Мой любимый альфа

Одни из лучших вещей в жизни рождаются из пепла. Все, чего я хочу — это быть незабываемым.

One Ok Rock — Unforgettable       Тэхен вертел в руках полароидный снимок добрые двадцать минут — вглядывался в свою растрепанную прическу (волосы неумолимо отрастали, напоминая школьные годы), рассматривал пухлые губы Сокджина, которые под воздействием острого халапеньо стали еще ярче, наглаживал пальцем место у рубашки омеги, как будто мог ощутить ее прохладный материал вместо шершавой бумаги.       Тайлер прислал фотографии в конверте сегодняшним утром, и все, чем занимался Ким — лежал в куче снимков до самого обеда, предаваясь рефлексии. Выходило не очень.       В голове то и дело вспыхивали разные периоды жизни: школа, детство с тетушкой Грэйс, знакомство с Сокджином, первый поцелуй с Намджуном, который не вызывал тех трепетных чувств, которые ощущают влюбленные. Поднявшись с постели, Тэхен опустил маленькую картонку на стол и принялся рыться в шкафу, хмуря темные брови. Ему было холодно, а за окном беспрестанно лил дождь.       — Хочешь прогуляться? — прохрипел омега, глянув на свернувшегося в клубочек Ентана, который начал повиливать пушистым хвостом, заметив внимание хозяина. Ответить он, естественно, не смог, но по блеску в черных глазах-бусинках Тэхен прочел немое согласие. Какая собака не любит прогулки, особенно когда есть потрясающая возможность с лап до головы вымазаться в грязи?       Теплые клетчатые брюки оттенками подходили к длинному шарфу, который Тэхен намотал на шею. Осмотрев комнату, омега засунул в карман тяжелого пальто кошелек, телефон и несчастный снимок, что провел в руках Кима чуть не все утро. Наушники благополучно остались в кровати, затерявшись в ворохе подушек.       Тэхен все еще не разобрал гнездо, хотя с периода течки прошло несколько дней.       Нацепив на Ентана шлейку, омега проверил карабин длинной цепочки, крепящейся к ремешкам на теле собаки, и зазвенел ключами, оставляя уют и тепло за закрытыми дверями. Осенний воздух пропах сыростью и пожухлыми листьями.       Людей на улице было не много. Дождь накрапывал свою монотонную песню по блестящему асфальту, а медленно снующие туда-сюда машины разбавляли серость пейзажей яркими красками. Для Тэхена они выглядели точно большие жуки, которые не успели за лето построить себе норки в земле. Он тоже не успел. Сколько бы ни пытался создать вокруг себя благоприятную атмосферу, Ким изо дня в день понимал: обманывать себя больше не получалось.       Фотография с Сокджином, сделанная в день рождения Чимина, грела карман. Омега поглаживал уголок снимка пальцем, другой рукой удерживая рвущегося вперед Ентана — прогулки он любил даже в такую промозглую погоду.       Обед был больше похож на время позднего ужина. Темное небо прятало спящее солнце тусклыми облаками, а мутная пелена от дождя и исходящего от остывающей земли пара мешала разглядеть что-то дальше вытянутой руки. Волосы Тэхена уже мокрыми сосульками свисали на уши и лоб. Зонтик он взять позабыл.       На свежем воздухе думалось легче. Например, утром он совсем не понимал, что делать со своей жизнью, а ближе к вечеру, когда стало еще темнее, Ким понял, что не мог больше создавать иллюзию счастливой жизни с альфой, который ему совсем не нравился. Внезапно все наболевшее, что непрерывно ныло в груди, нашло свой выход через слезы, которые смешивались с холодными каплями дождя, стекая по промерзшей коже в шерстяную ткань шарфа.       Тэхен чувствовал зияющую пустоту в груди, как будто вместе со слезами уходила та боль, к которой он привык за долгие годы. Опустошение давалось так же тяжело, как осознание того, что рано или поздно в жизни пришлось бы что-то менять. Одиночество более не страшило, ведь одиноким он был все то время, что провел вдали от любимого.       — Раф с соленой карамелью, пожалуйста, — посиневшими от холода губами выдавил Ким, топчась у прилавка какой-то кофейни. К груди его тесно жался Ентан, не желая слезать с чужих рук. Пока девушка в форменной одежде интересовалась именем посетителя и передавала заказ бариста, омега украдкой поглядывал на уютное оформление интерьера. В уголках на мягких диванах сидели люди, с головой погрузившись в свои ноутбуки и книги. Хотел бы Тэхен разделить с ними вечер за вкусным напитком, но вода, льющаяся с пальто прямо под ноги, не оставляла шанса остаться в кофейне. Омега вымок с головы до ног, походя на озябшего воробушка, и думал о том, как бы не заболеть по собственной глупости.       — Тэхен, ваш напиток готов.       Дождь усилился. Покрасневшие от слез глаза плохо видели, а разыгравшиеся от фонарных столбов и зажженных вывесок огни слепили еще сильнее.       — Тэ? Почему не отвечаешь на сообщения? Я возле твоего дома, ты не говорил, что планируешь сегодня куда-то уходить, — Намджун звучал расстроенно и озабоченно одновременно. Голос альфы в трубке отдавал тоской, и Тэхен тяжело вздохнул, сжимая мобильник промерзшими пальцами.       — Решил прогуляться, — прохрипел омега, прочистив затем горло.       — В такую погоду? С ума сошел? Где ты сейчас?       Тэхен оглянулся, пытаясь разглядеть среди сверкающего от воды пейзажа хоть одну вывеску с адресом, но все, что ему удалось узнать — он битый час сидел у неизвестной кофейни с незамысловатым названием «Большой Джо», не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Намджун пообещал приехать как можно скорее, а затем отключился.       Ким засунул мобильник в нагрудный карман рубашки, чтобы избежать намокания. Домой идти совсем не хотелось.       Альфа подоспел ровно через тридцать четыре минуты. Когда его автомобиль припарковался у соседнего здания, омега был похож на одну из городских статуй в скверах и парках, напоминая сгорбленного старичка. Ентан дремал в запахнутом пальто, а Тэхен лениво поглядывал на прохожих, наблюдая за жизнями, которые его никогда не коснулись бы.       Любовь витала повсюду. Казалось, воздух пропитался этим неоднозначным чувством, разгоняя осеннюю хандру. Родители и дети, друзья и возлюбленные… Кого только не было на серой улочке, раскрашенной разноцветными огнями неоновых вывесок. Сентиментальность момента Тэхен списывал на свое состояние — подавленно-меланхоличное, безразличное и усталое.       Он не понимал, кем являлся в данный момент: бессердечным ублюдком, который собирался разбить чужое влюбленное сердце, жертвой обстоятельств, в которых не сумел сориентироваться, мучеником, что проживал свои тяжбы в холодном молчании, смиренным покупателем в очереди за счастьем или же человеком, который не умел и не хотел слушать других. Себя, свои чувства и сердце, своих родных и близких. Кем он являлся, сидя здесь под дождём?       Тэхен надеялся, что разговор с Намджуном расставит все по местам.

***

      — Я ему чуть было в штаны не залезла! — громко воскликнула Нора, поперхнувшись смачным глотком пива из-за ярких воспоминаний. — Клянусь, если бы не ливанул дождь, все соседи узнали бы, какого цвета белье под моей юбкой!       — Не думаю, что папа пережил бы этот позор, — хохотнула Нэнси, дунув в горлышко откупоренной стеклянной бутылки.       — Я однажды трахался под дождём, — Чимин облизал мокрые губы, смакуя пшеничный вкус пива. — Удовольствие не из приятных. Мало того, что было кошмарно холодно, альфа, которому приспичило засунуть в меня член, даже не позаботился о том, чтобы спрятаться под крышу. Мы перепихнулись около трибун, потому что у меня были ключи от арены. С тех пор секс на природе табу для меня. Берегите свои прелести, девочки, — знающим тоном поведал омега, закончив увлекательный рассказ о своих сексуальных похождениях. Близняшки заинтересованно поерзали на кровати Пака, оторвав спины от стенки.       — А вода попадала… Ну, туда?       Чимин и Нора взорвались заразительным хохотом от вопроса Нэнси, которая уже в ярких красках представляла сие безобразие.       — Нет, засранец почти лежал на моей спине. Я тогда щеку ушиб о металлическую балку, думал, еще секунда, и я сам нагну его.       — О, а ты когда-нибудь менялся местами с альфой? — влилась в тему Нора.       — Думаешь, мне бы позволили? — презрительная усмешка сорвалась с губ Чимина, когда он вспомнил одного из своих бывших любовников. — Задница альфы неприкосновенность. Самое драгоценное, что у них есть, как будто если бы кто-то трахнул их, то узел магическим образом отвалился или испарился бы. Стереотипные придурки, у них же есть простата, массаж ее очень приятен. И я так говорю не потому, что я омега. Человеческие мужчины чаще остальных покупают различные игрушки для того, чтобы поиграться со своими отверстиями. Я исследования читал.       Сестры расхохотались, делая по глотку.       — Я бы хотела переспать с альфой, — задумчиво произнесла Нора, — наверное, это приятно, когда во время оргазма тебя распирает широким узлом.       — Не сказал бы, — покачал головой Пак. — Узел хорош во время течки. Не знаю, как он работает в паре с вагиной, но по мне так очень хороши омежьи члены. Ласковые, на все готовые… Красота, — Чимин возвел глаза к потолку, на который были наклеены в хаотичном порядке звезды и планеты из флуорисцентной бумаги. Омега старался отогнать от себя навязчивые мысли о Чонгуке и воспоминания более интимного характера, чтобы зря не тревожить зверя и скачущее на нервах либидо.       — Кстати! Об омежьих членах! — воскликнула Нэнси, снова прилипнув горящим взглядом к Чимину. — Не хочешь побольше рассказать о том мальчике?       — Точно-точно, Чонгук! Он такой славный, — Нора схватилась за сердце, как если бы испытывала сильную боль.       — И что вы хотите услышать? — Пак придал голосу отстраненности, чтобы не выдать волнения, заворочавшегося внутри.       — Например то, как вы весь вечер ворковали, будто влюблённая парочка! Бедолага ни на секунду не отрывал от тебя взгляда, всюду ходил хвостиком, как верный щеночек… Тебе не кажется, что ты ему нравишься?       — Или ты скрываешь от нас что-то? — Нора поиграла подкрашенными в тон волосам бровками, облизывая клубничный блеск с лоснящихся губ. Чимин усмехнулся в бутылку, запивая поднявшийся из недр души ком трепета и тоски.       — Я же говорил, что отношения не для меня.       — Он знает о метке? — все допытывались сестры.       — Да, — кивнул Пак, мусоля ногтем отошедший от влажной бутылки краешек этикетки. Это он ее и поставил.       — И несмотря на это он все равно был рядом с тобой! Чимини, зуб даю, ты нравишься этому мальчику! Что, если это судьба? Разве он не показался тебе милым?       — Сколько вы знакомы? — Нэнси покачивала ногой в воздухе, не сводя взгляда с друга.       — Он мой одноклассник. В двенадцатом перевелся к нам в школу.       — Так долго! — воскликнула Нора. — У него есть партнер? Альфа, может быть?..       Чимин отрицательно покачал головой, осматривая свою комнату. Взгляд упал на стену у рабочего стола, на которой раньше висели фотографии с Чонгуком. Множество снимков с любимым, совместные и отдельные, грели его душу, а теперь все они пылились в коробке, спрятанные подальше от глаз. К сожалению, чувства нельзя было запереть под сотню замков, чтобы забыть о них хоть на миг. Раньше все было по-другому, и Чимин скучал по тому времени, когда знал, кем он является и чего хочет от жизни. Все это он потерял, когда потерял и Чонгука. Стоило ли ворошить прошлое и рассказывать подругам то, от чего сердце было все еще не на месте?       — У него никого нет, — качнул головой Чимин, продолжая делать вид, что обсуждаемая тема ему скучна. Близняшки охотно велись на этот притворный образ, однако Пака они успели изучить за то время, пока с ним дружили. Что-то потухшее в глазах омеги подсказывало девушкам, что не все так просто с этим Чонгуком, и, ведомые своим чутьем, продолжали сыпать вопросами.       — Так… Что ты думаешь о нем? — Нора деловито прикусила губу, вздернув выщипанную бровь.       — Он симпатичен тебе?       О, если бы у Чимина хватило смелости, он бы смог озвучить все то, что думал о Чоне.       В красках рассказал бы, как мурашками покрывается его кожа от невесомых касаний к мягкому свитеру, когда они сидят рядом, как сердце замирает и сбивается с ритма, когда взгляды омег случайно сталкиваются за неловким разговором, как его зверь отчаянно скулит и скребется в груди, требуя схватить Чонгука и никогда не выпускать из своих объятий…       Чимин был слишком труслив для того, чтобы вслух подтвердить, что он все еще до ломки в костях любил Чон Чонгука, его славного мальчика с огромными оленьими глазками и еще бо́льшим сердцем. Паку казалось, что если и дальше молчать, проблема сама собой растворится в воздухе, словно ее никогда не было, но волк в груди изо дня в день напоминал, что так продолжаться больше не может.       Чимин своего волка не слушал.       — Смотря что вы имеете ввиду под словом «симпатичен», — омега прищурился, пытаясь уклончиво уйти от прямого ответа, однако своим собственным языком спровоцировал новую волну вопросов, подкрепленных конкретикой.       — Чонгук сексуален по твоему мнению? Он смог бы заинтересовать тебя в том самом плане? — Нэнси моргала длинными ресницами, почувствовав прилив кокетства. Для пущего виду она намотала на тонкий палец прядь волос, тут же выдувая из выдохшейся потускневшей жвачки вялый пузырь. Чимин закатил глаза, сделав несколько глубоких глотков.       — Да, — честно признался он, не видя смысла отрицать очевидное. Пак считал, что все, у кого есть глаза, могли понять, насколько Чонгук сексуален во всем своем сладком образе с этими мягкими свитерами и твердыми бедрами, что при малейшем движении натягивали на себя несчастную ткань бесполезных джинсов.       — А что насчет его ухаживаний? Он поступал как истинный джентльмен!       Чимин подавился очередным глотком пива, потирая забрызганную пивом футболку на груди. Этот спектакль ему было сложно довести до ума, он лихорадочно искал способы избежать разговоров о Чонгуке, а потому попытался сменить вектор беседы.       — Может, вы расскажете о своих ухажерах?       Нора и Нэнси закатили глаза, синхронно повторяя друг за другом долгий протяжный стон.       — Чимин, у нас нет секретов, мы обе влюблены. Почему ты не хочешь говорить о Чонгуке? — одна из девушек снова надула пузырь, который лопнул с оглушительным звуком в повисшей тишине комнаты. Чимин гулко сглотнул, топя все свои неуверенность и сомнения на дне желудка.       — Потому что Чонгук тот, кто пометил меня и бросил однажды.       Увеличивающиеся глаза близняшек были похожи на распухающие от воды гидрогелевые шарики. Рты их распахнулись, словно две дверцы у часов с кукушкой, да так и застыли, не в силах вымолвить и слова. Чимин стушевался под пристальным взглядом подруг, решив избежать подробностей.       — Выброшу мусор, — пробурчал он, начиная спешно подниматься с насиженного места. Нора тут же вскочила, хватая несчастного омегу за ногу.       — Немедленно все расскажи! — воскликнула она, взмахивая свободной рукой. — О чем ты говоришь?! Чонгук тот, кто обрек тебя на вечные страдания?! Он тот, кто отверг тебя?!       — Ни за что не поверю! — вторила сестре Нэнси, взбунтовавшись. Она сурово глядела на Чимина, и глаза ее, ярко подведенные кислотными тенями, прожигали в омеге дыру. Сложно было поверить в услышанное после того, что успело запечатлеть зрение.       Если бы Пак даже попытался, он бы никогда не смог передать всю ту боль, что пережил за время расставания с Чонгуком. Он вспоминал то ужасное время, и сердце его трепетало, словно загнанная в клетку птичка. Все это меркло по сравнению с тем, что пережил Чон вдали от него. Это и было самым кошмарным из всего, что ему довелось осознать — Чимин не мог простить самого себя за то, что его не было рядом в трудный момент. И вина за это, к счастью или несчастью, лежала вовсе не на нем.       — Я люблю его, — всхлипнул Чимин, глуша свои чувства в узком горлышке бутылки. Он смотрел в него, будто в подзорную трубу, пытаясь разглядеть собственное будущее. Пузырьки в темной жиже лопались и игрались, словно это были его собственные решения — рождающиеся и разрушающиеся. Они не дожидались своего часа, им был отведен свой срок. Пак же, привыкший ограничивать себя временными рамками, не мог поспеть за всеми ними. — Он самый лучший человек из всех, которых я когда-либо встречал…       — Но… — Нора переглянулась с сестрой, мысленно советуясь, стоит ли ей продолжать. — Ты говорил, что человек, оставивший метку… Все те слова, они… Чимин, ты уверен, что мы говорим о Чон Чонгуке?       Чон Чонгук. Одного имени раньше хватало для того, чтобы довести до слез или истерики, но что оно значило для Пака сейчас? Друг? Знакомый? Одноклассник? Человек из прошлого? Избранный?       Ни один из синонимов не мог описать омегу так, как воспринимал его Чимин. Чонгук был для него всем, как бы слащаво и пафосно это ни звучало.       — Почему же вы тогда… Господи, он вообще объяснился? Вы поговорили? — Нэнси во все глаза таращилась на друга, нервно пожевывая губу.       — Конечно, — хмыкнул Чимин, вспомнив тот самый разговор. — Мы… Вернее, я решил, что нам лучше будет по отдельности. Как друзья.       — КАК ДРУЗЬЯ?! — возопила Нора, брякнув стеклянной бутылкой по тумбочке. — Какие к черту друзья?! Ты видел вообще со стороны, как вы смотрите друг на друга?!       — Это какая-то глупость, — кивала Нэнси, тяжело хмурясь. — Все можно простить, кроме измены и предательства, Чимин. Он ведь не изменял тебе?       Чимин смотрел в поблескивающие глаза Нэнси и понимал с каждой секундой все больше, какой же он придурок.       Для кого он выдумал эту игру в друзей? Кому станет легче, когда его сердце буквально сейчас сходит с ума от боли? Как он собирается жить с осознанием, что метка его пары навсегда запечатлена на его шее? И, черт возьми, как он собирался бороться с ответным желанием пометить Чонгука?       — Я полный кретин, — сокрушенно выдохнул Пак, низко опустив голову. — Я самый настоящий придурок.

***

      Намджун шел рядом с Тэхеном, крепко сжимая рукоять поводка. Ентан оживился, когда дождь закончился, и весело семенил вперед, раскачивая из стороны в сторону пушистым хвостом. Состояние омеги вызывало подозрения. Мало того, что он отказался ехать домой, так еще и наотрез отказался садиться в машину, чтобы хоть каплю согреться. Намджуна холод не пугал, но его всерьез заботило состояние Тэ.       — Так… Ты скажешь что-нибудь? — прервал тишину Джун, осторожно прочистив горло. Он глянул на омегу, который не высовывал рук из насквозь промокшего пальто, и поджал уголок губ, когда тот не ответил.       Казалось, что Тэхен погружен в тяжкие думы, и ничто не могло его отвлечь от этого.       — Вообще-то, мне нужно многое тебе… Рассказать, — прохрипел омега, выдыхая белые клубы пара. — Не могу собраться с мыслями. Да и начать тоже… Не знаю как.       Намджун терпеливо вдохнул, кивая, и чуть сбавил шаг, укоротив длину поводка.       — Что-то случилось?       — Я влюбился.       Тэхен заставил Намджуна остановиться, повернувшись к альфе лицом. В глазах его плескалась вселенская тоска, а хандра казалась такой сильной, будто она уже долгие годы жила во впадинках под нижними веками.       Джуну Тэхен всегда казался «чужим». От него исходил холод и одновременно притягательная сила, его сложно было понять и тем более почувствовать. В омеге ощущалась загадка, и тяга ее разгадать крепла с каждым днем все больше и больше.       Что скрывалось там, в черепной коробке этого творческого беспорядка? Что крылось за сильным характером и жаждой к искусству?       — И…       — Подожди, — вымученно вздохнул омега. — Я влюбился давно. Очень давно. Наверное, мне было шестнадцать, когда это произошло. Я еще не знал, куда меня это приведет.       Намджун облегченно выдохнул, решив, что сейчас с ним поделятся историей из прошлого. Быть может, Тэхен все еще не мог пережить тяжелый опыт? Может быть, именно это сейчас мешало ему всецело открыться альфе? Надежда, зажегшаяся в глазах Джуна, выжигала на сердце Тэхена новую рану. Он вынужден как можно скорее потушить этот огонь, чтобы он по итогу не испепелил их обоих. Обманчивое тепло не могло стать исцелением.       — Тот омега был старше меня на год. Он… Тоже был достаточно вспыльчивым, поэтому мы много ругались. Знаешь, по поводу и без, мы тогда не особо задумывались. Ругались, мирились, снова ругались… Расставались. Я думал, что мне этот человек больше не нужен. Что я не буду скучать по его запаху и вспоминать мягкость волос, что забуду все через год-другой и начну жить счастливой жизнью, но… Намджун, я никогда тебя не любил. Я был с тобой только потому, что отчаянно боялся одиночества. Мне казалось, что если я не переступлю через себя, то… — голос омеги сорвался, и он впервые за речь отвел взгляд в сторону, смаргивая набежавшие слезы. Прикусив до боли губу, Тэхен кивнул сам себе, понимая, что должен идти до конца. Сегодня он обнажит все карты и раскроет секреты, которые долгие месяцы травили его душу. — Я эгоистичная скотина, Намджун, но я ничего не могу поделать с тем, что случилось. Ты хороший человек, и мне чертовски жаль, что я замешал тебя во все это, — голос Тэхена дребезжал и срывался. Порывы ветра заставляли омегу сжиматься, но гораздо более сильными были его чувства. — Прости меня. Я знаю, что это невозможно, но я должен попросить прощения, потому что ты хороший человек и мне не хотелось бы, чтобы ты страдал…       — Тэ…       — Я еще не все сказал, — замотал головой омега, когда Намджун протянул к нему руки.       — Тэхен, успокойся, — альфа настойчиво шел вперед, несмотря на то, что его пытались оттолкнуть.       Он обнял Тэхена и прижал к своей груди как ребенка, укачивая в объятиях. Свежая мята горчила в воздухе болью, и омега горько расплакался в плечо Джуна, цепляясь за его пальто.       — Я обманывал сам себя, и тебя тоже обманывал, — захлебываясь, давил из себя Тэ, — не знаю, на что я надеялся. Мне казалось, я смогу тебя полюбить, но каждый божий день я думал о нем и не мог выбросить из головы.       Намджун с силой зажмурился, сглатывая ком в горле. Он мог бы сейчас устроить скандал, начать кричать на омегу и выяснять отношения, но он понимал, что все к этому и шло. Отстраненность Тэхена, холод в его взгляде… Все это Намджун видел и старался игнорировать, потому что надеялся, что сумеет вызвать тепло в душе омеги, но это было так наивно и глупо.       — Тэхен… Тэ, пожалуйста, успокойся, — уговаривал альфа, поглаживая Тэхена по мокрым волосам. — Помнишь, о чем я говорил? Помнишь? — он отстранился, чтобы заглянуть в чужие глаза. — Глупо игнорировать то, что у тебя на сердце. Не вини себя одного. Мы… Оба дров наломали. Я мог бы раньше заметить неладное, но мне казалось, что мы перерастем это вместе, справимся… С тем, что мешало нам стать ближе. Теперь я понимаю, что это невозможно. С самого начала у меня не было шансов, но это не значит, что ты один должен нести за все ответственность. Конечно, мое эго задето и мне больно слышать от тебя о другом, но… Что мы можем сделать против чувств? Задавить их, игнорировать? Тэхен, пожалуйста, перестань плакать и посмотри на меня, — альфа встряхнул юношу за плечи, заглядывая ему в лицо. — Я прощаю тебя. Слышишь? Прощаю.       — Ты слишком добр ко мне… Всегда был таким, — снова заплакал Тэхен, обхватив Намджуна за шею. Он обнял его изо всех сил, что оставались в продрогшем теле, и отстранился, чтобы стереть с лица влагу. — Я не заслуживаю всего этого…       — Ты заслуживаешь быть самым счастливым в мире, — наперекор твердил альфа, — и если нам не суждено быть вместе, то я хочу поблагодарить тебя за то, что позволил приблизиться. Позволил узнать лучше и показал мир, доселе мне неизвестный. Я рад, что мне посчастливилось стать твоим выбором, Тэхен. Я приму это как опыт. Пожалуйста, не вини себя за чувства. Любовь не выбирает, когда хочет связать два сердца.       Тэхен продолжал тихо плакать в чужих объятиях от собственной беспомощности. Он не мог отмотать время назад, чтобы не совершать тех ошибок, не мог избавить Намджуна от боли, которую причинил, но был бесконечно благодарен за то, что тот оставался рядом несмотря ни на что.       В голове проносились моменты их близости, и Тэхен думал, что не хочет этого забывать. Намджун всегда заботился о нем, спасал от одиночества и всячески поддерживал, даже если не знал истинных причин горести омеги. Хотел бы Тэхен по-настоящему влюбиться в него, в этого чудесного альфу, но сладкий запах бананов как сейчас стоял перед носом, напоминая о разрушенных когда-то отношениях.       Фотография в кармане горела огнем. Она подтолкнула Тэхена к тому, на что он так долго не решался. К правде. Правде в том, что никто, кроме Джина ему не нужен, правде в том, что все случившееся лишь его вина. Тяжело признаться себе спустя столько лет, что был неправ, но лучше поздно, чем никогда.       Когда рыдания стихли, а сил плакать не осталось, Тэхен оторвался от чужого плеча и запрокинул голову к небу.       — Ну, вот и все, — выдохнул он, — кажется, теперь это конец.       — Конец? — нахмурился Намджун. — По мне так отличное время для самого начала.       — Что ты имеешь ввиду? — нахмуренные брови Тэхена встретились у переносицы. Он потер воспаленные красные глаза, пытаясь понять, о чем говорит альфа.       — Разве ты не собираешься побороться за свое счастье? — усмехнулся Джун, искоса поглядывая на омегу. Они возобновили прогулку, исследуя тихие осенние улочки. — Тот, в кого ты влюблен, — напомнил он, — разве ты не собираешься его вернуть?       Тэхен глубоко задумался, вспоминая день рождения Чимина. С Джином они общались так, будто и не было между ними молчания длиной в целый год. Он ощущался таким родным и близким, что хотелось несдержанно взять его за руку и поцеловать нежную кожу на тыльной стороне ладони, прижать к груди и вдохнуть сочный аромат бананов, засевший глубоко в сердце. Сделать он, по понятным причинам, этого не смог. Но что помешает сейчас?       — Ты думаешь, что это возможно спустя столько времени?       — Тэхен, нет ничего невозможного, пока мы живы. Необратима только смерть. Твой… Эм, парень, он ведь жив?       Омега медленно кивнул, поглаживая пальцем краешек фотографии.       — А имя у него есть? Не волнуйся, я не собираюсь устраивать разборок, просто… Хотелось бы знать, кого я так и не смог вытеснить из твоего сердца.       Тэхен глубоко вздохнул, собираясь с силами.       — Джин. Его зовут Джин, и он был на дне рождения Чимина.       — Ах, тот давний школьный друг? — улыбнулся Намджун, моментально вспомнив бесчисленные портреты омеги в скетчбуке Тэхена. — Я мог бы догадаться. Он очень красив.       — Не то слово, — усмехнулся омега. — Я когда увидел его, думал… Черт, прости, мы только что расстались, а я тут о другом болтаю.       — Не то что бы мне приятно обсуждать с тобой бывшего, — рассмеялся альфа, — но что поделаешь с тем, что ты его любишь? Мне не пятнадцать, я умею принимать отказы. В конце концов, я рад, что ты смог в этом признаться и сказать обо всем раньше, чем мы бы перешли к следующему этапу в отношениях. Теперь мне понятно, почему ты был категорически против совместной течки. Боюсь, в таком случае мне было бы сложнее принять разрыв.       — Намджун, спасибо тебе. Правда, я не знаю, чем заслужил…       — Перестань, — вздохнул альфа. — Ты не должен что-то заслуживать или не заслуживать, жизнь — не соревнование. А я всегда буду на твоей стороне.

***

      — Чонгук, у тебя телефон сейчас взорвется.       Омега оглянулся в сторону Джина, который лежал на диване и листал какой-то журнал. Рядом с ним стоял столик, на котором покоился его забытый мобильник.       — Это Чимин?       — Он самый.       — Отключи звук, я не хочу с ним разговаривать, — надул губы Гук, возвращаясь к своему делу. Смочив руки, он обеими ладонями огладил большой кусок глины, разравнивая поверхность. Понять, что из этого выйдет, было сложно, потому как омега принялся за создание очередного шедевра совсем недавно. Он с утра до ночи пропадал в мастерской, лишь бы чем-то занять руки и отвлечься от мыслей, которые не давали покоя.       И от Пака, который продолжал делать вид, что ничего между ними не происходит.       — Долго ты игноришь его? — спросил Сокджин, заметив снова вспыхнувший экран смартфона Чонгука. Тот прикусил губу, не отвлекаясь от работы.       — Несколько часов всего.       — Что случилось, когда я уехал? Вы поругались?       После дня рождения Чимина Джин на следующее утро уехал очень рано. Он готовился к съемкам, которые были запланированы в тот день, а потому не знал, что случилось у Чонгука с Чимином. Однако поведение Чона красноречиво свидетельствовало о том, что что-то да происходит.       — Ничего необычного. Перед сном я признался ему в любви, на что он ответил «Мы просто друзья». Серьезно? — омега с силой шлепнул по ни в чем неповинному куску глины, обернувшись к другу. Брови его нахмурились, а губы поджались. — Почему тогда он продолжает строчить мне каждый день? Что все эти сообщения значат? «Чонгук, ты хорошо поел?», «Чонгук, ты не мерзнешь?», «Чонгук, ты не забыл зонтик?»       — Ты же знаешь его, Гу, — тяжело вздохнул Джин, поднимаясь с нагретого места. — Он любит тебя, поэт…       — Вот если любит, значит прекратит весь этот цирк. Я устал притворяться друзьями, потому что не собираюсь с ним дружить. Чимин мне не друг!       — И долго ты продержишься? — улыбнулся омега, подходя ближе. В силуэте фигуры, которую Чонгук беспардонно отшлепал, угадывалась чья-то голова. Шея была тонкой, а передняя часть лба сильно выпирала. Интересно, чей бюст Чонгук лепил в этот раз?       — Столько, сколько потребуется для того, чтобы он понял, что мы должны быть вместе. Я устал делать вид, что мне не хочется обнять его или поцеловать, потому что это не так!       — Смотри, как бы хуже от этого не стало, Чимин нервный человек, может все перевернуть с ног на голову. А вообще я согласен с тобой. Сколько еще ты можешь оправдываться?       — Я ему уже все сказал, — вынес вердикт Чонгук, — а что с этим делать, решать только ему.       Джин кивнул и удалился к дивану, где продолжил бездумно листать социальные сети. Телефон его завибрировал, оповещая о новом сообщении. Коул интересовался, не смогут ли они с Саймоном приехать к нему в гости на выходные.       — Слушай, я не хотел в это лезть… — подошедший омега упал на диван, стянув перед этим испачканный глиной фартук. — Но… Ты такой грустный после дня рождения Чимина. Это все из-за… Тэхена?       Сокджин отложил телефон в сторону, как отправил ответ, и закинул руки за голову, разглядывая высокий резной потолок.       Он не хотел вспоминать о том, как его возлюбленный нежился в объятиях чужого альфы, но сознание то и дело подкидывало картинки с того вечера. Он действительно не мог найти себе места, когда узнал, что Тэхен завел отношения.       — Это не имеет смысла, — тяжелый выдох сорвался с пухлых губ, — он живет новой жизнью, я просто должен смириться и отпустить его. Ты же сам видел этого… Как там его, Намджун?       — Ты же понимаешь, что Тэ не любит его…       — И что? Он сделал свой выбор, Чонгук. Он сейчас с ним, а не со мной. Это значит, что он переступил через прошлое и двигается дальше, — поднявшись, Джин сунул телефон в карман и накинул на плечи пальто.       — Ты сейчас очень сильно напоминаешь мне Чимина, — укоризненно заметил Чонгук, — заладили оба со своим прошлым, а то, что происходит в настоящем, вас вообще не волнует.       — И что ты предлагаешь мне сделать? Заявиться к нему домой и спросить, какого черта он связался с альфой? Или, может, признаться, что я все еще люблю его? Что это изменит?       — А ты никогда не думал о том, что так Тэхен пытается справиться с вашим расставанием? Ты ведь бросил его, он думал, что больше не нужен тебе.       — Чонгук, мы не могли продолжать это безумие, понимаешь? У нас с Тэхеном все совсем не так, как у вас с Чимином. Между нами стоит третий, и вмешиваться в это я не собираюсь. Если он так решил, то пусть так оно и будет.       И Джин, даже не подозревая о настоящем выборе Тэхена, направился в сторону выхода.