We Are Gods

Его разбудил лёгкий, почти что призрачный запах полевых цветов. Все ещё пребывая в полудрёме, Клаус вдруг подорвался на кровати и начал судорожно обшаривать постель рядом с собой — воспоминания о вчерашнем вечере пробудили сознание подобно раскату грома в солнечный день. Кэролайн что-то недовольно проворчала сквозь сон, когда он резко опустил руку ей на спину и перевернулась с живота на бок. Клаус замер и несколько секунд недоумённо глядел на нее прежде, чем облегченно выдохнуть, ложась обратно на подушку, попутно аккуратно придвинув её ближе к себе за талию. Медленно скользящие по стене солнечные лучи затанцевали ярким золотом, дойдя до её рассыпанных по подушке длинных кучерявых волос. Сонно поморщившись, когда свет дошёл до её глаз, Кэролайн машинально придвинулась ближе к нему, зарывшись носом в его плечо, спасаясь от пробуждения. Клаус с небывалой нежностью во взгляде чуть улыбнулся, глядя на неё и чувствуя, как вначале затопивший его страх того, что она нарушила своё слово, стремительно рассеивается, будто его и не было. Проведя рукой по её волосам, он невесомо поцеловал её в макушку и прикрыл глаза, вдыхая не почудившийся ему, такой родной и волнующий запах ромашек. Умиротворенный ритм её сердца странным образом успокаивал его. Вновь заворочавшись, Кэролайн придвинулась вплотную к нему, уткнувшись носом ему в грудь и закинув руку на талию. Золотистая прядь упала ей на лицо, щекоча своим невесомым прикосновением, отчего она чуть поморщилась, но продолжила спать. Клаус осторожно убрал её и, не удержавшись, провёл костяшками пальцев по её щеке, задумчиво рассматривая прекрасное, расслабленное сейчас лицо. Ни одна женщина не вызывала в нем тех эмоций, которые вызывала Кэролайн. Появившись в его жизни неумолимым ураганом, она перевернула её с ног на голову и продолжала делать это каждый раз, когда появлялась, а все по одной простой причине. Он не мог её контролировать. Эта простая истина выводила его из себя каждый раз, когда она без предупреждения исчезала, появлялась, приходила в его постель по ночам и уходила ранним утром, пока он ещё спал. Но главное — вела свою, совершенно непонятную ему игру, не помогая ему противостоять его врагам и в то же время вмешиваясь каждый раз, когда ему начинала грозить серьезная опасность. Он практически никогда не знал где она и с кем она; не знал куда она уходит и откуда возвращается — Кэролайн не считала нужным посвящать его в подобные детали, а сам он ни разу так и не преуспел в том, чтобы выследить её. И это приводило его в бешенство. Однажды поддавшись своему инстинкту и заперев её в замке, прежде заковав в антимагические кандалы, Клаус натолкнулся на такую ледяную стену молчаливого презрения, что практически сразу же раскаялся в том, что решился на это, но отступать был не намерен. Она просидела в своём плену ровно одни сутки. По их истечению он обнаружил абсолютно пустые покои и лежащие на полу рунические цепи. Кэролайн не возвращалась три месяца. На тот момент это был самый длинный срок, на который она исчезала, и Клаус едва совладал с собой на глазах сотен вампиров, когда она как ни в чем не бывало объявилась на балу в честь его дня рождения и, без всякого поклона и реверанса, преподнесла ему небольшую коробочку-подарок. Она ни словом не обмолвилась о случившемся, но он понял по её глазам, что если он вновь попытается сделать что-то подобное, то больше никогда её не увидит. И он не делал. Попытки усмирить, контролировать её были также успешны, как попытки усмирить ветер. И пришлось сделать вид, что смирился он. Нить предназначения связала друг с другом их души таким образом, что они всегда будут стремиться друг к другу. Наверняка судьба посмеялась, выбрав для этой связи двух самых свободолюбивых и неудержимых людей. Их отношения были до невероятного сложными и запутанными. Кэролайн хранила в тайне от него практически всё — начиная с того, каким образом они оказались связаны друг с другом, и заканчивая природой своего дара, из-за которого она и стала чародейкой. Он ненавидел её за это. Ненавидел, прекрасно сознавая, что эта ненависть никак не умаляет того факта, что он обожает её до мозга костей. И все же было кое-что, что вносило ту минимально необходимую им ясность; что-то, что они оба знали также четко, как и то, что солнце восходит на востоке, а садится на западе. Он знал, что она любит его. Она знала, что он боготворит её. И этого было достаточно. Сонно потерев глаза рукой, Кэролайн вдруг сладко потянулась, отчего покрывало съехало ей на живот, обнажив грудь, и чуть улыбнулась, встретившись с его пристальным взглядом. Фиалковые глаза начали стремительно становиться голубыми. — Доброе утро. — Доброе. Давно ты разглядываешь меня? — Не так давно, как мог бы, — улыбнулся он в ответ. — Ты мне льстишь. — Вовсе нет, — спокойно ответил Клаус, смотря, как она приподнимается на локтях и кладёт подбородок ему на грудь. — Ты ведь знаешь мою тягу к прекрасному. — Ты считаешь, что я прекрасна? — чуть склонив голову набок, с долей кокетства спросила она. — Едва ли на свете существуют слова, способные описать насколько. Я хочу тебя нарисовать, — вдруг признался он. — Не имею ничего против, — тепло улыбнулась она в ответ и приподнялась, сев на кровати. Его взгляд тут же упал на фиолетовые синяки на её плечах и груди, след от укуса, и Клаус мгновенно помрачнел. Поправлявшая волосы Кэролайн тоже заметила их и, на секунду замерев, посмотрела на него. — Мне не было больно, — предупреждая его беспокойство, сказала она. — Мне было очень-очень хорошо. — Одно не отменяет другого. — Нет, — согласилась она, качнув головой. — Но раз я не остановила тебя, значит ничего страшного не случилось. — Я набросился на тебя, как дикое животное на свою жертву, — будто не слыша её, мрачно произнёс он, не отрывая глаз от особенно большого синяка на её шее. — Вот уж кем я точно не была, — глухо рассмеялась Кэролайн и легла ему на грудь, подперев подбородок рукой и с весёлыми огоньками в глазах заявив: — Если ты помнишь, мне пришлось уговаривать тебя, чтобы ты «набросился» на меня. И, просто к твоему сведению, если бы твоё тело не исцелялось так быстро, то на нем тоже было бы достаточно следов. Хотя, постой, — она с видом исследователя-первооткрывателя наклонилась чуть вперёд и провела пальчиком по основанию его шеи у плеча. — Похоже, парочка всё-таки сохранилась и на тебе. Клаус вдруг схватил её за голову и притянул к себе, испытывая острую потребность ощутить ее губы на своих. Будто желая исцелить её прикосновениями, он медленно, с осторожной нежностью исследовал её истерзанные губы, касаясь языком каждой мельчайшей царапинки. Кэролайн судорожно вздохнула, и он ощутил, как она вся выгнулась, аки кошка, потянувшись к нему, словно предлагая изучить всю себя. И именно это он и сделал. Осторожно перевернув их, оказавшись сверху, Клаус мягко отстранился, напоследок коснувшись губами её щеки, и Кэролайн вздохнула, поняв, что он собирается делать. Взяв её левую руку, он внимательно исследовал каждый оставленный им синяк на запястье, плече и дальше — на ключицах и шее. Мрачнея всё больше, он невесомо провёл большим пальцем по сразу четырём лиловым синякам на её шее, и опустил взгляд на уродливый полукруглый след от клыков на её груди, вокруг которого была размазана уже засохшая кровь. — Хватит, Клаус, — она попыталась вернуть его внимание к себе, но он только безмолвно покачал головой и опустился ниже. Не увидевший этого в темноте, он чувствовал, как ярость медленно набухает внутри него, готовясь лопнуть подобно нарыву. Жёлтые синяки от его рук испещряли её бока, но сам живот был сплошь покрыт белыми, успевшими зажить шрамами, один из которых находился аккурат напротив печени. — Откуда они? — звенящим, тихим голосом спросил Клаус, ощущая хищный оскал внутреннего волка. — Не все чудовища позволяют легко убить себя, — задумчиво ответила она, пристально наблюдая за ним. — С некоторыми приходится бороться. И, порой, победить бывает довольно тяжело. — Чудовища? — переспросил он. — И нет зверя страшнее, чем человек. Клаус с силой сжал зубы и почувствовал ненависть к самому себе. Он ничем не отличается от них. Такое же чудовище, причинившее ей боль и страдания. — Хватит, любимый, — на этот раз более твёрдо сказала Кэролайн и, приподнявшись, взяла его лицо в ладони, заставив оторвать невидящий взгляд от, благо, не разошедшегося ночью шва. — Клаус, посмотри на меня, — он медленно поднял на неё тёмный, опасный взгляд, и она, окольцевав его шею руками, размеренно произнесла: — За свою жизнь я очень многое пережила. Очень многое. Большую часть из чего я бы хотела забыть и никогда не вспоминать. И это оставило большой отпечаток на мне. Моё безумие, которое ты воочию увидел этой ночью, появилось именно в результате того, что со мной делали. Так вышло, что в какой-то момент постоянно испытываемая боль стала моим единственным спасением — способом почувствовать хоть что-то. Чародейке нельзя терять сердце; жестокость и черствость в сочетании с моей силой… Нет ничего страшнее. Но однажды я сломалась. Не выдержала. И тогда я отчаянно повсюду искала что-то, что сможет ранить меня, задеть, что угодно — лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме этой всепоглощающей пустоты внутри меня. Боль, ярость, гнев — не имело значения. Но проще всего было отыскать боль. И именно это я и делала. До того момента, как встретила тебя, — внимательно слушавший её Клаус удивлённо моргнул и нахмурился. — Ты начал заполнять меня. Заставлял чувствовать то, что я уже никогда не надеялась ощутить. И всё это было до того, как мы переспали в первый раз. После же, — она растерянно усмехнулась и посмотрела на него таким тёплым, мягким взглядом, что его мертвое сердце болезненно заныло, — ты вернул краски в мою жизнь. Вернул её саму мне. Я снова чувствовала себя живой, полноценной. Но иногда мне все равно нужно немного боли. Потребность в ней в какой-то степени стала частью меня. И сегодня ночью ты сделал как раз то, в чем я так отчаянно нуждалась. Заставил почувствовать себя живой. Желанной. И я очень благодарна тебе за это. Клаус некоторое время молчал, чувствуя, как гнев на самого себя стремительно сходит на нет. Он слишком хорошо знал о чем она говорит. — Ты говорила мне не кусать тебя без твоего разрешения. — Ничего страшного, — Кэролайн опустила взгляд на свою грудь и дотронулась до следов от клыков кончиками пальцев. — Ещё до этого в тебя попала моя кровь, так что это не имеет значения. — Твой запрет был связан с твоими предпочтениями или чем-то другим? — С чем-то другим, — с тенью улыбки ответила она и прижалась своим лбом к его, все также обнимая его за шею и прикрыв глаза. — Мои предпочтения не имеют ничего против того, чтобы мной ты утолял любую свою жажду, — он хлестнул ее горящим взглядом. — Я очень скучала по тебе, Клаус. Он ощутил такое жгучее желание заложить кирпичами выход из этой комнаты и больше никогда не выпускать её из своей кровати и своих рук, что пришлось медленно выдохнуть, чтобы вернуть себе ясный рассудок. Как будто бы кирпичи могли удержать её. Клаус трепетно провёл костяшками по её щеке и чуть отстранился, чтобы прижаться губами к её лбу. Это была страстная женщина с холодным рассудком и железным характером, которые явственно сквозили в её глазах, не оставляя сомнений в том, что она также неумолима и беспощадна. Но с ним она была иной. С ним она проявляла мягкость и нежность; она никогда не пасовала перед его вспышками гнева, обыкновенно заводясь с лёгкостью чиркнувшей о коробок спички и крича на него в ответ едва не до потери сознания. Но как бы она была не согласна с ним, всегда принимала его сторону при посторонних. Она никогда не боялась его, не лебезила и не льстила, но также никогда не пыталась подавить его своей силой. Она была олицетворением противоречий, и, несмотря на все тайны и недомолвки с её стороны, он знал, что она единственная, кому он может безоговорочно доверять. И, главное — то, что он с не угасающим упрямством игнорировал из-за каждый раз возникающего внутри страха от возможности того, что она права — Кэролайн никогда не искала оправдания своим чувствам в связывающей их нити предназначения. Кэролайн чуть улыбнулась и попыталась разгладить морщинку между его нахмуренных бровей. Всё это было так обыденно, естественно и в то же время странно, что Клаус невольно пытался отыскать ответ на вопрос что же ему чувствовать в её глазах. А её глаза лучились спокойствием и совсем чуть-чуть — любопытством. Клаус скользнул рукой по её шее, притянул к себе и медленно, наслаждаясь мягкостью прикосновений, поцеловал ее. Она чуть наклонила голову, давая ему больше возможности на ласки, но прежде, чем они успели зайти дальше, он отстранился и мягко произнёс: — Нам надо поговорить, любимая. Она со вздохом сожаления прикрыла глаза и кивнула. — Спрашивай. — Сколько времени прошло для тебя с нашей последней встречи? Клаус расслабленно облокотился о спинку кровати, в то время как Кэролайн окончательно отстранилась от него и, небрежным взмахом руки отбросив волосы с лица, кратко ответила: — Полтора года. — Как это возможно? — быстро спросил Клаус и тут же закатил глаза на её ироничный взгляд. — Ну да, разумеется. Самые могущественные создания. Но ты не знала о том, что для меня прошло пять столетий. Для тебя это было неожиданностью, да ещё какой. Можешь объяснить мне это? — Как ты уже знаешь, — медленно, тщательно подбирая слова, начала она, устремив невидящий взор на его ожерелья. — Я дважды нарушила Высшие законы. Второй раз пятьсот лет назад, когда… спасла… тебе жизнь, — она замялась, и он воспользовался этим, вкрадчиво проговорив: — Кстати, по поводу этого. Почему мое спасение явилось таким сильным преступлением? — Потому что я не просто спасла тебя, — ровным, безжизненным голосом ответила Кэролайн, опустив лицо так, что упавшие волосы совершенно закрыли его, и сцепив руки в замок. — Я вернула тебя из мертвых. Он чётко ощутил, как кровь резко схлынула с лица, и медленно сел, не отрывая от неё глаз. — Ты воскресила меня? — тихо переспросил он. — Корректнее будет сказать: обратила вспять твою смерть, — избегая его взгляда, она посмотрела куда-то в сторону с задумчивым выражением на лице. — А по закону делать этого было нельзя. — Почему я этого не помню? — Ты и не должен. Для всего сущего и себя самого ты просто некоторое время был без сознания. Но манипуляции, которые я совершила, чтобы это сделать, не могли остаться незамеченными и я, грубо говоря, огребла за них. — Как ты это сделала? — Это суть моего дара, — грустно улыбнулась она и вдруг добавила: — Однажды, я расскажу тебе о нем. Обо всем, что ты захочешь узнать. Но не сейчас. Отвечая на твой первый вопрос, да, я могу тебе это объяснить. Мои чувства к тебе не остались незамеченными для моих собратьев по ордену. Дважды я нарушала закон, и дважды делала это ради тебя, ставя под угрозу тысячи и тысячи жизней. После первого раза, помимо всего прочего, мне провели воспитательную беседу, после которой я зареклась вновь использовать свой дар таким образом, что в опасности оказывалось хрупкое равновесие мироздания. Но когда я увидела тебя там, увидела, как Майкл ударил белым дубом тебе в сердце, — её всю передернуло, и, когда через минуту она вновь посмотрела на него, то он увидел, как её глаза стали чернильно-чёрного цвета. Клаус невольно сжал её руку в своей, и она, тихо улыбнувшись этой немой поддержке, едва слышно продолжила: — Твоя смерть будто вырвала душу из моего тела. Я никогда не испытывала такой боли, а это говорит о многом, поверь мне. Я не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы это прекратилось, чтобы твоё тело перестало гореть, обращаясь в пепел, и в какой-то момент от боли, горя и ненависти я потеряла контроль. Ты думаешь, что знаешь мою безумную сторону, ту, другую меня, но это не так, — Кэролайн на короткий миг прервалась, возведя взгляд к потолку, и Клаус воспользовался этим — притянул её за руку к себе и обнял, когда она прижалась к нему, положив голову ему на грудь. — Это был единственный раз, когда я полностью потеряла контроль над своим безумием. Подвластный мне Хаос разорвал пространство, время и реальность, беснуясь с силой моей ярости, а ярость моя была необузданна. И я вернула тебя. Рискнув всем остальным миром. Он не мог вспомнить и раза, когда она была так откровенна с ним. Но сейчас, вместо долгожданного облегчения от раскрытия хоть одного небольшого кусочка правды, он почему-то чувствовал злость. На Майкла, на себя, на её орден, весь мир — всех, кто вынудил её пройти через это. О собственной свершившейся смерти он даже не думал. — У всего есть своя цена, — тихо, но чётко продолжила она, прикрыв глаза от удовольствия от ощущения его перебирающих её потемневшие сейчас волосы пальцев. — И у изменения реальности в том числе. Они боятся того, на что ещё я пойду, если повторится нечто подобное. И, судя по всему, при первом же удобном случае — когда мы поругались с тобой и я ушла — они без моего ведома лишили меня ощущения течения времени. Поместили во временной карман, если проще. Пока для тебя и всех остальных время шло как должно, для меня оно шло иначе. Клаус некоторое время молчал, осмысливая. — Временной карман, — наконец протянул он, — Не будь мы голые в постели я бы заставил тебя объяснить мне во всех подробностях что это и как это работает. Кэролайн глухо рассмеялась и, приподнявшись, ласково улыбнулась. — Что ж, может, когда мы всё-таки оденемся, я тебе расскажу. — Они больше не сделают этого с тобой? С нами? — Если ты больше не собираешься умирать, — дёрнув бровью, ответила она. Клаус мрачно усмехнулся. — В мои планы это не входит, mi amor. Особенно когда ты рядом. В такие моменты единственное, о чем я могу думать, это как не отпускать тебя от себя всю оставшуюся мне вечность. — Я смертна, любимый, помнишь? — мягко напомнила Кэролайн, лукаво сощурившись. — Меня ждёт старость, а за ней Переход. Хотя, почему-то мне кажется, что жизнь с тобой не даст мне и шанса встретить её — мы точно поубиваем друг друга куда раньше, чем через сотню лет. — В каком смысле «старость»? — неуловимо напрягшись, спросил Клаус. — Я смертна, — повторила она и, явно ощутив его эмоции, вздохнула. — А смерть подразумевает под собой взросление и старение. — Ты никогда не говорила мне об этом, — процедил он, чувствуя, как внутри гнев стремительно набирает силу, в то время как страх обжигает внутренности своим ледяным дыханием. — Ты не спрашивал, — отведя взгляд, пробормотала Кэролайн и всплеснула руками, когда он резко поднялся и начал надевать брюки. — Клаус! — Что, Кэролайн? Что ещё ты хочешь объяснить тем, что я «не спрашивал» тебя? Или, быть может, есть ещё интересные новости, помимо моей случившейся смерти и неотвратимо приближающейся твоей? — Не рановато ты решил похоронить меня? — с нотками иронии спросила она, наблюдая, как он рывками вдевает ремень. — Мне ещё нет и тридцати — это довольно далеко до старости. Если я, конечно, доживу до неё. Начавший метаться по комнате из угла в угол Клаус вдруг остановился и, сощурившись, медленно протянул: — Мы встретились пятьсот лет назад. После этого другие чародеи создали для тебя временной карман, который позволил тебе прожить пять столетий за полтора года. Кэролайн хмыкнула, догадавшись, к чему он ведёт, и, облокотившись спиной о изголовье и согнув одну ногу в колене, насмешливо посмотрела на него. — Надеюсь, ты не собираешься натыкаться сердцем на кол из белого дуба, чтобы я снова воскресила тебя и оказалась обезврежена во временном кармане на ещё пару-тройку веков? — Как вариант. — Серьёзно? — Это лучше, чем, как ты сама это описала, испытать чувство, будто из тебя вырывают душу. — И потом ты ещё злишься, что я ничего тебе не рассказываю, — раздраженно вздохнула Кэролайн. — Разумеется, я злюсь, — повысил голос Клаус. — Понятия не имея как, я оказался связан с чародейкой — женщиной, о природе которой я никогда ничего даже не слышал. И связан не каким-то заклинанием или цепью в конце концов — нет, самой судьбой. Наше знакомство, наши отношения с самого начала были обманом, и только через три года ты внезапно решила все мне рассказать. До сегодняшнего дня я думал, что ты решила сказать мне правду, потому что чувствовала вину за мою едва не случившуюся смерть от рук отца, но, выходит, я ошибался. Мне все же пришлось умереть, чтобы ты наконец сделала это. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?! Быть с тобой до конца откровенной? Посмотри что происходит, когда я только начинаю быть такой — ты снова злишься на меня. И за что? За то, что пятьсот лет назад меня обвели вокруг пальца, как несмышленное дитя? За то, что меня обманывали и использовали как оружие все мое детство? Ты прекрасно знаешь эту историю, так что не смей обвинять меня в том, чем грешил сам. — В чем же это? — язвительно спросил Клаус. — В слепом доверии родителям, — отрезала Кэролайн, как вдруг вместо ожидаемого алого её волосы медленно побелели, а она вся как-то осунулась. Проведя рукой по волосам, она устала произнесла: — Клаус, я знаю, что виновата перед тобой. Очень виновата. Я постаралась исправить тот ущерб, который нанесла тебе, но не проси меня о большем, чем я могу тебе дать. Я нуждаюсь в тебе ничуть не меньше, чем ты во мне, но если это то, с чем ты не можешь смириться… Она нервно сцепила пальцы в замок, но прежде, чем успела продолжить, Клаус опустился перед ней на корточки и взял её руки в свои, внушительно произнеся: — Мне нужны ответы, Кэролайн. Я не из тех людей, которые предпочитают неведение болезненной правде, ты это знаешь, — он помедлил, раздумывая, и всё же продолжил: — Но я готов немного подождать. Совсем немного. Единственное, что мне нужно от тебя сейчас, это обещание. Обещание о том, что… Кэролайн быстро наклонилась и заткнула его поцелуем, положив руку ему на шею. Он понял, что это благодарность за его готовность дать ей время, но даже прежде, чем успел ответить или отстраниться, она сама подалась назад и сказала: — Я действительно виновата перед тобой. Есть вещи, о которых ты не знаешь и я бы очень хотела, чтобы никогда не узнал. Но обещаю тебе, что когда я буду готова и буду знать, что это не навредит тебе, я все тебе расскажу. И после этого ты будешь волен поступить так, как захочешь. Слово Высшей. Клаус долго молчал. Было очевидно, что раз даже перспектива того, что он узнает о её сговоре с Майклом, пятьсот лет назад не пугала её так сильно, как то, что она подразумевала сейчас, было чем-то очень серьёзным. Чем-то, что он обязан был знать. Он вновь посмотрел на неё и столкнулся с настороженным, взволнованным взглядом зелёных глаз. Она пообещала ему. А она всегда держит своё слово. Значит, ему просто нужно будет ещё немного подождать. А до тех пор… — Больше никогда не предавай меня, — тихо произнёс он, внимательно смотря ей в глаза. — Никогда, Кэролайн. С прошлым мы разберёмся. Но впредь никакого обмана и предательства. Ты поняла меня? — Да. Больше никогда, — эхом повторила она и чуть улыбнулась. — Думаю, то, что помимо души я связала с тобой своё тело и сердце, достаточная гарантия, верно? — Достаточная, любимая, — хрипло ответил Клаус и тут же оказался притянут к ней за шею. Припав к её губам, он ощутил, как Кэролайн тянет его на себя, опрокидывая их на кровать, и придавил её своим весом к матрасу, скользнув руками по плавным изгибам женского тела. Одна рука между лопаток, вторая на ягодице, и он, не прекращая целовать её, перевернулся на спину так, чтобы она оказалась сверху. — Зря ты оделся, — оседлав его и проведя ладонями вниз по торсу, прошептала она и оставила лёгкий поцелуй в уголке его губ. — Я ещё не закончила с тобой. — Известие о твоей неминуемой смерти немного переменило мое настроение, дорогая, — ответно прошептал он ей в губы, и Кэролайн с обречённым стоном отстранились от него, закатив глаза. — Да что же ты за зануда такой. — Я не хочу однажды похоронить тебя, даже если это однажды наступит через сто лет, — со злостью ответил Клаус. — Ты не будешь хоронить меня, Клаус. Если мне посчастливится дожить до преклонных лет и встретить смерть, прожив полную жизнь, то я умру не здесь. — И что это знач… — Нам правда обязательно в это утро говорить о смерти и старости? — с нескрываемым раздражением перебила его Кэролайн, терпение которой явно подошло к концу. — Неужели нам правда больше нечем заняться? Если тебя это успокоит, то с моим талантом находить неприятности, едва ли я доживу до старости. Доволен? — А если я обращу тебя? — слова вылетели прежде, чем он осознал, что говорит. Кэролайн неуловимо переменилась в лице, но даже прежде, чем он успел прочесть её эмоции, тут же нацепила непроницаемую маску. Клаус ненавидел, когда она это делала — в один миг из его Кэролайн становилась отчужденной, властной чародейкой, раздумывающей не прихлопнуть ли тебя, как комара. — Опустим мое личное мнение на этот счёт, — холодно ответила она. — Просто ответь себе на один вопрос: если меня не исцеляет кровь вампиров, думаешь, она способна обратить меня в одного из вас? — Я не хочу тебя терять. Простые слова, но на неё они подействовали — стальной блеск потух в фиалковых глазах, и они чуть посветлели, в то время как черты лица смягчились. Он и вправду не хотел даже представлять, что придёт момент, и время навеки отнимет её у него. — Пожалуйста, давай не будем говорить об этом сейчас, — вздохнула она, чуть расслабившись. — Я не хочу в первое же утро, что я провожу с тобой, говорить о смерти. — Тогда скажи мне, чего ты хочешь? — Клаус обожал её волосы. Вновь приобретшие золотистый цвет они ярко засияли под солнцем, когда он осторожно убрал их с её лица за плечо. — Тебя, — серьёзно ответила Кэролайн. — Всего тебя. Хочу любить тебя, и чтобы ты любил меня в ответ. Хочу слушать тебя. Говорить с тобой. Хочу ощутить, что я наконец вернулась к мужчине, которому принадлежу. Ты можешь дать мне это? — И конец света не остановит, — внезапно охрипшим голосом ответил он, грубо дёрнул её к себе и жадно впился в её искусанные, распухшие за прошедшую ночь губы. Глухо застонавшая Кэролайн приоткрыла рот, позволяя его языку найти её, как вдруг прервала поцелуй, чтобы обрушить губы на его шею, посасывая его кожу, будто конфету. Прерывисто выдохнув, Клаус скорее стащил с неё и без того едва прикрывавшее её бёдра покрывало, ощутив, что её рука уже успела найти пряжку его ремня, как вдруг с первого этажа раздался оглушительный грохот захлопнувшейся входной двери, и Кэролайн, вздрогнув от неожиданности, отстранилась. — Где эта треклятая стерва?! Кэролайн тяжело вздохнула и, нехотя отстраняясь, с неотвратимой обречённостью произнесла: — Ну вот и всё. — Это не конец света, а всего лишь моя сестра. Раздражённый взгляд Кэролайн ясно дал понять, что она не видит большой разницы.  — Клянусь, Клаус, если эта сука переступала порог нашего дома, я лично оторву ей ноги, которые она раздвигает перед тобой! Явственно донесшийся до спальни крик говорил о том, что на первом этаже от него буквально заложило бы уши. Кэролайн медленно растянула губы в улыбке и, приподняв светлые брови, иронично взглянула на обречённо прикрывшего глаза Клауса. — С годами твоя сестра становится только милее, — сладким голосом произнесла она. — Я бы не делал поспешных выводов, — пробормотал Клаус. — Дай мне решить несколько вопросов и я исполню твоё желание. Дашь мне тоже немного времени в ответ? Кэролайн усмехнулась и, мягко поцеловав его в щеку вместо ответа, медленно слезла с него, разумеется, случайно скользнув грудью по его животу, заставив резко втянуть носом воздух. Обмотавшись в покрывало, она изящно съехала с кровати и провожаемая его голодным взглядом прошествовала к ванной комнате. — Может, мне все же присоединиться к тебе? — с тенью надежды в голосе спросил Клаус. — Если ты не против того, что Ребека как обычно прервёт нас в самый ответственный момент, попытавшись убить меня в душевой кабине, — пожала плечами Кэролайн и чуть улыбнулась. — Я приму душ, пока ты доносишь до своей сестры правила хорошего поведения. И, если она не хочет, чтобы я появилась перед ней голой, пусть даст мне одежду. Желательно с длинными рукавами, не то её язвительность сегодня точно выйдет на новый уровень. Задача разговора с Ребекой стремительно становилась невыполнимой. — Ты ведь понимаешь, что она убьёт меня, да? — задумчиво наблюдая за тем, как грациозно она управляется с одеялом — ничуть не хуже, чем с пышным парадным платьем — спросил Клаус. — Уверена, ты сумеешь найти выход из этого безвыходного положения, — пропела она, взметнув золотистой гривой, чтобы послать ему обольстительную улыбку, и скрылась в ванной. — Проще сказать, чем сделать, — пробормотал он, зарывшись рукой в волосы. *** Ночь прошла для неё на удивление спокойно, но встала она на удивление рано. Хейли любила спать допоздна, чаще всего поднимаясь, когда все жильцы дома уже уходили из него, и она оказывалась предоставлена самой себе. Стараясь лишний раз не пересекаться с Клаусом, она делала вид, что не замечает, что он точно также сторонится её при любом удобном случае. Исподтишка наблюдая за ним, она пришла к выводу, что он, как и она сама, толком не знает как относиться к её чудо-беременности. Увещевания Элайджи, после которых он переменил своё мнение и взял её под свой контроль, надзор и защиту, конечно, имели какой-то поверхностный успех, но она прекрасно понимала, что внутри они не возымели ни малейшего эффекта. Клаус не хотел этого ребёнка. И она его не хотела. Но все же, какая-то неведомая сила останавливала её от того, чтобы найти подходящего для такой ситуации врача или принять соответствующие таблетки. Впервые в своей жизни Хейли не знала что делать, который день подряд взвешивая все «за» и «против», но ответ пока так и не нашла. Она знала, что никто из Майклсонов ей не советчик, но все же, почему-то ей очень сильно хотелось, чтобы Ребеке наконец удалось вернуть Элайджу. Неспешность, невозмутимость и взвешенность, с которой старший Майклсон решал возникающие вопросы чудесным образом успокаивала её и, хотя она не признавалась в этом даже самой себе, он был единственным, кому она доверяла. Но Элайджи не было. А проблема была. И ей предстояло решить её самой. Спускаясь в это утро по лестнице задумчивее, чем обычно, Хейли только непонимающе нахмурилась, обнаружив похожую на поле битвы кухню. Запах горелого успел выветриться, а вот подгорелый попкорн был разбросан по всей кухне, напоминая минное поле. Пожав плечами через секунду (кажется, ещё месяц жизни в этом доме и не останется ничего, что сможет её удивить), она осторожно прошла к холодильнику и достала из него бутылку молока с коробкой хлопьев. От грохота закрывшейся двери она выронила тарелку из рук и ойкнула, ощутив как один из осколков оставил неглубокий порез на ноге. Последовавший за грохотом яростный крик Ребеки заставил её недоуменно нахмуриться и, перепрыгнув через осколки, выйти в коридор. Едва ли не дымясь от злости, Первородная с самым взбешённым видом смотрела на лестничную площадку второго этажа. Услышав её шаги, Ребека резко повернулась к ней и, выступившие, было, под её глазами чёрные вены, заставившие Хейли остолбенеть на пороге, нехотя исчезли. — А, это ты, — скривив губы, произнесла блондинка, и Хейли невольно испытала облегчение. — Да, именно, — осторожно ответила она, бросив мимолётный взгляд на второй этаж. — Что-то случилось? — Случилось то, что мой брат безмозглый идиот, который вновь привёл в наш дом эту бестию, — прорычала Ребека, сжимая кулаки, но явно не решаясь подняться в спальню брата. — Ребека, я не знаю о ком ты, но я не уверена, что твой брат здесь, — надеясь хоть чуть-чуть остудить ее пыл, произнесла Хейли. — Я легла поздно и ни его, ни тебя дома не было. Не хочешь выпить? Ребека резко обернулась к ней и несколько секунд смотрела на неё таким взглядом, будто готова была убить на месте. Вдруг тряхнула головой и, нахмурившись, спросила, кивнув на её живот: — Как ты себя чувствуешь? Все нормально? — Абсолютно, — несколько натянуто улыбнулась она, вновь испытав это раздражающее чувство, будто она ходячий инкубатор для драгоценного младенца. — Каким надо быть идиотом, чтобы привести её в дом, где беременная от тебя девушка? — тихо процедила Ребека, ни к кому в сущности не обращаясь, и вдруг подхватила её под локоть, направившись вместе с ней к кухне. — Выпить — это отличная идея. Тебе чаю, мне виски. — А кого он привёл в один дом со мной? — вмиг насторожившись, спросила Хейли в то время, как Первородная посадила её на стул, а сама, небрежным движением ноги смахнув осколки в сторону, начала наливать себе виски. — Скоро познакомишься, — мрачно усмехнулась Ребека. — Одна простолюдинка, которой в одно время удалось обвести нас всех вокруг пальца, влюбить в себя моего брата и едва не отдать его на серебряном блюдечке моему отцу. — Майклу? — Ему самому. — Судя по тому, что я успела узнать, твой брат не из тех людей, кто прощает предательство и обман, — медленно протянула Хейли, вспомнив экскурсию к пылящимся в подвале гробах. — А он и не прощает, — начав отрывистыми движениями готовить ей чай, ответила Ребека. — Нам. А вот она, похоже, особый случай. — Так и есть. Хейли резко обернулась и увидела небрежно облокотившегося плечом о дверной косяк Клауса, который с нескрываемой холодностью смотрел на сестру. Он явно слышал большую часть их разговора, если не весь. Нарезавшая до этого лимон Ребека, глядя ему в глаза, вертикально воткнула нож в разделочную доску и зло усмехнулась. — Как прошла ночь, братец? Судя по засосам на твоей шее, должно быть неплохо. — Могу задать тебе тот же вопрос, — проигнорировав её слова и не шевельнувшись, произнёс Клаус. — Где ты ночевала? — Ну уж нет, не в этот раз, — с каким-то безумием улыбнулась она, покачав головой. — Ты посмел привести её сюда. После всего, что она сделала, ты привёл её в наш дом?! — В мой дом, Ребека, — со стальными нотками в голосе отрезал Клаус. — В мой. И я не припомню, чтобы ты каким-то образом хоть раз пострадала от неё. — То есть ты забыл, как она обманывала нас несколько лет? — повысив голос, воскликнула Ребека. — Забыл, как она втерлась к нам в доверие, а потом вонзила кинжал в спину?! — Тебе лично вонзила? — сощурившись, уточнил Клаус. — Вы ведь были такими подругами, правда? — Никогда не были, — прошипела она, бешено сверкая глазами. — Никогда не были, потому что я всегда знала, что она лживая сука, которой от нас что-то нужно. И так оно и оказалось, верно? Она все равно, что заманила тебя прямо в руки Майкла; она лгунья, предательница и манипулирующая сука, но стоит этой девке ткнуть своей киской тебе в лицо, как ты обо всем забываешь, да?! Ребека перешла черту. Хейли поняла это так ясно и чётко, что сама удивилась, и в этот момент Клаус, схватив Ребеку за шею, впечатал в стену. С ярко горящими жёлтым глазами он тихо, едва слышно выдохнул в лицо задыхающейся в его руках сестре: — Не забывайся, Ребека. В то, что тебя не касается, тебе лучше не лезть. Заранее предупреждаю: если по твоей вине хоть один волосок упадёт с её головы, я верну тебя в гроб и на этот раз на куда более долгий срок. Ты поняла меня? Он резко отпустил её и она рухнула на пол, закашливаясь. С горящей ненавистью посмотрев на него снизу вверх, Ребека поднялась на ноги и с полными слез глазами прошипела: — Надеюсь, когда в следующий раз она предаст тебя, то настолько разобьёт тебе сердце, что это чувство отзовётся пеплом у тебя во рту. И может быть тогда, ты наконец поймёшь кто она такая. Оттолкнув его в грудь со своего пути, Ребека быстрым шагом вышла из дома, с такой силой стуча каблуками о пол, будто забивала ими гвозди. Хейли молчала, хмуро смотря, как Клаус устало прикрывает глаза и, попеременно сжимая и разжимая кулаки, выдыхает. Этот диалог не на шутку обеспокоил её; она видела, что Ребеке искренне обидно, что кому-то другому Клаус с лёгкостью простил проступок куда более тяжёлый, чем все те, за которые она сама отправлялась в гроб на десятилетия, и это невольно вызывало сочувствие. А ещё неприязнь и злость по отношению к отцу её ребёнка. — Ты не могла бы дать мне пару своих джинсов? — вдруг обратился он к ней, и Хейли непонимающе взглянула на него. — Не думаю, что брать у Ребеки сейчас хорошая идея, а ходить по магазинам у меня нет времени. — Это для неё? — пренебрежительно спросила она и тут же оказалась награждена предупреждающим взглядом. — У меня сейчас совсем не то настроение, чтобы выслушивать ещё одну истерику или нотации, — крайне мягко произнёс Клаус. — Просто скажи мне, где лежат твои брюки. — Крайний шкафчик слева, — поджав губы, ответила Хейли. — Спасибо. Клауса не было не дольше пяти минут. Успев за это время сделать себе завтрак, Хейли даже не подняла головы, когда послышались его шаги, но вот он окликнул её и выбора, кроме как всё-таки оторваться от хлопьев и обернуться, у неё не осталось. — Хейли, это Кэролайн, — шедшая сразу за ним девушка остановилась, и Клаус посторонился, представляя их друг другу. — Кэролайн, это Хейли. Она… — Беременна, — едва слышно выдохнула Кэролайн, выйдя из-за его спины и округлившимися то ли в шоке, то ли в ужасе глазами глядя на её живот. Хейли медленно поднялась и вдруг ощутила острое желание прикрыть живот чем-то более существенным, чем шёлковый топ ночнушки. Её беременности было всего несколько недель, и если Клаус не предупредил её об этом заранее, то откуда… Ведьма. Рассматривая ее теперь уже с открытой неприязнью, Хейли тем не менее не могла не признать, что она была очень красива. На вид ей было около двадцати пяти лет. Сначала показавшиеся ей золотистыми волосы на самом деле были рыжими с оттенком красного и ниспадали до талии мягкой волной. У неё были высокие скулы и чувственные губы, а ещё холодный, вызывающий дрожь своей глубиной взгляд тёмно-фиолетовых глаз. Обладая очень женственной, плавной фигурой, она в то же время не плыла над полом, как это обычно делали доморощенные «леди», а двигалась с грацией и изяществом хищной кошки. Её всю будто окружал какой-то ореол властности и силы, и Хейли поняла, что Ребека промахнулась, как минимум, в одном. Назвать её простолюдинкой просто не поворачивался язык. Одетая в тёплое шерстяное платье (видимо, её джинсы все же оказались ей не по размеру) Кэролайн не утруждала себя её ответным изучением — не отрывая глаз от её живота, она нетвёрдо шагнула вперёд, как вдруг Клаус резко перехватил её за руку, останавливая. Она медленно перевела взгляд на его руку и также медленно посмотрела ему в глаза. Хейли почудилось, будто что-то чёрное на мгновение промелькнуло на коже её запястья, чуть выше которого была рука Клауса, но тут Кэролайн тихим, ледяным тоном произнесла: — Пусти. — Прошу тебя, — едва слышно взмолился Клаус, и Хейли едва не упала обратно на стул от удивления, наблюдая за их обменом взглядами — ледяным с её стороны, и горящим с его — с все возрастающим волнением. — Не надо. Кэролайн молчала несколько долгих секунд, в течение которых воздух странно потяжелел и сгустился вокруг них, а ее волосы окончательно приобрели кровавый цвет. Её лицо стало непроницаемой маской, на которой больше нельзя было увидеть ни шока, ни удивления — только глаза продолжали источать более чем ощутимый холод, от которого передернулась даже стоящая в стороне от них Хейли. — Это твой ребёнок? Клаус страдальчески поморщился, и это был достаточно красноречивый ответ. Кэролайн медленно растянула губы в улыбке; Хейли невольно отступила дальше к шкафам, ощутив не успевший забыться инстинкт, кричащий сейчас об опасности. Если её взгляд был самим льдом, то улыбка была ему противоположна. Это было пламя. Пламя и безумие. Кэролайн резко вырвала руку из его хватки и повернула к ней голову, взглянув своими страшными, тёмно-фиолетовыми глазами. Хейли вздрогнула. — Поздравляю, — ровно сказала она и, наградив её живот каким-то странным полубезумным взглядом, быстро пошла к выходу. — Кэролайн! Клаус, было, метнулся за ней, но та вдруг резко обернулась и прежде, чем он успел снова схватить её за руку, воздух вокруг неё вспыхнул странными чёрными всполохами, будто пламенем, незримой волной оттолкнув и опрокинув его навзничь и мгновенно умертвив все находящиеся поблизости растения. Ничего при этом не почувствовав, Хейли только настороженно проследила за тем, как Кэролайн что-то отрывисто крикнула на испанском держащемуся за грудь и тяжело дышащему Клаусу и стремительно покинула дом, захлопнув за собой дверь примерно с той же громкостью, что и Ребека до этого. С надрывом прокашлявшись, Клаус ухватился за стол, поднимаясь, несколько секунд прожигал дверь взглядом, но вот, выругавшись сквозь зубы, схватил вазу с засохнувшими секунду назад цветами и со всей силы швырнул её в стену. Бросив на дверь ещё один, полный отчаяния взгляд, он вновь выругался, но вместо того, чтобы отправиться за ней, пошёл куда-то вглубь дома. И тут Хейли окончательно поняла, что это вовсе не «простолюдинка», охмурившая большого злого волка. Хотя бы потому, что Клаус не последовал за ней, было понятно, что она не оставляет ему другого выбора, кроме как считаться с её решениями. Простолюдинки на такое не способны. И вот уж точно они априори не выглядят так, будто стоит им щёлкнуть пальцами, и ты окажешься у их ног, моля о милости и снисхождении. Хейли терпеть не могла таких людей. Надменных и высокомерных, мнящих о себе непонятно что. Людей, которые — она поняла это с первого взгляда — не поступятся ничем, чтобы достичь своих целей. Судьба любит иронию. И, хотя Хейли ещё не знала этого, она сделала ошибочный выводы. Выводы, которые в будущем случайным образом оправдаются, навеки сделав двух, обладающих властью вершить судьбы людей и заполучивших сердца двух братьев женщин смертельными врагами.