Мой любимый альфа

      Чимин на всех парах ворвался домой. Громко хлопнув дверью, он прижался к ней спиной и сполз на пол, хватаясь за гулко колотящее сердце в груди. Он бежал так быстро, что до сих пор не мог отдышаться. Перед глазами стояло лицо Чонгука: невинное, чистое, влюбленное и такое, будто он вновь обрел смысл в жизни. Чимин ненавидел себя за то, что начинал выдумывать все эти глупые вещи в своей голове, один лишь раз взглянув на того, кто разбил его сердце вдребезги.       Он знал, что это происки его предателя-волка. Метка горела огнем и пульсировала так сильно, что казалось, будто она начала кровоточить. Чимин не думал о том, что утихшие за долгие месяцы чувства снова набирали силу, будто появление Чонгука вновь пробудило их. Паку легче было убеждать себя в том, что это чертова связь с Чоном не давала ему покоя.       На дрожащих ногах он поднялся с пола и добрался до своей комнаты, зарываясь в кучу одеял и подушек прямо в уличной одежде. Чимин бессознательно возил носом по простыням, отыскивая в гнезде почти выветрившиеся вещи Чонгука. Сиреневый запах все еще имел над ним огромную силу, успокаивая томящееся в ожидании сердце, и омега тихо заскулил, сворачиваясь в постели в калачик. До вечера он пролежал в кровати, оплакивая свою потерянную, но в одночасье возрожденную любовь.       Сонун вернулся домой первым. Около семи часов входные двери сообщили о его прибытии, но Чимин был настолько сильно погружен в себя, что не обращал внимание на окружающий мир. В голове мелькали забытые картинки прошлого: осенний бал, неуклюжий омега, которого все считали альфой, зимний отдых в горах, первая совместная ночь, бесчисленное количество нежных поцелуев и объятий, которые дарили душе успокоение. Теперь же Чимин корчился от боли и старался насытиться сиреневым ароматом, что буквально пропитывал насквозь его кожу, чтобы не чувствовать всего этого. Волк неумолимо требовал подняться и сделать хоть что-нибудь, чтобы приблизиться к своей паре.       Обида Чимина была сильнее. Он не позволял своему зверю руководить собой; он специально думал о том, как Чонгук жестоко с ним поступил. Не мог Чимин его так быстро простить.       — Эй, ты в порядке? — в дверь постучался Сонун, приоткрыв ее для того, чтобы заглянуть внутрь. После того, как ответа не последовало, он тихо вошел и присел на кровать, осторожно коснувшись вороха одеял. Где-то под ними продолжал плакать Чимин, распространяя ужасающие по силе тоскливые феромоны. Волк Сонуна сходил с ума от неведения. Он должен был помочь брату справиться с чем бы то ни было, что расстроило его.       — Чимин, что случилось? — тихо спросил альфа, потянув за краешек одеяла. Чимин дернул его обратно, прячась с головой в своем гнезде. — Поговори со мной.       — Уходи, — прохрипел омега сквозь сдавивший ком горло, — оставь меня.       — Ты же знаешь, что я не выйду отсюда, пока ты не расскажешь, что случилось, — вздохнул альфа, выделяя успокаивающие феромоны. Это сработало, но боль брата была настолько сильной, что Сонун ощущал ее почти как свою собственную. Беспомощность, охватившая все его нутро, вызывала тревогу. Чимин чувствовал себя беззащитным, и это заставляло зверя Сонуна испытывать злость. Альфа хотел немедленно устранить причину такого состояния брата, но пока он не знал, в чем или ком была причина, оставался бесполезен.       — Чимин, скажи мне, — проклиная себя за то, что только что сделал, Сонун надавил на омегу своей аурой, что по природе являлась более сильной, чем омежья. Светлая макушка с растрепанными волосами высунулась наружу, а затем Чимин повернулся на другой бок, чтобы взглянуть в лицо брата покрасневшими мокрыми глазами.       — Чонгук вернулся, — пискнул он и снова зашелся рыданиями, падая в подушку.       Сонун нахмурился, пытаясь подавить разверзнувшийся в груди вулкан ярости и гнева. Он понимал, что никак не поможет брату, если обрушит на него свои вышедшие из-под контроля эмоции, поэтому глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь взять себя в руки.       — Вы разговаривали с ним? — попытался снова заговорить альфа, поглаживая Чимина по плечу. Тот придвинулся к брату и уткнулся носом ему в ноги, инстинктивно ища защиты у того, кто был сильнее. В такие моменты он не мог остановить своего волка. Родство с Сонуном и их хорошие отношения делали свое дело.       — Нет, я… Я врезал ему и ушел, — всхлипнул Чимин, — я причинил ему бо-о-оль, — заскулил омега и снова расплакался, икая и задыхаясь от накатившей истерики.       Сонун закатил глаза, но продолжил поглаживать брата по волосам и спине, пытаясь хоть немного утешить.       — Пошел он к черту! Серьезно, Чимин, думаешь, он заслужил все твои слезы? Как у него вообще духу хватило прийти к тебе? — в голосе альфы сквозило возмущение.       — Это не… это не он… это Джин привел меня к нему, — всхлипывая, продолжал выдавливать из себя омега.       — У него крыша поехала из-за расставания с Тэ? Какого черта он лезет туда, куда его не просят?! Чимин, пожалуйста, успокойся. Этот ублюдок не заслуживает и взгляда твоего! Он бросил тебя!       — Но он так обрадовался, когда увидел меня! — снова завыл Чимин, — я чувствовал, эта чертова метка связывает меня с ним так крепко!       — Если ты прекратишь думать о нем, то и метка потеряет свою силу! Невозможно всю жизнь любить одного человека, Чимин, раскрой глаза, наконец! Ты начал новую жизнь, уверен, ты еще найдешь свою пару!       — Но у меня уже есть пара! — Чимин ударил кулачком по кровати, не желая слушать брата. Все, что сейчас крутилось в его голове — это Чонгук. Он и представить не мог себя с кем-то кроме него.       — Чимин, ты успокоишься и все пройдет. Я принесу тебе воды и побуду с тобой, пока ты не уснешь, хорошо?       — Но… Но профессор просил показать первогодкам «Фараоновых змей»! — заикаясь, выдавил омега, когда Сонун поднялся с кровати, чтобы спуститься вниз за стаканом воды.       — Да хоть Тутанхамонов жезл! Тебе надо отдохнуть, просто переодевайся и ложись обратно.       Когда Сонун вернулся, Чимин действительно переоделся в пижаму. Он лежал, укутавшись в одеяло, и удерживал у лица какой-то свитер, украдкой вдыхая его аромат. Брат напоил омегу и сел на пол у кровати, облокачиваясь о нее спиной.       — Дай мне руку, — прошептал Чимин, высовывая маленькую ладошку наружу. Альфа повернулся набок и обхватил длинными пальцами ручонку брата, сжимая в крепком пожатии.       — Постарайся уснуть, — прошептал альфа, в довесок к своим словам закрывая глаза.       К удивлению омеги, Чимин проспал до самого будильника. Сонуна уже не было в его комнате, а солнце ярко светило в окно, пробираясь сквозь прозрачные шторки внутрь. Поморщившись, Пак выполз из кровати и застонал от прострелившей голову боли, тут же зажимая виски пальцами. Сколько он вчера выплакал?       Отражение в зеркале подсказывало — много. Опухшие веки прятали покрасневшие глаза, а под ними во впадинках залегли глубокие тени из-за беспокойного сна. Чимин не помнил, что ему снилось, но разбитое состояние при пробуждении не означало ничего хорошего.       С сожалением омега вспомнил, что из-за свалившегося на голову Чонгука он совершенно не подготовился к лекции у первогодок. Распахнув свой незаменимый ежедневник, он полистал его и расстроенно вздохнул, понимая, что вместо завтрака ему придется набросать хотя бы маломальский план действий, чтобы не показаться студентам безответственным олухом. Да и профессора подводить не хотелось.       Быстро собравшись, омега добрался до университета на такси, чтобы не тратить время на автобус (Сонун снова забрал их машину) и засел в столовой, полностью абстрагируясь от внешнего мира. Через сорок минут к нему подсели хохочущие девушки, составив свои подносы на стол.       — Чимини, ты что, не выспался? — обеспокоенно спросила та, что поправляла длинный рыжий хвост, а вторая подхватила, засовывая в миниатюрную сумочку складное зеркало.       — Снились кошмары?       Нора и Нэнси Джонас, близняшки-беты с биологического факультета, подружившиеся с Чимином на первом году обучения, смотрели на него своими огромными распахнутыми глазами с налепленными искусственными ресницами, и пытливо ожидали ответа, по очереди надувая из розовой жвачки пузыри. С первого взгляда на них можно было бы подумать, что место в таком престижном университете им купил папочка, но каково же было удивление Пака, когда он лично убедился в обширных познаниях сестер! Ни цветные волосы, выжженные бесчисленное количество раз краской, ни яркие макияжи, ни довольно откровенная одежда не мешала им виртуозно и бесстрашно препарировать очередных лягушек или червей. Они выглядели как гламурные девчонки-подростки с этими модными сумками и огромными пластмассовыми серьгами-кольцами, будто на дворе снова стояли двухтысячные. У Чимина каждый раз поднималось настроение, когда в радиусе его обзора появлялись шумные близняшки, но только не сегодня.       Омега вздохнул и отодвинул от себя испещренный свежими записями ежедневник, чтобы хлебнуть остывший кофе. Он не знал, что ему теперь делать. Он не мог сосредоточиться ни на чем абсолютно, мысли его безудержно плавали в голове, будто распухшие куски киселя в склизкой жиже. Чувствовал себя Чимин точно так же — распухшим киселем, безвольно трясущимся от малейшего движения.       Организм за ночь нисколько не отдохнул, а только больше устал, пытаясь подавить внезапно случившуюся истерику омеги. Если бы он имел способность разговаривать и имел отдельное от Пака мышление, он бы не постеснялся парочки нецензурных слов, чтобы дать глупому расчувствовавшемуся Чимину втык.       — Эй, Земля тебя вызывает, прием! — Нора, накручивая на палец кудрявую рыжую прядь, помахала перед Чимином свободной ладошкой, пару раз щелкая наманикюренными пальцами. Нэнси хихикнула, когда Пак вздрогнул и чуть было не пролил кофе на стол.       — Поздно лег, — соврал Чимин, вновь опуская взгляд в записи, — вы когда-нибудь преподавали у первокурсников?       Девушки перевели друг на друга удивленные взгляды, а затем рассмеялись, возвращая внимание юноше.       — Чимини, мы, конечно, очень тронуты твоим высоким мнением о нас, но профессор Олдридж ни за что в жизни не подпустила бы нас к первогодкам, — Нэнси принялась разделывать пареный кусок мяса, выглядящий абсолютно безвкусно и пресно.       — Особенно после того случая, когда ты перебила у нее в лаборатории кучу пробирок и колб, которые нужно было раздать остальным! — Нэнси заливисто рассмеялась, навалившись на сестру плечом. В приступе заливистого хохота она шлепнула девушку по оголенному бедру, которое открывала задравшаяся вельветовая юбка.       Чимин натянул уголки губ в слабом подобии улыбки, не имея сил противостоять вселенской тоске, которая не покидала его со вчерашнего дня. Он сомневался, что у него получится от нее так просто избавиться, поэтому делал все, чтобы скрыть это премерзкое состояние от подруг. Он не собирался грузить их тем, в чем сам не мог разобраться.       — А почему ты спрашиваешь? Неужели ты будешь вести лекцию у кого-то из первокурсников?       — Ага. Сегодня. Профессор Льюис попросил научить его группу публичным выступлениям. Понятия не имею, какого черта я должен этим заниматься, но отмазаться не получилось. Вместо того, чтобы продолжить анализировать альфа- и бета-распады, я должен заниматься какой-то чепухой.       — Да ладно тебе губки дуть, Чимини, — Нора погладила омегу по руке, сжимая тонкими пальцами его ладошку в поддерживающем жесте, — этот старикашка любит тебя, поэтому совсем не удивительно, что его выбор пал на твою кандидатуру. Знаешь же, как он к тебе относится.       — Да и к тому же, неплохо взять небольшой перерыв! — поддакнула Нэнси, — ты только и делаешь, что пропадаешь в лаборатории! Я уже забыла, когда ты в последний раз занимался чем-то, кроме своих бесконечных исследований!       Тут Нора вдруг выпрямилась и стрельнула в сестру кокетливым взглядом, изредка косясь на Пака. Она наклонилась к девушке и тихо, но все еще не шепотом заговорила:       — Но не забывай о тех самых исследованиях по ночам! — заговорщически проворковала рыжая бестия, сверкая своими яркими напомаженными губами в хитрой улыбке. Нэнси захихикала в ладошку, моментально подхватывая волну сестры.       — О, ты только представь! — воскликнула девушка, — Чимин, уставший и разбитый после учебы, садится в красную машину и целует…       — Вы с ума сошли, он мой друг! Лучший друг, черт возьми! — возмущенно пискнул Чимин, когда до него дошел смысл сказанного. Девушки снова расхохотались.       Пак продолжал буравить сестер грозным взглядом, прекрасно понимания, что никакого эффекта это не возымеет. Если что-то взбрело в голову двух оторв, то выбить это оттуда практически невозможно. Чимин убедился в этом на своем личном опыте, когда год назад начал попытки искоренения мыслей у бет по поводу того, что он и Тэхен лишь притворялись друзьями и являлись любовниками. Большей чепухи он в жизни не слыхивал, но когда эти скользкие шуточки вошли в привычку у близняшек, просто пытался игнорировать. Они свято верили в то, что истина на их стороне, а Ким Тэхен — герой-любовник чиминовой истории.       — И что? — пожала плечами Нора, — как будто никто из нас никогда не целовался с лучшими друзьями!       — И не спал, — закивала Нэнси, а Чимин мученически завыл, хватая себя за растрепанные волосы.       — Не встречаемся мы с Тэ, сколько можно вам говорить? — застонал Пак, во что бы то ни стало пытаясь отстоять свою правоту.       — Рассказывай больше! — отмахнулась от омеги Нэнси, отправляя в рот половинку маленькой помидорки, — я видела, как он каждый раз целует тебя в висок, когда приезжает, чтобы забрать из универа! И не только я была тому свидетелем! Если уж вы скрываетесь, то передай своему любовничку держать руки при себе!       — Да-да! — закивала Нора, — вы постоянно ходите в обнимку! Так и не можете оторвать друг от друга рук!       Чимин закатил глаза, отхлебывая мерзкий столовский кофе из бумажного стаканчика.       — Если вы не заметили, то с вами я тоже хожу в обнимку. Чаще всего, конечно, это вы висните на мне, но по вашей логике я трахаю вас обеих темными ночами… Исследую, как вы выражаетесь, — победно усмехнулся Пак, видя, как девичьи лица друг за другом начинают кривиться.       — Фи-и, — пискнула Нора, откинувшись на спинку стула, как если бы Чимин предпринял попытку прикоснуться к ней, — извини, конечно, но меня привлекают парни… Покрупнее.       — И повыше! — по привычке поддакнула сестре Нэнси, и троица дружно рассмеялась комичности ситуации.       — А меня в принципе не привлекают люди, — подытожил Чимин, — я уже давно разочаровался в любви.       Над столом повисла гнетущая тишина. Сестры, коротко переглянувшись, поднялись со стульев и перетащили их на сторону Пака, окружая его с обеих сторон. Они обняли омегу за плечи и талию, принявшись поглаживать мягкими ладошками.       — Не думай ты о том придурке, — прервала тишину Нора, — на свете много людей, которые с радостью влюбятся в тебя, если ты позволишь им подойти к тебе ближе.       — Было бы прекрасно, не будь я бракованным, — горько усмехнулся Пак, изо всех сил стараясь не пустить слезы на глазах у подруг.       Они ничего не знали о Чонгуке. Чимин никогда не рассказывал сестрам, что случилось на самом деле, а они и не требовали, понимая, что бередить старую рану незачем. Они знали лишь об уродливом укусе на шее Чимина, и что хозяин его исчез год назад, ни словом не обмолвившись о произошедшем. Он буквально бросил Пака одного с образовавшейся в мгновение связью, заставляя горевать по человеку, который даже не умер. Чимин иногда сомневался, что это неправда. Не мог ведь его родной милый Чонгуки словно испариться? Как оказалось — мог.       — Уверена, что Тэхену глубоко плевать на твою метку, — подала голос Нэнси, и троица снова рассмеялась, возвращаясь к излюбленным шуткам. Завтрак закончился на позитивной ноте, поэтому в аудиторию Пак шел с приподнятым настроением. Он обожал близняшек Джонас. Хоть они и не чувствовали его внутреннего волка и не могли распознать его состояние по запаху, им всегда удавалось отвлечь омегу от гнетущих мыслей.       Студентов было много. Чимин, пробежавшись взглядом по криво набросанному плану, начал лекцию. Он ходил у доски с указкой и мелом, словно юный профессор, и рассказывал ребятам о том, как важно правильно преподносить свои мысли во время публичных выступлений с работами и всевозможными лабораторными.       Опыт с «Фараоновыми змеями» впечатлил студентов так, будто они видели его впервые. Предоставив ребятам защитные средства и материалы для работы, Пак засел за профессорский стол и уткнулся в телефон, спрятанный за открытой книгой какого-то учебника. 10:48 Чимин Заберешь меня с пар? 10:48 Тэ-Тэ Во сколько? 10:49 Чимин К пяти часам освобожусь 10:49 Тэ-Тэ Окей;)       Вздохнув, Чимин оторвался от созерцания заезженных новостных лент соцсетей и вернулся к ребятам, высматривая, кто нуждался в помощи. В этот день Чимин убедился в том, что преподавательство — это не его конек.       После обеденного перерыва Чимин нашел своего профессора. Отчитавшись, он вернул ему одолженную литературу, выслушал похвалу, а затем отправился на собственные занятия. До вечера он находился в подвешенном состоянии, не выпуская из головы образ Чонгука.       На удивление, тому шла новая стрижка. Чимин с тоской вспоминал о мягких кудряшках омеги, но понимал, что кокосовая голова выглядела опрятнее, когда из нее не торчали то тут, то там всклокоченные пряди волос. В целом, Чонгук выглядел точно так же, как и год назад: надутые крепкие мышцы, мягкая уютная одежда и этот щенячий преданный взгляд, что не давал покоя Паку уже вторые сутки.       Когда первые эмоции после встречи утихли, в нем снова разгорелось жгучее пламя злости и агрессии. Хотелось еще раз ударить Чонгука по его невозможно красивому лицу, хотелось кричать и ругаться, но Пак не мог позволить себе дать слабину. Он не собирался пытаться связаться с Чоном. Он не собирался пытаться выяснять, какого черта Чонгук слепил его бюст на выставку и какого хрена он вернулся в Америку, ничего не сообщив ему. Это больше не его дело.

***

      Чонгук топтался на лужайке Паков уже около тридцати минут. Он не осмеливался приближаться к двери и окнам, но понимал, что должен это сделать. Увидев Чимина в галерее, такого красивого, злого и родного, он не мог ни о чем другом больше думать. Чувства, которые ни на толику не угасли за все это кошмарное время, казалось, обрушились на него с новой силой. Волк бесновался и требовал вернуть свою пару. Чонгук был слаб перед ним и любовью, которая горела в его сердце бушующим пламенем, а потому повиновался, топча траву у дома Чимина.       Запах омеги он помнил слабо. Пак, приблизившись к нему на ничтожное расстояние, лишь на мгновение позволил распробовать свой сладкий аромат, и Чонгук гадал, какого черта он почти не почувствовал его. Успокаивая себя тем, что Чимин мог пользоваться блокаторами, Чон на негнущихся ногах направился к двери, чтобы уверенно нажать на звонок, а затем постучать в нетерпении, желая скорее увидеть возлюбленного.       На пороге его встретил Сонун. Альфа выглядел раздраженным, лицо его скривилось, когда он увидел на лужайке незваного гостя.       — Явился, — хмыкнул он, нисколько не удивленный появлением Чонгука, но от этого не менее раздраженный. Чон стушевался под обвинительным взглядом альфы, чувствуя, что его волк настроен агрессивно.       — П-привет, — выдавил Чон, переминаясь с ноги на ногу. От волнения он вцепился в длинный рукав рабочего кардигана, в котором обычно торчал в мастерской, чтобы не мерзнуть. Рыжая пушистая ткань успокаивала теребящие ее пальцы, напоминая о мягком гнезде, которое Чонгука научила делать Джорджия. — А… Могу я увидеть Чимина?       — Смотря по какому поводу спрашиваешь, — фыркнул Сонун, — если хочешь второй раз по роже получить, то не обязательно его тревожить. Я с радостью расквашу твою сопливую мордашку и глазом не моргну.       Чонгук машинально коснулся ссадины на своем лице, вспоминая, как Чимин безжалостно ударил его. Он не имел ничего против. Чонгук этот удар заслужил, но драться с альфой… Он не хотел связываться с Сонуном. Хоть Чонгук и выглядел, словно боксер, он все еще оставался испуганным омегой, который хотел найти пути примирения, а не усугублять ситуацию донельзя.       — Пожалуйста, Сонун, я просто поговорю с ним и…       — На кой черт ему сдались твои разговоры? — рявкнул альфа, прерывая мямлящего под нос Чонгука, — ты думаешь, что дохрена важен здесь? Что можешь состроить свои щенячьи глазки и получить все, что захочешь? Убирайся отсюда и не смей приходить. Увижу тебя около дома — обещаю, увозить тебя отсюда будет скорая.       Сонун собирался закрыть дверь, но Чонгук вовремя просунул в проем ногу, чтобы помешать этому. Он с усилием потянул дверь обратно, приблизившись к брату Чимина ближе, чем того хотел бы. Ноздри Сонуна опасно раздувались, а озлобленный взгляд не сулил ничего хорошего. Будь на месте альфы любой другой волк, Чонгук струсил бы и остался ни с чем, но он не мог так просто упустить шанс поговорить с Чимином. Черт, да если понадобится, он будет днями-ночами под дверями сидеть!       — Я хочу поговорить с ним, — настойчиво продолжал давить Гук, настырно глядя в чужие глаза, — я должен…       — Ты землю целовать должен, по которой Чимин ходил, — снова рыкнул альфа, выталкивая омегу обратно на лужайку. — Уж не знаю, чем ты запудрил моему братцу мозги, но будь я на его месте, от тебя бы и мокрого следа не осталось. Ты не заслуживаешь и капли его внимания. Проваливай.       — Сонун, пожалуйста, позови его! — взмолился Чонгук, понимая, что все его уговоры бесполезны. Он готов был расплакаться как маленький ребенок, упасть альфе в ноги и сделать что угодно, лишь бы увидеть Чимина. Это меньшее, что он мог бы сейчас сделать.       — Нет его дома.       — А когда вернется? Пожалуйста, скажи мне! Я все равно не уйду, пока не увижусь с ним!       — Твою мать, ты чего добиваешься? — утробно зарычал альфа, хватая омегу одной рукой за грудки. Он подтянул его ближе, принюхиваясь к приторному сиреневому аромату. — Воняешь, как дерьмо. Даже представить не можешь, насколько сильно мне осточертел твой запах за этот ебаный год! Тебя вроде нет рядом, но все чувствуют твое фантомное присутствие. Колумбийский Университет, химико-биологический факультет. Понятия не имею, где сейчас находится Чимин, но надеюсь, ты его никогда не найдешь. Убирайся отсюда, — и, отшвырнув Чонгука, словно тот ничего не весил, Сонун хлопнул перед его носом дверью, отрезав все пути к повторному наступлению.       Чону большего и не нужно было. Он, на ходу открывая университетский сайт, побежал на остановку, моля неизвестно кого помочь ему. Он плохо ориентировался на местности, но это не затруднило поиск дороги до места учебы Чимина на картах транспортного движения. Запрыгнув в нужный автобус, омега принялся отсчитывать секунды, будто он чертовски сильно опаздывал.       Главный корпус являл собой величественное здание с массивными колоннами у входа. Толпы студентов, что преграждали Чонгуку дорогу, совершенно не обращали внимания на растерянно оглядывающегося омегу. Вдохнув поглубже смесь перемешанных запахов волков, Чон двинулся прямиком к лестнице, ведущей внутрь здания. Он бесконечно вертел головой, боясь упустить Чимина из виду, будто тот затерялся среди молодежи в нескончаемом потоке людей. Предчувствие встречи, которая непременно должна была состояться, будоражила нутро.       Внутрь Чонгука, конечно же, никто не пропустил. Как бы яростно он ни пытался убедить охрану на пропускном пункте в том, что он друг одного из студентов, его даже слушать не желали. Женщина, облаченная в боевую черную форму, устало вздохнула и потерла переносицу.       — Ждите на улице, как и все остальные. Там есть скамейки и огромная лужайка, займите себя чем-нибудь, пока пары не закончились. Топайте отсюда, — она кивнула на массивные двери, уходящие в потолок, и Чонгук, понурив плечи, расстроенно повиновался.       Что, если Чимин уже ушел? Что, если он уйдет не через главные ворота, а из другой части кампуса? Что, если Чонгук не сможет его найти? Студентов действительно было много. Найти среди них корейца с выбеленными волосами было практически невозможно, кругом бродили высоченные парни, которые с легкостью могли спрятать за своими широкими плечами миниатюрного омегу. Решив бороться с подступающей паникой, а не поддаваться ей, Чон вышел на улицу, как и требовала охрана, и бездумно побрел к воротам.       Он пинал встречающиеся на тропинке камушки, отдаленно выхватывая из контекста пророненные кем-то фразы и утихающие звуки смеха. Осень все еще радовала город ярким солнцем, которое сейчас спускалось со своего пьедестала, чтобы скользнуть к горизонту. Изумрудные крыши бесчисленных университетских зданий красиво отражали яркие солнечные лучи, понемногу приобретающие оранжевый цвет.       Чонгук снова глубоко вздохнул и с тоской подумал о том, что он мог бы учиться здесь вместе с Чимином, если бы судьба распорядилась иначе. Они жили бы с Паком вместе, вместе заводили по несколько будильников, чтобы не проспать утренние пары, вместе готовили бы еду на обед, вместе бы ездили в автобусе и держались за ручки, как самая милая и слащавая пара в городе.       Всем этим мечтам не суждено было сбыться, и Чонгук не мог перестать корить себя за то, что так поздно очнулся. Почему он вообще думал, что сможет существовать без Чимина? Почему считал, что ему по силам справиться с любовью, разросшейся в груди огромной цветущей клумбой? Гардениевый куст, благоухающий у омеги где-то в ребрах, плотно пустил свои корни в самое сердце, и вытравить его оттуда было невозможно. Слишком крепко он врос в его тело, слишком сладко дурманил сознание.       Чонгук чувствовал себя живым, когда думал о том, что Чимин его предназначенная пара.       Выпорхнув из вороха беспросветных мыслей, точно маленькая заблудившаяся бабочка, Чонгук бросил взгляд на высокие ворота, отделяющие территорию университета от шумных дорог. Где-то там, за ними, кипела другая жизнь, наполненная суетой. Чонгук же чувствовал себя так, будто кто-то замедлил время. Студенты плавно кружили вокруг него, а он ожидал появления лишь одного-единственного, которого так сильно любило сердце.       Вздрогнув, когда со стороны улицы раздался звонкий клаксон, Чон машинально посмотрел в сторону подъехавшего автомобиля, щурясь от бросившихся в глаза ярких бликов. Отполированная красная машина остановилась в парковочном кармане, не подавая больше признаков жизни. Чонгук, потеряв всякий интерес к чуду техники, двинулся в обратную сторону. Он не отрывал взгляда от главного входа, постоянно посматривая на время — пары должны были закончиться с минуты на минуту. С каждой пройденной секундой Чон начинал дышать чаще, ощущая, как потеют ладошки от булькающей в животе тревоги.       Чонгук увидел его, когда до лестницы оставалось несколько шагов.       Чимин выглядел так, каким всегда был в школе (не считая сменившегося цвета волос). Лицо, не выражающее никаких эмоций, смотрело прямо, а длинная шея, обнаженная расстегнутым воротом рубашки, удерживала на острых ключицах немногочисленные украшения. Чонгук успел рассмотреть жемчужную нитку, в паре с которой была серебристая цепочка. Омега до сих пор не потерял интерес к побрякушкам.       Улыбнувшись своим воспоминаниям, Чонгук не заметил, как его окунуло в самое сердце надвигающейся из здания толпы. Студенты мешали ему пройти, а кто-то шикал на омегу, который вздумал идти «против шерсти». Испугавшись, что сейчас он может потерять Чимина, Чон выбрался наружу и принялся искать взглядом огромную белоснежную рубашку, с полами которой игрался слабый ветер.       Пак уверенным шагом направлялся прямо к воротам. Не думая ни о чем, Чонгук рванул за ним, нисколько не заботясь о том, что он не повторил заготовленные в голове фразы, чтобы начать разговор. Все они вылетели из памяти, стоило ему увидеть любимое лицо его сильного омеги.       — Чимин! — крикнул Чонгук, когда увидел перед собой чужую спину, — Чимин, постой!       Кажется, юноша только ускорил шаг, никак не отреагировав на имя. Догнав его, Чонгук поравнялся с Паком плечами, не сводя глаз с фактурного профиля. Пухлые губы сжались в полоску, а меж бровей залегла глубокая морщина. Чимин был нахмурен, а пах он раздражением. Чонгука задевало это, но эти чувства ничто по сравнению с тем, что его возлюбленный пережил в одиночку. Чону срочно было нужно сказать все, что наболело за те кошмарные пятнадцать месяцев разлуки. И даже если Чимин не принял бы его обратно, он должен знать то, что Чонгук никогда не хотел случившегося. Он мечтал лишь о том, что они смогли бы свить собственное уютное гнездышко и образовать семью, которую так хотел его волк.       — Тебе идут светлые волосы! — воскликнул громче положенного Чонгук, совершенно растеряв все спокойствие. Он был взвинчен, и в голове обрывками проносились мысли, как будто помехи на сломанном телевизоре. — С темными тоже было красиво, но этот цвет… Чимин, пожалуйста, стой! — Чонгуку снова пришлось бежать, когда Чимин увеличил размах шагов. — Мне нужно поговорить с тобой! Я не займу много времени, я…       Омега заткнулся, когда увидел у ворот ограждения стоящего Тэхена. Он не сразу узнал его, но поняв, к кому так быстро стремился Чимин, гадать не пришлось. Ким зачесывал кудрявые волосы пятерней и хмурился, ожидая приближение друга.       — Чимин, пожалуйста! — снова попытался Чон, пока их «идиллию» не нарушили. Пак опять проигнорировал омегу, даже глазом не моргнув. Тогда Чонгук осмелился коснуться его руки, но Чимин тут же дернул ей, больно ударяя по чужой ладони. Губы его еще больше скривились, как будто он испачкался в чем-то мерзком и грязном. Чонгук растерялся, замедлив шаг, и прижал к груди отвергнутую руку, будто ему нанесли серьезную рану. Рана была глубже, прямо там, где скулил его такой же отверженный волк.       Чимин оторвался от Чона, пока тот плелся у ворот. Распахнутыми глазами омега смотрел на то, как Пак подошел к Тэхену и что-то сказал ему.       — Не вздумай оттолкнуть меня, — тихо шикнул Чимин, вставая на носочки для того, чтобы обнять высокого юношу за плечи. Тэхен, буравя грозным взглядом Чонгука, обхватил Чимина за узкую талию, буквально поглощая своими размерами. Ким был выше Пака, а еще шире в плечах и длина их рук не шла ни в какое сравнение. Дернув ноздрями, Тэхен вжал хрупкое тело омеги еще крепче в себя, желая спрятать от этого пронизывающего щенячьего взгляда Чона.       Тэхен был безжалостен. В глазах его горела лишь злость и желание мести за страдания друга, и Чонгук чувствовал, как от этого взгляда волосы зашевелились на затылке. Ким смотрел на него так, будто он заслуживал самого страшного наказания в жизни. Чонгук внутренне сжался, глядя на юношу, который пережил не меньше боли, чем они с Паком.       В глазах Чонгука же сияло солнце. Отражалось в темноте звездного неба тысячей искр и рассыпалось на кусочки, наполняя блеском набежавшие слезы. Они так и не осмелились скатиться вниз, лишь мешая обзору.       А посмотреть было на что.       Как в замедленной съемке Чонгук наблюдал то, как Чимин, оторвавшись, наконец, от Тэхена, взял в ладони его смуглое лицо и потянулся к нему всем естеством, будто…       Будто хотел поцелуя, который перевернул внутри Чонгука все с ног на голову. Сердце его взорвалось от прилива бурлящей крови, а волк, взбунтовавшийся, хотел зарычать и кинуться в драку с тем, кто посмел прикоснуться к его Чимину.       Чимин целовал Тэхена с такой нежностью, будто не было в этом мире человека дороже, чем омега в его руках. Ладони Кима сжимали белоснежную ткань рубашки на спине Пака, пока они целовались на виду у студентов, а Чонгук мечтал оторвать их друг от друга, не имея при этом возможности пошевелить даже пальцем. Казалось, будто даже дыхание покинуло его.       Неужели Чимин действительно оставил Чонгука в прошлом?       Пак жмурился, вновь и вновь напирая на Кима. Он не удержался и поднялся на носочки, наваливаясь на крепкую грудь омеги всем телом. Держась за чужие затылок и плечи, Чимин еще больше углубил поцелуй, сплетаясь с омегой в жгучем танце мгновенно вспыхнувшей боли.       Чимин не сразу заметил, как по щекам его потекли слезы. Он зажмурился крепче, изо всех сил стараясь не сдаться, а потому толкнул Тэхена вперед, заставив облокотиться о горячий бок красной машины. Ким же, шикнув от неожиданности, больно сжал талию Пака длинными пальцами и с силой отодвинул от себя, прерывая поцелуй. Взгляд его потемнел, а распухшие губы от поцелуя были вишнево-красными. Чимин пытался думать о том, как это красиво выглядит, а не о том, что за спиной его стояла любовь всей его жизни, вынужденная наблюдать за поцелуем, который ничего для Пака на самом деле не значил. Чонгук не должен был об этом знать. Он должен был убедиться в том, что больше не нужен Чимину, и от этого рвалось сердце у самого Пака.       — В машину, — севшим голосом прохрипел Тэхен, приобняв ничего не соображающего друга, чтобы запихнуть его на заднее сиденье. Громко хлопнув дверью, Тэхен в последний раз окинул нечитаемым взглядом замершего статуей Чонгука и скрылся в машине, тут же уезжая с территории университета.       Он дрожащей рукой наскоро пристегнулся, игнорируя шокированный взгляд находящегося в автомобиле альфы.       Тэхен все еще не мог прийти в себя из-за выходки Пака.       — Какого ебаного хера ты устроил, скажи мне?! — рявкнул Ким, не выдержав после очередного всхлипа Чимина. Тот утирал длинным рукавом безразмерной рубашки слезы, которые омывали его лицо нескончаемым дождем.       — Простите меня, — икнув, выдавил Чимин, — Намджун, это ничего не значит, я не… Мы с Тэхеном не… — Чимин снова разрыдался и спрятал лицо в ладонях, нисколько не стесняясь слабости при чужом человеке. Намджун все еще тактично молчал, ожидая адекватного объяснения произошедшему. Не каждый день на его глазах целовались лучшие друзья омеги.       — Чонгук вернулся, — сказал Тэхен, как будто это что-то могло объяснить альфе, — твою мать, Чимин, какого хрена?! — не выдержал омега и снова заорал, ударив по рулю ладонью.       — Я не знаю! — навзрыд плакал Пак, отняв от покрасневшего лица промокшие насквозь рукава, — он просто появился из ниоткуда, я не знал, что он снова в Америке! Джин узнал о нем первым, он привез меня на выставку, а потом… — Чимин вспомнил, как ударил Чонгука по лицу, и снова не сдержал стенаний, захлебываясь слезами, — там была… из глины… — омега подавился слюнями, заходясь кашлем, как маленькие дети захлебывались неконтролируемой истерикой. Тэхен сморщился от боли, которая окутала его из-за терзаний Чимина, и сжал крепко руль, силясь не вырвать его вместе с проводами из приборной панели. Слышать имя Сокджина было странно и до болезненного приятно. Ким пытался прогнать мысли о бывшем, когда рядом с ним сидел альфа.       Намджун, чувствуя накал обстановки, взволнованно поглядывал то в зеркало заднего вида, то на Тэхена, который лишь поджимал губы и не сводил глаз с дороги. Вздохнув, альфа положил горячую ладонь на бедро Тэ, мягко поглаживая и успокаивая, даже не догадываясь о том, как сильно хотелось омеге отшвырнуть эту руку и не позволять себя трогать.       Тэхен не знал, куда он ехал. Он бездумно останавливался на светофорах и поворачивал то тут, то там, очнувшись только тогда, когда заприметил вдали свой дом. Ентан, изредка гавкающий на задних сидениях, лежал теперь на кресле, прижавшись боком к теплой ноге Чимина. Тот немного успокоился, но все еще переживал истерику, дрожа, как осиновый лист.       Тэхен завел друга в дом и остановил у раковины, заставив умыться холодной водой. Когда Намджун налил в граненые стаканы темный виски, троица уселась за стол.       Тэхену пришлось рассказать альфе большую часть прошлого Чимина. Он тактично избегал упоминания Джина, потому как воспоминания хранил о нем ревностно и жадно. Он не мог вынести мысли, что Джун начнет даже думать о бывшем омеги. Достаточно было того, что он действительно являлся бывшим Тэхена, а большего ему знать не было нужды.       — Так… Откуда взялся Чонгук? — спросил младший Ким притихшего Чимина, который обеими ладошками обхватывал стеклянный стакан. Тот давно опустел.       — Я… Понятия не имею, — выдохнул Пак, сдуваясь, будто воздушный шарик, — Сокджин позвонил мне, попросил о встрече, я думал, это касается… — Чимин прикусил себя за язык, когда заметил движение рук Намджуна. Тот беспокойно теребил свои ладони, пытаясь вникнуть в школьную драму омег. — Я даже представить не мог, что увижу Чонгука. Мы не разговаривали. А сегодня он пришел в университет и… Я не придумал ничего умнее, чем поцеловать тебя. Простите меня, я не знаю, что на меня нашло… Я просто хотел, чтобы Чонгуку было так же больно, как мне…       — Более омерзительного поцелуя в моей жизни не было, — фыркнул Тэхен, прополаскивая рот алкоголем, будто до сих пор мог чувствовать вкус чужих губ, — ощущение, что я три часа сосался с Чонгуком. У него чертовски сильный запах, даже у Джина он, — омега на мгновение осекся, тут же взяв себя в руки, — не такой приторный, как у этого придурка. Ты практически не пахнешь собой, твой волк отчаянно цепляется за крупицы того, что оставил тебе напоследок Чон. Он сказал что-нибудь о метке? Его вообще, блять, волнует, что ты шляешься меченый уже год без партнера?       Лицо Чимина скривилось, как если бы он вновь собирался заплакать, и Тэхен тут же схватил его за руку, возвращая все внимание на себя. Пака хватило лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой.       — Если я увижу его еще хоть раз, я вышибу из него все дерьмо, — угрожающе зарычал Тэхен. Чимин вырвал руки из его ладоней и распахнул опухшие красные глаза, с неверием глядя на друга.       — Не смей его трогать!       — Ты, блять, собираешься защищать его?! — повысил голос Тэхен, грохнув по столу кулаком. Намджун вздрогнул от неожиданности, в который раз с шоком глядя на своего омегу. Он мог бы гордиться таким сильным избранником, но сила это не то, что сейчас требовалось Паку.       — Успокойся, Тэ, Чимин носит его метку, — тихо и спокойно сказал Намджун, положив тяжелую руку на плечо омеги. Тот расслабился, но сбросил с себя чужую конечность, вновь наполняя опустевший бокал алкоголем. Альфа сделал вид, что не заметил скривившегося лица Тэхена, но продолжил говорить: — как бы сильно не был виноват Чонгук, Чимин не сможет причинить ему боль.       — Я… Я ударил его по лицу в первую встречу, — всхлипнул Пак, кусая растрескавшиеся губы. Глаза его снова стали влажными, но он удерживал себя от рыданий, потому как сил не оставалось даже дышать. Он устал.       Он чертовски сильно устал любить Чон Чонгука.       — И правильно сделал, — не удержался от ядовитого комментария Тэхен, поднимаясь из-за стола, — пошли ко мне в комнату, тебе надо вздремнуть.       Намджун остался на первом этаже, дав время омегам побыть наедине.       Тэхен дал Чимину свою пижаму, уложил его в постель и поцеловал в висок, убирая с лица взмокшие волосы. Чимин потерся носом о подушки, напитанные ароматом лаванды, и прикрыл глаза, чувствуя, как оставшиеся силы покидают его. Уснул омега быстро. Ентан приютился в ногах у Чимина, будто чувствуя его состояние, и свернулся в калачик подобно юноше.       Тэхен поднялся с кровати и оглядел маленькую фигурку под одеялом, свернувшуюся в клубок. Он видел на месте Чимина самого себя, переживающего кошмарное время расставания с Джином. Не хотел бы он испытать подобное снова.       Взгляд скользнул на противоположную кровати стену. Тэхен вновь смотрел на целующихся сквозь ткань влюбленных и думал о том, как Джину удалось найти Чонгука. Они поддерживали связь все это время? Почему Джин ничего не сказал Чимину, а подстроил ловушку? Почему он?..       «Почему он бросил меня?»       Тэхен застал Намджуна стоящим у окна на кухне. Рыжий закат красил лужайку в красивые осенние цвета, но в душе омеги беспросветно царила холодная зима. Он видел, что Намджун о чем-то думает, но ему не было дела до забот старшего. В конце концов, он ведь альфа. Альфы сильные.       — Кто такой Джин?       Тэхен сделал вид, что его совершенно не интересует названное имя.       — Наш бывший друг в школьные годы. Мы общались с ним в старших классах.       — Почему перестали? — не было похоже на то, чтобы Намджун что-то вынюхивал. Судя по всему, он не заметил важности персоны для Тэхена, а потому двигался из чистого интереса, желая побольше узнать о своем омеге.       — Да как-то не сложилось, — пожал плечами Тэхен, — он учился в другом классе и мы просто потеряли контакт.       Намджун кивнул, больше не задавая вопросов. Вместо этого он подошел к омеге и скользнул руками под его ветровку, чтобы притянуть к груди и крепко обнять.       — Ваш поцелуй с Чимином выглядел даже… Горячо? То, как он целовал тебя… Мне казалось, что так целуют только влюбленные.       — Да, так и есть, — прошептал Тэхен, — Чимин до безумия влюблен в Чонгука.       — А я, кажется, до безумия влюблен в тебя, — вторил шепотом Джун перед тем, как коснуться губ омеги своими.       Альфа не напирал, будто стараясь повторить увиденное около универа, но как бы ни велико было его желание, он не мог повторить то, что умели Чимин и Сокджин. И если Чимин во время поцелуя наверняка представлял на месте Тэхена Чонгука, то Джин… Джин целовал его так, как будто кроме него никого не существовало на свете.       Тэхен все отдал бы, лишь бы оказаться сейчас в руках его невыносимого, но такого желанного омеги. И который был уже, к сожалению, не его.

***

      Чонгук топтался около дома, не в силах вынести ожидания. Глаза его высохли от пролитых днем слез, и теперь ему нужно было только одно — увидеться с Джином как можно скорее, чтобы не сойти с ума от мыслей, которые терзали его голову.       Розовый автомобиль поднял пыль, когда затормозил перед Чонгуком. Омега тут же нырнул внутрь, спешно пристегивая ремень.       — Привет, Чонг…       — Почему ты не сказал мне, что Чимин в отношениях с Тэхеном? — тихо прохрипел Чонгук вместо приветствия. Он метался беспокойным взглядом по идеальному лицу Сокджина, который нахмурился от услышанного.       — Что? — тупо переспросил он, не совсем понимая, правильно ли понял вопрос.       — Тэхен и Чимин, — пояснил омега, — они вместе. Почему ты не сказал мне раньше? Что я сделал тебе плохого, что ты так поступил со мной? — всхлипнул Гук, утирая нос рукавом черной толстовки. По вечерам становилось прохладно, а когда заходило солнце, и вовсе мог выступить иней на седеющей траве. Чонгук выглядел так, будто проплакал несколько часов кряду, и Сокджин никак не мог вообразить то, о чем говорил омега.       Тэхен и Чимин?       — Чонгук, пожалуйста, объясни, с чего ты взял…       — Они целовались прямо передо мной! Я стоял в метре от них и даже не мог вмешаться! Зачем ты привел ко мне Чимина, если он давно забыл меня? Зачем все это… нужно было? — голос омеги дребезжал, готовый вот-вот сорваться.       Джин шумно выдохнул через нос, покрепче перехватывая руль. Он стиснул кожаную обивку пальцами, чувствуя, как та скрипит от воздействия силы.       — Он еще и с меткой, — мученически усмехнулся Чонгук сквозь набравшиеся в глазах слезы. — Вот почему я практически не почувствовал его запаха в галерее… Тэхен укусил его, и теперь мне никогда не вернуть Чимина…       — Подожди-подожди! — вмешался вдруг Джин, размахивая руками, — о какой метке ты говоришь? Чонгук, неужели ты ничего не понял? — пораженно воскликнул омега, прикрыв распахнувшийся в удивлении рот ладошкой. Это не могло быть правдой. Неужели Чонгук настолько ослеп от своих чувств, что не заметил на Чимине даже собственную метку?       Получается, он даже не знал о том, что Пак меченый?.. Но как, черт возьми, это могло быть возможным?..       — Чонгук, — шепотом выдохнул Ким, коснувшись его руки. Он крепко сжал пальцы, читая на чужом лице оттенки печали и горя. Чонгук действительно думал, что Тэхен мог пометить Чимина? — ты правда…       — Что — правда? — с вызовом спросил омега, всхлипнув в очередной раз. Он отвернулся от Джина, чтобы утереть мокрое лицо, но тот дернул его за руку, вынуждая смотреть на себя. В глазах его стояли испуг и тревога. Чонгук не понимал природу этих чувств. Что так напугало Сокджина?       — Твою мать, — Ким откинулся на спинку кресла, запрокинув голову к потолку. Он сморгнул с глаз набравшиеся слезы, начиная в отрицании трясти головой. Он не мог поверить в случившееся. Это было слишком жестоко.       Чимин, получивший метку более года назад, все это время страдал в одиночестве, а Чонгук, который ее сделал, даже не ведал о том, что случилось… Он знать не знал, через что прошел Пак за время их разлуки, и теперь он плакал о том, что Тэхен и Чимин целовались?       — Метка, которую ты видел на шее Чимина, твоя.       В салоне автомобиля сказанная Джином фраза прозвучала довольно обыденно. Она не обвиняла Чонгука, не принуждала испытывать вину или стыд, но в голове омеги эти роковые слова разверзлись самой коварной грозой. Шторм, охвативший его сердце, закрутил в себе внутренние органы, перемешивая их в кашу. Чонгук почувствовал, как его затошнило.       — Этого не может быть, — распахнув щенячьи глаза, выдохнул Чон, — я никогда не кусал Чимина…       — Чонгук, я не знаю, куда ты пропал и что с тобой произошло за это время, но то, что метка на чиминовой шее принадлежит тебе — факт. Он насквозь пропитан сиренью. Вот почему ты почти не ощутил его запаха. Он пахнет в точности как ты.       Джин отбивал фразу за фразой, будто судья озвучивал приговор в суде. Чонгук вздрагивал от каждого услышанного слова, отказываясь верить в действительность.       Он нервно хихикнул, и смех его перешел в глухой плач, скрытый от чужого взгляда большими ладонями. Джин отстегнул ремень, удерживающий Чонгука на месте, и притянул в свои объятия, укачивая, как маленького ребенка. Сейчас он как никогда был похож на маленького потерянного щеночка.       — Отвези меня к Чимину, — прохрипел Чон, на ходу пытаясь размазать непрекращающиеся слезы. Нос его покраснел, а веки опухли от постоянного трения.       — Чонгук, уже поздно…       — Пожалуйста, отвези меня к нему, я должен убедиться в этом сам, — всхлипнул Гук, и Джин не смог ему противиться. Он завел машину, велев снова пристегнуться.       — Ты можешь вспомнить, когда ты мог оставить метку?       — Я не знаю, — растерянно покачал головой омега, — может быть… Может быть, это было тогда, когда… — юноша заикнулся, вспомнив их последнюю ночь. Запах Чонгука тут же расцвел, и Джин без слов понял, что он имел ввиду. — Но не мог же я… Как я мог не запомнить?..       — Скорее всего, эмоции были настолько сильными, что ты не заметил, как передал контроль волку. Чимин, очевидно, тоже. Натворили вы, ребята, делов…       Оставшийся путь до дома Паков омеги молчали. Чонгук, как только Джин остановился, выбежал на улицу и бросился к входной двери, начиная бессовестно тарабанить по ней. На данный момент он не думал о том, что открыть могли родители. Все, что ему было нужно, это Чимин.       — Ты издеваешься? — крикнул приглушенный голос за дверью, когда начал щелкать открывающийся кем-то замок, — Ким, ебаный, Тэхен, прекрати заявляться сюда на ночь… Чонгук? — Сонун удивленно распахнул глаза, когда увидел перед собой тяжело дышащего юношу. — Ты меня с первого раза не понял? — зарычал тут же альфа, собираясь выйти и навалять омеге.       — Эй, не трогай его, — сзади подошел Сокджин, во всем своем великолепии вздернув высоко подбородок. Сонуна он никогда не боялся, раньше их отношения были хорошими. Он знал, что альфа не способен обидеть невинного. — Позови Чимина.       — Хрена с два он сюда выйдет! Проваливайте оба! А ты вообще не лезь не в свое дело! — альфа с презрением окинул взглядом статную фигуру Сокджина, подмечая, насколько тот похорошел после выпуска.       — И ты тоже, — зарычал тихо омега, скорее предупреждая, чем бросая в открытую вызов. Чонгуку не было дела до их перепалки. Он, не думая, что творит, попытался протиснуться в темный проход, но Сонун тут же вытолкнул его, преграждая дорогу.       — Ты совсем охренел?!       — Сонун, что там происходит? — из глубины дома послышался еще один голос, и Чонгук с первых слов понял, что он принадлежал Чимину. Его решимость возросла во сто крат, и он заорал, что есть мочи, чтобы его точно услышали.       — Чимин, поговори со мной! Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня!       Альфа с горем пополам оторвал Чонгука от двери, позволив брату выглянуть на улицу. Он был одет в легкую пижаму, обнимая себя за плечи руками. На голове царил творческий беспорядок, а лицо казалось помятым, будто он только покинул постель. Брови его съехались к переносице, когда он увидел незваных гостей.       — Сонун сказал тебе убраться отсюда, какое слово ты не расслышал? — спокойно спросил Чимин, потирая кулачком правый глаз.       — Чимин, пожалуйста! — надрывно выкрикнул Чон, вырываясь из захвата Сонуна и подлетая к омеге. Он пялился ему в шею, но воротник ночной рубашки мешал разглядеть в темноте метку. Он испепелял ее взглядом, бездумно приближаясь все ближе и ближе. Сокджин, заметив, как альфа снова собирается остановить Чона, больно схватил его за руку и пригвоздил к месту, шикая, чтобы тот успокоился.       Чимин нахмурился, когда лицо Чонгука остановилось в полуметре от него.       — Покажи мне, — как одержимый выдал тот, и Пак поежился, не понимая, чего от него требуют. — Покажи метку, — требовательно повторил Чонгук.       На самом деле он уже все понял. Он жадно вдыхал пропитанный сиренью гардениевый запах, он глотал его как живительную микстуру, до головокружения сильно втягивая носом воздух. Глаза Чона искрились в темноте ночи неподдельными чувствами. Он еле сдерживал себя от того, чтобы не схватить Чимина и не содрать с него кофту, чтобы увидеть тот самый укус, который он так бездумно оставил на чужом теле.       Волк яростно рвал внутренности острыми когтями. Он по кускам сдирал мясо с чонгуковых костей и отбрасывал их, будто пытался выбраться наружу. Ему нужен был Чимин. Ему нужен был тот, кто всецело принадлежал лишь ему одному.       — Ты мой, — с облегчением выдохнул Чонгук, слабо дернув уголками губ. Он протянул руку, чтобы, наконец, отодвинуть в сторону ворот рубашки, но Пак вдруг дернулся в сторону, не позволяя прикоснуться к себе. Он инстинктивно прижал ладонь к пульсирующей болью метке, будто пытаясь скрыть от чужих глаз.       Чонгуку не нужно было видеть укус, чтобы убедиться в правдивости сокджиновых слов. Он уже знал, что Чонгук и только Чонгук может быть одной-единственной парой для Пака. Осознание этого обрушилось на омегу громадным облегчением.       — Твой? — зарычал утробно Чимин, щуря и так узкие глаза. Он прикрыл входную дверь, чтобы не потревожить родителей, и двинулся на омегу с угрозой во взгляде, которая никакого эффекта на Чона не произвела. — Да как ты, черт возьми, смеешь сюда приходить и использовать метку, чтобы надавить на меня?! Ты бросил меня, Чонгук, пометил и бросил, как гребаный трус! Я ждал, когда ты придешь! Я караулил тебя около дома, но ты так и не появился! Твою мать, ты даже не брал трубку, — Чимин судорожно вздохнул, чувствуя, как начинает задыхаться от переполняющих эмоций, — ты даже не написал мне сраного сообщения, где сказал бы, какой ты паршивый трус!!!       Чимин толкнул Чонгука в плечи, понимая, что во второй раз ударить омегу у него не хватит сил. Волк не позволит причинить ему боль, но язык он контролировать, к счастью, не мог. Пак собирался его уничтожить. Размазать по желтеющей лужайке, чтобы не осталось и следа, как когда-то Чон раздавил Чимина своим исчезновением.       Слезы в глазах омеги сияли ярче луны. Чимин не плакал, но мокрые дорожки продолжали полосовать его впалые щеки, срываясь вниз кристальными каплями.       — Я ни видеть, ни слышать тебя не могу. Мне тошно от того, что мое тело до скончания дней моих будет принадлежать тебе, — желчь, пузырящаяся в каждом произнесенном Чимином слове, обжигала не хуже раскаленного ножа. — Мне тошно от того, что мой волк не может избавиться от тебя, как бы я ни пытался. Ты снова все разрушил. Я только начал жить человеческой жизнью, смог отвлечься, завести друзей, но ты вернулся и все встало на круги своя! Вся та боль, с которой я жил в незнании больше года, снова вернулась, потому что ты посмел явиться сюда как ни в чем не бывало! Я не звал тебя! Зачем ты таскаешься за мной, как паршивая дворняга?! Я ни одному твоему слову не поверю, Чонгук, не после того, что ты сделал!       Чимин то кричал, то срывался на шепот. Голос его дрожал и разрезал тишину с громким лязгом, будто палач точил свой меч о кусок камня. Чонгук мечтал о том, чтобы ему отрубили голову. Все те чувства, о которых говорил Пак, Чон пропускал сквозь себя и тихо обливался слезами, позволяя выговорить накипевшее.       Он все это заслужил. Он заслужил каждое колкое слово, что летело в его адрес, и он не пытался остановить Чимина.       Когда тот выдохся, на лужайке повисла тишина. Воздух загустел от количества разнообразных феромонов: Сонун из последних сил держался, чтобы не избить Чонгука, Сокджин всеми силами старался успокоить альфу, а омеги, стоящие друг напротив друга, купались в ледяном океане отчаяния и боли, которое разъединяло их почти полуторами годами разлуки. Это расстояние невозможно было сократить. Как бы близко Чонгук не подплывал, он чувствовал, что ему не перебраться через смердящую колючей тоской воду. Он захлебывался, но все еще думал о лучшем. Метка на шее Чимина, оставленная его клыками, никогда не лишит его последней надежды на крошечный шанс все исправить.       Сократив оставшееся между ними расстояние, Чонгук, наконец, схватил Чимина в объятия и вжал в свою грудь, жмурясь от боли. Пак начал дергаться, кричать и шипеть, чтобы он немедленно его отпустил, но Чонгук терпел все унижения и проклятья, которыми сыпал Чимин, и продолжал держать его крепко в руках около своего сердца.       — Я ненавижу тебя, Чон Чонгук, ненавижу! Почему ты не мог просто исчезнуть?! Зачем ты вернулся, если уже бросил меня?!       — Чимин, Чимин, — как мантру повторял омега, запрокинув лицо к темному небу, — я люблю тебя, Чимин, больше жизни люблю! Я во всем виноват, только я, но прошу, выслушай меня! Ты должен знать правду, я не… Я не хотел, чтобы так вышло!       — Я не хочу ничего слушать! — прорыдал громко Пак, во всей этой возне чувствуя, как слабеют его руки. Сирень буквально душила его, манила и привязывала к Чонгуку, не давая возможности отступить. Как бы сильно ни старался Чимин, у него ничего не получалось. Близость с Чонгуком, о которой он грезил темными ночами, наконец претворилась в реальность, и кто он был такой, чтобы противостоять силе любви и крепчайшей связи меткой?       Чимин перестал колотить Чонгука по плечам, содрогаясь от глухих рыданий. Он, как любил раньше делать, машинально спрятал лицо в изгибе чужой шеи, насыщаясь источником аромата, живым и невредимым. Вся его тревога отступала на второй план, а треволнения и печали меркли, когда он думал, что Чонгук снова рядом. Его глупый влюбленный волк наивно полагал, что теперь они оба в безопасности: и Чимин, и его зверь, безропотно льнущий к рукам предателя.       — Прости меня, Чимин, умоляю, прости меня, — сквозь сдавливающие горло слезы шептал Чонгук, прижимаясь губами к мягким высветленным волосам. Он, как одурманенный, шарил носом по макушке омеги, по крупицам собирая гардениевый запах, который любил больше жизни. Руки Чона изо всех сил сжимали хрупкое тело омеги, боясь расслабить хватку даже на кратчайшее мгновение.       — Мы должны оставить их, — еле слышно шепнул Джин, стоящий с Сонуном в стороне. Альфа, наконец, отмер и выдрал руку из омежьего захвата, все это время с замершим сердцем перемалывая чужую боль. Хлопнув дверью, Сонун скрылся в доме, а Джин забрался в машину и уехал, написав короткое смс Чону, чтобы позвонил, как соберется домой.       Неизвестно, сколько омеги простояли вот так в полнейшей тишине, наслаждаясь близостью друг друга. Сердца обоих громыхали так сильно, будто пытались вырваться из ребер и соединиться навеки, чтобы больше никогда не расставаться.       — Я просил тебя лишь об одной вещи, Чонгук. Никогда не лгать мне. Если ты испугался метки, если ты хотел уехать, ты мог сказать мне, я бы попытался понять и отпустить тебя, почему ты…       — Мой папа умер в день нашего выпускного, — прохрипел в тишину Чонгук, перебирая помятые волосы на затылке Чимина холодными пальцами.       Омега замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Чимину казалось, что он выплакал все слезы, которые были в его организме, но они снова наполняли глаза, бесконечным потоком срываясь с промокших ресниц.       — Нет, — выдохнул тихо Пак, выпутываясь из чужих объятий. Чонгук, наконец, разжал руки, позволив Чимину отойти. Тот смотрел на него полными боли глазами, не веря в услышанное. — Ты лжешь мне, — дрожащим голосом пискнул он, — ты лжешь, чтобы оправдаться, этого не может быть…       Чимин судорожно всхлипнул, вглядываясь в скривившееся от горя лицо Чонгука, видя в нем отголоски пережитого кошмара. Он закричал, изо всех сил принявшись мотать головой из стороны в сторону.       — Твою мать, это не может быть правдой! — продолжал разоряться Чимин, в глубине души понимая, что своими попытками отрицать услышанное делает только хуже. Недостающий пазл встал на пустующее место в картине.       Все то время, пока Пак пытался понять поступок Чонгука, пока искал хоть малейший способ его оправдать, он никак не мог. Он не верил в то, что его Чонгук, его родной мягкий мальчик способен на такую подлую жестокость, но у него не было ничего, кроме звенящей пустоты в груди. Пробоина сквозила гуляющим там ветром, и не было даже шанса восполнить потерю, обелить имя Чонгука в своих же глазах.       Наконец-то потерянное встало на место, но легче все равно не становилось. Кошмарная реальность обрушилась на него новой грозой, утягивая вихрем в самую пучину темноты.       Чимин трясся от истеричных рыданий. Он дрожал так сильно, будто тремор захватил все его тело. Он не слышал отчаянного голоса Чонгука, призывающего послушать его и успокоиться. Омега бросился ему на шею и повалил наземь, забираясь на теплое тело сверху.       Чимин отчаянно хватался за Гука, будто в любую секунду тот мог испариться, а Чонгук обнимал его крепче, глуша ответные рыдания в плечо омеги.       — Расскажи мне, — потребовал Чимин хриплым голосом, понимая, что не вынесет и секунды неведения, — с самого начала, Чонгук, иначе я никогда не смогу простить тебя, — всхлипнул он, мокрыми губами касаясь обнаженной шеи юноши.       В ту ночь Чонгук спал безмятежным сном. Разнеженный мощным оргазмом, он прижимал к себе такое же уставшее тело Чимина и не видел никаких снов, наслаждаясь долгожданным блаженством. Засыпая, Чонгук думал о том, что все ссоры и ненастья позади. Он верил, что вместе с Чимином они все преодолеют.       Разбудил его телефонный звонок. Он был довольно тихим, но из-за чуткого сна омеги имел достаточную силу, чтобы вернуть Гука к реальности. Нехотя разлепив глаза, он нашарил телефон под подушкой и вылез из кровати, чтобы не помешать Чимину.       — Алло, — омега поднес трубку к уху, даже не посмотрев на имя звонившего.       — Где тебя носит?! — раздался грозный голос матери в динамике, — немедленно собирайся и вызывай такси.       — Мам, это не может подождать до утра? Сейчас только четыре часа…       — Я не собираюсь тебя уговаривать, Чонгук, НЕМЕДЛЕННО возвращайся домой!!!       Подросток от звенящего крика будто очнулся, до конца избавляясь от последних крупиц сна. Он потер лицо ладонью, хмурясь и разглядывая свое отражение в зеркале. Почему его мать так разозлилась? Она же знала, где ночует Чонгук, так почему она…       — Ты слышишь меня, Чонгук?! — снова закричала женщина; в голосе ее прослеживалась истерика. Это не был обычный крик матери. Юноша напрягся, стискивая мобильник длинными пальцами.       — Что случилось? - с волнением спросил он.       — Мы улетаем в Корею! Рейс через пять часов, немедленно возвращайся и собирай свои вещи!       Чонгук испуганно обернулся в сторону кровати, где сладко спал Чимин, будто он мог услышать крик его сошедшей с ума матери. Что она несла?       — Мам, ты что такое говоришь, — потрясенно выдохнул омега, — у меня выпускной сегодня, я не могу никуда улететь! Зачем нам вообще улетать, мам?       Женщина долго молчала, а затем в трубке послышался первый всхлип. Сквозь шипение динамика и посторонние звуки возни Чонгук понял, что его мать плачет. Это напугало омегу еще сильнее. Что могло произойти, что довело даже его хладнокровную маму до слез?       — Ма-а-ам, — с тревогой позвал Чонгук, пытаясь добиться ответа, — мама, скажи что случилось, ты пугаешь меня.       — Твой, — женщина шумно высморкалась, начав следом кашлять. Слова не поддавались ее языку, как бы она ни старалась выдавить их из себя, — твой папа… Реджун, он…       Все нутро Чонгука свернулось в тугую струну, натягиваясь, как тетива лука, готовая в любой момент порваться. Он пытливо ждал продолжения, чувствуя усиливающийся звон в ушах. Что его папа? Что Реджун?       — Твой отец скончался сегодняшней ночью на стройке, Чонгук, мы должны срочно вылететь в Корею.       Телефон выпал из рук юноши, ударившись о мягкий ворс ковролина. Чонгук шумно выдохнул и зачесал волосы обеими руками назад, оглядываясь, как будто искал сказанным словам какое-то подтверждение.       Не глядя под ноги, он подобрал все свои вещи и спешно надел их, засовывая телефон в первый попавшийся карман. Он поймал на безлюдной улице такси и добрался до дома словно в тумане, не видя и не слыша окружающего мира.       Мать Чонгука сидела на кухне за столом, подперев голову сложенными в замок руками. Она тут же вскочила, когда увидела сына, и бросилась к нему в объятия, разражаясь новыми рыданиями.       — Мам, — тихо позвал омега, до сих пор не осознавая происходящего, — мам, ты соврала мне, чтобы я вернулся домой, да? Скажи, что ты соврала мне…       — Реджуна больше нет, Чонгук, твой папа оставил нас.       Подросток зажмурился изо всех сил и стиснул кулаки, глотая огромные комья слез, застрявшие в горле. Он с силой оторвал от себя женщину, бегом поднимаясь на второй этаж. Свободной рукой Чонгук принялся сбрасывать первые попавшиеся под руку вещи в дорожную сумку, которая уже лежала на его кровати, а второй придерживал телефон, слушая монотонные гудки в попытке дозвониться Джорджии.       — Ну же, — Чонгук пнул со всей силы комод, ящик которого заклинило из-за набитых внутрь вещей. Он дернул его за ручку, вытаскивая из отсека. Короб упал с грохотом на пол, вываливая рядом с собой демисезонные куртки и ветровки.       — Чонгуки, — женщина, наконец, взяла трубку, и голос ее звучал так же потерянно, как у его матери.       — Это правда? Тетя Джо, это правда? Мама не врет мне?! — забыв о всяких нормах приличия, Чонгук повысил на Джорджию голос, призывая ответить.       — Хотелось бы мне сказать, что да, но она не врет, солнышко… — тихо всхлипнула Джо, зажимая рот рукой, чтобы подавить рвущиеся наружу рыдания.       — Мы скоро будем. Мы скоро прилетим к вам, тетя, слышите меня? — Чонгук изо всех сил старался оставаться в здравом рассудке, понимая, что окружавшие его женщины не в силах справиться с новостью.       Чонгук должен был оставаться сильным ради них. Он должен был быть опорой им, чтобы помочь выбраться наружу из темной ямы, куда они все вместе угодили.       Он все еще не осознавал в полной мере услышанного.       Мозг на автомате раздавал команды организму, заставляя двигаться на автопилоте.       Перелет дался Чонгуку тяжело. Он постоянно следил за состоянием матери, которая чуть не каждый час принимала таблетки успокоительного, и занимался багажом, коего у них было немного.       Джорджия была похожа на привидение. Она слонялась из комнаты в комнату, блуждая по коридорам без цели. Глаза ее потухли, а под ними залегли глубокие тени печали. Мать Чона была не лучше. Женщина практически ничего не ела до самых похорон, а после них окончательно слегла от слабости.       Встать на ноги ей помог доктор. Спустя три дня после погребения они устроили поминальный обряд на кладбище, а затем втроем вернулись домой, где все напоминало о мужчине, навсегда покинувшем этот мир.       Все это время Чонгук жил будто в тумане. Ел, спал, говорил тогда, когда спрашивали, и боялся подняться в комнату отца, запах которого впервые в жизни мог чувствовать даже в воздухе. Он не мог вынести мысли о том, что никогда больше не услышит его теплого смеха, не пригреется на его рокочущей мурчанием груди и не уснет с его рукой в волосах, как частенько бывало в детстве.       За ужином Джорджия собиралась сделать важное объявление.       — Чонгук, Джунхва, — женщина отложила палочки в сторону, отняв взгляд от тарелки с едой, к которой она почти не притрагивалась. — Вы должны знать, что… За месяц до гибели… Реджуна, — Джорджия шумно вздохнула, борясь с подступающими слезами, — я узнала о том, что ношу под сердцем его… ребенка.       Звенящая тишина оглушила Чонгука. Его губы самопроизвольно растянулись в улыбку, а глаза засверкали от счастья, которое пришло в их дом вместе с горем. У него будет братик или сестра. Отец не ушел бесследно, он… Он не оставил их одних…       — Реджун… Он знал об этом? — спросила мать Чонгука, не отрывая взгляда от еще плоского живота женщины. Непонятно было, что таилось в ее голове, но взгляд точно не выражал радости, коей наполнился Гук. Джорджия и не думала, что ей будет хоть какое-то дело до нее и ее ребенка. Она все еще являлась женщиной, которую Джунхва винила за сломанную семью. Она знала, кого приглашала в свой дом. Если бы только не Чонгук…       — Я не успела ему сообщить, — почти прошептала Джо, низко опустив голову. Длинные волосы завесили ее лицо, но Чонгук протянул к женщине руку, чтобы стиснуть худую ладонь своими пальцами. Этот жест не укрылся от взгляда матери. Она с шумом отодвинула стул, покидая столовую.       — Не обращайте внимания, она все еще…       — Все в порядке, Чонгуки, я не держу на твою маму зла. Ее можно понять.       — Вы уже знаете, кто у вас родится? — с детским восторгом спросил Чонгук, глядя то в лицо мачехи, то на ее живот. Та покачала головой, пряча смущенную улыбку.       — А ты кого бы хотел?       — Сестренку, — мечтательно улыбнулся подросток, поглаживая большим пальцем тонкую кожу ладони женщины. Та сжала его руку в ответ, и они тихо рассмеялись, на двоих разделив прекрасный момент среди этого кромешного ада.       С тех пор омега ни на шаг не отходил от Джорджии. Он постоянно следил за ней взглядом, проверял температуру воды, прежде чем дать ей попить, на несколько раз мыл фрукты и овощи, лишь бы не отравить грязной едой. Мать Чонгука терпеливо ожидала завершения этого цирка.       — Ты кем себя возомнил? — шикнула она на сына как-то раз вечером, поймав за руку, — она просто беременна, у нее есть руки и ноги, чтобы самостоятельно приготовить себе еду.       — Ты гость в ее доме! — Чонгук дернулся, ощетинившись на женщину, — я просто хочу ей помочь. Она переживает трудное время, она была с папой так долго…       — А нам, Чонгук, помощь не нужна? Мы, по-твоему, страдаем меньше нее? Хватит прыгать перед ней на носочках. Мы скоро уедем.       — Я никуда не поеду, — покачал головой Чонгук, — ты не заставишь меня бросить ее.       Мать отшатнулась от сына, как если бы он подставил к ее горлу нож. Именно так она ощущала себя, когда Гук пронизывал ее твердым взглядом. Он действительно не собирался отступать от своих слов. Он собирался выбрать Джорджию, а не собственную мать.       — Так… тебе важнее она, да? Дрянь, которая отняла моего мужа! — женщина взорвалась, потеряв все самообладание. Смерть Реджуна сильно ударила по ней. Хоть она и не жила с бывшим мужем уже долгие годы, в глубине души она продолжала хранить к нему запылившиеся чувства, которые гневом вымещались на их общем ребенке. Чонгук был так сильно похож на своего отца. Его губы, его нос, его разрез глаз, его кроличьи зубы и характер, который он полностью перенял у родителя. Джунхва не могла спокойно смотреть на сына. Она видела перед собой частичку своего любимого, который бросил ее, и не знала, куда деть всю свою ярость от боли потери.       Они с сыном отстранились друг от друга еще дальше, чем были когда-то. Мать и сын больше не видели друг в друге родных людей, но Чонгук, маленький добрый мальчик, который ничем не заслужил столько холода от своей матери, нуждался в любви. Безусловной, ничем не обязывающей и крепкой любви, какой должны окружать все родители своих детей.       Ему ее с лихвой восполнял отец. Папа, который жил в другом доме с другой женщиной, но ни на секунду не забывающий своего родного и единственного сына.       А потом появилась Джорджия, женщина, которая за короткий срок смогла стать Чонгуку второй матерью.       Благодаря этим людям Чонгук не очерствел, благодаря им он вырос тем, кем являлся, и он не мог вынести мысли о том, что ему придется бросить Джорджию одну в этом огромном доме. Он знал, что отец гордился бы своим сыном, который сейчас, спустя столько лет принимал важнейшее в своей жизни решение.       — Я никуда не поеду с тобой, — повторил Чонгук, не обращая внимания на то, как мать старалась унизить Джорджию обидными словами. — Я останусь с тетей Джо и ее ребенком. Моим братом или сестрой. Я нужен здесь.       — Чонгук, хватит нести чушь, — женщина не восприняла слова сына всерьез, хватая его за руку, — конечно ты поедешь. Там твой дом.       — Я не вернусь в Америку, я нужен здесь! — прикрикнул омега, вырывая свою руку из ладони матери.       Она долго буравила взглядом сына. Всматривалась в каждую искаженную злобой черточку лица и видела в них Реджуна, который точно так же уходил от нее со скандалом к другой женщине.       Джорджия отняла у нее не только мужа, но и единственного сына.       Через час Джунхва уже стояла на пороге дома с чемоданом. Чонгук не вышел ее провожать.       — Куда так торопиться, останься до утр…       — Переночую в отеле, — отрезала Джун, надевая туфли на низком каблуке, — довольствуйся тем, что снова меня победила, — и, хлопнув дверью, она навсегда покинула дом, в котором Чонгук провел оставшиеся год и три месяца как своем собственном.       Первые дни были тихими. Чонгук бродил за Джорджией тенью, так и не осмеливаясь заглянуть в отцовскую комнату. Он водил ладонью по длинным стеллажам с книгами, которые когда-то читал отец, перебирал его инструменты в гараже и чувствовал незримую связь с папой через вещи, которые были близки тому.       Главной памятью об упокоенном родителе Чонгука была Джорджия. Женщина, которая улыбалась Чонгуку при свете дня, и которая продолжала темными ночами лить слезы по тому, кого невозможно было вернуть.       Осознание произошедшего настигло Чонгука тогда, когда он увидел Джо, спящую на диване в обнимку с рабочей курткой отца. Он долго смотрел на хрупкую женщину, что крепко сжимала во сне одежду, и не мог вообразить ту боль, что она ощущала.       И не мог до конца осознать свою, потому как не давал ей выхода. Все это время ему приходилось быть сильным ради окружающих, но детское сердце мальчика, который до сих пор жил в Чонгуке, требовало объяснений. Он ждал вновь зова отца, хотел слышать его голос и видеть ласковую улыбку, обращенную к нему. Этого не происходило. Окрепший, повзрослевший Чонгук говорил самому себе, что так в жизни бывает, но ребенок не хотел его слушать.       И тогда разверзнулся вулкан. Чонгук наткнулся взглядом на рамку с фотографией папы, угол которой портила черная лента, и спешно оглянулся, пытаясь кого-нибудь отыскать. Опрокинув снимок плашмя, Чонгук побежал на второй этаж. Он заглядывал из комнаты в комнату, но отца нигде не было. Сердце омеги забилось в глотку, мешая дышать, и он остановился около спальни отца и Джо, где сильнее всего чувствовался аромат волка. Так для Чонгука пахла родительская любовь.       Он, будто по мановению, вошел внутрь. На полках стеклянного шкафа стояли различные статуэтки и фоторамки. Там были и его детские снимки, и совместные фотографии с Джо, и разнообразные сувениры из разных стран, где они вдвоем успели побывать. Чонгук оглядывал полку с учебниками по английскому, которые папа возил к нему, чтобы научить сына новому языку.       Присев на кровать с найденным на столе фотоальбомом, Чонгук гулко выдохнул.       Мой дорогой сынок! — значилась подписью изнаночная сторона обложки, а ниже был пририсован уродливый волк, больше похожий не то на танк, не то на огромный булыжник. Чонгук отвратительно рисовал в детстве. Зато маленький человечек вышел что надо! Кружок, дополненный палочками, выглядел весьма правдоподобно.       Чонгук с горькой усмешкой подумал о том, что вместо этого человечка должен был нарисовать маленького щенка. Сколько бы лет ему ни было, он всегда будет чувствовать себя зверенышем при взгляде на любимого отца.       Фотографии начинались вплоть от рождения Чонгука. Вот он завернут в маленький кулек, из которого торчала лишь красная мордочка, вот он голышом сидит в тазике в ванне, размахивающий желтым резиновым утенком. Чонгук листал фотографии с улыбкой на лице, а в глазах его стояли слезы. Папа всегда выглядел рядом с ним счастливым.       Чонгуку не хватало его улыбки.       В тот день он впервые расплакался. Воткнул в розетку розовый ночник-динозаврик и сжался на кровати в комочек, глуша рвущие душу рыдания в подушку.       Облегчение не наступало.       С каждым днем Чонгуку становилось все тоскливее, а дыра в груди разрасталась до невероятных размеров. К телефону он не прикасался с тех пор, как переступил порог отцовского дома. Тот валялся забытым и ненужным в дорожной сумке, давно разряженный и отключенный. Чонгук ни с кем не хотел разговаривать.       Тогда он пристрастился к глине. Отыскав в гараже папы стройматериалы, Чонгук принялся за дело, по обычаю пытаясь воссоздать в миниатюрных фигурках героев его любимых игр. Не получалось. Опыта не хватало для того, чтобы овладеть скульптурой в мгновение ока. Строительная глина отличалась от гончарной или пластичной, но Чонгук не сдавался. С каждым разом он увеличивал объем работ, они росли не по дням, а по часам, и вскоре он научился делать действительно красивые вещи. Фигурки животных, разнообразные машины, все, что его окружало в когда-то родном городе.       Джорджия посоветовала Чонгуку записаться в подмастерья к местному гончару. Ей больно было видеть страдания юноши, который в самом расцвете сил чах и увядал, словно лишившийся влаги цветок. Она всеми силами пыталась его поддерживать, и это откликалось ей ответной помощью.       Как бы сильно Чонгук не замыкался в себе, о Джорджии он помнил постоянно. Отец любил эту женщину, а значит Чонгук, как единственный оставшийся у нее мужчина, должен был позаботиться о ней и ребенке. Папа бы этого хотел.       Первые полгода без отца пролетели как в тумане. Чонгуку пришлось вернуться к своему мобильнику, потому что он стал выходить из дома, и тогда он вспомнил о том, о чем успел в одночасье забыть.       Ослепленный своим горем, он совершенно потерял из памяти время, когда был безгранично счастлив. С Джином, с Юнги и Хосоком, с Тэхеном и… Чимином.       Бесчисленное количество непрочитанных сообщений висело в каждой соцсети, немыслимое количество пропущенных звонков в журнале вызовов. Чонгук порывался ответить хотя бы на одно послание, но руки опускались прежде, чем он успевал набрать даже букву. Что он должен был сказать? Как мог бы перенести в сухие слова всю свою скорбь и печаль по человеку, которого никто не сможет вернуть? Который был целой жизнью, миром и солнцем над его головой?       Чонгук не раз пытался взяться за сообщение Чимину. Несколько раз он порывался выплеснуть всю свою душу в текст письма, вывернуть ее наизнанку, но пережитые кошмары останавливали его. Роптали на ухо заискивающим шепотом и придавливали руки к ногам, не позволяя являть людям своих страшных демонов.       Чонгук варился в адском котле в одиночку. Денно-нощно думал о том, как сильно он оплошал. Как сын, как друг, как парень.       Должен ли был он сказать людям, которых оставил в тот важный для каждого школьника день, что он больше не вернется? Должен ли был причинить им еще одну боль, помимо той, что нанес своим исчезновением? Помнил ли его вообще кто-нибудь?       Угрызения совести мучали Чонгука. Как бы сильно он ни любил Чимина, он не мог все бросить и вернуться к нему в Америку. Не тогда, когда Джо нуждалась в нем.       Семья. Вот что для Чонгука вышло на первый план после кончины отца, человека, которого он любил сильнее всего в своей жизни.       Живот Джорджии рос не по дням, а по часам. Казалось, щенок растет так быстро, что невозможно было уследить за течением времени. Чонгук молчал, а Джо готовилась к родам. День, когда она вернулась с Чонгуком домой из больницы, запомнился ему розовыми воздушными шариками и мягким одеяльцем такого же цвета, в которое он кутал маленькую девочку с глазами отца.       У Чонгука появилась сестренка. Мрак, затянувший его на самое дно, постепенно отступал. С появлением в доме щенка о тишине можно было позабыть. Все свободное время Чонгук тратил на Джо и ребенка, которого успел полюбить всей своей необъятной душой, и жизнь начала налаживаться.       Девочка очень сильно была похожа на папу, и мачеха с пасынком смотрели друг на друга с теплыми улыбками и слезами на глазах, думая об одном и том же. О Реджуне, который наблюдал теперь за своей семьей с высоты далеких небес.       Впервые о возвращении заговорила Джорджия. Она же и завела речь о том, что талант Чонгука не должен был пропадать даром. В Пусане он не смог бы реализоваться как деятель искусства в полной мере ввиду жесткой цензуры и жесточайшего менталитета народа, а Америка предоставляла полную свободу действий таким творческим людям, как Чонгук. Мачеха уговаривала его вернуться обратно.       — Ты не должен терять из-за меня маму, Чонгук, — говорила Джо, укачивая на руках притихшую девочку, — она у тебя одна. Какой бы она ни была, она тебя любит, и ты это знаешь.       Чонгук жевал губы, не зная, что ответить. За прошедший год он вырос будто на два, воспитанный болью и скорбью, и не знал, какой теперь путь избрать. Он потерял себя, и теперь не ведал, как найти дорогу к самому себе.       Чонгуку было страшно остаться одному. Рядом с Джорджией он чувствовал себя нужным и полезным, он знал, что женщина поможет ему в любую секунду, но что будет, если он вернется к своей матери? К женщине, которой никогда не было дела до желаний и мечт сына?       — Я не хочу оставлять вас одну.       — Я больше не одна, солнышко, — улыбнулась Джорджия, переводя взгляд на свою дочку, — ты сделал достаточно для того, чтобы она родилась здоровой и счастливой. Я безмерно благодарна тебе за то, что ты был со мной в это трудное время, но жизнь продолжается. Я не могу привязать тебя к себе и закрыть все дороги в будущее. Я хочу, чтобы ты нашел и обрел свое призвание, Чонгук. Кажется, в Америке ты действительно был счастлив. Я же права?       Омега тяжело вздохнул, вспоминая карамельный взгляд оставленного в прошлом Чимина. Интересно, как он сейчас? Ненавидит ли его? Проклинает? Помнит ли?..       — Я не смогу вернуть прошлого.       — Никто не сможет, Чонгуки. Поэтому ты должен идти дальше. Построй новую жизнь, которая когда-нибудь тоже останется за плечами. Пусть она будет счастливой и яркой, чтобы не вспоминать потом о ней с грустью и болью. Возвращайся к матери, Чонгук. Домой.       — Ты действительно хотел остаться в Корее? — прохрипел Чимин, успокоившись спустя долгое время. Они сидели с Чонгуком на шезлонгах на заднем дворике, наблюдая за немногочисленными тусклыми звездами. В городе их всегда было плохо видно.       — Да. Ты должен ненавидеть меня сильнее, чем я чувствую, — горько усмехнулся Чонгук, покачивая головой. Чимин фыркнул, лягнув его в голень ногой.       — Ни черта ты не чувствуешь, — беззлобно бросил он, поглаживая кончиками пальцев шрам от укуса. — Теперь мне кажется, что вся та боль, что убивала меня, была твоей. Знаешь, некоторые люди говорят, что если ты любишь кого-то, у тебя болят его раны.       Чонгук вскинул голову, удивленно глядя на омегу. Тот вспыхнул румянцем и отвернулся, прикусывая изнутри щеку. Вообще-то, у него не было в планах признаваться Чонгуку в любви.       — Сейчас у меня болят твои, и я на стену готов лезть от того, что сам же и являюсь их причиной.       — Мы оба свое отстрадали, — выдохнул морозный воздух Чимин, вновь уставившись на синее небо, — представить не могу, что ты пережил. Мои родители здоровы и невредимы, я никогда не хоронил даже бабушек и дедушек. Ты самый сильный омега, которого я когда-либо видел, Чонгук.       — Ну, может, это потому, что я на самом деле альфенок? — хихикнул юноша, вспомнив милое прозвище, каким его называл Чимин в школьные годы, когда не знал всей правды. Пак закатил глаза и цокнул, не позволяя губам растянуться в улыбку.       — Из-за тебя я завтра не пойду в универ, — переключился на другую тему омега, покачивая согнутыми коленками в воздухе.       — Хочешь, я отнесу тебя туда?       — Успокойся, герой-любовник, — хохотнул Пак, — а выспится за меня кто? Тоже ты?       Чонгук смущенно прикусил губу, краснея в этот раз следующим.       — Мы увидимся еще раз? — с надеждой спросил омега, перейдя к самому главному, что тревожило его сердце. Он не думал, что слезливая история про папу могла разжалобить Пака, но надеялся, что тот хотя бы простит его.       — Не думаю, что мне это действительно нужно, Чонгук. Не ты один за этот год изменился. Я не могу больше верить людям.       Чимин поднял взгляд на Чонгука, и в глазах его читались все тот же холод и вьюга. Сердце Чона сжалось от боли, но он не смел просить большего. Он хотел рассказать Чимину правду — и он сделал это.       — Позвони Сокджину и попроси его отвезти тебя домой, — Чимин поднялся с шезлонга и размял затекшую спину, — не надо больше приходить ко мне. Знаешь, у Сонуна не железная выдержка, он действительно может ударить тебя или вызвать полицию за преследование.       — Прости, — лишь выдохнул Гук, пряча замерзший нос в ворот ветровки. Он негнущимися пальцами набрал Джина, и тот подъехал к дому Паков спустя пятнадцать минут.       — Ну, как все прошло? — с тревогой и нетерпением спросил Ким, глядя на поникшего Чона. Тот пристегнулся ремнем безопасности и вжался в кресло, чтобы поскорее согреться в теплом салоне.       — Это действительно конец, — выдохнул Чонгук, прикрывая глаза. Дремота навалилась на него, словно снежный шар, несущийся с горы, — вкусно пахнет, — промямлил засыпающий юноша, распознав в ароматизаторе для машины лавандовый запах.       Джин с грустью посмотрел на висюльку у лобового стекла, которую купил, чтобы окружить себя самым любимым ароматом в мире. Когда-то и он произнес эти ужасные слова, поставив точку в отношениях с человеком, которого до сих пор сильно любил.