонок на урок прозвенел. Ох, Чимин… Что-то случилось? — учительница прервала ребят, остановившись у дверей класса. Пак, швыркнув, утер опухшее лицо руками и отошел от друга, ярко улыбаясь.       — Все в порядке, миссис Бернсон, прошу простить за задержку.       Втянув Кима в кабинет, Чимин уселся за парту и, не обращая внимания на урок, стал бездумно пялиться в тетрадь. Мобильник в его кармане не стихая вибрировал, но омега игнорировал его, не собираясь читать весь тот бред, который мог наговорить ему Чонгук.       Поверив ему, Пак собственноручно разбил свое сердце. Вот что делали альфы, когда дело доходило до чувств и любви. Они ломали доверие Чимина, рушили его, оставляя после себя лишь руины. Чимин думал о том, что никогда в жизни больше не сможет верить альфам, особенно таким милым и тихим, каким казался поначалу Чонгук.