Подчиняя хаос

Мэри с детства привыкла всё держать под контролем, начиная с установления личных границ, заканчивая тем, что она говорит окружающим. Ей было спокойно от мысли, что она всегда владела ситуацией, даже если речь шла об обычном разговоре с подругой. Мэри любила контроль, находя в нем спокойствие и уверенность, а когда теряла его, чувствовала лишь одно: панику. Сейчас она чувствовала полную беспомощность, балансируя на тонкой грани между реальностью и фантазией. Даже в те моменты, когда её веки, чуть подрагивая, поднимались, Мэри совершенно иначе воспринимала окружающую обстановку. Неясные тени кружили прямо перед ней, заставляя вздрагивать от липкого ужаса, и Мэри не могла контролировать поток речи, что невольно срывался с языка. Порой ей казалось, что над ней стояла сама госпожа Смерть, ожидая её часа. Но даже сквозь дрёму Мэри чувствовала касания к своей коже. Чувствовала, как кто-то держал ее за руку, а кто-то приоткрывал ей рот, чтобы влить в него горькое снадобье. Видела неясные, но смутно знакомые образы над собой, что постоянно сменялись. Слышала обрывки разговоров, с запозданием осознавая, что пыталась отвечать на знакомые реплики. Она потеряла контроль над ситуацией и чувствовала агонию. Даже затуманенным ядом разумом она осознавала неправильность всего. Боролась изо всех сил, чтобы вернуть ясность ума и с полным осознанием происходящего открыть сонные глаза. Ей хотелось вернуть себя, ведь то, какой она была сейчас, сложно было назвать человеком. Овощ. Единственное, на что Мэри была способна, так это вновь и вновь переживать моменты из прошлого, которые яркими вспышками проносились в голове. Теряться в образах и собственных мыслях, не осознавая, что творилось за пределами её покорёженного разума, где она оставила сына и весь остальной мир. — Вы специально назначили отработку на сегодня! — воскликнула восемнадцатилетняя Мэри из своих воспоминаний, бросив рассерженный взгляд на молодого профессора зельеварения. Его образ, как неясная тень, маячил перед ней, вызывая смесь противоречивых эмоций. — Вы же знали, что сегодня у сборной Гриффиндора последняя тренировка перед матчем! Думаете, что сорвав тренировку, вы сможете помочь сборной Слизерина? Да вы… — Молчать, — профессор одним взмахом руки пресёк ее особо пламенную речь, заставив замолкнуть на середине. — Советую вам попридержать язык, пока вы в очередной раз не скатились в обвиняющую речь. — Ещё скажите, что вы ожидали от меня полного подчинения! — раздраженно фыркнула та Мэри, с громким хлопком закрыв дверь в кабинет зельеварения. — Вы только и делаете, что… — Исполняю свои обязанности? — с насмешкой во взгляде переспросил он, вновь перебив Мэри. — Котлы вас ждут там. И постарайтесь в этот раз не ворчать себе под нос, это здорово отвлекает. — Ублюдок, — шепнула себе под нос Мэрилин, направившись в сторону котлов, в компании которых ей предстояло провести ближайший час, а то и два. Она знала, что Снейп мог услышать её, но злость внутри неё бушевала так сильно, что ей хотелось быть услышанной. Хотелось бы выплюнуть это оскорбление прямо ему в лицо, но для такого подвига даже гриффиндорской отваги было мало. Но даже если Снейп что-то услышал, то не подал вида. Он лишь уселся за свой рабочий стол, собираясь заняться проверкой домашних заданий, которая приносила ему едва ли большее удовольствие, чем ей чистка котлов. — Надеюсь, что вы счастливы, — сказала ему напоследок Мэри, проведя долгие полтора часа за мысленной выволочкой Снейпу. — Ваши дурацкие котлы блестят от чистоты, а я пропустила последнюю тренировку в этом полугодии. — Безумно счастлив, — с кислой миной отозвался он, подняв на Мэри уставший взгляд. — Разве по мне не заметно? — Я вас не понимаю! — воскликнула она, сделав несколько шагов в его сторону, пусть и собиралась слинять при первой же возможности. — Вы ведь можете быть нормальным, но постоянно ведёте себя, как законченный… — Кто? — с невеселой усмешкой переспросил он. — Ублюдок? Забавно, что вам нравилось проводить время в моем обществе по вечерам, хоть вы и считаете меня ублюдком. — Мне нужно было варить зелья, поэтому я приходила к вам. Мне не… — Не нравилось проводить со мной время? — уточнил он, в очередной раз перебив Мэри. — Тогда почему вы приходили ко мне в кабинет по несколько раз в месяц, хотя могли обойтись и одним разом? — Я же сказала, мне нужно было варить зелья! — упрямо ответила она, но её щеки предательски покраснели. — Я ещё в октябре навёл справки о том, что за зелье вы варите, и могу с уверенностью заявить, что вы могли обойтись и одним посещением, — спокойно парировал Снейп, встав со своего рабочего кресла. — На худой конец, вы могли и дальше получать необходимые зелья из лаборатории Святого Мунго, но вы решили варить их самостоятельно в моем кабинете. Может, это я должен спрашивать о ваших мотивах? Мозг Мэри, будто издеваясь, подсовывал ей самые волнующие сердце воспоминания, заставляя вновь переживать их. Видеть призрачные образы юной девушки и угрюмого преподавателя, которые бросали друг на друга настолько же суровые взгляды, насколько их волновало незримое притяжение. Мэри с содроганием вспоминала, как сразу за этим разговором последовал их первый поцелуй, который напрочь перечеркнул её контроль. Её разум тогда вопил о том, что она совершает ошибку, а тело так податливо реагировало на каждое касание его губ и кончиков пальцев. Они оба тогда негласно признали поражение, когда одновременно сократили расстояние между ними, стерев в пыль все предыдущие слова о взаимной неприязни. Следующее воспоминание, что промелькнуло в её голове, было куда менее счастливым, ведь Мэри по сей день чувствовала стыд за то, что вообще рискнула ему написать. Она помнила, что её письмо пришло ему аккурат во время завтрака в последний день перед отправлением домой, и Мэри могла поклясться, что увидела на его лице тень сомнения. Бегло отвела взгляд в сторону, когда Снейп посмотрел прямо на неё, и густо покраснела, понимая, что на её лице были написаны все опасения. Что он в очередной раз мог прочесть все её эмоции, задержав на гриффиндорке взгляд не дольше, чем на три секунды. Она больше не могла скрывать своей симпатии, особенно после тех встреч, что произошли после их первого поцелуя, и хотела лишь одного — взаимности. Той взаимности, что читалась в его взгляде, когда с его лица спадала маска ублюдка. Или когда он почти невесомо касался её, заставляя дрожать от невиданных ранее эмоций и чувств, которые разрывали её на части. Мэри бережно хранила в сознании каждую их встречу, понимая, что ещё никогда и ни к кому не испытывала подобного влечения. Она настолько помешалась, что готова была топтать свою же гордость, чтобы наведаться к нему вечером выходного дня, лишь бы украсть ещё хотя бы час. Чтобы сидеть напротив него и делать вид, что зелье в её котле — действительно та причина, по которой она явилась к нему, несмотря на то, что она каждый раз выливала его в первом же умывальнике. Снейп был прав, когда сказал, что ей достаточно лишь одного приготовления в месяц, чтобы обеспечить зельями себя и Мойру, и Мэри была жутко зла на него за то, что он оказался слишком умным, чтобы раскусить её план. Она влюбилась в Снейпа, и данное осознание лишило её покоя. Мэри проклинала себя за то, что в какой-то момент сумела увидеть в нём не язвительного и черствого преподавателя, а сломленного жизнью человека. Она не раз ловила себя на том, что исподтишка подглядывает за ним, пытаясь развидеть это, но неоднократно терпела поражение. Неосознанно старалась вывести Снейпа на эмоции, чтобы ещё раз увидеть его без маски, а он с каждым разом всё охотнее снимал её наедине с Мэри. В такие моменты она узнавала его с разных сторон, впитывая в себя всю информацию, которой он невольно делился с ней. И самое главное, она видела, что была небезразлична ему. Ощущала на себе его взгляд в Большом зале и чувствовала невесомые касания его пальцев к её ладони, когда он проверял готовые зелья в конце урока. Мэри казалось, что она одним своим видом выдаст ту незримую связь, что появилась у них в середине первого полугодия, но никто не приглядывался. Поэтому Мэри была морально убита, когда после того письма Снейп так и не явился к ней на встречу. Даже несмотря на очевидные факты, указывающие на его симпатию к ней, она усомнилась в их правдивости. Своим бездействием он перечеркнул всё то, что они выстраивали почти восемь месяцев, начиная от долгих взглядов, заканчивая разговорами о зельях в его кабинете. Не говоря уже о поцелуях и прочем, что однажды едва не привело их в его покои. Отравленный ядом мозг подсунул ей воспоминания о самом холодном лете за всю её жизнь, когда не могло согреть даже жаркое июльское солнце. Мэри чувствовала лишь постоянный озноб, который шёл от ее мыслей и проникал в каждую клеточку тела, заставляя вздрагивать на ровном месте и плотнее кутаться в тёплый плед. В то лето Мэри едва не пропустила приём заявок на обучение в аврорат, ведь ей не хотелось даже вставать с постели. Она не могла себя заставить взять в руки ингредиенты и сварить зелья, чтобы обеспечить блок себе и Мойре, потому что в голову сразу лезли другие воспоминания. Те, в которых она сидела перед котлом и обменивалась со Снейпом почти безобидными шуточками. Мэри только в то лето осознала ценность каждой их встречи, поэтому бережно хранила воспоминания о них. Видела его образ, когда закрывала глаза, и практически слышала его низкий голос. Она хандрила почти два месяца, пока не осознала, что из-за какого-то парня напрасно теряет время. Мэри подала заявку на обучение в аврорат и ввела в свои будни изнурительные тренировки. Превозмогая подступающую тоску, достала из шкафа свой школьный котёл и вновь начала варить зелья, стараясь не отвлекаться на воспоминания. А если она всё же и вспоминала его, то только в негативном ключе. Мэри быстро смекнула, что ненависть к Снейпу приободряла её, заставляя отодвигать любовь к нему же на задний план. И теперь, даже находясь в нетрезвом уме, Мэри чувствовала знакомые нотки страха. Они держали её в напряжении, заставляя думать не о том, что Дамблдор отравил её, а о том, что тем вечером должен был состояться разговор со Снейпом. Несмотря на то, что Мэри уже не была той восемнадцатилетней девчонкой и имела железную броню, ей всё равно было страшно вновь почувствовать тот холод. Подсознание обмануть сложнее, ведь оно хранит в себе самые скрытые мысли. Но её отравление тоже занимало важную долю беспокойных мыслей, в которых она варилась за неимением других занятий. Почему-то Мэри сомневалась в том, что директор хотел убить её, ведь судя по тому, что она периодически приходила в неясное сознание и видела потолок Больничного Крыла, её удалось спасти. Значило ли это, что медовуха с ядом, глоток которой сделала Мэри, должна была убить Дамблдора? И что было бы, если её не успели бы спасти? Что стало бы с Аланом после её смерти? Все эти годы ей удавалось сдерживать проклятье и брать весь удар на себя, но сумел бы мальчик справиться с разрушающим эффектом самостоятельно? Его без того сложная жизнь превратилась бы в агонию. Веки Мэри вновь неуверенно приподнялись, и перед глазами в сероватой дымке показался сводчатый потолок Больничного крыла. Она моргнула, пытаясь прогнать тёмные тени, что кружили прямо над ней, и почувствовала прикосновение тёплой ладошки к своей руке. — Мам… мама… Голос Алана доносился как через плотный слой ваты, но Мэри точно знала, что с ней говорил именно её мальчишка. Что его тёплые ручки крепко вцепились в её ладонь, и его обеспокоенное лицо промелькнуло перед её глазами, что вновь начали наливаться свинцом. И Мэри опять погрузилась в мир своих мыслей, которые имели горький привкус отчаяния. Нет. Она не могла оставить Алана одного, ведь единственный родственник, который сможет о нём позаботиться после её смерти, так это Мойра. Ей даже не хотелось представлять, что станет с мальчиком, если он попадёт на попечение к её сестре. Мэри так отчаянно надеялась на то, что Мойру можно было вытащить из лап Волдеморта, в которые она попала по собственной воле, что это стало ещё одной причиной, чтобы жить. Ей хотелось поговорить с сестрой без угроз и обвинений, ведь несмотря на все обстоятельства, Мэри продолжала любить её. Она верила, что могла помочь Мойре изменить свой выбор и защитить её от любой опасности. Хотелось спрятать её от Волдеморта, Рабастана и прочих Пожирателей, что могли навредить ей и ещё больше запутать мысли. Мэри верила, что могла спасти сестру от темноты, которую та сама на себя навлекла, и что они наконец смогли бы найти общий язык. Мойра нуждалась в поддержке и помощи, а потеряв Мэри, она окончательно погрязнет в бездне. Потянет за собой Алана, который без того боролся с тёмным началом внутри него, и это станет полнейшей катастрофой. Так не должно быть. Мэри призвала все свои силы, чтобы открыть глаза и ещё раз увидеть своего мальчика. Чтобы сжать в ответ его ладонь и выбраться наконец из затянувшегося паралича. — Очень хорошо, Мэрилин, — послышался мягкий голос мадам Помфри, что пробирался через мрак. Мэри открыла глаза, чувствуя, что её разум стал яснее. К ней возвращался контроль. — Маме лучше? — спросил Алан, бросив пытливый взгляд на целительницу, и она бегло кивнула ему. — Мне лучше, — ответила ему Мэри, однако её голос звучал так слабо, что она сомневалась, что мальчик услышал её. Но он услышал. Алан молниеносно обернулся к ней лицом, а на его губах расцвела улыбка, сотканная из облегчения. Мэри сжала его ладошку в своей руке и постаралась улыбнуться в ответ, надеясь, что сможет немного приободрить его. — Алан, ты не мог бы сходить за директором? — сказала ему мадам Помфри, смешивая в стакане два снадобья. — Но я хочу остаться! — возразил мальчик, а в его взгляде промелькнула злость. — Мама… — Твоей маме нужно принять лекарство и ещё немного отдохнуть, а мне нужно срочно поговорить с директором, — ответила ему мадам Помфри, и в её голосе ясно прозвучали стальные нотки. — А тебе надо пообедать. Твоя мама сможет принять тебя вечером, когда немного окрепнет. — Да, мэм, — сварливо отозвался Алан, поджав тонкие губы знакомым движением. Кажется, Снейп делал точно так же, когда был чем-то недоволен, и Мэри нахмурилась, заметив это сходство. — Сколько я была без сознания? — спросила Мэрилин, когда Алан ушёл. — Чуть меньше суток, — ответила мадам Помфри, помогая Мэри поднять голову, чтобы выпить лекарство. — Да, на вкус это отвратительно, но нужно выпить всё. Мэри поборола рвотный рефлекс и выпила зелье до последней капли, чувствуя, как по озябшему телу начали разливаться волны тепла. — Я не хочу опять засыпать, — призналась Мэрилин, чувствуя, как веки вновь начали наливаться свинцовой тяжестью. — Можно я останусь в сознании? — Потерпите немного, к вечеру вы должны окрепнуть, — голос мадам Помфри, как тягучая патока, мягко доносился до сознания, в то время как темнота вновь начала обступать Мэри со всех сторон. Остались лишь её беспокойные мысли да воспоминания, которые опять стали давить на самые затаённые раны. Вот Мэри вновь стоит в стенах родного дома и ругается с Мойрой за день до бала Тёмного лорда. Укладывает сестру на кровать и чувствует вину за то, что так обошлась с ней. Далее воспоминания переносят её в поместье Малфоев, где Мэри искусно претворяется Мойрой, пытаясь за маской уверенности скрыть пожирающие изнутри страх и вину. Опять вину. В последнее время Мэри только и делала, что нарушала личные границы Мойры, беспардонно врываясь в её сознание и вытаскивая из него необходимую ей информацию. Мэри не раз использовала её в своих целях, и несмотря на то, что она оправдывала это благими намерениями, ей было стыдно. Если бы с ней поступили подобным образом, то она пришла бы в ярость, и ей бы было плевать, какими целями руководствовался тот человек. — Как ты посмела использовать меня? Ты… Ненавижу тебя! Перед её мысленным взором пылало яростью лицо сестры, и Мэри прекрасно понимала её чувства. Она хотела бы рассыпаться в извинениях и заверить Мойру, что она больше никогда в жизни не посмеет поступить с ней плохо. Хотелось, да только призрачный образ сестры всё так же продолжал испепелять её взглядом, в то время как Мэри едва могла вымолвить хоть слово. Следующая картинка ещё больше добила её, ведь в ней Мойра неподвижно лежала на своей кровати. Мэри из прошлого только что вновь изменила ей воспоминания, и несмотря на то, что сестра выглядела безмятежно, ей хотелось сгореть от разрушающего чувства вины. Мойра была такой слабой и беззащитной, а она нагло пользовалась этим. Отгоняла все эмоции, чтобы создать иллюзию правильности, хотя на деле там ей и не пахло. Мэри была паршивой сестрой, и Мойра имела полное право ненавидеть её. Вместо того, чтобы попытаться наладить отношения, она из года в год продолжала видеть в сестре одни лишь недостатки, цеплялась к ним, закрывая глаза на то хорошее, что осталось в Мойре. Самостоятельно подталкивая сестру к той тьме, в которой она заляпалась по самые уши. «А если бы я была к ней более внимательна? Смогла бы я уберечь Мойру от участи Пожирателя?» — думала Мэри, со стороны наблюдая, как менялся калейдоскоп воспоминаний. Она только и делала, что говорила сестре о её недостатках, приписывая их слизеринской натуре. А когда человеку из раза в раз продолжают твердить одно и то же, то у него не остаётся другого выхода, как стать тем, кем его видят окружающие. Но не поздно ли исправить это? Мэри открыла глаза и не сразу поняла, что оказалась в реальности. Прямо над ней стояла сестра, с укором прищурив взгляд, а её руки были плотно скрещены на груди. — Прости меня, — хриплым после сна голосом сказала Мэри и сделала попытку приподнять руку, чтобы зацепить край чёрной мантии Мойры. Но стоило ей моргнуть, как видение испарилось, а на его место прибыл другой человек. На этот раз реальный. — Вы очнулись, — констатировал низкий голос, и человек сконфуженно сделал шаг назад. Мэри ещё раз несколько раз моргнула, надеясь на то, что снова увидит Мойру, но там по-прежнему стоял Северус Снейп. — В-вы? — заикнувшись переспросила Мэри, пытаясь угомонить бешеное сердцебиение. Перед её глазами всё ещё стоял образ Мойры, что прожигал её ненавидящим взглядом, поэтому ей сложно было сконцентрироваться на реальности. На реальности, где прямо над ней стоял ещё один человек из самого странного сна в её жизни. — Позову мадам Помфри, — сказал Снейп, сделав несколько шагов назад, однако Мэри остановила его одним жестом руки. — Который час? — поинтересовалась она, вспоминая, что вечером к ней должен был заглянуть Алан. — Одиннадцать тридцать, — ответил он, всё ещё выглядя при этом сконфуженно, вот только Мэри не смогла сразу определить источник его беспокойства. Она лишь смотрела на него, медленно собирая в кучу обрывки последних событий и видений, пока не поняла, почему Снейп стоял с таким растерянным выражением лица. Неужели он пришёл её навестить, а она так не вовремя открыла глаза? — Что вы здесь делаете? — вдогонку своим мыслям спросила Мэри, чувствуя, как с каждым мгновением её разум становится всё яснее. — Я лишь принёс зелья мадам Помфри, после чего услышал, как вы говорите во сне, — ответил он, натянув на лицо привычную маску невозмутимости. — Подумал, что вы очнулись, но… — Что я говорила? — в ужасе переспросила Мэри, чувствуя, как по телу прошёлся холодок. Она боялась, что могла сболтнуть лишнего за то время, что была без сознания, ведь учитывая, какие именно фрагменты воспоминаний всплывали в её голове, это могло вылиться в неприятности. — Я не разобрал слов. Ложь. Мэри видела это по его взгляду, который Снейп старательно отвёл в сторону. И единственное, что хоть как-то облегчало её нервозность, это то, что ей перед пробуждением вспоминались моменты с Мойрой. Было бы неловко, если бы Снейп подслушал кое-что пикантное о самом себе, ведь они без того расстались на весьма интригующей ноте. — Зовите мадам Помфри, — с обречением в голосе сказала она, чувствуя, что ей ещё не раз придётся краснеть за свои невольные откровения. Перед ним и перед остальными, кто мог слышать её бред. Ему не нужно было повторять дважды, поэтому профессор, сжав губы в тугую полосу, сделал ещё несколько шагов назад, после чего обернулся и поспешил в кабинет мадам Помфри. А потом он покинул Больничное крыло, оставив после себя тонкий шлейф недосказанности. Целительница была недовольна тем, что Мэри очнулась позже, чем она рассчитывала, но тщательно скрывала это за мягкостью в голосе и натянутой улыбкой. Она провела несколько осмотров, чтобы с уверенностью сказать, что Мэри идёт на поправку, и собиралась было уже уйти, когда девушка остановила её. — Это правда, что я несла всякий бред, когда была без сознания? — тихо спросила Мэри, понимая, что не могла оставаться в неведении. Она должна была знать, за что именно ей, возможно, придётся оправдываться, а мадам Помфри имела хорошую привычку не лезть в чужие дела, если человек не хотел отвечать на вопросы. — Скорее наоборот, — ответила целительница, быстро справившись с удивлением, что промелькнуло на её лице. — Вы начинали говорить только тогда, когда приходили в сознание. Если вас беспокоит, что кто-то вас подслушивал, то можете не беспокоиться об этом. Самые… занимательные вещи вы говорили, когда рядом была я. А мне не раз приходилось слушать бредни подростков, когда они пребывали в подобном состоянии, поэтому я на автомате отстранялась. — Но я вижу по вашему выражению лица, что вас что-то интересует, вот только вы слишком тактичны, чтобы спросить напрямую, — сказала Мэри, грустно усмехнувшись себе под нос. — Да, кое-что меня действительно интересует, — призналась мадам Помфри, присев рядом с Мэри на краешек больничной койки. — Но это скорее не личный интерес, а профессиональный. И он касается проклятья, что скрывается внутри вашего сына. — Вот как? — шёпотом спросила она, проглотив вязкий в ком в горле. После долгого сна ей очень хотелось смочить горло холодной водой, однако ответы на интересующие вопросы были важнее, чем примитивные человеческие потребности. — Спрашивайте, не стесняйтесь. В голосе Мэри ясно прозвучали нотки обреченности, ведь она заранее знала, что ей не понравится продолжение разговора. — Отец Алана… это Северус? — спросила мадам Помфри, а Мэри невольно задержала дыхание от сковавшего грудь страха. Она никогда и никому не говорила, кто именно был отцом Алана, и даже Мойра не знала правду. Ей было очень тяжело, когда Снейп догадался об отцовстве, и Мэри была благодарна ему за то, что он пока не стал засыпать её вопросами. Но кроме него никто не знал об этом, поэтому вопрос мадам Помфри загнал её в угол. — Что? Неужели я говорила об этом? — спросила она, до боли прикусив щёку изнутри. — Не подумайте, что я лезу в вашу личную жизнь, мне меньше всего на свете хочется копаться в чужом грязном белье, — поспешно ответила целительница, чуть нахмурившись. — Но дело в том, что у матери Северуса было подобное… расстройство. Родители Эйлин не смогли смириться с тем, что она выбрала в качестве супруга обычного маггла, и после этого она стала замечать за собой странные вещи. — Мать Северуса прокляли за то, что она осквернила род… — тихо прошептала Мэри, сравнивая её судьбу с судьбой своей матери. Обе они стали изгоями в своих семьях лишь за то, что вышли замуж за магглов, но только если Мейсса почти растеряла свой магический потенциал, то Эйлин же… — Сначала Эйлин потеряла способность колдовать, и она была очень огорчена. Она обратилась ко мне за помощью, но только я была бессильна и не смогла помочь ей, — говорила мадам Помфри, а Мэри слушала её, затаив дыхание, и продолжала сравнивать Эйлин со своей матерью. — Через несколько лет она вновь обратилась ко мне, но только уже с другой проблемой. К ней вернулась способность колдовать, вот только появились странные всплески магии. Эйлин пришла ко мне за несколько недель до рождения Северуса и сказала, что чувствует себя очень неустойчиво. Она потеряла контроль над магией, и её стали мучать головные боли. Не всегда, но… — Что-то не сходится, — перебила ее Мэри, понимая, что если бы Эйлин и Мейсса делили одну участь, то всё было бы не так. Почему проклятье проявилось именно у Алана? Почему Эйлин не передала его своему сыну или внуку… — Или сходится? — вслух спросила она, обращаясь больше к самой себе, а не к мадам Помфри. — О чём вы? Мэри в общих чертах рассказала целительнице о судьбе Мейссы и описала ход своих мыслей. Ей хотелось, чтобы мадам Помфри помогла ей развить теорию, ведь одна голова хорошо, а две лучше. Она могла увидеть то, что Мэри по невнимательности упустила из вида, а непредвзятость давала ей шикарную возможность посмотреть на картину со стороны. — Над этим надо подумать, Мэрилин, — заключила мадам Помфри, выслушав историю до самого конца. — Здесь есть связь, но я будто не могу поймать её за кончик, чтобы распутать этот клубок. — Вот и я нахожусь в таком состоянии, — задумчиво ответила Мэри, понимая, что её голова в скором времени взорвется от нескончаемого потока вопросов. Она чувствовала, что сделала небольшой шаг вперёд в своём расследовании, и это уже немного подняло её боевой дух. — Завтра с утра к вам зайдёт директор, чтобы обсудить отравление, — вдруг сказала мадам Помфри, резко изменив тему разговора. — Он чувствует вину за то, что вы отравились его медовухой. — Забавно, что за минуту до происшествия я спросила его, не отравлена ли медовуха, — Мэри невесело усмехнулась себе под нос и покачала головой. — Значит, профессор Дамблдор дал мне противоядие? В таких ситуациях счёт идёт на минуты и… у меня же с собой был безоар! — воскликнула Мэри, вспомнив про рождественский подарок Алана. У неё не было времени заворачивать его в обертку, поэтому Дамблдор мог без проблем воспользоваться чем-нибудь из набора. — Да, когда я пришла в кабинет, директор уже принял все необходимые меры, — с полуулыбкой ответила мадам Помфри. — Боюсь, что мы бы не успели, если бы у вас при себе не было набора для зельеварения. — Я собиралась вручить его Алану на Рождество, но так и не сделала это. — Думаю, что лучший подарок для вашего сына — это вы. Живая и невредимая. А безоар в набор всегда можно докупить и подарить чуть позже, — мягко подметила целительница, и Мэри невольно улыбнулась. Удача определённо была на её стороне. Мадам Помфри удалилась в свой кабинет, а Мэри, чувствуя жажду и голод, осталась лежать на своей койке. Она только сейчас заметила, что Тонкс и её матери не было в Больничном крыле, и это было хорошим знаком. Мэри надеялась, что вскоре и ё отпустят, ведь её состояние и в самом деле стало стабильнее. Лежать без дела оказалось намного сложнее, чем Мэри могла себе представить, поэтому через полчаса она попробовала встать с кровати, чтобы размять ноги. Ещё через полчаса она уже спокойно разгуливала по Больничному крылу, не переставая думать о взаимосвязи положения Мейссы и Эйлин. Опустошив графин с водой, что стоял для посетителей на подоконнике, Мэри заглянула в кабинет к мадам Помфри, чтобы узнать, можно ли ей чем-нибудь утолить голод, но там никого не оказалось. Из кабинета вела ещё одна дверь в личные покои мадам Помфри, но только Мэри не стала наглеть и вернулась обратно на свою койку. До завтрака было ещё очень много времени, а спать совершенно не хотелось, поэтому она сделала то, чем занималась ещё в студенческие годы. Мэри решила разжиться едой на кухне у школьных эльфов. В коридорах было темно и тихо, и она, несмотря на то, что была преподавателем, чувствовала себя нашкодившим студентом. На Мэри была лишь стандартная больничная сорочка, что прятала озябшие коленки и совершенно не закрывала руки. В разгар зимы в подземелье было очень холодно, а учитывая, что у неё с собой не было даже волшебной палочки, она быстро продрогла до самых костей. «Если бы я подумала об этом раньше, то взяла бы с собой тёплое больничное одеяло», — подумала Мэри, обнимая себя за плечи. Ее согревала лишь мысль о том, что в скором времени она окажется в тёплой кухне, наполненной едой и добрыми эльфами, а её живот перестанет сводить голодными спазмами. Нужная ей картина, за которой скрывалась кухня Хогвартса, находилась в самом конце подземелья, и Мэри ускорила шаг, чтобы поскорее добраться до неё. Миновала вход в гостиную Слизерина, где в одной из спален находился её сын, обошла стороной кабинет Снейпа, зная, что до картины осталось не больше двадцати футов, но замерла, услышав знакомый голос. Голос из приоткрытой двери в кабинете зельеварения. — …настолько безответственно! — говорил Снейп, а Мэри, с тоской подумав о тёплой кухне и еде, сделала несколько осторожных шагов назад и замерла у проёма. — Не понимаю, о чём вы, — послышался знакомый юношеский голос одного из студентов. Мэри знала, что время близилось к часу ночи, и ей было любопытно, кому Снейп мог устроить выволочку в такое время суток. Да ещё и студенту! — Сначала проклятое ожерелье, затем отравленная медовуха! — не унимался Снейп, а глаза Мэри едва не достигли размеров галеона, когда она услышала, о чём шла речь. — По вашей вине пострадали двое невинных людей. — Никто не умер, — так же равнодушно отозвался второй голос, и Мэри только сейчас поняла, что он принадлежал Драко Малфою. — И меня не было рядом, когда это произошло. Оба раза. Вы суёте нос не в своё дело, профессор! — Я дал вашей матери Непреложный обет и пообещал, что буду вам помогать и защищать. — Мне не нужна ваша помощь! — гневно отозвался Малфой, а Мэри плотнее прижала руку ко рту, пытаясь переварить услышанное. — Он выбрал меня! Это моё задание, а вы хотите забрать себе все лавры! — Вы ведёте себя как ребёнок. Я понимаю, вы расстроены арестом отца, но… стойте! — Разговор окончен, — грубо отрезал Малфой, а Мэри, услышав приближающиеся шаги, в панике отскочила от двери. Запнулась за свой тапок, едва не растянулась всем телом на холодном полу подземелья, но вовремя схватилась за стену. Ей повезло, что дверь открывалась в коридор, а не в кабинет, поэтому Мэри спряталась за ней, когда та распахнулась, и едва не получила этой же самой дверью в нос. «Сходила покушать!» — мысленно воскликнула она, прислушиваясь к удаляющимся шагам Малфоя. Ровно через тридцать секунд хлопнула дверь в гостиную Слизерина, а Снейп тем временем соизволил закрыть свой кабинет. К счастью, Мэри не увидел ни один, ни второй, поэтому она поспешила скрыться в кухне, чтобы поесть, согреться и обдумать услышанное. А подумать ей было о чём, ведь если принять во внимание все известные факты о Драко Малфое, слова Снейпа и те события, что произошли с проклятым ожерельем и отравленной медовухой, можно было сделать неутешительные выводы: Во-первых, Драко всё же являлся Пожирателем смерти, как и говорил Поттер. Во-вторых, он получил задние от Тёмного Лорда, и если верить фактам, то это должно быть убийство Дамблдора. Ну и в-третьих, Снейп дал Нарциссе Малфой Непреложный обет, пообещав помочь Драко исполнить его задание. А это означало, что либо Дамблдор в скором времени отойдёт в мир иной, либо Снейп, за то, что не выполнил условие обета. И Мэри чувствовала полную беспомощность, ведь никак не могла спасти обоих и взять ситуацию под свой контроль.