Мой любимый альфа

Я до сих пор цепляюсь за воспоминания. Неужели они меня обманывают? Моё спасение в том, чтобы забыть всё. Хотелось бы стереть себе память, Ведь ты единственное, что я не могу, что я не могу потерять. Ты — единственный! Red — Coming Apart

      Тэхен увлеченно водил кистью по холсту, бездумно размазывая серо-голубую масляную краску по девственно-чистому полотну. Он битый час пытался смотивировать на пробуждение свое застоявшееся вдохновение, но чуда так и не произошло. Бросив затею заняться творчеством, Тэхен поднялся с пола и упал на кровать. В это же мгновение зазвонил его телефон, валяющийся где-то в подушках. Совсем недавно Ким смастерил гнездо, потому как приближающаяся течка давала вполне читаемые знаки о своем наступлении. Запах омеги усилился, а перепады настроения часто выводили Тэхена из себя.       Звонил Чимин.       — Привет. Слушай, ты… Занят? — голос друга был тихим, как будто он находился в месте, где нельзя шуметь. Тэхен глянул на время и понял, что Пак наверняка засиделся в библиотеке с домашним заданием, потому что пары его давно закончились. В шесть вечера еще было светло, но солнце клонилось к горизонту, готовое уйти на ночной покой.       — Да нет, балду пинаю, — лениво бросил Ким, разглядывая совершенно неинтересный белоснежный потолок.       — Сходишь со мной на корт? Хочу поиграть, но близняшки заняты, а…       — Конечно, — перебил Тэхен Чимина, который зачем-то принялся оправдываться. Он частенько составлял компанию Паку в игре по теннису, еще со школьных времен помня о увлечении друга, — только не против, если Намджун с нами поедет? Я обещал ему провести этот вечер вместе.       — Оу, тогда все в порядке, не хочу вам мешать.       — Чимин, — строго произнес Ким, — ты не помешаешь нам. Я слышу, что тебе нехорошо, и я не собираюсь оставлять тебя одного ради альфы. Переживет. Главное, чтобы он тебя не смущал.       — Да мне-то все равно…       — В общем, жди нас там, мы скоро приедем.       Отключившись, Тэхен распахнул шкаф и выудил из недр его спортивный костюм. Написав Намджуну об изменившихся планах, он принялся ждать альфу, наглаживая сидевшего на коленях Ентана. Ему снова нужно будет отправиться к тете, так как на территорию кампуса с собаками вход был категорически запрещен.       Увидев в окно подъехавшего на собственной машине альфу, Тэхен наскоро проглотил две таблетки подавителей и засобирался на выход. Он не хотел, чтобы Намджун раньше времени разнюхал о приближающейся течке. На самом деле разговор об этом омега старался максимально избегать с альфой, потому как течка являлась следующим серьезным этапом в их отношениях. Согласись Тэхен провести ее вместе с Намджуном, и он бы самовольно отдал себя в руки мужчины, принадлежать которому не хотел. К такому шагу он не был готов.       Пара припозднилась. Чимин уже разминался на площадке, разогревая мышцы. Завидев друзей, он радостно помахал им рукой. От глаз Кима не скрылась усталость на лице Пака, которая, кажется, въелась в каждую частичку его кожи. С возвращения Чонгука прошла всего неделя, а Чимин выглядел так, будто он до сих пор оплакивал потерянную любовь. Оставив Намджуна разбираться с багажом, который они с собой взяли, омега заторопился к другу.       — Привет, — выдохнул Ким, поймав в объятия Чимина. Тот расслабился в его руках и уткнулся носом в шею, потираясь кончиком о железу. Его успокаивал запах Тэхена. — Что происходит? — ласково спросил омега, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в чужое лицо. Пак стыдливо опустил взгляд, закусывая губу.       — Не могу выбросить из головы Чонгука, как бы ни старался, — честно признался Пак, отходя от Тэхена. К ним присоединился Намджун, держащий в руках рюкзак и ракетки.       — Выглядишь неважно. Плохой сон? — вместо приветствий начал альфа, и Тэхен смерил его недовольным взглядом, поджимая губы. Не обязательно было так прямо указывать Паку на проблему, которую тот знал и без него.       — Ерунда, — попытался улыбнуться Чимин, — готовы к тому, что я надеру вам задницы? — омега подмигнул лучшему другу, и тот хихикнул, глядя на расширившиеся от удивления глаза Намджуна.       — О, он говорит правду. Даже не вздумай пытаться обыграть его.       Кажется, для Намджуна это прозвучало как вызов. Чимин занял противоположную сторону площадки, поглядывая на то, как альфа размахивает ракеткой, чтобы расслабить плечевой пояс. По дороге до университета Тэхен выяснил, что Намджун когда-то давно играл в теннис, но забросил, так как учеба встала на первое место.       Чимин же так и не смог избавиться от занятий спортом. Теннис был для него отдушиной, и Тэхен наблюдал за увлеченным омегой с напряжением, пытаясь понять, что творится в его голове.       Пак действительно выглядел плохо, будто внезапно объявившийся Чонгук тянул из него жизненные силы. Омега догадывался, что это наверняка из-за метки. Наверное, Чимину трудно было сдерживаться, когда он знал, что его пара совсем рядом. Интересно, он пытался связаться с Паком после того случая в универе?       Намджун и Чимин сыграли несколько партий, а затем без передышки Чимин посоревновался с Тэхеном. Лишь когда дышать стало нечем, а голова закружилась от усталости, омега пополз в сторону трибун, чтобы рухнуть на пол и растянуть гудящие конечности.       Чимин смотрел в темнеющее небо и сгущающиеся тучи. Осень с каждым днем забирала себе все больше прав. Листья стремительно желтели, а ветер беспощадно срывал их с деревьев, наводя беспорядки на сереющих улицах. Все чаще по ночам шел дождь.       — Чонгук рассказал мне все, — прервал тишину Пак.       — Ты имеешь в виду то, почему он свалил в Корею? Вы виделись с ним? — Тэхен опирался спиной на скамейку, сидя рядом с другом. Намджун грел его бок, приобняв за одно плечо. Тэхен старался игнорировать потяжелевший после игры запах альфы. Он давил на него, отвлекая внутреннего волка, но действовавшие таблетки не позволяли сполна насладиться альфьим запахом. Меньше всего на свете Тэхен хотел возжелать Намджуна в своей постели лишь потому, что того требовала природа.       — Он с Джином приехал ко мне в тот же день вечером. Ну, когда мы с тобой… ты понял, — выдохнул Чимин, не решившись озвучить при Намджуне упоминание их с Тэхеном поцелуя. Ему все еще было стыдно за свою выходку, и он корил себя за то, что так бездумно поступил с другом. — Сонун пытался выгнать его, но тот будто с цепи сорвался.       Чимин ударился в воспоминания. Он пересказывал каждое слово, произнесенное Чонгуком, будто заучил его рассказ как мантру. На самом деле все так и было. Всю неделю Чимин варился в сказанном Чоном, и не мог ни на минуту вынырнуть из воспоминаний. Он метался между разверзнувшимися чувствами, как бумажный кораблик в бурном ручье.       Чимину было больно за Чонгука. Он помнил о том, как омега любил своего отца, он был свидетелем не одного их разговора, во время которых Чон сиял ярче солнца. Ему было обидно за него. За то, что судьба так жестоко распорядилась с волчонком, который не ведал материнской любви. И за себя было обидно.       Почему Чонгук не сказал ему о случившемся? Почему решил в одиночку пройти через тот ад, который он пережил? Чимин помог бы, он бы постарался помочь!       Тэхен и Намджун молчали. Переваривали полученную информацию, и Чимин буквально мог слышать то, как бурлят их мысли.       — И что ты сказал ему? — выдохнул Тэхен.       — Что это ничего не меняет. Мне казалось, я поступил правильно, но я уже неделю не могу успокоиться. Мне кажется, я поступаю с ним жестоко. Он выглядел таким потерянным, Тэ, я так сильно хотел его успокоить…       — Это из-за метки, — отрезал друг, — ты все правильно сделал. В конце концов, он поступил с тобой более жестоко. Ты этого не заслужил.       — Но я не хочу ему мстить, — буркнул под нос Чимин, — я хочу знать, что с ним все в порядке. Я не могу просто сидеть здесь, когда мог бы… Мог бы помочь ему.       Тэхен тяжело вздохнул и откинул голову на скамейку. Намджун пытался вникнуть в обсуждение, но он понятия не имел, кто такой Чонгук. Наверное, для него все выглядело куда проще, чем для запутавшегося в своих чувствах Чимина.       — Не понимаю, почему ты должен сдерживать себя, — альфа поскреб пальцами висок, приняв задумчивый вид. — Если ты любишь его, разве не правильным вариантом было бы то, что ты выбрал Чонгука, а не одиночество?       Тэхен вздрогнул от услышанных слов, будто речь шла вовсе не о Чонгуке.       Если ты любишь его, разве не правильным вариантом было бы то, что ты выбрал Джина, а не одиночество?       — Я не могу ему верить. Я не хочу снова окрылить себя мечтой и потерять ее. Я не готов падать, это слишком больно, — Чимин покачал головой, будто пытаясь вытряхнуть из головы назойливые мысли.       — С Чонгуком все будет в порядке, если рядом с ним сейчас Джин, — подал голос Тэхен, — можешь не переживать на этот счет.       Чимин поднял глаза на друга, ведя с ним немой диалог. Пак понимал, о чем говорил Тэ. Тот как никто другой знал об отношениях Чонгука и Джина в школьные годы, он видел, как Ким заботился об омеге. Однако Пака это не успокаивало. Его волк требовал участия, ему нужно было самолично удостовериться в том, что его омега в порядке. Принадлежал ли Чонгук Чимину? Паку хотелось верить, что да, принадлежал, иначе как он мог объяснить тот потерянный взгляд, каким Чонгук смотрел на него? Как мог объяснить волнами исходящее от Чона сожаление и боль?       Черт возьми, и он ревновал его. Стоя тогда за спиной Пака и глядя на их с Тэхеном поцелуй, он сгорал от обуявшей его безысходности. Чимин чувствовал все то, что творилось в душе Чонгука. Он так и не научился контролировать свои эмоции.       Чимину больно было думать о том, что его беззащитный волчонок остался совсем один. Он изо дня в день разрывался от желания взять телефон и наплевать на все прошлое, чтобы позвонить омеге и узнать, как он себя чувствует.       Пак уже не гадал, отчего у него такие желания: метка ли, сводящая с ума, или безграничная любовь, все еще плещущаяся в его сердце заставляли его терзаться от выбора. Чимин понимал, что долго не протянет. Ему нужна была помощь, чтобы разобраться с беспорядком в голове и душе, но Тэхен настаивал на варианте, который волк Пака отвергал. Он фырчал, недовольно оголял клыки и тряс головой, требуя от Чимина одуматься. Он нужен сейчас своему омеге, и он должен быть рядом. Никакой Ким Тэхен не мог встать между ними.       Однако Чимин не мог избавиться от послевкусия горького предательства. Оно горчило на языке, стоило произнести имя Чона, и напоминало о том, через что прошел сам Пак. Раны все еще кровоточили.       — Ты же знаешь, что пару никто не заменит, — вклинился в рассуждения Намджун, — если Чимин будет рядом, то Чонгуку будет легче пережить…       — Чонгук является тем, из-за кого теперь Чимин не может пережить прошлое! Он постоянно будет напоминать ему о том, как он его бросил! Чимин остался один! С меткой! Ты хоть представляешь, что он все это время чувствовал?!       — У нас нет меток, но думаю, нам обоим знакома любовь, — терпеливо вздохнул Намджун, позволяя омеге повысить на него голос. Тэхен тяжело дышал, а в глазах его сверкали искры. Все чаще он выходил из себя рядом с альфой. — И я считаю верхом глупости игнорировать то, что у тебя на сердце. Чимин связан с Чонгуком, и как бы он ни пытался забыть его, это не выйдет. Особенно когда он в городе и от встречи их отделяет один телефонный звонок.       Тэхен поджал губы и схватил бутылку воды. Он принялся жадно пить, как будто его мучила жажда. Сердце колотилось так сильно, что омега боялся, как бы Намджун не услышал. Тэхену прекрасно было известно о том, что с любовью тягаться бесполезно. А особенно обманывать ее, выдавая наигранные чувства за действительные. Как он не мог полюбить Намджуна и забыть Джина, так же и Чимин не сможет избавиться от своей тяги к Чонгуку.       — И какой вариант ты предлагаешь? — снова взбрыкнул Тэхен, — хочешь, чтобы Чимин наплевал на себя и сошелся с Чонгуком? Чтобы они снова вернулись к отношениям? Где гарантия того, что Чонгук снова не укатит в свою Корею? Где гарантия того, что он не предаст больше?       Аура Намджуна потемнела. Его запах стал ощутимее, и морозная мята уколола кончик носа Тэхена. Его волк смиренно опустил голову и отступил. С этим альфой Тэ не мог себе позволить показывать клыки. Не тогда, когда он и так обманывал Джуна.       — Никаких гарантий нет, Тэхен. Ни на что в этом мире. Если следовать твоей логике, то все отношения обречены на провал, потому что никто не может гарантировать сохранность чувств до конца жизни. Мы не знаем, что с нами случится завтра, но это не значит, что мы должны в страхе и одиночестве жить эту жизнь. Чимин любит Чонгука, а Чонгук любит Чимина. Они должны быть вместе.       — Все у тебя так просто! — воскликнул Тэхен, — как Чимин должен снова доверить свое сердце человеку, который уже однажды его разбил?       Они смотрели друг другу в глаза так, будто вели незримую борьбу. Нутро Тэхена дребезжало от сдерживаемых эмоций. Ему хотелось встать и накричать на Джуна за то, что он нес какую-то чушь, ему хотелось заткнуть альфе рот, чтобы он ничего больше не говорил.       Каждое слово альфы жалило Тэхена больнее осы. Намджун думал, что любви достаточно для того, чтобы быть вместе, но почему тогда Тэхен все еще был с ним? Он не любил его, и никогда не смог бы полюбить! Зачем встречался с ним, если сердце тосковало по омеге, который наверняка уже забыл его?       — Я не говорю о том, чтобы они сразу же бросались в омут отношений с головой, — сдержанность в голосе Джуна обволакивала Тэхена. Он чувствовал, как пыл его эмоций остывал, и он снова разочарованно думал о том, как Намджун его подавляет. Ему не нравилось от кого-то зависеть, он не хотел, чтобы альфа мог так легко распоряжаться его зверем. — Они могут начать все заново. Как знакомые, как друзья.       Чимин резко вздернул голову, воззрившись на альфу. Он слушал перепалку друзей вполуха, застряв в глубине тяжелых размышлений, но то, что сказал Джун… Начать все заново? Снова пройти весь тот путь, который он пережил, и остаться ни с чем?       — А если…       — Чимин, — Намджун мягко перебил Пака, глядя на него потеплевшим взглядом. Кажется, теперь он пытался успокоить Чимина. Его феромоны вдруг смягчились, и Тэхен еле сдержал себя от того, чтобы громко фыркнуть. Намджун и на Пака пытался повлиять своим альфьим дерьмом! — Отбрось все «а если» и «вдруг». Закрой глаза и прислушайся к тому, чего хочешь ты сам. Не слушай своего волка, не поддавайся воспоминаниям. Отбрось все и представь перед собой Чонгука. Будто вы стоите там, где нет никого и ничего кроме вас. Что бы ты хотел сделать? Уйти от него? Ударить? Выгнать? Заставить исчезнуть? Обнять? Поцеловать? Я думаю, ты и так знаешь ответ, но попробуй достучаться до своего сердца, не запирай в нем чувства, которые ищут свободу. Ты не должен причинять сам себе боль. Вы с Гуком пережили ужасное время, но вы в силах все исправить. Только вы вдвоем.       Пак похлопал распахнутыми глазами, заслушавшись так, что приоткрылся рот. Он сморгнул наваждение, в котором они с Чоном действительно были вдвоем, и перевел взгляд на площадку, которую потихоньку поглощала тьма. Рыжие огни фонарных столбов создавали уютное осеннее настроение. Первая капля дождя коснулась носа Чимина.       — Твою мать, этого не хватало, — фыркнул Тэхен, начиная подниматься с корта. Он собрал всю оставшуюся еду и мусор в рюкзак, в то время как Намджун направился к машине. Чимин, перехватив сетку с теннисными мячиками, побежал вслед за альфой. Дождь, начавшийся с пары капель, грозился разразиться ливнем. Крупные мокрые пятна пестрили на прорезиненном полу теннисной площадки, и вскоре он полностью намок, подсвечиваясь сверкающими в свете фонарей разбивающимися каплями. Казалось, будто корт укрыло блестящей мантией, так сильно дождь барабанил по ней.       Намджун высадил Чимина первым. Попрощавшись с омегой, Тэхен остался наедине с альфой, с которым он чувствовал себя некомфортно после случившегося ранее разговора. Намджун, сам того не ведая, убеждал Тэхена в том, чтобы следовать зову своего сердца. Знал бы он, что в сердце омеги нет места ни одному альфе этого мира…       — Твой запах изменился, — прервал тишину Намджун. Его лицо выглядело беспристрастным, таким, каким и было всегда — спокойным. Тэхен иногда думал о том, что Намджун попросту не умеет выражать свои эмоции. Он никогда не видел его злым, раздраженным или грустным. Казалось, его мало что волнует в этой жизни, но своими разговорами альфа доказывал обратное.       — Ага, — отвлеченно кивнул омега, глядя на разразившуюся за окном машины бурю. Из-за шквала дождя почти не видно было дорогу.       — У тебя скоро течка? — Намджун продолжал клешнями вытягивать из замолкшего Тэхена слова, как будто не замечая его состояния. Омеге хотелось крикнуть, чтобы его оставили в покое.       — Да, — снова односложно ответил он.       — Тебе нужны мои вещи? — Тэхен нахмурился и глянул искоса на альфу, будто не понял вопрос, — для гнезда, — пояснил Намджун, — ты же делаешь гнездо перед течкой?       — У меня есть твой пиджак, этого хватит, — Тэхен соврал. У него не было никакого пиджака Намджуна, а если бы был, он бы выбросил его на улицу, чтобы не сойти с ума от чужого запаха в доме. Омега уже позаботился о том, чтобы окружить себя любимыми ароматами. Несколько платьев Грэйс, а так же купленные в парфюмерном магазине банановые свечи. Вещи Чимина Тэхен перестал брать, и ему было грустно от этого. Перемешанная с гарденией сирень вызывала у Тэхена мигрень во время течки, когда все его рецепторы были обострены.       — Когда она начнется?       Тэхен глубоко вздохнул, пытаясь унять поднявшуюся в груди волну раздражения. Он понимал, что этого разговора не избежать, но он не хотел обсуждать свою течку сейчас, когда в голове то и дело мелькал Джин. Стоило бы спросить, когда Джина в его мыслях не было…       — Скоро, — неопределенно пожал плечами Тэхен. Джун нахмурился, сильнее сжав руль. Он долго молчал, прежде чем заговорить снова.       — Мы проведем ее у тебя дома?       Если бы Тэхен сидел за рулем, он бы затормозил так резко, что они непременно ударились бы лицом о приборную панель. Или о подушки безопасности, или задохнулись от врезавшегося в ребра ремня безопасности. Омега распахнул глаза от шока, воззрившись на альфу.       — Ты с чего взял, что я готов провести с тобой течку? — не сдержался Тэхен от грубого вопроса, понимая, что мог оскорбить этим достоинство альфы. Тем не менее ему было плевать на это. Может, он почувствует угрызения совести позже, когда останется наедине со своими мыслями.       Намджун стоически терпел все, что преподносил ему Тэхен.       — С того, что мы пара, — спокойно пояснил альфа, не отвлекаясь от дороги. — Со мной тебе будет легче, знаешь, альфа и ом…       — Притормози, — шикнул Тэхен, — я благодарен за то, что ты хочешь помочь мне, но…       — Что происходит? — вздохнул Намджун, устало глянув на омегу, — я чем-то обидел тебя? Ты весь вечер смотришь на меня волком. Ты так разозлился из-за того, что я встал на защиту Чонгука? Ты не веришь в любовь? Что послужило тому, что ты разговариваешь со мной сквозь зубы?       Тэхен почувствовал во рту неприятный привкус вины, будто ему снова пять лет, а тетя отчитывала его за пакости. Рядом с Намджуном он часто ощущал себя нашкодившим котом, и это ему тоже не нравилось. Было ли дело в том, что Джун старше? Едва ли.       — Да, я действительно зол из-за Чонгука, — снова соврал омега, — я хочу, чтобы Чимин был счастлив, а не…       — Он может быть счастлив только с Чонгуком, он носит его метку. У него нет выбора, Тэхен.       Омега ударил по приборной панели, тихо сматерившись себе под нос. Он ненавидел то, как чувства влияли на людей. Как порабощали их, заставляя делать самые необдуманные поступки. Он и себя ненавидел за то, что так зависим от человека, который остался в прошлом. Каждую минуту, находясь рядом с Намджуном, Тэхен думал о Сокджине. Это выводило его из равновесия.       Тэхен злился на любую мелочь, сделанную Намджуном. Его раздражала чрезмерная забота альфы, будто у него не было рук и ног позаботиться о себе, его раздражали внимательные пытливые взгляды, которые, казалось, пытались проникнуть в самую глубь его нутра. Тэхена раздражало то, что он вынужден терпеть альфу по собственной глупости, а рассказать правду с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее. Казалось, будто жизнь его совсем ничему не научила.       — Это никак не влияет на то, что я собираюсь в одиночестве провести течку. Прости.       — Это из-за меня? Из-за того, что я альфа?       — Да, — кивнул Тэхен, — во время течки я… Я становлюсь немного… Властным? Тебе не понравится то, что я могу с тобой сделать. Ни одному альфе это не понравится.       — С чего ты это взял? — нахмурился Намджун.       — Потому что я полностью беру контроль в свои руки. Ну, я до этого был только с омегами, поэтому ты должен понимать, как это обычно бывает. Просто представь, что у меня начинается гон, как у тебя.       Альфа, казалось, сильно озадачился. Тэхен пытался прочитать мысли на его посерьезневшем лице, но у него так и не вышло. Может, он уже жалел о том, что завел отношения с геем?       — Чисто теоретически… Ты ведь не можешь каждую свою течку изолироваться от меня? Это может плохо сказаться на здоровье. Рано или поздно нам предстоит пережить это. Да и к тому же… Мой гон.       Сердце Тэхена пропустило удар. Оно будто замерло в испуге, перестав перекачивать кровь. Омега и представить не мог, что делали альфы в постели с омегами, подвергшись влиянию природы. Намджун был таким сильным альфой, что Тэхен не сомневался в том, что он мог принудить омегу делать то, что ему вздумается. Нет, он не считал, что Джуну нравится пользоваться своей властью, но все знали, как мозги плохо работали в гон или течку. Тэхена успокаивала мысль о том, что он никогда не попадет в постель сошедшего с ума от феромонов альфы.       — Ты боишься? — уточнил Намджун, унюхав в воздухе загорчившую лаванду. Из-за того, что течка Тэхена приближалась, блокаторы плохо справлялись с его запахом.       — Ты же понял это, зачем спрашиваешь?       — Не хочу недомолвок, — пожал плечом Намджун, — залог хороших отношений — умение вести диалог.       Тэхен снова почувствовал себя неуютно. Намджун будто умышленно тыкал носом его в то, что он не умел делать в отношениях. Впрочем, с Джином они разошлись именно по этой причине — потому что Тэхен не мог и не хотел говорить. Так может, пора было бы прислушаться к советам?       — Да, меня действительно пугает мысль о твоем гоне, — вздохнул Тэхен, решив, что если он чуточку приоткроется, Намджун отвяжется от него и оставит в покое в эту течку, — я ненавижу, когда мной пытаются управлять, когда на меня давят или воздействуют посредством своей силы или феромонов.       — Я догадывался об этом, — кивнул Намджун, — плохо скрываешь эмоции.       — Я не привык быть с альфой, прости.       — Ничего, пройдет немного времени, и ты не будешь на это так остро реагировать.       Тэхен нахмурился, поджав губы.       — То есть, ты сейчас напрямую заявляешь, что собираешься вести себя как придурок и давить на меня?! — воскликнул омега, — ты сейчас серьезно? Какого черта, Намджун? Мне не нужны отношения с диктатором!       Альфа тихонько рассмеялся, покачивая головой.       — Я хоть когда-нибудь проявлял замашки диктатора?       Тэхен виновато поджал губы. Конечно, ничего подобного за Намджуном не наблюдалось. Причина вообще была не в нем. Только в чувствах омеги.       — Давай закончим этот разговор, — устало вздохнул Тэхен, зевая.       Вскоре Намджун остановился около дома омеги, наблюдая за тем, как тот лениво достает с задних сидений свою сумку.       — До завтра, — попрощался Тэхен, взявшись за дверную ручку. Намджун пересек расстояние между ними и взял омегу за затылок, целуя так глубоко и жадно, будто только и мечтал сделать это. Тэхен растерялся под напором, но расшевелившиеся от колкой мяты феромоны побуждали его продолжить ласку. Он, потерявшись в ощущениях, обхватил шею Намджуна обеими руками и потянулся вперед, перелезая на чужие колени.       Дрожащими руками альфа отодвинул кресло от руля и опустил немного спинку, чтобы дать больше места омеге.       — Чертова течка, — рыкнул Тэхен, чувствуя, как между ног стало влажно. Он приподнялся на коленях, позволяя альфе нырнуть под одежду руками, и облегченно застонал, когда сильные пальцы приласкали сжимающийся вход. Прильнув к чужим губам в поцелуе, омега тихо поскуливал от стимулирующей ласки и терся об альфу, жаждая продолжения. Он захлебнулся вскриком, когда пальцы нырнули внутрь.       Тэхен понимал, что его телом движил волк, нуждающийся в разрядке, но вина перед Джуном была настолько велика, что он молча поддавался его ласкам.       Желая поскорее с этим закончить, Тэхен скользнул ладонями ниже, судорожно развязывая чужие спортивные штаны. Высвободив налившийся кровью член альфы, Тэхен без промедлений приподнялся и осел на него, протяжно застонав из самой глубины гортани. Вибрирующий стон смешался с тихим рыком альфы, который вцепился в бедра омеги, удерживая на месте.       — Такой жадный, — с удовольствием выдохнул Намджун, сделав первый глубокий толчок. Он откинул голову на спинку кресла, принявшись вбиваться в омегу томными, тяжкими движениями. Тэхену было мало.       Он, сдернув с себя чужие руки, пригвоздил их к креслу мертвой хваткой и принялся объезжать бедра Намджуна с утроенной силой. Он рычал, двигаясь на члене быстро и сильно. Окна машины запотели от горячего дыхания мужчин, и Тэхен чувствовал, как он распалялся все больше и больше.       Он мазнул по мокрому стеклу ладонью, выпустив, наконец, руки альфы из захвата. Освободившись, Намджун вновь схватил Тэхена за бедра и дал ему то, чего так требовал его волк. Вытрахивая душу из омеги, он продолжал утробно рычать, иногда слабо покусывая шею любовника.       Тэхен быстро приблизился к грани. Махнув задницей пару раз, он замер, сжимая крепкий орган внутри, и излился на их одежду, дрожа всем телом. Намджун кончил следом, тут же выскользнув наружу. Он помнил о том, что Тэхену не нужна была сцепка.       Мысли омеги прояснились после спонтанного секса. Вернувшись на соседнее кресло, он спешно натянул штаны и зачесал мокрые волосы назад, желая скорее выйти из машины. Схватив сумку, он распахнул дверь и вылетел под дождь, скрываясь в тумане ночи темным силуэтом.       Стоя под душем, Тэхен отчаянно тер покрасневшую кожу мочалкой, пытаясь избавиться от прилипшего аромата мяты. Ему не терпелось зажечь банановые свечи и укрыться в своем гнезде, предаваясь воспоминаниям о счастливом прошлом. Он чувствовал себя таким жалким…

***

      Чонгук наблюдал за своими пальцами, перебирая край полосатого бело-серого свитера. Похолодало. Ветер раскачивал оголяющиеся деревья, норовя сорвать с них остатки былых нарядов. Кое-где они прохудились и порвались, где-то выцвели и потускнели. Некоторые и вовсе грели землю осыпавшейся листвой, став жертвой беспощадных уборщиков.       Чонгук недавно покинул мастерскую, пряча нос в воротнике свитера. Прошедшие две недели пролетели для омеги как в тумане. Часто он был занят работой, а в свободное время старался больше общаться с Сокджином. Тот иногда брал его с собой на съемки, а потом они вместе ехали в какое-нибудь кафе, чтобы подкрепиться горячим кофе и вкусной едой.       Вот и сейчас Чонгук ожидал появления розовой машины друга, которая никак не вписывалась в помрачневший городской пейзаж. Солнце уже долгое время пряталось за облаками, и Чону думалось, что оно не потеплеет больше до наступления весны.       Вздохнув, омега присел на холодную лавочку и достал из кармана черной парки телефон. Он разблокировал его, проверил молчащие соцсети, а затем открыл чат с Чимином.       Чонгук уже неделю отправлял сообщения в один конец. Он не спрашивал, как у Пака дела, не докучал ему пустыми разговорами и рассказами. Каждый вечер Чонгук скидывал омеге песни, больше всего подходящие под настроение. В основном это были меланхоличные композиции, часто они были совсем без слов, переливаясь лишь замысловатым набором нот, но сегодня Чонгук остановил свой выбор на другом. 20:36 Чонгук red — coming apart       Он понимал, что играет с огнем. То, что Чимин не отвечал на его сообщения, но без сомнений читал, не значило, что после этой песни он не бросит его в черный список. Слова, исполненные певцом, были довольно красноречивыми, и отправленные Чоном могли восприняться совершенно не в том ключе, какой предполагал Гук.       Ему было одиноко. Несмотря на то, что он успешно налаживал отношения с матерью и все больше сближался с Джином, в груди его зияла дыра размером с целый космос. Он каждый день скучал по папе, и он очень сильно скучал по Чимину. Находиться в Америке и не иметь возможности слышать его голос было равносильно самой тяжкой пытке.       Америка всегда ассоциировалась у Чонгука с яркими красками: знойным солнцем, сочной зеленью, благоухающей гарденией и сильным омегой, которого он сумел так быстро покорить. Ассоциировалась и с белоснежным снегом, задорным смехом и путешествием, которое отпечаталось в сердце самым теплым воспоминанием. Каждое воспоминание Чонгука об Америке было пропитано неизменным присутствием Чимина, но теперь его не было рядом, а Гук не знал, как жить без него. Отвратительное чувство беспомощности превращало Чона в параноика. Может быть, он должен был прийти к Чимину сразу же на следующий день? Может, вместо песен он должен был каждый вечер изливать ему свои чувства? Может, он должен был замолчать и не беспокоить омегу, который сказал ему, что не нуждается в его присутствии в своей жизни?       Чонгук не знал, что ему делать со своим одиночеством, но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог отмотать время назад. Не мог вернуться в прошлое, чтобы не совершать всех тех ошибок, которые отдалили его от Чимина на кошмарное расстояние, преодолеть которое теперь казалось невозможным.       И вот он в который раз переслушивал поставленную на повтор композицию, гадая, что за этим последует. Накричит ли на него Чимин? Разозлится ли, расстроится? Проигнорирует, как и обычно?       Джинова машина мягко остановилась у края дороги, привлекая внимание негромким сигналом. Чонгук спешно выдернул из ушей наушники и юркнул в уютный теплый салон, растирая замерзшие ладони.       — В этом году осень холоднее, чем в прошлом, — вместо приветствия начал Сокджин, — голоден?       — Да не особо, — покачал головой Гук, — кусок в горло не лезет.       — Ты должен хорошо питаться, если не хочешь снова загреметь в клинику Доктора Лина. Там, конечно, лучшие врачи, но не думаю, что ты горишь желанием проваляться в больничной палате всю осень. Поэтому мы едем ужинать, я голодный, как собака. Оуэн, козлина, сожрал все мои бургеры, которые я покупал в обед.       Чонгук успел познакомиться с экстравагантным альфой, который часто снимался вместе с Джином. Не сказать, что парнишка Чону понравился с первого взгляда, но было в нем что-то легкое и невесомое, что притягивало взгляд. Часто он мог показаться капризным ребенком, но его несносное поведение быстро пресекалось Джином или неуравновешенным Андерсоном, который за долгие годы работы в модельном бизнесе превратился в пускающего слюни бешеного пса. На него тоже находилась управа, и тому заслугой тоже служил Джин.       Омеги припарковались у небольшого заведения, первый этаж которого полностью занимал небольшой ресторанчик итальянской кухни. Джин тотчас заказал кучу блюд, поддавшись своему голодному желудку, а Чонгук без энтузиазма прочитал сложное название пиццы приветливому официанту, добавив к заказу сладкий чай.       Людей было много. Все они грелись, замерзнув из-за промозглого ветра, и не спешили выходить на улицу. Кто-то увлеченно болтал с собеседником, кто-то с головой погрузился в работу, не слыша ничего вокруг, кроме клацанья кнопок пыхтящего ноутбука, а кто-то, как Джин и Чонгук, просто ужинал, оставив все разговоры на потом.       — Чимин так и не писал тебе? — Сокджин утер салфеткой блестящие от соуса губы, переводя взгляд на друга. Судя по тому, каким поникшим и потерянным Чонгук выглядел, можно было догадаться, что нет, не писал.       Омега ожидаемо покачал головой в отрицании, опуская ее. Он натянул пониже рукава свитера, взявшись обеими ладонями за чашку с чаем, поднося ее к лицу. Напиток распространял насыщенный малиновый запах. Чонгуку хотелось закутаться в толстое одеяло в своем гнезде и не высовывать оттуда нос, но оставаться наедине со своими мыслями было невозможно. Они сжирали его заживо, поэтому Чон упорно засиживался допоздна в мастерской, бездумно разминая комья глины. Сегодня был как раз один из подобных дней, когда возвращаться домой совсем не хотелось. Чонгук стал невыносим сам себе.       — Я думаю, он скоро смилостивится. Ты же знаешь Чимина, он всегда так — воротит нос, игнорирует, а потом первым идет на разговор. Дай ему немного времени привыкнуть к мысли, что тебя не сожрали инопланетяне.       — Лучше бы это действительно было так, — устало выдохнул Чонгук, — тогда бы на мне не лежал груз ответственности за то, что я собственноручно разрушил наши отношения.       — Ты прав, ответственность — это стремная штука, но ты должен учиться нести ее за свои действия. Ты должен сделать все для того, чтобы научиться выживать в этом жестоком мире. Не мне тебе объяснять, как порой сурова бывает реальность. Если тебе плохо — просто попроси помощи, и я тут же примчусь.       «Мне плохо» и «Мне было плохо» — две абсолютно разные вещи. Скажи первое, и тебе будут пытаться помочь; скажи второе, и помогать тебе будет незачем. Проблема заключалась в том, что Чонгук переживал в данный отрезок времени оба состояния. Ему было кошмарно плохо тогда, когда он потерял отца. Ему кошмарно плохо сейчас, когда он осознал в полной мере, что потерял еще и Чимина.       Можно делать со своей болью все, что угодно. Можно игнорировать ее и подавлять внутри, чтобы она однажды разверзлась в душе вулканом леденящего равнодушия, можно тихо лелеять ее и бережно хранить в груди, как дань чему-то, что тебя изменило. А можно попытаться сделать хоть что-то, чтобы позволить ей быстрее уйти.       Чонгук старался избавиться от нее. Цеплялся за Джина, как за спасательный круг, и был до отчаяния ему благодарен за то, что находился рядом с ним. Чону-то много и не нужно было. Просто компания для того, чтобы не оставаться наедине с самим собой.       — Делать тебе нечего, носиться со мной, — вопреки всему пробурчал продрогший омега, отпивая малиновый чай из фарфоровой чашечки. Стенки ее были такими тонкими, что сожми чуть крепче, и обязательно поломаешь.       Просить помощь — это одно, но уметь ее принимать — это искусство совсем о другом. Чонгук, выросший с холодной матерью, любую помощь воспринимал как обузу для других людей. Думал, что он — тяжкое бремя, от которого скорее хотели избавиться. Ему казалось, что никому в действительности нет дела до его тревог и переживаний, но Джин, жертвуя своим отдыхом, снова и снова доказывал обратное.       — Не смей преуменьшать свои тяготы, — строго произнес Сокджин, — мне всегда есть, чем заняться, но я выбираю тебя не для галочки. Я здесь с тобой, потому что тебе нужен друг, а я хочу им для тебя стать. Я мог бы сидеть сейчас дома с Саймоном и Коулом и пить пиво, чтобы проклинать себя завтрашним утром за опухшее лицо, а мог бы поехать с Оуэном в какой-нибудь гламурный клуб, от которых меня, если честно, тошнит. Я здесь, потому что тебе нужна помощь, а я готов ее оказать. Да и к тому же, как я могу отказать такому милашке? — Джин подмигнул зардевшемуся Чонгуку, тут же пихая в рот огромный ком пасты. Ким действительно сильно проголодался.       — Я не знаю, что мне делать, — честно признался Чонгук, — я понимаю, что натворил делов, Чимин ни за что никогда не поверит мне больше, но я не могу вынести мысли о том, что он там один… Вдруг ему тоже нужна чья-то помощь?       Джин ласково улыбнулся, снова утирая пухлые губы.       — Об этом можешь не волноваться. Рядом с ним Тэхен, а уж он точно не позволит Паку потонуть в отчаянии. Кто, думаешь, спасал его, пока тебя не было?       — У него странные методы поддержки, — надул губы Чонгук, вспоминая треклятый поцелуй друзей. Сокджин заливисто рассмеялся, глядя на нахохлившегося Чонгука.       — Не ревнуй ты, — махнул он ладошкой, — вот кто-кто, а эти двое точно не вынесли бы друг друга, если бы начали встречаться. Подумаешь, немножко пошалили, — Ким пожал плечом, возвращаясь к своей еде.       — И тебя совсем не задело то, что Тэхен целовал другого?       Джин замер над тарелкой, с усилием пропихивая пасту в глотку. Улыбка сошла с его лица, но он до последнего пытался сделать вид, что напоминания о Тэхене не заставляли его сердце биться быстрее.       — Почему меня должно это задеть? — прочистил горло омега, запивая смущение кофе.       — У тебя в машине лавандовый ароматизатор, а еще совсем недавно ты без раздумий принял предложение для съемки в рекламе какого-то лавандового парфюма. Мне кажется, это не случайные совпадения…       — Да, ты прав, это не совпадения, — вздохнул Сокджин, — не все истории такие, как ваша с Чимином. У вас есть огромный шанс на то, чтобы сохранить ту любовь, что живет в вас обоих, но для нас с Тэхеном все давно в прошлом.       — Почему ты так думаешь? — упрямо спросил Чонгук, вертя наполовину опустошенную чашку длинными пальцами.       — Потому что мы разучились понимать друг друга еще задолго до того, как расстались. Это вина нас обоих, и мы оба приняли решение сдаться.       — Но ведь можно все изменить, — тихо произнес Чонгук, — тетя Джо говорит, что шанс есть всегда.       — О, только не пытайся внушить мне надежду, Чонгук, — вздохнул Джин, прервав омегу, — слишком много времени прошло, наверняка у Тэхена новая жизнь. Как видишь, и мне скучать не приходится.       — Заваливать себя работой не лучший вариант отвлекаться от собственных чувств, — вздохнул Чонгук, понимая, что поступает в точности так же, как и его друг. В этих вещах они с Джином были очень похожи.       — Это ты мне говоришь? — добродушно усмехнулся Ким, пиная под столом ногу Чонгука. — Ешь давай, пока не остыло.       Покинули ресторан омеги в одиннадцатом часу ночи. Дождя не было, но тучи все так же висели над городом непроглядной пеленой. Прогноз погоды был неутешительным: иногда дождь, иногда сильный ветер, а иногда все вместе.       Высадив Чонгука в начале улицы по его просьбе, Джин скрылся за поворотом на своей донельзя гламурной машине, а Чонгук заткнул уши наушниками, чтобы немного прогуляться перед сном. Он снова проверил молчащий чат с Чимином, а затем поставил на проигрывание песню, которую осмелился отправить омеге. Ты единственное, единственное, что я не могу потерять. 22:46 Чимин💜 Мы можем встретиться завтра? Около универа, мои пары закончатся в 15:45       Чонгук в неверии пялился на свой телефон, будто получил сообщение от самого президента. Сердечный ритм разогнался до немыслимой скорости, а сам Гук хотел закричать на всю улицу от радости, вытанцовывая безумные танцы. И плевать, что его сумасшествие мог кто-то увидеть в окошко. Все его старания, наконец-то, окупились, пусть это и был дурацкий способ привлечь чужое внимание. Чонгук попросту не знал, что еще можно написать Чимину, чтобы не вызвать его гнев. 22:46 Чонгук Конечно! Я приду вовремя, обещаю!       Свое обещание Чонгук сдержал. Он пораньше освободился в мастерской, чтобы успеть переодеться в излюбленный полосатый свитер, набросил на плечи парку и помчался к университету Пака, чтобы ни дай бог не опоздать.       На территории кампуса омега отыскал будку с горячими напитками и купил два безалкогольных глинтвейна для себя и Чимина.       Тот вышел из главного корпуса в половине четвертого. Чонгук ничего не мог поделать с тем, что бесконечно пялился на время. Завидев светлые волосы, развевающиеся из-за ветра, а затем укутанного в бежевое пальто Чимина, Чонгук внутренне сжался и застыл на месте. Он хотел бы ринуться навстречу, но проявленное нетерпение вряд ли бы порадовало Чимина. Взгляд того, ко всему прочему, не сулил ничего хорошего. Под глазами омеги залегли темные круги, а пухлые губы были бледного розоватого оттенка, будто вся кровь отлила от них.       — Привет, — пробурчал Чимин, засунув руки поглубже в карманы. Он окинул вросшего в землю Чонгука быстрым взглядом, заприметив в руках два стакана.       — Привет. Это тебе, — омега протянул Паку глинтвейн, и тот его принял, обхватывая теплый стаканчик ладонями.       — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Чимин, направляясь к воротам кампуса. — Давай прогуляемся.       Чонгук не торопился нарушать тишину, повисшую между ними. Омеги молча брели по улочкам, приминая к каменным дорожкам опавшие листья. На самом же деле Чон не мог даже выдавить звука, зачаровавшись ароматом, что укутал его со всех сторон. Чимин пах так сильно и ярко, что у Чонгука начала кружиться голова. Гардения, приправленная щедрой порцией сирени, по-новому раскрывала свою сладость. Чувствовать весенний аромат осенью было сродни какому-то чуду.       — Не буду ходить вокруг да около, — начал, наконец, Чимин, — ты какого черта устроил в личке? Тебе что, тринадцать лет?       Чонгук пристыженно вжал голову в плечи.       — Не тринадцать, — по-глупому ответил он, надув губы. Чимин закатил глаза и тяжело вздохнул, понимая, что разговор окажется тяжелее, чем он ожидал. Ему потребовалось целых две недели, чтобы принять это сложное решение.       — Отлично, тогда ты должен понимать, что если тебе нужен разговор, не обязательно скидывать мне грустные песни. Достаточно было просто позвонить.       Чонгук стоически проглотил обвинение, явно прозвучавшее в голосе Чимина. Он его заслужил.       — Ты сказал, что… Что тебе не нужно общение со мной…       — И ты решил, что мне интересно разгадывать твои послания в песнях? — повысил голос Чимин, — и вообще, я не говорил ничего подобного. Я просил тебя прекратить таскаться ко мне домой и в универ. Телефонный разговор не подразумевает под собой встречу. На крайний случай мог просто написать.       Сердце Чонгука забилось с утроенной силой. Он с удивлением воззрился на раздраженного омегу, будто тот сделал величайшее открытие в мире.       Так… Он не был против общения? Ему это не показалось?       — Прикрой рот, я еще не закончил, — оборвал Чимин раньше времени, видя, как закрутились шестеренки в чужой голове, — то, что я скажу дальше, может тебе не понравиться, и ты, конечно же, можешь от этого отказаться. Так как уж волей судьбы или нашей собственной глупости я оказался помечен, я не могу просто выбросить из головы твое существование. Мой волк буквально ненавидит меня из-за того, что я игнорирую тебя, поэтому для собственного же блага я предлагаю тебе общение. Обычное, ничего не подразумевающее под собой. Если ты чувствуешь хоть каплю вины за то, что по твоей милости я на всю жизнь обречен быть одиночкой, ты должен согласиться. Эта штука, — Чимин указал на свою шею, — делает реально стремные вещи. Не всегда получается ей сопротивляться.       — То есть… ты действительно хочешь…       — Чонгук, я не хочу ничего. Мой безмозглый волк хочет.       Чон тут же сник. А на что он надеялся? Что Чимин сиюсекундно простит его и возгорит желанием вернуть все на круги своя?       — Я готов сделать все, чтобы ты чувствовал себя хорошо, — тихо выдохнул омега, наблюдая за паром, который вырвался из его губ. Чимин усмехнулся.       — Правда? Ну, тогда избавь меня от этого, и все действительно будет прекрасно, — Пак снова указал на свою шею, а Чон поджал в сожалении губы, отводя взгляд от шарфа, который скрывал его метку. Находиться рядом с Чимином и не иметь возможности к нему прикоснуться — вот что стало настоящей пыткой.       — Если бы… Если бы только можно было, я бы вернул время назад, — снова тихо проговорил Чонгук, не зная, какую из вороха мыслей озвучить Чимину. Он настолько растерялся, что попросту не мог взять себя в руки.       — Да, и зачем же? Чтобы не кусать меня в ту проклятую ночь?       — Нет, — тут же твердо ответил Чонгук, — чтобы не оставлять тебя в неведении так надолго…       Сердце Пака пропустило удар. Чонгук в открытую признался в том, что хотел бы сделать эту метку, обременяющую Чимина тяжким грузом. Было ли это эгоистично? Несомненно. Раздражало ли это Пака? Еще как.       Поджав губы, чтобы не сболтнуть какую-нибудь очередную колкость, Чимин остановился и повернул к себе Чона, чтобы заглянуть в его глаза. Он долго смотрел в его красивое лицо и не мог налюбоваться. Его волк буквально раздирал ему грудь, чтобы самому вырваться на волю и прижаться, наконец, к любимому омеге. Чимин чувствовал покалывание в кончиках пальцев, кости чесались от желания заставить хозяина протянуть руку и коснуться бархатистой щеки юноши, чтобы приласкать и согреть ее.       Чимин не должен был чувствовать таких чувств к человеку, с которым не собирался связывать свое будущее, но глупое сердце не слушалось.       Чонгук же, завороженный чужим взглядом, шагнул вперед, нарушив атмосферу момента. Чимин тут же отпрянул, вскинув ладошки в защитном жесте.       — Не приближайся ко мне, — предостережение в голосе перемешивалось с испугом, — никаких прикосновений, Чонгук.       — Друзья при встрече и на прощание обнимаются, — упрямо настаивал омега.       — Мы с тобой не друзья, — фыркнул Пак, глядя куда угодно, только не на Чонгука.       — Тогда станем, если это будет значить, что ты снова сможешь мне верить.       Глаза Чимина распахнулись от возмущения, но он и слова не успел вымолвить, потому что Чонгук уже собирался уйти.       — Я обязательно исправлюсь, Чимин! — и, ярко улыбаясь, Чонгук побежал в сторону подъезжающего к остановке автобуса, скрываясь за захлопнувшимися дверями.       Удивлял ли Пака Чонгук? Конечно. Нравилось ли ему это? Несомненно.