Почему бы вам не пойти в...

— Развлекаешься? — съязвила Ханджи и оперлась плечом на решетку. Я перевела взгляд на нее. Ее малость подкоптило — белые штанины были местами вымазаны в саже, а желтая рубаха почти лишилась правого рукава. Когда она вошла, за ней потянулся шлейф запаха каких-то реагентов. Я оглядела ее снизу вверх и усмехнулась. — Неудачный эксперимент, — пожала плечами женщина. — Как дела? Ее интонация была слишком ровной. Вообще непонятно, хочет она от меня что-то или задает невинный вопрос. В любом случае, разведке нужна моя персона для важного дела, значит, просто так она явно сюда бы не пришла. Она прищурилась. Ее лицо сделалось очень мягким в свете факелов. В зале совещаний она выглядела строже. Сейчас ее поза была расслабленной, руки покоились сложенными на груди, а каштановые волосы сильно выбились из хвоста и хаотично торчали во все стороны. Я продолжала подозрительно изучать ее силуэт. Ее будто это забавляло, она молча бегала глазами в ответном любопытном жесте. — Как в повозке, — наконец ответила я, — Один рулит — другим тошно. Эта женщина засмеялась. Эхо засмеялось в ответ, я же еще сильнее нахмурилась. — Эрвин лишь заботится о том, чтобы все прошло успешно. — Да мне насрать, о чем он там заботится, — я огрызнулась. — Мне от этого ни горячо, ни холодно. Я просто хочу уйти отсюда до… — Домой? — Ханджи наигранно удивилась. — А у тебя он есть? Куда ты пойдешь? — Отвали от меня, грымза очкастая. Дома-то у меня, действительно, не было. Но никого кроме меня это не должно волновать. Влезать в чужую жизнь это верх наглости. Я повернулась спиной к решетке и уставилась в стену. Со стеной беседа была бы гораздо приятнее — она хотя бы не пытается вывести меня на разговор и не швыряется высокой моралью и благородными целями. Ханджи сделала шаг и обхватила руками прутья. Лак снова посыпался и опал на пол, тихо шурша. — Если ты согласишься помочь нам — всем от этого будет лучше. Ты будешь в тепле, у тебя будет еда, одежда, постель. Тебе не придется больше воровать. Мы постараемся защитить тебя. Ханджи сделала паузу. Это «постараемся защитить» резануло по слуху. Она пытается соблазнить меня сладкими речами о доме, хотя сама прекрасно понимает, что это не так и всем абсолютно все равно на жизнь одной бродяжки с улицы. — Мы не враги, — женщина сказала это полушепотом, как тайну, — Ты можешь винить, ненавидеть нас, считать сумасшедшими. Но люди умирают. Обычные горожане. Это могла быть ты. Кто-то из твоих друзей. Мы пытаемся предотвратить это, но нам нужна помощь. У тебя есть возможность послужить на благо, разве это не мудро? Люди не должны убивать людей. Я злобно ощерилась и в момент подлетела к ней. — Люди не должны убивать людей? Мудро? — схватила Ханджи за воротник и притянула к себе через решетку вплотную. — Какого хрена тогда вы не защищаете их? Почему вы лезете за стены и мрете пачками, вместо того, чтобы быть опорой людей внутри стен? — Мы пытаемся дать человечеству свободу и надежду на жизнь за стенами, — я чувствовала ее сбивчивое дыхание на своем лице. Я зарычала: — Некому будет жить за вашими стенами! Ты сидишь в своем сраном штабе и даже не видишь, как мы живем! Мне насрать на твои великие цели по спасению человечества, я не верю в эту чушь. Я хочу жить спокойно — так же как раньше! Я в ярости трясла Ханджи за воротник рубахи. Она не пыталась освободиться, просто чуть нахмурившись смотрела прямо мне в глаза и молчала. Огонек факела отражался в стеклах ее очков и резво прыгал по оправе. — Ну, так помоги нам, — женщина прикрыла глаза, открыла и надменно посмотрела на меня. Мне стало некомфортно от ее взгляда. — Все закончится и на улицах станет спокойно. Ты вернешься к прежней жизни и мы оставим тебя в покое. А если ты слишком труслива, чтобы, наконец, сделать что-то стоящее, а не воровать еду на рынке — жалей себя дальше. — Заткнись! — я вжала ее в решетку еще сильнее и выплевывала каждое слово ей в лицо, — Убирайся отсюда и оставь меня в покое! Я резко оттолкнула ее. Ханджи отшатнулась назад, поправила очки и, странным взглядом окинула меня напоследок. Потом она поправила рубаху, отряхнула руки и широкими шагами удалилась из катакомб, оставив меня в одиночестве. — Твою мать! — заорала я во все горло. — Ненавижу! Я ударила кулаком в стену. Затем еще и еще. Мне было не больно — слезы текли по щекам, от обиды, от злости, ненависти. Дышать становилось тяжелее, я захлебывалась. Опустилась без сил на колени перед стеной. На полу лежала горстка камней, а на их месте образовалась вмятина со следами крови. Костяшки правой руки были содраны. Кровь медленно сочилась сквозь раны, постепенно начала возвращаться чувствительность. Стало болеть. Я зажмурилась, но слезы не останавливались — просто стекали на мои грязные штаны. Ощущение, будто все вокруг в одночасье сошли с ума! Я опустила лицо в ладони и закричала что было сил. Мое тело будто ломалось изнутри, воздуха совсем не хватало. Жадно ловя воздух, мой рот издавал непонятные хрипы. Я вскочила с земли и ударила ногой по прутьям. С потолка посыпался песок. Казалось, меня настигло безумство от безысходности. Я металась по камере и не могла найти себе места. Слезы высохли и щипали кожу щек. Хотелось пить. Перед глазами стояло лицо Ханджи — нахмуренные брови, слишком проницательные глаза. У нее был низкий, врезающийся в сознание голос, что я не могла отделаться от него. Будто она до сих пор стоит и говорит мне о том, какая я ничтожная. Я упала на холодной пол и закрыла уши руками. «Елена бы поступила правильно» — отдалось эхом в голове голосом Ханджи. — Она умерла, потому что людям было насрать, — тихо скулила я, поджав ноги к груди. «Теперь ты среди людей, которым насрать». Слезы снова полились из глаз. Я беззвучно рыдала, обнимая свои колени. Было очень холодно, меня колотила мелкая дрожь. Хотелось выть от злости. Я очень давно не плакала. Наверное, с тех пор, как краешек ее платья мазнул бесформенным крылом мою ладонь, когда тело Елены опускали в могилу. Я начинала забывать ее голос. Я помнила все морщинки, заплатки на платье, как звали каждую из ее кур, но как она смеялась, с какой интонацией отчитывала меня за сарказм — я не могла воспроизвести. Кто-то говорил, что первым делом забывается голос. Я не верила, потому что это казалось невозможным. Но я попыталась сделать усилие и вспомнить — не получалось. Нравоучения отца звучали в голове серо и мешались с голосами всех людей, которые я когда-либо слышала. «Кара, люди слишком беспомощные, чтобы выживать в одиночку», — твердил он. «Я хотела бы быть свободной», — Елена стала говорить голосом Ханджи. Я чертыхнулась. Мне снился сон. Ничего такого — просто набор каких-то абстрактных сюжетов. Елена сидела на лошади в форме Разведкорпуса. Ее выцветшие рыжие волосы развивались на ветру, и из-за них лицо было сложно разглядеть. Она молчала, а потом пришпорила коня ботинками и неспешно поехала куда-то вдаль. Я пыталась звать ее, но изо рта вырывались лишь какие-то тихие хрипы. Ноги сами потянули меня за ней; я бежала, ускорялась, но несмотря на то, что Елена была совсем близко, не могла ее догнать. Потом я оступилась и провалилась в глубокую лужу. Хотелось плыть следом, но лужа будто не отпускала меня. Силуэт Елены удалялся, пока не стал крохотной точкой на пустом горизонте. Я беззвучно плакала. Я будто состояла из воды — тело казалось невесомым, вот-вот растворится в этой луже или превратится в пар. Сзади послышались голоса. Ханджи протягивала мне полотенце, а Эрвин стоял рядом. Позади них высился старый замок, но вокруг не было ни стен, ни деревьев, ни деревень. Только большая вода, на поверхности которой отражалось закатное солнце.