Подчиняя хаос

Июль, 1970г. Жаркое летнее солнце медленно падало за горизонт, окрашивая небо багровым заревом. Последние лучи уходящего дня проскальзывали через настежь открытое окно, падая на обеденный стол, за которым сидели две пятилетние девочки. — Я больше не дружу с тобой! — пробурчала одна из них, бросив обиженный взгляд на свою сестру. — Из-за тебя мы обе лишились десерта! — Я тоже с тобой не дружу! — так же хмуро ответила пятилетняя Мойра, вырисовывая пальцем на столе незамысловатые узоры. — Ябеда! — Девочки, хватит ругаться! — послышался строгий голос из-за угла, и через несколько мгновений в небольшую столовую вошла Мейсса Коутс. Ее вьющиеся чёрные волосы были убраны в высокий, но хиленький пучок, что держался на обычном карандаше. — Вы помыли руки перед едой? — Мойра не помыла, — сказала Мэри, злорадно приподняв один уголок рта. — Ябеда! — вновь прошипела Мойра, спрыгнув со стула на пол. Она рассерженно фыркнула и с громким топотом удалилась в ванную комнату, что-то бурча себе под нос. — И почему вы не можете хоть на один день перестать ругаться? — причитала Мейсса, расставляя тарелки на столе. Она не переставала надеяться на то, что однажды ее девочки научатся жить в мире и согласии, ведь если они в пятилетнем возрасте устраивали такие сцены, то что же будет дальше? Да, ей не понаслышке было известно, что братья или сестры могли быть очень надоедливыми, особенно если они младше, но даже сейчас, оглядываясь назад, Мейсса не могла со стопроцентной уверенностью заявить, что ненавидела Рабастана, не говоря уже о Родольфусе, которому было всего пять лет, когда она сбежала из дома сразу после выпускного. Ей было жаль, что из-за ссоры с родителями ей было не суждено узнать поближе своих братьев, однако из того, что ей было известно, Рабастан вызвал у неё отнюдь не тёплые чувства. Ведь он, любимый сын своих родителей, в этому году стал пожирателем смерти. Наверно, поэтому Мейсса не могла спокойно реагировать на склоки своих дочерей, которых с самого рождения растила в любви и заботе. Мэри всегда была более доброй, ответственной и спокойной, а вот Мойра часто напоминала ей Рабастана. Начиная с невинного взгляда, в тени которого плясали чертенята, заканчивая хитрой полуулыбкой. — Что они опять натворили? — вырвал её из мыслей голос мужа, и Мейсса поспешила улыбнуться, чтобы не выдать своим отрешённым видом страха. — Мойра испортила две мои книги, потому что в них не было картинок, — ответила она, сжав губы в тугую полосу. — А потом опять подралась с Мэри, потому что она рассказала мне обо всём. — Я читал, что таким образом дети пытаются привлечь к себе внимание, — сказал Джон, покосившись на пустое место за столом, где ещё недавно сидела Мойра. — Это гены моей чокнутой семейки, — с обречением в голосе ответила Мейсса, мысленно продолжая сравнивать Мойру и Рабастана. И она лишь надеялась на то, что сумеет правильно воспитать обеих дочерей, чтобы они не пошли тем же путём, что ее младший брат. Уже перед самым сном, когда девочки вдоволь наигрались на заднем дворе, Мейсса почувствовала необъяснимую тревогу, которая сковала горло цепкой хваткой. Она не могла понять, с чем было связано плохое предчувствие, что держало её в напряжении, но старалась не показывать свой страх перед детьми. — Мамочка, ты прочитаешь нам сказку перед сном? — поинтересовалась Мэри, широко зевнув. — Про рыцарей и драконов! — Опять твои рыцари! — пробурчала Мойра, переодеваясь ко сну. — Теперь моя очередь выбирать сказку! — Сейчас я позову папу, и он сам выберет для вас сказку, — на тяжелом выдохе сказала Мейсса, поправляя шторы. — Джон! Подойди к нам, пожалуйста! Оставив мужа разбираться с чтивом на ночь, она спустилась на первый этаж и налила себе воды. Взгляд её чёрных глаз был направлен на лужайку перед домом, которую освещал тусклый, чуть мигающий фонарь. Мейсса уже собралась задёрнуть выцветшую на солнце занавеску и отправиться в постель, как на лужайке показалась чья-то тень. Она напряглась, чувствуя, что страх достиг своей максимальной отметки, и попятилась назад, пытаясь вспомнить, где оставила свою волшебную палочку. Вдруг раздался взрыв, который разрушил часть тесной кухоньки, и Мейсса едва успела спрятаться за угол, чтобы её не задело осколком. Она на полусогнутых ногах бросилась в гостиную, где на журнальном столике лежала её волшебная палочка, однако сомневалась, что сможет дать ей отпор. — Мейсса-а! — нараспев позвал её мужской голос, и она, схватив палочку, выставила её перед собой. — К чему эти прятки, дорогая сестрица? Разве ты не рада видеть меня? Рабастан! Она вмиг побледнела, чувствуя, что её решимость начала испаряться, ведь такой поворот событий напрочь выбил из неё дух. Мейсса с ужасом и лёгким предвкушением ждала встречу с братом, которого не видела семь лет, однако она знала, что эта встреча не принесёт ничего хорошего. Ведь судя по тому, как Рабастан вошёл в дом, устроив взрыв, у него был лишь один мотив. Убить её. «Джон и девочки!» — в панике подумала она, наблюдая, как словно в замедленной съёмке её брат вышел из-за угла, растянув губы в оскале. — Зачем ты пришёл, Басти? — воскликнула она, и её голос дрогнул от ужаса, когда из-за угла вышли двое мужчин в масках пожирателей. — Наша матушка до сих пор не может смириться с тем, что ты предала нас, Мейсса, — ответил он, и, несмотря на то, что ему было всего восемнадцать лет, Рабастан наводил на неё смертельный ужас. — Позорно сбежала со своим жалким магглом, променяв семью на это недоразумение. Я слышал, что ты ещё и родила от него? — Не смей даже думать о моих детях! — прошипела Мейсса, почувствовав прилив сил, когда речь зашла о девочках. — Так их несколько? — удивлённо переспросил Рабастан, бросив взгляд на лестницу, которую Мейсса заслоняла своей спиной. — Как мило. Вдруг раздался скрип половиц на втором этаже, и Мейсса в ужасе обернулась на Джона, который застыл на верхней ступеньке лестницы. — Забирай девочек и беги! — воскликнула она, однако Джон не послушался. Он не мог оставить жену в опасности, пусть это и означало, что ему придётся драться с противниками, вооруженными волшебными палочками. Неравный бой. — Авада Кедавра! — прорычал Рабастан, и Мейсса взвизгнула, когда мимо неё пролетел зелёный луч, угодив прямо в грудь Джона. — Нет! — воскликнула она, с ужасом наблюдая, как безжизненное тело мужа упало на ступеньки, скатываясь вниз. Мейсса со слезами на глазах попятилась наверх, не сводя с Рабастана отчаянного взгляда. — Видишь, как это просто? — сказал он, будто ничего и не произошло. — Это магия, дорогуша. То, чего ты лишилась, когда сбежала из дома! Каково это — потерять большую часть своих сил? Тебе нравится быть жалким сквибом? — Пошёл к чёрту! — прошептала она, запнувшись на последней ступеньке. Мейсса прибегла к остаткам своих сил, чтобы столкнуть на лестницу тяжёлую вазу с искусственными цветами, однако Рабастан, почти не напрягаясь, блокировал удар. — Зачем ты хранишь свою палочку, если всё, на что ты способна, — использовать слабые бытовые чары? — насмешливо спросил он, раздавив своим массивным ботинком один из осколков вазы. — Одно твоё существование позорит нашу семью! Мейсса оглянулась назад, заметив, что из детской комнаты выглядывали Мэри и Мойра. Было видно, что девочки очень испугались криков, однако любопытство было сильнее страха. — Прячьтесь! — почти беззвучно прошептала Мейсса, понимая, что это единственный способ спастись от Рабастана. Она могла лишь отвлечь его, чтобы дать девочкам дополнительное время, однако её судьба была предрешена. — Хватит бегать, Мейсса, — приказал Рабастан, и рассохшиеся половицы скрипнули под его ногами, когда он ступил на второй этаж. — Встреть свою кончину храбро! Тебе не спастись. Как и твоим жалким отпрыскам! — Не вмешивай сюда моих детей! — воскликнула она, пытаясь заклинанием отбросить Рабастана, однако он едва почувствовал на себе эффект. Его насмешила её жалкая попытка нападения, и она чувствовала, что конец неминуем. — Я делаю им одолжение, — отмахнулся Рабастан, наблюдая за тем, как Мейсса загородила собой дверь в детскую комнату. — Сначала я убью тебя, а потом их. — Ты не тронешь моих девочек! — прокричала она, чувствуя злость, которая растекалась по венам кристально-чистым адреналином. — Ты можешь убить меня, только не их! Они не виноваты в том, что я опозорила семью! Мои девочки станут сильными волшебницами и без поддержки рода Лестрейндж! — Откуда у такой слабой девчонки появятся «сильные волшебницы»? — насмешливо поинтересовался он, медленно приближаясь к сестре. Двое пожирателей тенью следовали за ним, настороженно выставив перед собой палочки, однако Мейсса знала, что проиграет и без их вмешательства. Что погибнет от руки своего родного брата. «Пусть мои девочки выживут! Пусть Рабастан не сможет убить их! Пожалуйста!» — отчаянно думала Мейсса, чувствуя движение за дверью, будто девочки за всем наблюдали в замочную скважину. — Пожалуйста! — уже вслух воскликнула Мейсса, а в следующий миг всё вокруг озарилось зелёной вспышкой Авады Кедавры. Девушка замертво упала перед комнатой своих дочерей, и в тот же момент по коридору прошёлся ярко-желтый шар света, взорвавшись перед Рабастаном. Девочки дружно закричали от яркой вспышки головной боли, и Мэри свалилась на коленки, зажимая уши вспотевшими ладошками. Рядом с ней так же скрючилась Мойра, чей крик сплетался с её собственным, и в тот же миг головная боль достигла своего максимума, оглушив девочек новообретённой силой и проклятьем одновременно. Мейсса Коутс не только сумела спасти своих дочерей от неминуемой смерти, но и навсегда связала, наградив их силой, которая долгие годы была заблокирована в её теле. Силой, которая могла победить самого Темного лорда. 1 ноября, 1996 г. Было что-то завораживающее в ночном пейзаже, который раскинулся под ногами двух сестёр, что уже пять минут сидели на обрыве крутой скалы, не решаясь завести разговор. Что-то умиротворяющее, из-за чего даже ледяной порывистый ветер не мог нарушить их покой. Будто весь мир замер вместе с ними в эти минуты, готовясь к чему-то грандиозному. — Ты написала, что не хочешь терять меня из-за различий наших взглядов на жизнь, — тихо сказала Мэри, не рискнув обернуться к сестре лицом. — Но ты же понимаешь, что это невозможно? — Да, но также я понимаю, что мы не можем сражаться друг против друга, — так же тихо ответила Мойра, прикрыв глаза, будто наслаждаясь единением с природой. — Кто угодно, но не мы. — Но мы не можем закрыть глаза на то, что происходит, Мойра! — отчеканила она, нахмурив брови. — Я полжизни готовилась к тому, чтобы сражаться со злом, а ты есть это зло! — Опять твоя любимая сказка про добро и зло, — усмехнулась Мойра, покосившись на сестру. — И опять ты в этой сказке доблестный рыцарь, а я — дракон! — Это не шутки! — Кто сказал, что я шучу? — вновь усмехнулась она, и Мэри повернула голову в её сторону, окинув сестру хмурым взглядом. — Ты понимаешь, что у нас не получится обходить друг друга стороной, когда война наберёт обороты? Ты заняла свою сторону. Я тоже заняла свою. У нас разные приоритеты, разные планы и прочее. Единственное, что нас объединяет, — узы крови. — И связь, — напомнила Мойра, кинув маленький камень с высокого обрыва. — Мы научились глушить связь с помощью зелий, — возразила Мэри, вспоминая, что запас Мойры как раз должен был закончиться. Она это чувствовала, ведь тонкая струйка мыслей сестры просачивалась в ее сознание, путая в голове абсолютно всё. Мэри ощущала, как под кожей вибрировала чужая сила, сплетаясь с её собственной, и ей это не нравилось. Ведь она будто теряла себя, когда невольно впускала Мойру в свою голову. — Скучала по этому чувству? — спросила она, и Мэри ещё больше нахмурилась, ведь Мойра даже без их связи прекрасно знала, о чем думала её сестра. — А ведь раньше мы всегда были открыты друг для друга. До вмешательства колдомедиков с их чудо-зельем. И даже тогда ты не понимала меня, хоть мои мысли были для тебя открытой книгой. — Взаимно, — кисло отозвалась Мэри, вспоминая, что до шестнадцати лет они и в самом деле были скованы связью, пока летом перед шестым курсом не попали в больницу Святого Мунго. Ещё год после этого их снабжали специальными зельями, чтобы глушить ментальную связь, и потом уже Мэри научилась варить их самостоятельно. Как раз в тот учебный год, когда Северус Снейп пришёл преподавать в Хогвартс. — И что ты предлагаешь? — спросила Мэри, тряхнув головой, когда в её мыслях опять промелькнуло имя одного зельевара. — Предлагаю перемирие, — коротко ответила Мойра. — Перемирие? — недоверчиво переспросила Мэри, фыркнув себе под нос. — Серьезно? — Ты не будешь вмешиваться в мои дела. Я не стану лезть в твои, — пояснила она, будто разжёвывая элементарные вещи. — Будем переодически видеться, словно нет пресловутых «добра» и «зла», в которые ты всей душой веришь. Я не хочу потерять тебя и Алана лишь из-за того, что наши взгляды на жизнь диаметрально противоположны. — Это чистой воды лицемерие, — Мэри покачала головой и обречено усмехнулась. Она прекрасно понимала, что не хотела терять Мойру, однако встречаться с ней и делать вид, что все хорошо, — слишком сложно для неё. Даже сейчас ей было некомфортно сидеть рядом с сестрой, зная, что она являлась пожирателем смерти. Этот факт, как плотная оболочка, скрывал Мойру за стеной из непонимания, страхов и отвращения. Пусть за этой самой оболочкой и пряталась её сестра, которую Мэрилин любила. — Можно представить, что мы просто работаем в конкурирующих фирмах и оставляем разногласия за стенами дома, — предложила Мойра, на что Мэри в очередной раз фыркнула. — Ты понимаешь, что дело не в этом? — спросила она, покачав головой. — Я не могу тебе доверять. Не могу прийти домой, потому что боюсь, что увижу в нашей гостиной твоих дружков. Не могу доверить тебе своего сына, потому что ты оказываешь на него дурное влияние. Я не знаю, что от тебя ожидать! Ты — его марионетка, пойми! Что ты будешь делать, если он прикажет тебе убить нас? — Мойра задумчиво уставилась в ночную даль, не зная, что ответить. — Вот и я об этом. У нас не просто конфликт интересов. Мы не работаем в конкурирующих фирмах. От этого зависят наши жизни! Жизнь Алана, в конце концов! Мэри шумно выдохнула, чувствуя, что мысли и эмоции Мойры мешают ей думать рационально. Она вскочила на ноги, понимая, что не выдержит больше и минуты, ведь все её аргументы разрывались на миллиард крошечных осколков, стоило ей бросить взгляд на сестру. — Не уходи, — прошептала Мойра, и её полный отчаяния голос впивался острым клинком в самое сердце. Убивая её за то, что она оставляла сестру на обрыве скалы, лишая последней надежды на перемирие. — Я не могу остаться, — ком в горле душил Мэри, и каждое сказанное слово далось с огромным трудом. — Да и не хочу. И чтобы лишить себя соблазна передумать, Мэрилин тут же трансгрессировала, чувствуя, как по щекам заструились слёзы. Оставляя после себя лишь флакончик с зельем, которое Алан старательно сварил ко дню рождения. В чертовой подарочной упаковке и с миленькой запиской. Но несмотря на бурю, что вовсю бушевала в её душе, Мэрилин быстро взяла себя в руки. Спрятала боль под маской безразличия, чувствуя медленно накрывающее опустошение. Звонкое, как цокот её каблуков, который эхом разносился по коридору замка. Острое, как ногти, которые с силой впивались в ладони, чтобы хоть немного заглушить чувства. Необратимое и пугающее. Именно с этим опустошением Мэри встала с кровати следующим утром, чувствуя резь в глазах после бессонной ночи. Не было даже речи о праздничном настроении, и о дне рождения ей напомнил Алан, который специально для неё сварил зелье Жидкой Удачи. — Это ведь профессор Снейп помог тебе с зельем? — спросила Мэри, настороженно покосившись на маленький флакончик с жидкостью цвета расплавленного золота. — Этим вы занимались на дополнительных занятиях? — Да, но профессор Снейп просил меня не говорить тебе об этом, — сконфуженно признался Алан. — А ещё зелью нужно настояться шесть месяцев, чтобы оно стало пригодно для использования. — Спасибо, — с натянутой улыбкой сказала Мэрилин, стараясь отогнать мысли о том, что неправильно приготовленное зелье могло убить её. А зная Северуса Снейпа… — Ты зайдёшь со мной на осмотр в Больничное крыло? — поинтересовался Алан, застёгивая школьную мантию. — Кажется, мадам Помфри хотела поговорить с тобой. Мэри мысленно закатила глаза, зная, о чём примерно пойдёт разговор, и кивнула сыну. Больше всего на свете ей хотелось сейчас завернуться в пуховое одеяло и забыться безмятежным сном, а не выкручиваться перед слишком подозрительной школьной медсестрой. Голова без того разрывалась на части от бесконечного потока мыслей, и лишние проблемы лишь обостряли её шаткое состояние. «Надо лишь потерпеть ещё двенадцать часов, чтобы со спокойной совестью закрыться ото всех в этой самой гостиной», — мысленно сказала себе Мэри, завязывая волосы в тугой хвост. Она невольно подумала о том, что вся её жизнь состояла из множества «потерпеть», однако за очередным концом следовало новое начало. Без права на отдых. Без права на ошибку. После осмотра мадам Помфри отпустила Алана на завтрак, попросив Мэри ненадолго задержаться. Девушка хмурым взглядом проводила сына до самой двери, мысленно подготавливая себя к очередному неприятному разговору, и присела на одну из больничных коек, которые простаивали без пациентов. — Боюсь, у меня для вас плохие новости, Мэрилин, — тихо начала мадам Помфри, присаживаясь на соседнюю койку. — Я же могу обращаться к вам по имени? — Как вам удобно, — ответила Мэри, сложив руки в замок. — Так вот, Мэрилин. За семь недель, что я обследовала вашего сына, я пришла к неутешительным выводам. Моя теория подтвердилась, — было заметно, что мадам Помфри тщательно подбирала слова, чтобы не напугать девушку, однако Мэри было сложно удивить. Она без того знала, что её сын был болен, а опустошение, которое оставил после себя разговор с Мойрой, лишь усугублял её безразличие. Ей даже не хотелось придавать удивление своему выражению лица, ведь неохотная наигранность могла сыграть против неё. — Что вы выяснили? — спросила Мэри, поняв, что мадам Помфри ожидала от неё хоть какой-либо реакции. — Аура вашего сына постоянно меняется, и сегодня я увидела, что она стала намного темнее. Думаю, что в скором времени произойдёт ещё один бесконтрольный выброс магии, — ответила она, и Мэри невольно задумалась о том, не стала ли размолвка с Мойрой дополнительным толчком к изменению ауры Алана. — Как я уже говорила, мне приходилось иметь дело с волшебницей, которая была подвержена такому же проклятию. — Так это проклятье? — Более того, оно необратимо, — подтвердила мадам Помфри, и Мэри почувствовала, как ком в горле, который никак не желал уходить после встречи с Мойрой, стал ещё больше. — Что стало с той волшебницей? — спросила она, едва не задыхаясь от безысходности, которая не давала нормально дышать. — Она умерла. Не могу с уверенностью сказать, что её погубило именно проклятье, но… — Но вы склоняетесь к этому варианту, — закончила за неё Мэри, понимая, что сегодняшний день уже не мог стать хуже. Она десять лет искала спасение от недуга своего сына, и сейчас, после вердикта мадам Помфри, все её надежды оглушительно разбились. Вновь оставляя после себя пустоту. — Насколько я знаю, та волшебница обнаружила за собой странности лишь после двадцати пяти лет, и ещё столько же она боролась с ними, — мадам Помфри бросила на Мэри пытливый взгляд, который, может, и возымел бы успех, если бы не та пустота внутри неё. — А теперь скажите мне правду. Как долго проклятье сидит внутри вашего сына? Мэрилин горько усмехнулась, понимая, что не было смысла и дальше отнекиваться. Мадам Помфри не была идиоткой, и она знала, какая именно угроза таилась внутри Алана. Она уже сталкивалась ранее с проклятьем, поэтому имела представление о симптомах. — Думаю, что я заметила первые признаки ещё тогда, когда он находился в утробе, — призналась Мэрилин, выпуская наружу слова, которые томились внутри неё долгие годы. — Первый мощный выброс произошёл в десять месяцев, и тогда я поняла, что мои подозрения были не беспочвенны. — Значит, кто-то проклял вашего ребёнка ещё до рождения? — спросила мадам Помфри, нахмурив брови. — Вы знаете, кто бы это мог быть? — Нет. — С вами происходило что-то странное во время беременности? — Нет. — Отец Алана хотел этого ребёнка? Или он ушёл после его рождения? Мэри на пару секунд замялась, прежде чем ответить, ведь вопрос об отце Алана сумел всколыхнуть её эмоции. — С чего вы взяли, что он ушёл? — У вас нет кольца на пальце, — объяснила мадам Помфри, указав взглядом на её безымянный палец. — И немногие мужчины готовы остаться рядом, когда ребёнок тяжело болен. Так когда он ушёл? — Отец Алана даже не знает о его существовании, — сквозь зубы ответила она, ведь каждое слово довелось ей непосильным трудом. Мэри не привыкла открывать душу постороннему человеку, а мадам Помфри не просто заглянула в неё. Она медленно и мучительно расковыривала самые больные раны, которые Мэри зализывала долгие годы. — У него нет отца. Есть только я. — Вам кто-нибудь помогал? — осторожно поинтересовалась мадам Помфри. — Кто-нибудь был рядом с вами все эти годы? Очередной удар под дых, который отправил бы Мэри в нокаут, если бы не спасительное опустошение. — Моя сестра, — тихо ответила она, прикусив щёку с внутренней стороны. — Вы, должно быть, посвятили ребёнку всю себя, — продолжила мадам Помфри, ещё больше расширяя края старой раны. — У меня был выбор? — Думаю, что не было. В Больничном крыле на пару секунд воцарилась идеальная тишина, которая была наполнена невысказанным сочувствием. Сочувствием, которое так явно читалось во взгляде мадам Помфри и в котором Мэри совершенно не нуждалась. Или пыталась делать вид, что не нуждалась. — Я могу идти? — спросила она, чувствуя острое желание сбежать, чтобы избавить себя от гнетущей жалости. — Разумеется, — ответила мадам Помфри, но не успела Мэри сделать и пары шагов в сторону выхода, как её остановили следующие слова: — И да, Мэрилин. Вы в любой момент можете обратиться ко мне за помощью. Я постараюсь найти хоть что-нибудь, чтобы помочь вашему сыну. — Спасибо, — ком в горле стал ещё более ощутимым, и Мэри чувствовала, что готова дать слабину. — Вы теперь не одна. Она сдавленно кивнула и поспешила выйти из Больничного Крыла, пытаясь восстановить напрочь сбитое дыхание. Мэри не хотелось появляться в Большом зале, когда внутри неё шла разрушительная борьба эмоций и мыслей, поэтому она прямиком отправилась в свой кабинет. До начала первого урока оставалось не больше тридцати минут, и она надеялась, что сумеет совладать с чувствами за это время, чтобы в очередной раз спрятать их в пучине безразличия. Рабочий день тянулся бесконечно долго, однако Мэри могла похвалить себя за стойкость, с которой встретила долгие часы преподавания. Она полностью погрузилась в обучение, чтобы не дать себе и малейшего шанса на блаженную слабость, которая просилась наружу. Лица студентов мелькали перед ней, сплетаясь в неясном однообразии, и Мэри до одури мечтала поскорее оказаться в своих покоях, чтобы окончательно забыться в этом ужасном дне. Но также она знала, что ей нельзя было отпускать Алана ночевать с другими слизеринцами, поэтому и вечером ей не было спокойствия. Мэри, почти не чувствуя вкуса еды, погрузилась в свои мысли, и даже суета Большого зала не могла отвлечь её от самобичевания. — Почему я вновь должен ночевать у тебя? — возмутился Алан, когда Мэри задержала его после ужина. — Мадам Помфри обеспокоена твоим состоянием, и я хочу, чтобы ты был рядом, если что-то пойдёт не так, — не стала увиливать Мэри, да и у неё не было сил, чтобы придумывать отговорки. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — пробурчал Алан, следуя за Мэри в её покои. — Могу я хотя бы взять с собой сменную одежду? — Конечно. Мальчик закатил глаза и быстренько слинял, пока была возможность, а Мэри продолжила путь по коридору, наполненному галдящими студентами. Уже перед самым сном, когда Алан выполнил часть домашних заданий, которые нужно было сделать за предстоящие выходные, Мэрилин взяла сменную одежду и отправилась в ванную комнату. Ей не терпелось смыть с себя все проблемы прошедшего дня, которые разрывали разум на мелкие осколки. Она надеялась на то, что горячая ванна с маслами поможет хоть немного снять напряжение, чтобы потом забыться в безмятежном сне. Но этот день решил окончательно добить её. Она почувствовала это так же резко, как и всегда. Если бы Мэри попросили бы описать это ощущение, то самыми подходящими словами стали бы: ноющее беспокойство, зуд под корой мозга и сухость во рту. Девушка бросила взгляд на наручные часы, которые лежали на тумбе около ванны, понимая, что Алан уже должен был спать, и поспешила вылезти из горячей воды. Она наскоро высушила тело заклинанием и накинула на себя махровый халат, который доходил ей почти до самых пят. — Алан! — позвала она сына, на ходу завязывая пояс от халата. Всего на долю секунды Мэри замерла посреди гостиной, услышав настойчивый стук в дверь, однако у неё не было времени, чтобы отвлекаться на поздних посетителей. Она быстрым шагом преодолела остатки пути до спальни, чувствуя, что дыхание стало прерывистым, и бросила взгляд на своего сына, который беспокойно метался во сне, сбив ногами одеяло. — Алан! Тебе нужно проснуться, дорогой! Но мальчик будто не слышал ее, тихонечко похныкивая в подушку, на которой виднелись мокрые следы. На шее Алана также виднелись бисеринки пота, что поблескивали в свете зажёгшихся огней. — Малыш, пожалуйста! — простонала Мэри, притягивая сына к себе. Ей было невообразимо страшно находиться рядом с Аланом, ведь последствия выброса его магии могли быть сокрушительными. — Проснись! Пожалуйста, Алан! Её ладони гладили мальчика по влажной от пота спине, а жар его тела чувствовался даже сквозь пижамную кофту. Она плотно зажмурила глаза, чувствуя, что и сама была на грани срыва, ведь от подступающих слёз уже пощипывало в носу. — Алан, — Мэри немного отстранила его от себя и легонько встряхнула, надеясь, что сможет хоть так привести его в сознание, однако Алан продолжал пребывать в забытьи. — Ну же! Мэрилин почувствовала, как предчувствие беды достигло своего максимума, отчего в ушах начало звенеть, а дыхание стало настолько прерывистым, что она начала задыхаться. — Алан! — в очередной раз воскликнула она, и в тот же миг послышался крик мальчика, из которого вырвалась наружу магия. Густая, как патока. Неподвластная, как сам хаос. Мэри почувствовала, как всё её тело пронзила острая боль, и ослабевшие руки разжались, отпуская Алана. Где-то на периферии раздался мужской голос, однако она была слишком слаба, чтобы зафиксировать слова в голове. Очнувшийся после забвения Алан с паникой посмотрел на бледное лицо матери, которая обессилено свалилась на бок. А стоило ему поднять взгляд чуть выше, как он увидел в проеме спальни застывшего профессора Снейпа.