Подчиняя хаос

31 октября, 1984 г. Он вовсе не хотел сбегать из Хогвартса, даже когда сидел за длинным преподавательским столом во время пира в честь Хэллоуина. Идиотский праздник, об истинных корнях которого не догадывались многие взбалмошные студенты, с аппетитом поедавшие тыквенные пироги. Всем им нужен был лишь повод, чтобы закатить застолье посреди учебного семестра. Но не ему. Все это было до омерзения неправильным, ведь Северус с трудом удерживал на лице маску абсолютного безразличия, наблюдая за надоедливыми детьми. Они громко смеялись, и этот противный звук эхом отдавался в его голове, где мелькали картинки прошлого. И тогда этот самый смех студентов становился мрачным, обволакивая его разум, словно чернильными кляксами. Пачкая без того паршивое настроение своей беспечностью и радостью в то время, когда у него еда вставала поперёк горла. Как и нахождение в Хогвартсе, где он был белой вороной. Ещё и Дамблдор со своим долбаным участием и сочувственными взглядами. Директор прекрасно знал, почему настроение Северуса Снейпа было окрашено самыми темными оттенками чёрного цвета в его без того мрачной палитре бытия. Он настороженно наблюдал за своим протеже, будто опасаясь, что Северус сорвётся и натворит глупостей, за которые ему придётся отвечать. «Не дождёшься», — мрачно подумал Северус, ухмыльнувшись одним уголком рта, когда Дамблдор вновь бросил на него внимательный взгляд. Но и находиться здесь он больше не мог, поэтому покинул Большой зал одним из первых, когда празднество было на самом пике. И вместо того, чтобы отправиться в свои покои, Северус вышел на улицу, чтобы хоть немного вдохнуть холодного воздуха. Порывистый ветер хлестал прямо в лицо и будто подталкивал вперёд, направляя к главным воротам Хогвартса. Он не думал сбегать даже тогда, когда пересёк антиаппарационную черту и замер, уставившись на буйные кроны размашистых сосен. Не планировал, однако все же почувствовал резкий рывок, который перенёс его в центр Лондона. «Если что-то и может сделать этот вечер лучше, так только старина Огден», — подумал Северус, бросив взгляд в сторону, где находился «Дырявый котел». Он хотел пропустить лишь пару стаканчиков, чтобы разгрузить голову от мрачных мыслей, где все ещё звучал надоедливый смех, сплетаясь с картинками прошлого. Снять стресс привычным для него занятием, которым он старался не злоупотреблять, особенно когда отчаяние окутывало настолько сильно, что виделся край бездны. В «Дырявом котле» было шумно. Волшебники оккупировали все столики, поэтому Северусу оставалось лишь занять место за барной стойкой. Затеряться в безликой толпе и жужжащем гомоне, чтобы хоть ненадолго отвлечься от рабочих будней. «Дамблдор будет явно недоволен тем, что я променял тыквенный сок на огневиски, если узнает о моей вылазке», — мысленно усмехнулся он, принимая от бармена стакан с янтарной жидкостью. Впрочем, ему было плевать на осуждение директора, ведь разве это имело значение, когда Северус был противен сам себе? Никакого значения. Сделав несколько небольших глотков, Северус поставил стакан на барную стойку и оглянулся по сторонам. Контингент в «Дырявом котле» оставлял желать лучшего, однако его взгляд наткнулся на девушку, которая выделялась из этой мрачной толпы. Одета как типичный маггл, а в бледно-голубых глазах полная растерянность. Словно девушка сама не до конца понимала, что забыла в этом баре, насквозь пропитанном запахом дешевого пойла. Она резко отвернулась, чтобы Северус не заметил ее взгляда, вот только он успел. Ухмылка сама по себе появилась на его лице, и отчего-то ему стало любопытно, насколько хватит выдержки девчонки, с которой он простился полтора года назад. Но она не сдавалась. Северус продолжал сидеть на своём месте, изредка бросая в ее сторону любопытные взгляды, и его откровенно смешило желание девчонки остаться незамеченной. Она не предпринимала никаких шагов, чтобы привлечь его внимание, но также и не спешила уходить. Будто точно так же выжидала, когда его терпение подойдёт к концу, и эта игра начинала ему нравиться. Но он даже не подозревал, что сумеет проиграть. — Не думал, что чопорные отличницы из Гриффиндора обитают по вечерам в баре, — с усмешкой сказал Северус, первым нарушив правила своей же игры. Коутс бросила на него удивленный взгляд, будто не до конца понимая, что он обратился действительно к ней. — Не думала, что угрюмые профессора увлекаются не только зельями, но и чем покрепче, — в тон ему ответила девчонка, растянув губы в полуулыбке. В ее глазах засела тень осторожности, ведь она прекрасно помнила, чем закончился ее последний год обучения в Хогвартсе. Северус почти не вспоминал об этом, чтобы избавить себя от чувства стыда, однако так и не смог проигнорировать девчонку, когда увидел ее сегодня. Он успокаивал себя тем, что его желание остаться было связано лишь с нескончаемым потоком огневиски в его стакане, однако как оправдать свой порыв заговорить с ней, Северус так и не сумел придумать. Да и к черту! Было что-то оживляющее и яркое в том, чтобы обмениваться колкостями с девчонкой Коутс, поэтому Северус наплевал на то, что сам подсел к ней и сам же выводил на разговор. Его гордость не сильно пострадает из-за того, что он проведёт здесь ещё пять минут. И ещё пять. И ещё. Все это было гораздо лучше, чем находиться посреди празднества в Большом зале и делать вид, что его не одолевала смертельная скука. Да, Северус понимал, что, скорее всего, напрасно затеял эту игру, ведь девчонка Коутс могла воспринять ее совершенно иначе. Что это как-то связано с тем, на какой ноте они разошлись полтора года назад, и что она интересна ему. «Разве нет?» — язвительно напомнил голос разума, но Северус упрямо заглушил его порцией огневиски. Он отказывался верить в то, что именно благодаря девчонке Коутс сумел выстоять в свой первый год преподавания и не свихнуться от безграничного ощущения пустоты внутри себя. И сейчас Северус вновь эгоистично пользовался ей, зная, что они вряд ли увидятся в будущем. Позволял себе растворяться в чужом взгляде и представлял, что из этого могло что-то получиться, если бы он повёл себя иначе полтора года назад. Если бы он пришёл на последнюю встречу, о которой Мэрилин просила его перед самым выпускным. Если бы позволил себе поддаться зарождающемуся чувству, что разрывало разум на миллион мелких осколков. Он ведь почти пришёл, но остановил себя на полпути. Заставил себя развернуться и позорно сбежать, пока она не заметила его в сумраке летней ночи. И сейчас, глядя на неё, Северус видел тень не пережитой боли. Да, Коутс делала вид, что забыла о своих обидах, пусть и держалась немного холодно, но она всё ещё сидела рядом с ним. Подшучивала и рассуждала на вполне серьезные темы, общаясь с ним так, будто завела новое знакомство. Словно у них не было прошлого, о котором Северус пытался не вспоминать все это время. И это задевало. Задевало настолько, что ему хотелось вытрясти из девчонки всю правду и узнать, что он всё ещё не безразличен ей. Пробить стену, которую она выстроила вокруг себя, чтобы увидеть слабость. «Это всего лишь игра», — мысленно сказал себе Северус, решив действовать агрессивнее. Как бы невзначай касаясь её ладони, с мрачным удовлетворением наблюдая за реакцией Мэрилин. Замечая в её широко распахнутых глазах тень страха и интереса. — Мне… мне нужно отойти, — сказала она, залпом допив содержимое своего стакана. Несмотря на все старания, ей не хватало уверенности, чтобы и дальше держать маску. Северус видел, что его действия возымели успех, поэтому с усмешкой проводил её взглядом до самой двери в уборную. Позволяя ей скрыться от него, чтобы привести мысли в норму. Но ненадолго. Он оглянулся по сторонам, проверяя, наблюдал ли кто-то за ними, и, удостоверившись в том, что всем было плевать на парочку за барной стойкой, допил огневиски и встал со стула. Его шаги были наполнены уверенностью в том, что он собирался сделать, несмотря на внутреннее противоречие. Северус не знал, к чему может привести его следующий шаг, но остро нуждался в продолжении развлечения. Он отговаривался тем, что его действия продиктованы лишь желанием отвлечься от тяжелых мыслей, однако ему было сложно вспомнить, что именно привело его в бар. От чего он бежал, к чему стремился. Все это отошло на задний план, стоило девчонке Коутс попасться ему на глаза этим вечером. Он замер около двери в уборную, прислушиваясь к шуму воды из умывальника. Ему было несложно представить, что Мэрилин сейчас умывала лицо холодной водой, чтобы остудить не только жар тела, но и мыслей. Северус знал, что она уже угодила в его ловушку, и чтобы закончить представление, ему нужно было лишь открыть дверь. Что он и сделал. Первое, что он увидел, стало отражением растерянного взгляда в грязном зеркале. Бледно-голубые глаза смотрели на него с тенью страха и удивления, однако было в них то, что сумело поразить его. Спокойствие. Такое сильное, что Северус не мог поверить в то, что девчонка действительно повелась на его игру. Усомнился в том, что это он стал инициатором всего, разглядев в её взгляде тень удовлетворения. Будто это его загнали в ловушку, а не наоборот. — Вы, — сказала она, будто встретила его в очереди перед кассой, а не в тускло освещённой уборной, где были лишь они одни. — Я, — ответил Северус, решив не отступать от своего плана, который начал трещать по швам. Точно так же, как и его чувства, что были наглухо спрятаны где-то внутри. Подавленные своей же волей, но пытавшиеся вырваться наружу под гнетом обстоятельств. — Вам не следовало идти за мной, — она выключила воду, развернулась к нему лицом и запрыгнула на тумбу, бросив на Северуса выжидающий взгляд. — Не следовало, — эхом повторил он, чувствуя, как его ноги пришли в движение. Как рука на автомате достала волшебную палочку из кармана мантии, чтобы запечатать дверь запирающим и заглушающим заклинаниями. Наблюдая за тем, как в льдисто-голубых глазах зажёгся недобрый огонёк, а на бледно-розовых губах появилась усмешка. Так чья это игра в итоге? «Плевать!» — подумал Северус, сокращая без того ничтожное расстояние. Пробуя на вкус уже знакомые губы, которые податливо открывались для него, как и полтора года назад. Будто они до сих пор находились в его кабинете, опьяненные мимолётным порывом, что мог вылиться в огромную ошибку. Только сейчас на них не действовал запрет школьного устава, как и любой другой. Все это осталось где-то позади, как и отброшенная в сторону игра, на которой так зациклился Северус. Осталось лишь желание, которое подталкивало его вперёд, разгоняя страхи и лишние мысли. Остались её губы, что имели горький привкус огневиски, множество пуговиц на рубашке, которые сдавались под его пальцами, и взгляд, в котором он пропадал в те моменты, когда отстранялся от Мэрилин. «Я пожалею об этом, когда протрезвею», — проскочила в его голове мысль, но она так и не успела закрепиться, ведь в тот же момент Мэрилин вновь поцеловала его, отбросив в сторону все сомнения. Северус не хотел сейчас думать о том, что напрасно давал девчонке ложную надежду на нечто большее, чем секс в общественном месте. Не хотел портить момент муками совести или сомнениями, ведь стоило Мэрилин взять инициативу в свои руки, как он напрочь лишился рассудка. Как будто остались лишь ощущения скользящих по его груди тонких пальчиков, что робко спускались вниз, цепляясь за край брюк. Или свербящее внутри желание, которое было подобно жажде в знойный день. Жар юного тела, которое так податливо прижималось к его груди. Ощущение гладкой кожи бёдер под его настойчивыми пальцами. И тяжёлые вздохи, которые он ловил кончиком языка. — Это действительно происходит? — прозвучал её тихий шепот, что врезался прямо в губы, заставляя на миг замереть. Остановиться, чтобы взглянуть в глаза, полные решимости и желания. Увидеть своё лицо в отражении огромных зрачков и с трудом узнать его. — Возможно. Но Северус видел, что ей мало было простого «возможно», и единственное, чем он мог убедить девчонку, — наглядно показать все краски слова «реальность». Устранить последнюю преграду в виде мешающей одежды и почувствовать долгожданное ощущение эйфории. Целовать её, зная, что их «реальность» подойдёт к концу уже очень скоро, а до тех пор наслаждаться моментом. Брать от него всё, что он мог предложить, и делить его с Мэрилин. Растворяясь в ярких ощущениях и экстазе. Но у всего было своя цена, и когда Северус застегивал свою мантию, стараясь даже не смотреть на девчонку, его накрыло волной стыда. Такой мощной, что он едва мог вспомнить свои мотивы, когда шёл за Коутс в эту уборную и занимался с ней тем, что когда-то обещал себе не делать. Чувствовал горькое разочарование и желание сбежать, пока ей не взбрело в голову заговорить о произошедшем, ведь ему нечего было сказать. Он и сам себе не мог ничего сказать, кроме как «ты знатно облажался, дружище». Игра, которая должна была развлечь его, вылилась в огромную ошибку. Где сожаление шло рука об руку с трепетом, а жар воспоминаний будет мучить ещё очень долго. Ведь ему это понравилось. Понравилось быть значимым для кого-то, видеть в чужих глазах отражение собственных эмоций, чувствовать удивительное единение. Но он знал, что ничем хорошим это не закончится, ведь этому научила его жизнь. Что каждый раз, когда Северус чего-то остро желал, обязательно превращалось в прах. Будь то цель или человек. Неважно. Да и он не хотел Мэрилин. Северус убеждал себя в этом весь путь до своих покоев в Хогвартсе, всё ещё чувствуя жар на губах. Ему не нужны были отношения, даже если девушка ему была хоть немного интересна. С которой у него было прошлое, но без которой он мог спокойно жить, не вспоминая о ней. Таков был план и сейчас. Северус собирался забыть Мэрилин Коутс, зная, что судьба вряд ли столкнёт их ещё раз. Декабрь, 1996 г. У судьбы явно скверное чувство юмора. Северус едва соображал, что делал, когда бежал следом за Коутс в Больничное крыло, ведь его настолько поразило открытие, что хотелось дать себе в лоб за невнимательность. Как он раньше мог не замечать очевидные вещи, которые указывали на его отцовство? «Отцовство», — мысленно сказал Северус, словно пробуя это слово на вкус, и едва не скривил лицо в страдальческой гримасе. — Мэрилин! — воскликнула мадам Помфри, как только они оказались в Больничном крыле, но Коутс будто и не слышала её. Она рванула прямиком к своему сыну, зная, что должна любой ценой защитить его и быть рядом с ним с тяжелый момент. Северус и сам чувствовал, что вот-вот разразится буря, ведь импульс мальчишки, судя по всему, передавался обоим родителям. «Родителям», — вновь эхом пронёсся голос в его голове, пропитанный то ли отвращением, то ли волнением. Северус не мог до конца осознать, что худощавый мальчишка с бледным лицом и угольно-чёрными волосами был действительно его сыном. Что этот нескладный ребёнок с явными коммуникативными проблемами был его наследием. «Вы поразительно слепы, профессор, раз не увидели в этом мальчишке себя в первый год обучения», — язвительно отозвался голос разума, который глаголил самую что ни на есть правду-матку. Но в следующий же миг его мысли напрочь перемешались в голове, ведь по телу прошёлся знакомый импульс, что означал высшую степень опасности, исходящей от мальчика. Северус рванул вперёд, сам не осознавая, что собирался сделать, но не успел он сделать и трёх шагов, как его отбросило назад. Раздался оглушительный крик Мэрилин, что сплёлся с треском стёкол в оконных рамах, и всего на долю секунды всё погрузилось в идеальную тишину. — Мамочка, — тихий всхлип Алана вывел Северуса из секундного оцепенения, и он подскочил на ноги, чувствуя панику. Панику, что не имела ничего общего с тем предчувствием трагедии, которое удивительным образом передавалось от мальчика к нему. Это чувство было сиюминутным, ведь от картины, что ему пришлось увидеть, похолодели конечности. — Мэрилин! — воскликнула мадам Помфри, которую тоже задело ударной волной магии. Целительница со всех ног бросилась к Коутс, а глаза её округлились до размера галеона. — Северус, скорее несите кроветворное зелье, укрепляющую настойку и экстракт бадьяна! Ему не нужно было повторять дважды, и хоть Северус не желал отводить взгляда от мертвенно-бледного лица Коутс, которое покоилось на коленях сына, он взял себя в руки и отправился за нужными зельями. Кладовая мадам Помфри была напичкана разнообразными флакончиками, но ему в считанные секунды удалось отыскать те необходимые, что назвала целительница. Большинство из них Северус варил собственноручно, да и большой опыт в Зельеварении тоже помог. — Уведите мальчика! — приказала мадам Помфри, укладывая Мэрилин на больничную койку. Алан крепко вцепился в руку матери и с ужасом смотрел на лицо, запятнанное кровью. — Я не хочу уходить, — решительно сказал мальчик, подняв на Северуса отчаянный взгляд бледно-голубых глаз. — Тебе нужно отойти, чтобы дать мадам Помфри вылечить твою маму, — Северус с трудом узнал свой голос, впервые за долгие годы услышав в нем… мягкость? — Ты же хочешь, чтобы она поправилась? — Она сейчас очнётся, — сказал мальчик, будто пытаясь убедить себя в этом, нежели кого-то ещё. — Мама всегда быстро приходит в себя. — Кровь не останавливается, — пробурчала себе под нос мадам Помфри, нахмурив брови. — Северус, уведите его! Сейчас же! — Пойдём, я осмотрю тебя, — предложил Северус, указав кивком головы на самую дальнюю койку. На ту, с которой под определенным углом открывался обзор на действия мадам Помфри и с которой мальчик не сможет смотреть на бесчувственное тело матери. «А если мадам Помфри не удастся спасти ее?» — проскочила в его голове мысль, от которой ком встал поперёк горла. В первую очередь Северус подумал о том, что ему не хотелось терять Мэрилин в тот миг, когда он только узнал об отцовстве, ведь у него было к ней немало вопросов, начиная с «какого черта?» и заканчивая «что делать дальше?». И лишь во вторую очередь он подумал о том, каково придётся бедному мальчишке, который потеряет единственного человека, который горел желанием обезопасить его от всех страданий мира. Он ведь останется сиротой, потому что Северус уж точно не мог стать ему отцом. Одно дело передать часть своих генов ребёнку, и совсем другое — растить и воспитывать его. Северус всегда был одиночкой, поэтому он даже не знал, каково это — заботиться о другом человеке. — У тебя что-нибудь болит? — спросил он у мальчика, посадив его на больничную койку, чтобы ширма закрыла обзор на действия мадам Помфри. — Всё со мной в порядке, — огрызнулся Алан, не желая сдаваться без боя. Мальчишка извернулся и выглянул из-за ширмы, но Северусу хватило двух секунд, чтобы вернуть его в исходное положение. — У тебя только что произошёл сильнейший магический выброс, храбрец, — пробурчал Северус, заклинанием возвращая окнам целостность. — Что с тобой обычно делала… мама, когда это происходило? — В лобик целовала! — вновь огрызнулся мальчик, которому сейчас было совершенно всё равно, что он грубил своему декану. «Такой же упрямый, как его мать!» — хмуро подумал Северус, но в следующий момент его передернуло от осознания того, что он и сам был таким. Этот ребёнок был его уменьшенной копией, если не брать его внешнюю схожесть с Мэрилин. Та же угрюмость и отстранённость, наметки таланта в области Зельеварения и желание защитить свою мать. Только если у Северуса это было в те моменты, когда маггл-отец напивался и избивал его маму, то Алан желал спасти Мэрилин от страданий, которые сам же и нанёс ей. — Значит, так, — строго сказал Северус, понимая, что он дал себе слабину, когда решил действовать мягче. — Либо вы, юноша, сейчас же говорите, что вас беспокоит, либо отправляетесь в подземелье к своим однокурсникам. Я не намерен терпеть хамство из жалости, поэтому вы не оставляете мне выбора. Северус заметил, что его обращение к мальчику резко поменялось с «ты» на «вы», будто он пытался таким образом отдалиться. Ему было сложно обрабатывать новую информацию, находить с мальчишкой общий язык и справляться о здоровье его матери одновременно. Поэтому лучшим выходом было полное отстранение. Выключение эмоций, которые мешали сконцентрироваться в экстренной ситуации, а также вводили в панику. «Паника — удел кисейных барышень, а не двойного агента, который с филигранной выверенностью лавировал между светом и тьмой», — напомнил себе Северус, сосредоточив своё внимание на мальчике. Обезличив его, чтобы не поддаться на провокацию эмоций и качественно выполнить указание мадам Помфри. И не думать о том, что на дальней койке Больничного крыла лежала девушка, с которой он вновь едва не… — Ай, больно же! — воскликнул мальчик, когда Северус слегка перестарался с нажимом, в очередной раз возвращая его на место. — Нечего рыпаться, — отмахнулся он, мельком взглянув на мадам Помфри, за которой виднелось тело Мэрилин Коутс. — Итак, повторяю вопрос. Что вас беспокоит? — Голова болит… — пробурчал мальчик, не решаясь признавать своё поражение, но всё же подчиняясь декану. — И слабость. — Я на минуту отлучусь за зельями, и если вы, молодой человек, сдвинетесь хоть на дюйм, то мало вам точно не покажется, — строго отчеканил Северус, пригрозив мальчику пальцем, после чего отправился за обещанными зельями. Приказной тон редко подводил его, поэтому по возвращении он увидел Алана в той же позе, что и оставил, хоть и не сомневался в том, что мальчишка исхитрился подсмотреть за ширму. — Почему тут три зелья? — хмуро сказал Алан, когда Северус протянул ему снадобья. — Пейте, — приказал он, скрестив руки на груди. — Одно поможет укрепить вашу магическую ауру, другое спасёт от головной боли, а третье избавит меня от глупых вопросов строптивого студента. — Что? — Снотворное в третьем, Коутс! — проворчал Северус, нахмурившись. — Пейте. Мальчик с тоской оглядел три флакончика, обернулся к ширме, за которой ничего не было видно, и, тяжело вздохнув, поочерёдно опустошил их. — Моя мама… — тихо сказал Алан, глаза которого начали слипаться через минуту после выпитого снотворного. — Ей лучше? Северус недовольно поджал губы и мельком выглянул за ширму, чтобы оценить обстановку. Но не успел он ответить мальчику, что его мать в надежных руках, как услышал тихое сопение. Уснул. «Что ж, одной проблемой меньше», — хмуро подумал Северус, направляясь к мадам Помфри, чтобы доложить о проделанной работе и узнать, чем он ещё может быть полезен. — Можете идти, — сказала мадам Помфри, бросив на Северуса благодарный взгляд. — Профессор Коутс пришла в себя, но я дала ей снотворное, и она уснула. Если вам это интересно знать, конечно же. Он приподнял брови в удивлении, не понимая, на что именно намекала мадам Помфри, и почти бездушным взглядом прошёлся по лицу Мэрилин, которое целительница заботливо очистила от крови. — Прекрасно, — хмуро отозвался он, собираясь как можно быстрее покинуть Больничное крыло, но голос мадам Помфри остановил его у самой двери. — Вы не выглядели удивлённым, когда у мальчика произошёл выброс. — Я выглядел бы идиотом, если бы не знал об его проблеме, — ответил он, даже не соизволив повернуть голову в сторону мадам Помфри. — Мальчик учится на моем факультете, и первый выброс произошёл почти на моих глазах. Нечему удивляться. И, прежде чем мадам Помфри успела ответить, Северус потянул на себя дверную ручку и вышел в коридор, чувствуя, как внутренняя пустота вновь начала наполняться эмоциями. Сейчас он мог себе это позволить, ведь собственными глазами убедился в благополучии как мальчишки, так и его матери. Мог вновь впустить в голову бесконечный рой вопросов без ответов, воспоминания и эмоции. И это навело его на мысль, что долгие годы он жил в пустоте, которую мог заполнить разве что злостью, разочарованием и усталостью. Изо дня в день, из года в год. Его жизнь была ровной, как лист бумаги. Уроки, совещания, разговоры с Дамблдором. Проверка домашних заданий, бестолковые студенты и лаборатория, напичканная ингредиентами и склянками. Как будто Северус намеренно вёл скучный образ жизни, чтобы не вляпаться в очередную историю. Те годы спокойствия, когда о Тёмном лорде были лишь туманные напоминания вроде очертаний метки на предплечье или приключения Поттера, которого так и тянуло геройствовать, казались тихой гаванью. Да, его выводили на эмоции студенты, но то были лишь раздражение или злость. Сейчас же его жизнь перевернулась с ног на голову от одного простого известия: он являлся отцом одиннадцатилетнего мальчишки. У него есть сын. Все эти годы Северус даже не подозревал об этом и, честно говоря, не сильно-то и вспоминал о его матери. Да и те воспоминания казались блеклыми и почти ненастоящими, словно он сам придумал себе девушку, к которой испытывал подобие симпатии. Чтобы таким образом справиться с потерей Лили и хоть ненадолго поддаться женской ласке. Но Мэрилин была настоящей, в чем он убедился первого сентября этого года. И хоть от той угловатой девчонки мало что осталось, Северус сразу узнал её. По той же вороватой оглядке, будто они сидели не за преподавательским столом в Большом зале, а за барной стойкой в «Дырявом котле». По полуулыбке, когда она вежливо общалась с профессором Макгонагалл. Но что-то в ней невозвратно изменилось. Взгляд стал холодным и недоверчивым. Походка приобрела уверенность и утончённость. За те годы, что они не виделись, Коутс сумела сильно повзрослеть, превратившись в железную леди. Сейчас Северус понимал, что послужило переменам, и его безразличие тоже сыграло свою роль. Что случилось бы, если бы он ответил тогда на её письмо после встречи в «Дырявом котле»? Она бы ему рассказала о ребёнке, если бы он не повёл себя как скотина? Отчасти Северус мог оправдать причины Мэрилин, по которым она не хотела ставить его в известность, но ему всё равно было не по себе. Обычным отцам даётся девять месяцев для того, чтобы свыкнуться с будущей ролью, а его оглушило известием за считаные мгновения. И вместо новорожденного младенца Северусу достался одиннадцатилетний мальчишка со скверным характером, который перешёл ему по наследству от обоих родителей. «С ума сойти! У меня и у Коутс есть общий ребёнок! — мысленно воскликнул Северус, почти ввалившись в свои покои. — Чертов оксюморон!» Самое интересное, Северус совершенно не знал, что ему следует делать дальше. Как себя вести? Что говорить? Он чувствовал себя совершенно растерянным и беспомощным, ведь известие меняло всё. Абсолютно всё. Он даже не знал, как ему дальше общаться с Мэрилин, ведь то, что произошло за несколько минут до судьбоносного озарения, напрочь перечеркнуло их нестабильные профессиональные отношения. Коутс без того нарушила его спокойствие своим назначением в Хогвартс, ведь с самого первого дня их связывало незримое напряжение. Тень воспоминаний кралась за ним по пятам, сбивая и так спутанные мысли. Каждый разговор с ней — провокация, каждое столкновение в одном помещении — неустанная борьба. Борьба за внутреннее равновесие, которое Мэрилин разбивала с элегантностью высокоскоростного бладжера. Северус чувствовал её ненависть, которая будоражила его сознание и не давала покоя. Он и сам не понимал, зачем хотел изменить её отношение к нему, пусть и вёл себя не лучшим образом. Будто оскорбления были его защитной реакцией на её ненависть, и именно эта непробиваемая и язвительная оболочка спасала его. Или создавала видимость спасения. А сегодня после собрания в Ордене напряжение достигло максимальной точки, и Северус не сдержался. Взгляд Мэрилин, которым она наградила его уже в своих покоях, был так похож на тот, что он видел в уборной «Дырявого котла». Призывающий к действию, горящий. Северус чувствовал, как его наполняло этим огнём, когда он находился рядом с Мэрилин. Даже спустя столько лет она чётко знала, в какое место нужно уколоть, чтобы вывести его из равновесия. А сама она была чертовым катализатором, который ускорял реакцию, ведь мало кто мог вывести его из себя. А теперь у них есть общий ребёнок. Северус разразился смехом, скрывая лицо в дрожащих ладонях. Вероятно, со стороны он выглядел полнейшим психом, но на его счастье, в темной гостиной никого, кроме него, не было. Никто не мог видеть его в момент глубокого отчаяния и растерянности, поэтому он позволил себе недопустимую блажь. Поддался истерии. Сама мысль об отцовстве пугала его, ведь он не знал, что ему делать дальше. Он не мог смотреть на мальчика так же, как делал это раньше, пусть и проводил с ним до этого немало времени. Оставлял его на дополнительные занятия, чтобы узнать побольше о его болезни, и несколько раз даже проникал в его мысли, чтобы увидеть в них жизнь Мэрилин до работы в Хогвартсе. Увидеть её глазами мальчика, в которых она не всегда была сильной. Скорее заботливой и домашней, обнимающей сына перед сном, с искренней улыбкой и добрым взглядом. С Северусом она была такой только во время обучения на седьмом курсе, да и то несколько раз. Сейчас Мэрилин стала воплощением собранности, силы и утончённости, посылая на него суровые взгляды и искривляя губы в язвительной насмешке. Прячась под маской. Но также Северус не мог отрицать, что она действительно была сильной. Болезнь сына не оставила ей иного выбора, и аврорская подготовка лишь создала благоприятную почву для её становления. Он боялся себе признаваться в этом, но её сила и самоотверженность завораживали его. Восхищали. Ведь она готова была сделать всё что угодно, лишь бы обезопасить своего ребёнка. Хранила секрет долгие годы, положив на алтарь собственную карьеру. Бросалась в самое пекло, принимая удар на себя, и сегодня это едва не убило её. Перед глазами вновь появилось её бледное лицо, испачканное кровью, что никак не желала останавливаться. Ему сложно было представить, какую боль она испытывала, принимая выброс мальчишки на себя. Северус мог судить лишь по оглушительному крику, от которого разбились даже окна, и это заставляло сжиматься от ужаса. «Сколько раз за одиннадцать лет она бросалась грудью вперёд, чтобы защитить мальчишку?» — подумал он, тряхнув головой. Вероятно, Мэрилин имела возможность заглушать выбросы Алана, и раз Северус чувствовал то же предчувствие перед опасностью, то и он мог сделать так же? Эта мысль не отпускала его даже на следующий день, когда Северус по привычке пошёл на завтрак в Большой зал. Мэрилин уже сидела за столом и выглядела так, словно ничего и не было. Она вежливо улыбалась Минерве Макгонагалл и беседовала с Флитвиком, стараясь даже не смотреть на Северуса. А ведь где-то за невозмутимой оболочкой прятались боль и беспокойство, что выражалось лишь частыми взглядами в сторону слизеринского стола, где сидел Алан. И несмотря на свою черствость, Северусу было жаль её. Жаль даже при условии, что Мэрилин долгие годы скрывала от него правду и бесилась каждый раз, когда он разговаривал с Аланом. Северус наконец понял, что стояло за холодом в её взгляде и голосе, ведь такой она была только рядом с ним. Защищая своим поведением себя и своего ребёнка. И она вновь стала избегать его. Прятала взгляд, зная, что Северусу нужны были ответы на вопросы, не задерживалась в учительской и чаще всего была в компании других преподавателей. Держала Алана около себя, будто переживая о том, что Северус захочет заявить свои права на ребёнка. Но правда была в том, что он не хотел этого делать. Северус наблюдал за мальчиком издалека, боясь даже заговаривать с ним. Сравнивал его поведение со своим, замечал в нем свои привычки или мимику. Он изучал его на расстоянии, не решаясь сокращать дистанцию. Свыкался с мыслью об отцовстве, пусть все ещё и вздрагивал от мыслей о сыне. И чтобы хоть немного отвлечь себя от нескончаемой кутерьмы размышлений и вопросов, Северус решил принять участие в грядущем сражении, о котором предупреждала Коутс. Не как Пожиратель Смерти. Не как член Ордена Феникса. Северус был сам по себе, решив не лезть в самое пекло, а лишь проконтролировать, чтобы все прошло без осложнений. В канун Рождества Лондон искрился множеством разноцветных огней, а самые крупные площади украшали громадные пихты с мерцающими на них гирляндами, что отражались в блестящих шарах. Всюду царила атмосфера праздника, и никто даже не обращал внимание на мужчину в чёрной мантии, похожей на плащ. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но даже если кто из прохожих и обратил бы на него внимание, увидел бы лишь выражение глубочайшей апатии. Пусть внутри и сидел зудящий страх, от которого по венам разливался чистейший адреналин. Темный лорд редко когда отправлял Северуса на подобные задания, ведь ему было удобно держать талантливого зельевара около себя. Волдеморт принимал его не за боевую единицу, а за шпиона в рядах Дамблдора, который снабжал его необходимой информацией. Северус редко принимал участие в бою, равно как и не собирался делать это сегодня. Он был наблюдателем, который в случае чего мог незаметно прикрыть тыл. Но на всякий случай у него была с собой маска Пожирателя смерти, ведь зудящее беспокойство подсказывало ему, что в этот раз ему не отделаться простым наблюдением. Не тогда, когда ему посчастливилось увидеть Мэрилин Коутс, воровато покидающую территорию Хогвартса. Почему-то он был уверен, что встретит её именно там, куда ей запретил идти Дамблдор, ведь Коутс умела с особой безрассудностью плевать на указы сверху. Так и произошло. Завязалась опасная схватка между Пожирателями и аврорами, которые заблаговременно оцепили площадь антимаггловским барьером. Северус связал волосы в тугой хвост, чтобы никто не смог узнать его, закрепил капюшон специальными чарами, чтобы он случайно не слетел во время битвы, и надел маску. Ему не составило труда затеряться в толпе Пожирателей, которые не имели возможности трансгрессировать из-за барьера авроров, однако Северус не спешил нападать. Он скользил незаметной тенью, выискивая Коутс, и нашёл её рядом с Нимфадорой Тонкс. И вот она-то уж точно не собиралась оставаться в стороне, выплескивая на пожирателей всю свою силу, ловко укрываясь от заклинаний. Мэрилин была похожа на танцовщицу, которая искусно сражалась как с помощью палочки, так и пользуясь рукопашным боем. Без привычной обуви на каблуке она казалась хрупкой, однако внешность была обманчива. Такая же смертоносная, как чёрная мамба, такая же быстрая, как ураган. Но стоило Северусу отвлечься на авроров, которые пытались повязать его, как Мэрилин пропала из его виду. Затерялась в толпе и разноцветных вспышках заклинаний. Не было даже Тонкс, рядом с которой она постоянно вертелась. Плохой знак. — Они пробили антиаппарационный барьер! — воскликнул один из авроров, и вокруг Северуса тут же послышались хлопки трансгрессии. Пожиратели покидали площадь так стремительно, что всего через несколько секунд он остался совершенно один среди авроров. — Свои, — рявкнул Северус, когда на него попытались напасть. Он сорвал с себя маску и в очередной раз оглянулся по сторонам, пытаясь отыскать взглядом Мэрилин. — Где Нимфадора Тонкс? Разумеется, ему не было дела до Тонкс, но не мог же он напрямую спросить у авроров про Мэрилин. Те и так поглядывали на него с неприкрытым сомнением, однако все в аврорате знали, что Северус Снейп должен оставаться неприкосновенным в любой бойне. — В последний раз я её видел вместе с Мэри Коутс, — сказал самый высокий и широкоплечий аврор, на жилете которого было написано «А. Томпсон». — Кажется, она работает у вас в Хогвартсе. — И куда они делись? — Северусу было не до обсуждений карьерных скачков Мэрилин Коутс, ведь ему просто хотелось удостовериться в том, что с ней все в порядке. Что с матерью его сына все хорошо. — Кажется, Тонкс была ранена, и Мэри трансгрессировала вместе с ней, как только Пожиратели сломали антиаппарационный… — продолжил Томпсон, однако не успел он договорить, как рядом с ними послышался хлопок трансгрессии. Северус резко обернулся назад, надеясь, что вернулся кто-то из авроров, а не из Пожирателей, но увидел лишь лицо Мэрилин. Перекошенное от ярости лицо Мэрилин. — О, а вот и Мэр… — Тонкс взяли в заложники, — сказала Мэрилин, обращаясь прямо к Северусу. Будто не замечая авроров вокруг себя, которые смотрели на неё с тенью удивления. — Но ты же сама трансгрессировала с Тонкс, как её могли взять в заложники? — вклинился Томпсон, и Мэрилин перевела на него снисходительный взгляд. — Это была не я, Алекс, — фыркнула она, вновь обратив свой взгляд на Северуса. Ведь он определенно знал, кто мог трансгрессировать с Тонкс, чтобы взять её в заложники. Мойра. — Я предупрежу Дамблдора, чтобы он срочно созвал собрание Ордена, — отчеканил Северус, обдумывая свои дальнейшие действия. — Не знаю, как вы объясните ему своё нахождение здесь, но директор будет недоволен. — Плевала я на его недовольство! — воскликнула Мэрилин, сверкнув яростным взглядом. — И на собрание! Тонкс взяли в заложники по моей вине, и я найду способ спасти её! Послышался очередной хлопок трансгрессии, после чего Мэрилин Коутс исчезла так же внезапно, как и появилась. Последнее, что Северус увидел — её решительный взгляд, направленный прямо на него. А в следующий момент он почувствовал, как вспыхнула невидимым огнём его метка на левом предплечье. Тёмный лорд хотел видеть его.