Мой любимый альфа

      Ветерок играл мягкими волосами Чонгука лениво, небрежно. Лето постепенно уступало дорогу осени, но солнце все еще согревало землю яркими лучами. Омега сощурился, прикрывая глаза ладонью, и сошел с трапа, поправляя лямку рюкзака на плече.       В носу, как ни странно, стоял один-единственный запах, несмотря на все выхлопные газы многочисленных машин и дым с заводов. Гардения по-новому раскрывала свой аромат, наполняя легкие омеги вновь ожившей надеждой. Чонгук помнил его слабо, но всеми силами старался ухватиться за оставшиеся крупицы, снова и снова воспроизводя в памяти насыщенную кремовую сладость цветка. Так для него пахла любовь.       Прошедший год для Чонгука был кошмарным. Он тонул в пучине своего горя и отчаянья, совсем позабыв об остальном. Его мотало из стороны в сторону, точно потерявшийся маленький кораблик в бескрайних водах ледовитого океана. Он позабыл на мгновение о том, что вдыхало в него жизненные силы. Казалось, возвращение в Корею подкосило его уверенность в себе, обрубило на корню все планы и мечты и повалило наземь, точно снаряд бомбы.       То, что он пережил, он не мог и не хотел вспоминать. Такого бы он и врагу не пожелал.       Оглядевшись, Чонгук помахал рукой курящему таксисту и подкатил к его желтой машине небольшой чемодан.       — До Семнадцатой Восточной, дом тринадцать, — сообщил омега адрес водителю, забираясь в салон. Низкорослый мужчина кивнул и занял место у руля, покидая аэропорт.       Чонгук молчаливо пялился в окошко. Когда-то забытые пейзажи оживленных улиц всплывали в памяти зимними картинками. Наверное, потому, что в тот период жизни он по-настоящему был счастлив. Красочные бульвары, многолюдные площади, небольшие скверы и аллеи сопровождали его путь до дома, в котором он не был уже год и три месяца. Многое ли изменилось с тех пор?       Расплатившись, юноша выбрался из салона и забрал свой багаж. Когда машина отъехала и оставила его в одиночестве, Чонгук сгорбился, будто что-то на него навалилось, и растерянно огляделся, вспоминая, сколько вечеров он провел тут, гуляя у дома с Чимином, потому как оба подолгу не могли расстаться даже на ночь. Если бы у него имелась возможность, он бы отмотал стрелки часов назад, чтобы вернуться в то школьное беззаботное время. Он скучал по всему, что было связано с прошлой жизнью, и не знал, как теперь все повернуть вспять.       Вина, испытываемая перед самыми дорогими в жизни людьми, съедала его. Именно по этой причине Чон топтался на лужайке уже несколько минут, все никак не решаясь поднять руку и отворить дверь. Он не знал, была ли дома мать, но очень на это надеялся. Не хотелось торчать на улице до самого вечера.       В коридоре пахло краской. На полу лежали какие-то доски, бесчисленные контейнеры с известкой, что уже опустели, и прочие инструменты. Кажется, ремонт все еще не был окончен.       Бирюзовая гостиная выглядела обжитой. Сменившаяся на новую мебель тоже была яркой: желтый пузатый диван в тандеме с двумя такими же креслами занимал большую часть комнаты. Около них ютилась пара низких торшеров с замысловатыми цветочными абажурами, а у телевизора стоял столик с несколькими журналами. Кажется, мать так и не избавилась от привычки читать перед сном.       Оставив чемодан на пороге, Чонгук приставил к нему рюкзак, чтобы без лишней ношы пройти внутрь. Он оглядывал первый этаж так, будто сравнивая с воспоминаниями. Год назад здесь не висели картины, не было кустистых растений и никакого дизайна. Кажется, мать серьезно взялась за обустройство жилища. Чем же она занята сейчас?       — Мам? — позвал омега, чуть повысив голос, но все еще не крича. Он затих, ожидая ответа, которого не последовало. — Мам? — снова попробовал он. Неужели нет дома? Почему тогда не заперта входная дверь?       Вздохнув, Чонгук поднялся на второй этаж. Дверь в комнату матери была плотно закрыта, но в его спальню… В коридор вырывался яркий свет, будто с окна сняли шторы. Оттуда доносились звуки возни и тихое бурчание женщины. Кажется, она была чем-то увлечена, раз не услышала чужого голоса.       Чонгук замер в проходе. Он с неверием оглядывал стены, что навсегда отпечатались в памяти бетонными плитами. Теперь они прятались под нежно-лавандовыми обоями, вверху которых была узкая полоска с каким-то рисунком. Приглядевшись, омега распознал в изображении щенков, забавно играющих друг с другом.       Его мать стояла спиной к нему, оглядывая только что приклеенную полосу обоев к стене. Вверху уголок неприятно топорщился, видимо, оставшись не промазанным клеем.       — Помочь? — тихо спросил юноша, нарушив тишину. Женщина резко обернулась, испугавшись чужого вмешательства.       Она с неверием глядела на сына. Слова, брошенные им будто вчера, всплыли в ее памяти раскаленным огнем. «Я не вернусь в Америку, я нужен здесь!».       — Чонгук?.. — прошептала она прежде, чем броситься высокому парню на шею с объятиями.       Чонгук пошатнулся, обхватив хрупкое тело женщины сильными руками. Он прижал ее к себе, вдыхая въевшийся в волосы запах клея и краски. Зажмурившись, он почувствовал, как в носу защипало от подступивших слез.       — Почему не позвонил мне? Как ты здесь оказался? — тараторила мать, отстранившись, чтобы получше рассмотреть подростка.       Чонгук изменился не сильно. Когда-то горевшие искрами глаза угасли, а волосы, что так и норовили выбиться из прически непослушными кудрями, теперь были сострижены. Кокосовая голова выглядела опрятной, и женщина не удержалась от того, чтобы погладить мягкие волосы ладонью.       — Хотел сделать сюрприз, — сквозь слезы выдавил Гук, смаргивая непрошенную влагу.       Женщина снова прижалась к крепкой груди. Она не могла больше сдерживаться, когда ее единственный ребенок стоял перед ней живой и невредимый. Она плакала так горько и отчаянно, будто снова переживала тот роковой день. Чонгук отказывался возвращаться вместе с ней в Америку. Он оказался меж двух огней: с одной стороны от него была мать, принципиальная, грубая женщина, а с другой Джорджия, рыдающая и льющая слезы по разрушившемуся будущему. «Я нужен здесь!».       — Я не думала, что ты когда-нибудь вернешься, — все еще не веря своим глазам причитала мать, — мне казалось, ты навсегда отказался…       — Как я мог? — перебил ее Чонгук, — как мог бросить ту, что подарила мне жизнь?       Улыбка юноши была полна сожалений. Он морщился от боли, что раздирала его грудь, и не мог избавиться от чувства, что поступил неправильно ранее. Ему нужно было объяснить все матери спокойно, дать понять, что она тоже важна для него!       — Я… В твоей комнате почти ничего не изменилось, если хочешь, мы переклеим обои, сделаем все, как ты хочешь, только… — мать тяжело сглотнула, подавившись воздухом, — только не бросай меня одну…       Просьба, сорвавшаяся с ее губ, звучала болезненно. Так умоляли смертники, приговоренные к казни, о последнем желании. Чонгук цеплялся за тело матери, будто кто-то или что-то могло разлучить их.       — Я останусь, останусь, — уверял он женщину, — я никуда больше не денусь!       — А… Джо? Разве ты не должен?..       — Я должен продолжать идти своей дорогой, — прервал маму Чонгук, — именно поэтому сейчас я здесь. Мы ведь переехали сюда именно за этим… Ты хотела, чтобы я нашел свое место в жизни. И я нашел его. Не в Корее, не в Пусане, каким бы дорогим для меня не был тот город… Здесь. Здесь живет человек, которого я сильно люблю, и здесь ты… Пока я был вдали, я понял, как сильно был неправ. Ты простишь меня?       Женщина облегченно рассмеялась, несмотря на то, что по щекам ее текли слезы. Она потянулась к лицу сына, чтобы одарить его щеки благословенными поцелуями, и снова обняла, прижимая к материнской груди.       — Это я должна просить прощения, не ты.       Чонгук ощущал себя героем известной картины Рембрандта «Возвращение блудного сына». Он готов был пасть на колени перед родителем, точно заблудший ребенок с творения, что долгие годы оставалось на слуху популярных критиков и ценителей искусства. Мать же, осчастливленная прощением, не могла нарадоваться: продолжала целовать Чонгука и обнимать так крепко, что дышать становилось тяжело.       — Господи, ты ведь только с дороги! Ты проголодался? Я сейчас же закажу еду! Проходи, обустраивайся, я вынесу все…       — Стой-стой, — хихикнул омега, — мы вместе закончим здесь, ладно? После того, как поедим, конечно.       Рассмеявшись, воссоединенная семья спустилась на первый этаж. Отобедав, они раздобыли для Чонгука старую одежду, чтобы не жалко было испачкать, и вернулись в его комнату. До поздней ночи они клеили обои и передвигали мебель, после чего мама пожелала сладких снов сыну и ушла к себе.       Чонгук стоял у входа в комнату, закрыв дверь на замок по привычке, как делал в школьные годы. Все происходящее казалось сном. Они ни разу не поругались с матерью, пока были заняты ремонтом. Более того, женщина была совсем непохожа на ту, кого Чонгук оставил за спиной пятнадцать месяцев назад! Она улыбалась, расспрашивала сына о его жизни, пока они были разлучены, и совсем не злилась, если дело касалось волков.       А оно касалось. Чонгук, будучи только обращенным омегой, проходил длительный курс лечения. Первая течка, что должна была прийти спустя три месяца, все никак не наступала. Врачи разводили руками и строили предположения, отчего такая задержка, но все в один голос твердили, что виной всему тяжкие переживания. Волк внутри его тела не мог найти покоя, оттого не тратил энергию на развитие. Так говорили Чонгуку, когда шел четвертый месяц ожидания.       Течка явилась спустя еще два. Прошла она тяжело, и подросток не знал, как обуздать свое желание. Перед глазами денно-нощно стоял Чимин со своим ярким ароматом гардении, но его не было рядом, поэтому облегчения не наступало. Период течки завершился спустя дольше положенного. Десять дней он мучился запертым в комнате, прерывающимся на еду и поход в туалет благодаря Джо, которая следила за юношей.       Придя в себя, Чонгук заперся в своих мыслях. Он мял пластичную глину в длинных пальцах и наблюдал за ее изменениями, сравнивая безжизненный кусок материала со своей судьбой. Он всему хозяин. Как фигурки рождались благодаря его фантазии, так и жизнь текла спокойным ручьем, пока он бездействовал. Вернуться его заставила Джорджия.       Помогла собрать вещи и посадила на самолет, подбадривая многообещающими словами. Чонгуку было боязно возвращаться туда, где обрела смысл его жизнь чуть больше года назад.       Он собственноручно поставил крест на всем, что сулило ему счастье в будущем, своими же руками он разрушил все планы, что они успели настроить с Чимином. Чонгук действительно думал, что больше никогда не увидит маленького храброго омегу, что так быстро захватил его сердце.       Однако он здесь, и теперь, вытирая руки о рабочий фартук, он смотрел на узкий разрез глаз Пака, что создали его пальцы, и мечтал вновь почувствовать тепло его кожи, а не холод грязного материала. Глина кусками налипала на будущую форму головы, и Чонгук, закусив губу, монотонно вылепливал любимое лицо, закрывая глаза и вспоминая очертания нежных изгибов. Горбинка на носу, припухлые веки, налившиеся соком губы и бархатистые щеки, потерявшие в подростковом возрасте детский жирок. Все это Чонгук помнил так ярко, будто только вчера касался Чимина руками.       Он мечтал вновь увидеть его своими глазами. Не на старых фотографиях, которые были на профилях омеги в сетях, а вживую, как в последнюю их встречу. Чонгук с трепетом воспроизводил в памяти моменты их ночи, наполненной любви. Как бережно ладони Чимина ласкали его тело, как они сливались воедино, объединяя дыхание.       Все это заставляло Чона морщиться от боли. Он спешно распахивал глаза и оглядывался на других мастеров, что были заняты своей работой. Девушка в грязном джинсовом комбинезоне, мальчишка с всклокоченными русыми волосами, темнокожий юноша, третий день пытающийся воссоздать фигуру потопленного век назад «Титаника». Все они собрались здесь для того, чтобы выполнить свою цель. Кто-то мечтал о богатствах и славе, кто-то желал превознестись как мастер своего дела, а кто-то, как Чонгук, возвращал свое прошлое посредством скульптуры.       Артель, обнаруженная Чонгуком на просторах интернета, казалась многообещающей. Группа молодых скульпторов, работающих в разных техниках, собиралась организовать выставку в местной галерее искусств, чтобы привлечь внимание спонсоров и критиков к своим работам. Чонгуку это показалось довольно интересным. Так как он потерял время впустую и так и не подал документы ни в один университет, он должен был чем-то занять себя, чтобы не сидеть бездельно на материнской шее.       Растрачивать таланты попусту тоже не хотелось. Ломившаяся полка от различных фигурок по любимым играм сулила Чонгуку успех. Мать, к его удивлению, поддержала идею, и теперь он, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони, чтобы не испачкаться глиной, смотрел на начинающее обретать контуры лицо Чимина. Оно пока что было несовершенным, кривоватым и неточным, но омега нисколько не сомневался в своем успехе. Сердце подсказывало ему, что он на правильном пути.       — Долго тебе еще? — спросил подошедший руководитель группы, осматривая творение юноши.       — Пара дней, — выдохнув, ответил Чонгук.       И он снова взялся за дело.       Гардения окружала его со всех сторон. Чонгук дышал ей, точно кислородом, насыщая тело любовью к омеге, которого он не видел так долго.       Чонгук чувствовал себя так, словно предал родину. Отрекся от нее, оставил за спиной и подвергся чувствам, которые не давали прозреть и увидеть реальность. Он сгорал в собственном пламени тоски и отчаянья, не зная, как найти выход. Период «излечения» затянулся на долгие пятнадцать месяцев, и теперь омега не знал, как заслужить прощения. Он порывался отправиться к дому Паков, постучать, наконец, в дверь и увидеть Чимина, попытаться объясниться, но все это казалось таким ничтожно малым, что он отступал. Он не мог заявиться к Чимину с бухты барахты. Не после того, как разрушил их планы и обесценил пылающую любовь в юных сердцах. Чонгук думал, что Чимин его никогда не простит. Может быть, он уже нашел нового избранника, другого волка, более сильного и ответственного, который мог позаботиться о нем? Может быть, он давно вычеркнул Чонгука из своей жизни?       День выставки наступил непозволительно быстро. Омега уложился в срок, и теперь глиняный бюст юноши, запеченный высокой температурой, красовался на пьедестале рядом с остальными работами других мастеров.       В первый день галерею посетило мало человек. Они бродили по залу, делали фотографии и расспрашивали авторов о их творениях, восторгались искусством и публиковали в сетях снимки с нового арт-пространства, заинтересовывая публику. На следующий день началась суматоха. Репортеры местного телевидения, толпы посетителей и ценителей искусств заполонили галерею, радуя организаторов. Руководитель группы, смеясь от восторга, хлопал по плечам скульпторов и просил быть вежливыми и учтивыми с людьми.       С этим у Чонгука не было проблем. От мала до велика народ интересовался только одной вещью: кто же был изображен в его скульптуре, безэмоционально смотрящей прямо?       И только омега, который знал своего вдохновителя, понимал, что лицо Чимина не было лишено эмоций. Чонгук запечатлел его таким, каким видел чаще всего: серьезным, уверенным и решительным. Таким, каким был и его волк. Бесстрашным, независимым, лишенным тревоги, волнения и печали. Таким, каким Чимин вел себя на людях.       Открыть миру слабую сторону Пака у Чонгука не хватило духу. Он чувствовал, что не имел на это права.       — Тебя ищет какой-то мужчина. Он одет в дорогую одежду, поэтому будь добр произвести на него впечатление. Нам очень повезет, если это окажется какой-то спонсор, — руководитель, как и обычно, искал во всем выгоду. Он сделал пометку в своих бумагах и удалился, кивнув Чонгуку на постамент с его бюстом.       Омега нахмурился, пытаясь разглядеть заинтересовавшихся скульптурой людей. Он видел темный затылок молодого человека, а еще широкие плечи и пыльно-голубой пиджак, свободно болтающийся на них. Чонгук уже собрался было идти, как мужчина, названный руководителем спонсором, повернулся. Этот профиль Чонгук не мог не узнать.       Перед ним стоял не кто иной, как Сокджин, его давний друг со школьных времен, которого он обрел так быстро в первый месяц учебы. Теперь розовая глазурь в его волосах сменилась на черную смоль, а задорный взгляд обрел серьезность и мрачность. Чонгук замер, испугавшись призрака прошлого. Он бегло осмотрелся, ища пути к отступлению. Он не был готов отвечать на вопросы, какие точно могли появиться у Сокджина.       Что он вообще забыл в этом месте? Разве он увлечен искусством? Может, он здесь с Тэхеном?       Судорожно выдохнув, Чонгук убежал в подсобное помещение, утирая лоб платочком.       — Эй, ты в порядке? — поинтересовался у Гука мальчишка с русыми волосами, что являлся одним из мастеров их артели.       — Да, просто в зале немного душно, — отмахнулся омега, пытаясь справиться со сбившимся дыханием.       — Выпей воды и выходи отсюда, Сэмюэлю не понравится, если он узнает, что ты избегаешь гостей.       Оставшись в одиночестве, Чонгук прижался затылком к холодной стене и принялся считать суматошные удары сердца, что билось будто в ушах.       Сокджин был здесь, и он непременно будет искать его, чтобы задать свои вопросы.

***

      — Джин, мы должны ехать. Андерсон оборвал весь телефон, если мы опоздаем хотя бы на минуту, он сдерет с нас десять шкур!       — Я уже слышал это, — нервно дернул плечом омега, совершенно не обращая внимания на своего спутника. Тот был альфой с утонченным вкусом: сразу было видно, что паренек из модельного агентства. Он был старше Сокджина на пару месяцев, но вел себя иногда так, что казался ребенком. Юношеский максимализм так и не покинул Оуэна, что серьезно мешало продвижению его карьеры. Он всегда оставался на ступень ниже своих возможностей. Джин понимал это, но молчал, не суя нос в чужие дела. Гораздо больше его интересовала собственная карьера, а потому он даже не думал торопиться обратно в агентство, где с ума сходил его букер.       Так случилось, что сразу после школы Кима обнаружил Андерсон — его нынешний менеджер из материнского модельного агентства. Встреча оказалась судьбоносной — Сокджин ежемесячно участвовал в показах, иногда ездил в соседние страны на съемки и даже пробовал себя как коммерческая модель. Оуэн стал его другом не сразу — в таком бизнесе лучше не подпускать к себе близко людей, если не хочешь получить нож в спину.       — Джин, серьезно, поехали! — продолжал нудить альфа, нервно подергивая коленом. Джин осматривался. Он нахмурил идеально уложенные брови, в недовольстве поджимая губы. Какого черта Чонгук все еще не явился? Организатор обещал его появление еще пятнадцать минут назад!       Омега вновь уставился на молчаливое лицо Чимина. Взгляд его был пронизывающим, как и в жизни, и у Джина пробежали по плечам мурашки. Сходство поражало.       — Извините, вы не поможете мне найти автора этой скульптуры? Чон Чонгука? — Ким остановил пробегающего мимо мальчишку, за которым ранее наблюдал краем глаза. Тот с детским восторгом рассказывал группе зрителей о своем творении, не прекращая размахивать руками. Ребенок остановился, оглядел высокого омегу и кивнул, улыбаясь во все тридцать два.       — Идемте за мной! — бодро позвал он, направляясь в сторону служебных помещений.       — Какого черта ты прицепился к этому Чонгуку, Джин? Андерсон убьет нас! — прошипел сквозь зубы заведенный Оуэн, не оставляя попыток вразумить друга.       — Тебя убьет, — хмыкнул омега, уверенным шагом направляясь за мальчиком, — поэтому если и дальше собираешься вести себя, как собачка на побегушках, можешь ехать. А меня оставь в покое.       Альфа закатил глаза и смирился с поражением. Он решил, что если останется с Джином, ему попадет меньше, чем если он опоздает в агентство и предстанет перед их букером в одиночку.       — Извините, но Чонгук не сможет выйти к вам, — с сожалением сообщил мальчик, выглянув из-за двери подсобки спустя пару минут, — он уже уехал, но вы можете прийти завтра после обеда, если хотите пообщаться с ним! Обычно он приезжает после двух часов дня. Выставка продлится еще семь дней, в любой из них вы сможете подойти к администратору и сообщить о желании встретиться с каким-нибудь мастером.       — О, большое спасибо! Мы обязательно приедем еще! — Джин обворожительно улыбнулся, прощаясь с ребенком. Оуэн готов был рвать на себе волосы.       — Ты объяснишь, что на тебя нашло? — пытливо спрашивал альфа, — хочешь, чтобы этот Чонгук и твой бюст слепил?       — Бинго! — без особого энтузиазма воскликнул Сокджин, лишь бы от него отвязались.       На самом же деле ему нужно было только одно — выяснить, куда, черт возьми, пропал его школьный друг год назад, и почему вернулся, ничего не сообщив.       Знал ли Чимин о том, что Чонгук снова в Америке?

***

      — Не думаю, что эта тема мне подходит, — с сомнением отозвался Чимин, без интереса листая предложенную преподавателем информацию о простейших лабораторных опытах. — Есть что-то посложнее?       — Чимин, твоя задача не блеснуть знаниями, — терпеливо вздохнул пожилой мужчина, — а научить первогодок выступать со своими работами перед большой аудиторией.       — Почему вы не возьмете кого-нибудь, кто менее занят научной деятельностью?       — Потому что я хочу, чтобы ты хоть на секунду выдохнул. Расслабься, покажи ребятам «Фараоновых змей», проконтролируй ход их мыслей и направь в нужное русло, чтобы они смогли сделать хоть какие-нибудь выводы.       Чимин едва не закатил глаза.       — Мы что, снова в средней школе? — усмехнулся он, вспоминая свои первые уроки по химии.       — Хватит юлить, — беззлобно одернул студента мужчина, — проведи опыт на следующей лекции и подготовь мою группу к зачету. Поставлю автомат в конце семестра, так уж и быть!       — Но у меня и так автомат, профессор! — возмущенно воскликнул Чимин, всплеснув руками.       — Разговор окончен, господин Пак, всего хорошего, — улыбнулся мужчина, поднимая свой портфель с пола и удаляясь из аудитории.       Чимин был готов выть волком. Вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами и серьезными работами, он вынужден показывать первогодкам школьные опыты и заставлять их, как в седьмом классе, стоять у доски и рассказывать всем о своих наблюдениях. Блеск!       Расстроившись, Пак сгреб все бумаги со стола и покинул аудиторию вслед за профессором. Солнечный зной достигал пика. В обеденное время студенты любили отсиживаться в прохладной столовой, поэтому территория кампуса пустовала.       Бредя по тропинкам, Чимин думал о том, на что потратить свободный остаток дня. Профессор освободил его от занятий для подготовки к лекции с его первогодками, но Пак был настолько хорош в своих знаниях, что без проблем показал бы любой школьный опыт с закрытыми глазами. Ему не требовалось время на подготовку.       Чимин ненавидел бездельничать. Свободная от мыслей голова наполнялась тем, что Пак старался усиленно игнорировать и запирать в самых дальних ящиках своего сознания. Он не собирался снова и снова жалеть себя, оплакивать прошлое или даже думать о нем. Чонгук теперь в прошлом.       Покинув территорию университета, омега достал телефон, чтобы вызвать такси. Не успел он открыть приложение, как на экране появилось имя вызывающего его абонента, являя взору розовую шевелюру и пухлые губы, изогнутые в улыбке. Ему звонил Сокджин. Какого черта ему было нужно?       — Слушаю, — с недовольством отозвался Чимин, все еще испытывая раздражение из-за принятого профессором решения.       — Привет, Чимин, слушай… Я знаю, что сейчас засуну нос не в свое дело, но ты не связывался с Чонгуком?       Пак закатил глаза и плотно сжал губы, силясь не разразиться нескончаемым потоком грязных ругательств. Джин не был виноват в том, что Чон провалился сквозь землю. Наверняка он так же сильно волновался о нем, они ведь были друзьями.       — Нет, — ответил, наконец, омега, сильнее сжимая пальцы на корпусе телефона.       — Хорошо, тогда еще один вопрос. Не хочешь встретиться со мной? Желательно прямо сейчас, если ты не на занятиях. Я должен срочно поговорить с тобой.       — Джин, какого черта? — возмутился Пак, — обязательно для этого встречаться? Просто напиши мне, и я отвечу на все твои вопросы, у меня нет врем…       — Так ты свободен или нет? — нетерпеливо прервал Чимина Ким.       — Да, Господи, я свободен, — бессильно выдохнул омега, понимая, что любой его аргумент, чтобы избежать встречи, будет пропущен мимо ушей. Если Джину что-то было нужно, он добился бы этого любой ценой. Пак прекрасно помнил это еще со школы.       — Отлично, где ты сейчас? Я заберу тебя на машине.       — Около универа, — Чимин оглянулся на величественное здание с мощным рядом колонн, что украшали вход, и тяжко вздохнул, понимая, что вернуться сюда сможет только вечером, когда студенты освободят лаборатории и разбегутся по домам.       — Жди.       Отключившись, Пак упал на первую попавшуюся скамейку и принялся ждать. Он не знал, о чем хотел поговорить с ним Джин, но догадывался — это однозначно касалось либо Тэхена, либо Чонгука, потому как кроме о них двоих омегам не о чем было разговаривать. После школы они окончательно потеряли связь, поэтому Чимину на мгновение даже стало интересно, чем сейчас занимается его бывший друг. Может быть, они посидят в какой-нибудь кафешке и вкусно поедят за разговорами…       Однако все мечты Пака о сытном обеде разрушились, как только Джин сообщил, куда они едут.       — Эм… На выставку? — тупо переспросил Пак, сидя на переднем пассажирском рядом с Кимом. — Кажется, ты перепутал меня с Тэхеном, — усмехнулся омега, кривя губы в подобии улыбки.       — Ты все поймешь, когда мы приедем, — терпеливо выдохнул Джин, не собираясь заводить разговор в машине. Неизвестно, как Пак отреагировал бы на то, что Джин сказал бы ему о Чонгуке. Если они не связывались, то становилось ясным то, что Чимин ни сном ни духом про Чона не ведал. Вдруг он отказался бы ехать? Выскочил бы из автомобиля, громко хлопая дверями и проклиная Кима?       Старший омега, раздув ноздри, вдыхал перемешанный сладкий аромат сирени и гардении. От Чимина пахло так, будто он являлся огромной живой клумбой, на голове которой росли кремовые и сиреневые цветы. Джин помнил о том, что Пак был помечен еще до выпускного. От него не укрылся тогда чужой аромат и красноречивый налепленный поверх укуса пластырь.       Через что прошел Чимин, будучи разделенным со своей парой такое долгое время? Сильно ли он страдал? Искал ли излечения и избавления?       Все эти вопросы крутились на языке Сокджина, но он тактично молчал, понимая, что Пак скорее пошлет его, чем станет отвечать. Он не собирался лезть в его душу, но не показать Чонгука и его чертову скульптуру не мог. Если уж у него не получалось поговорить с другом, то может Пак захочет сделать это?       Оставив машину на парковке, омеги вошли в высокое здание и поднялись на нужный этаж, направляясь в выставочный зал.       — Все еще не понимаю, какого черта происходит. Ты же хотел поговорить со мной, верно? — Чимин тащился за Джином хвостиком, без интереса поглядывая на окружающие его постаменты со скульптурами. Он абсолютно ничего не понимал в искусстве, поэтому ни одно творение не заинтересовывало его дольше, чем на один смазанный взгляд. Да, бесспорно, это было красиво, но красоту Чимин видел совсем в других вещах.       В том, как хитросплетения решений приводят к точному результату, как задачи щелкаются разогретым мозгом, словно орехи, а химические соединения в буквальном смысле являют свету чудеса природы, о которых мало что известно простым обывателям. Чимин мечтал о науке, грезил великими открытиями, а потому не обращал внимание на творчество, что являлось плодом правого полушария мозга.       — Терпение, Чимин, сейчас ты все поймешь, — осадил интерес омеги Сокджин, направляясь к одной конкретной скульптуре.       — Вау, это же вы! — воскликнул какой-то русоволосый мальчишка под ногами у Пака, останавливая его, — здравствуйте, господин! — обратился ребенок к обернувшемуся Джину. Он с нескрываемым интересом и непосредственной наглостью пялился на лицо Чимина, будто то являлось чем-то необычным и даже нереальным. Мальчонка не прекращал гляделок, пока его не прервал подошедший мужчина.       — Виджей, немедленно вернись к своей скульптуре, с тобой хотят поговорить несколько… Ох, — мужчина замолк, когда взгляд его упал на Чимина. Пак нахмурился, не понимая, чем заслужил столько внимания у абсолютно незнакомых ему людей, и раздраженно сдвинул к переносице брови, напуская внешнему виду недовольства и серьезности.       — Здравствуйте, — оборонительно поздоровался первым он, буравя взглядом мужчину. Тот взял в себя в руки и отмер, подталкивая мальчишку в спину, чтобы он скорее покинул их и оставил взрослых наедине. Однако Виджей не торопился уходить. Он ловко извернулся в чужих руках и снова повернулся к Чимину, восторженно сияя улыбкой.       — Один в один, докажите же, дядя Сэм? — несмотря на то, что глаза любопытного ребенка все еще были прикованы к Паку, обращался он к мужчине. Тот закивал, вновь предпринимая попытки сплавить ребенка.       — Да-да, похож, иди уже, — нетерпеливо выдохнул он, — ох, извините за него, он очень общительный и малость бестактный.       В разговор вмешался Сокджин.       — Ничего страшного! — с искусственным радушием принялся отвечать он, сияя пухлогубой улыбкой, — он чудесный малыш, я видел его творения и остался поражен талантом, проявленным в столь юном возрасте!       — Этого у него не отнять, — рассмеялся мужчина, и Чимин тихонько прочистил горло, привлекая внимание Джина. Пак красноречиво зыркнул на него, проявляя крайнюю степень недовольства, и кивнул в сторону, где не было скопления людей.       — Если вы не против, мы покинем вас, чтобы посмотреть на другие работы, — вежливо закончил разговор Ким, уводя Пака в сторону.       — Какого черта только что произошло? — зашипел омега, — у меня на лице что, еда прилипла? Почему они так пялились?       Ким не отвечал, еще больше нервируя уже раздраженного Пака. Он просто тащил его за руку, игнорируя все попытки омеги заговорить.       — Вот, — провозгласил, наконец, он, отпуская чужую руку и отходя в сторону. Пак нахмурился, краем глаза скользнув по какой-то глиняной голове.       — Я сейчас что, должен воспылать любовью к искусству? Рассыпаться в комплиментах или что?       — Присмотрись повнимательней, — Джин снова кивнул на скульптуру, и омега раздраженно повернулся к ней, в следующий миг замирая.       Чимин смотрел в свои собственные глаза и не мог понять, что происходит. Он разглядывал свои губы, нос, брови, отметил довольно удачную укладку волос, над которой постарался мастер сего творения, и протянул руку вперед, игнорируя табличку с предупреждением о том, что трогать руками экспонаты строго запрещено. Он погладил твердый шершавый материал, распознавая в крупицах оставшейся от обработки пыли глину. Пак нахмурился, оборачиваясь к Сокджину.       — Кто это сделал? — тихо спросил он, сбитый с толку происходящим. Не каждый день его бюст выставляли на всеобщее обозрение в галерее искусств.       Джин глянул в основание скульптуры, на котором была накарябана подпись мастера. Ниже располагалась табличка с названием произведения, а правее полное имя автора. Не успел он ответить, как заметил за спиной Пака виновника торжества. Чонгук стоял неподалеку, глядя на них обоих своими огромными глазищами и теребя в руках края свободного рыжего кардигана. Фартук на его груди был испачкан глиной, а сам вид юноши говорил о том, что он растерян.       Чимин, заметив, что Джин смотрит куда-то за него, нахмурился и повернулся, чтобы узнать, что так заинтересовало омегу.       — Чон Чонгук это сделал, — тихо сказал Джин за спиной, и Чимин вздрогнул от упоминания имени, которое не произносил уже долгое время.       Он не верил своим собственным глазам. Перед ним действительно мялся Чонгук, выглядя таким крошечным и беззащитным, что сердце сжималось от боли. Волк Чимина взвыл, что есть сил, и принялся рвать грудину острыми когтями, требуя непонятно чего.       Вены на висках Пака вздулись от напряжения. Желваки ходили ходуном на его прекрасном лице, что кривилось от испытываемой в груди боли, но запах, чертов предательский запах, стал расцветать ярче, чтобы приманить к себе пару. Чимин делал это непреднамеренно, он даже дышать на мгновение перестал, разглядывая слабую, виноватую улыбку на чужом лице.       Внутри что-то взорвалось. Вся та тоска, испытываемая Паком долгое время, трансформировалась во что-то уродливое. Он сорвался с места, направляясь прямиком к Чону, и с размаху ударил его окаменевшим кулаком, нисколько не жалея милой мордашки. Он больше не верил ей. Ни оленьим глазам, ни кроличьим зубам, ни поджавшимся от боли губам.       Чонгук отшатнулся в сторону от сильного удара, тут же хватаясь за щеку, а Пак, тяжело дыша, сверлил его пронизывающим взглядом. Его рука ныла от боли, хотелось потрясти ей и зашипеть, но он не мог позволить себе слабости перед этим человеком.       — Чертов ублюдок, — ядовито прошипел Чимин, разворачиваясь и стремительно направляясь к выходу. Джин бросился вслед, но омега оттолкнул его, прошипев что-то угрожающе-нецензурное.       Ему требовалось время, чтобы осознать произошедшее, и Джин не собирался давить на него. Обернувшись, омега направился к Чонгуку, который продолжал прижимать ладошку к лицу.       — Сильно он тебя? — заботливо спросил Ким, пытаясь разглядеть масштаб происшествия, — нужно приложить что-то холодное.       — Там… В подсобке есть холодильник, — выдавил тихо Чонгук, становясь еще меньше под ласковым взглядом Джина. Он не заслуживал всего этого. Чимин должен был прибить его на месте, не оставив и мокрого следа.       Ким, не задавая вопросов, повел омегу в сторону служебных помещений, приобнимая за плечи. Рядом с Джином Чонгук снова чувствовал себя новеньким учеником, а перед глазами проносились времена, когда они оба учились в школе. Времена, когда Чонгук только обретал друзей и завоевывал любовь всей своей жизни…