ночь вторая
30 марта 2021 г., 23:46
Леви любит наблюдать, как бравый командир Эрвин Смит меняется с наступлением ночи. Как он опускается устало в кресло, и свет лампы подчеркивает морщинки, и ночные тени кладут на лицо вымученный отпечаток. И все же, разливая чай по чашкам, Эрвин улыбается — одними уголками рта и искорками в глазах. Леви любит эти искорки. Леви любит Эрвина.
— На днях я столкнулся с Эреном, выходящим из твоей комнаты.
Он не может сдержать усмешки. Эрвин не обращает на нее никакого внимания.
— Это не похоже ни на тебя, ни на Эрена, — продолжает он.
— Ты хотел поговорить именно об этом?
Леви берет кубик сахара, погружает его в чай наполовину и мысленно считает до пяти, потом отгрызает от него кусочек. Сладко.
— В том числе.
Вечерние чаепития стали для них с командиром своеобразной традицией, возможностью сделать перерыв между решением дневных проблем — и ночной бумажной работой.
— Если тебя это напрягает, я могу прервать это. Ты знаешь, что для меня это не будет проблемой.
Леви касается каемки чашки — проверяет, горячая ли. Тонкие изящные ручки слишком ненадежны, чтобы полагаться на них.
— Но я могу отметить, что Эрен стал покладистее, — продолжает он. — Положительная динамика, то есть.
Эрвин кивает, и Леви, проследив за его взглядом, тоже всматривается в водоворотик, закрутившийся в чайной чашке.
— Если вас обоих все устраивает — пускай.
— Думаешь, если бы меня что-то не устраивало, я бы это терпел?
Эрвин переводит взгляд на Леви — спокойный, без капли раздражения.
— А Эрен?
— А у него есть его голова на плечах. Свою я не приставлю.
Леви наконец берет чашку, фарфор все еще чуть жжет пальцы, но эту боль вполне можно перетерпеть. Чай на вкус как мир и спокойствие. Раньше он любил представлять, что когда-нибудь, когда война закончится, он непременно выкупит маленький домик где-нибудь за стеной Сина. Первый этаж обустроит под чайную лавку, пахнущую теплом и травами, на втором обустроится сам. Может быть, даже не один, а с партнером. Заведут кота, чтобы гонял мышей и крыс от запасов, или собаку, разобьют на балконе клумбы с геранью и петуниями. Раньше, раньше, раньше… К мечтам тоже нельзя привязываться, если хочешь твердо стоять на ногах.
— Да и к кому еще он мог прийти? — Леви снова откусывает кусочек сахара, крупицы хрустят на зубах, как песок.
Он знает, что Эрвин знает, что он не хвастается и не бахвалится, а констатирует факт. Знает, какое впечатление он производит на юных кадетов. Знает, что разборчив и выбирает тщательно, не сердцем, а головой.
— Я несколько переживаю, что он окажется разочарован исходом ваших отношений, — замечает Эрвин. — А он нужен нам собранным и морально стабильным.
— Если рассуждать логически, из всего разведкорпуса я обладаю лучшими боевыми навыками, — и снова ни капли хвастовства, только факты, — а следовательно, большими шансами на выживание. Так что пусть лучше он спит со мной, чем, например, с Жаном.
— Возможно, ты прав, — говорит Эрвин. Взгляд его задумчив, и Леви догадывается, что тот не согласен с ним до конца, но предпочел оставить тему, задумавшись о чем-то другом, вроде еженедельных рапортов или графиков вылазок за стену.
— Я только попрошу тебя не рассказывать Ханджи. Во-первых, она разорется так, что сюда сбегутся все титаны с округи. Во-вторых, обзавидуется. В-третьих, заставит рассказывать все подробности.
Договорив и представив это, Леви не может сдержать смешок. Замечает, что и Эрвин повеселел — пусть на мгновение — и ловит себя на мысли, что капитан сегодня меланхоличен, как бывают меланхоличны люди, чувствующую близкую смерть. Впрочем, жизнь в разведкорпусе такова, что забывать о смерти нельзя ни на секунду. Он не озвучивает свои мысли, гонит их прочь, и, чтобы отвлечься, заводит разговор о насущных делах.
Когда Леви выходит наружу, чтобы подышать свежим воздухом и проветриться — согрелся чаем так, что аж жарко стало — двор уже погружен во тьму. Не хватает лунного света, что так раздражал его несколько дней, то есть, ночей, назад. Он замирает на пороге, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Надо будет сказать часовым, скучающим на первом этаже казарм, чтобы прикрывали затворы ламп: ни выйти во мглу, ни войти внутрь — так слепит.
Леви боковым зрением замечает движение у плаца перед конюшнями, поворачивается в ту сторону. Пальцы сжимают рукоять клинка быстрее, чем мозг понимает, что это Эрен. Стоит, оперевшись о деревянную изгородь. Пара секунд размышлений — и Леви решается подойти, как минимум, чтобы узнать, что юноша здесь делает, когда время уже за полночь.
— Не спится? — спрашивает он, и Эрен кивает в ответ. — Пробеги десять кругов вокруг казарм.
— Уже, — отвечает тот.
— Накинь плащ. Продует. Или беги еще три.
Он поводит плечами, поджимает губы и припускает трусцой. Леви даже рад, что Эрен выбрал пробежку, оставив ему возможность побыть минут семь в одиночестве. Он смотрит, как силуэт юноши тает в темноте, как кубик сахара — в чае. Можно, конечно, согреть воды, отправить его отмываться после ночной разминки, а потом увести к себе, чтобы забыться на какой-нибудь час… А можно не заморачиваться. Леви упирается ногой в нижнюю балку ограды и легко запрыгивает, устраиваясь на верхней.
Эрен возвращается, дыхание не сбито — может, соврал, про десять кругов до этого?
— Теперь уснешь? — спрашивает Леви.
— Не знаю. Мне снится… всякое, — под строгим взглядом мальчишка накидывает плащ поверх кофты.
Давать советы вроде «можно просто не спать» Леви не собирается: во-первых, растущему организму нужен здоровый сон, во-вторых, до некоторых вещей нужно доходить своим умом.
— Если честно, я пришел сюда, потому что увидел, что вы пошли к командиру. А после того, как вы пообщаетесь с ним, вы часто выходите во двор.
Леви смотрит на него сверху вниз — в кои-то веки.
— И что мне делать с этой информацией?
— Не знаю, — Эрен пожимает плечами, — наверное, ничего.
Он тоже садится рядом, и Леви ловит себя на мысли, что у него получается залезть на ограду почти изящно.
— Ты ждешь от меня какой-то реакции?
— Нет, капитан, — в темноте не понять, куда направлен взгляд, но Леви знает, что мальчишка врет. Думает сейчас, наверное, что их руки разделяет какие-то жалкие несколько сантиметров, только протяни — и коснется, пусть ненадолго, но коснется.
Леви чувствует, что Эрену еще многим хочется поделиться: и про сегодняшний день, и про свои чувства, про сны, и про тревоги. И все же ему кажется, что даже если он сейчас скажет, мол, говори все, как есть, мальчишка выдавит из себя пару фраз и замолчит с непривычки.
— Пойдем, — говорит, наконец, Леви, — тебе нужен сон.
Он спрыгивает с ограды, поворачивается к Эрену.
— Я еще посижу, — отвечает тот. — Доброй ночи, капитан.
Притворяется, что начал что-то понимать, или же действительно вслушался в слова Леви? Черт его знает.
