семь ночей капитана Леви Аккермана

      В голове кровавый сумбур. Помнит, как ранним утром прискакал гонец на взмыленной лошади — так приносят только дурные вести. Едва заметив его, Леви понял, к чему все ведет, тут же поднял пару отрядов. Тех, кто собрался быстро он взял с собой в первую группу.       Леви аккуратно переворачивается на бок, тянется к чашке с травяным отваром, стараясь игнорировать боль, пронзающую тело от колена до бока с левой стороны. Травы заглушают запах лазарета, лекарство совсем остыло и горчит, но воды рядом нет.       Он помнит, как они всемером один за другим всаживали красные патроны в сигнальные пистолеты, чтобы предупредить следующую группу о том, что титанов в деревне оказалось больше, чем сообщил гонец. Впрочем, Леви никогда не пугало количество противников.       Гораздо страшнее было заклинившее устройство пространственного маневрирования.       Он помнит непривычный свист ветра в ушах, не такой, как обычно. Почему-то в такие моменты всегда обращаешь внимание на всякую ерунду. Помнит, что трос выстрелил с задержкой, и натяжение было каким-то таким. Помнит огромную руку, пытавшуюся его схватить, он развернулся, рубанул мечом, рассекая плоть, — и рухнул на землю, запоздало чувствуя, что ногти отродья рассекли ему бок. Помнит, что поднялся было, не чувствуя ноги, с красной пеленой перед глазами, готовый рубить титанов, тянущих к нему лапы, пока не сломаются лезвия, пока не провалится в подступающую черноту… И помнит рык, похожий на вой.       Ему кажется, что он помнит, что его везли на лошади, а он не мог ровно сидеть и заваливался то вперед, и конская грива щекотала нос, то набок, и если бы не руки сидящего за ним кого? не помнит… может быть, Эрвина… если бы не его руки, он бы точно упал. Или это был сон?       Весь день смешался в кашу. Стоит закрыть глаза — и сразу клонит в сон, но сон не приносит облегчения, боль обостряется, приходят дурные, страшные образы. В ушах все еще стоят крики тех, кому повезло меньше, чем ему. Даже в забытьи болевого шока Леви казалось, что он слышит хруст костей и чавканье. Голова раскалывается. Левую ногу не чувствует. Сейчас бы чаю, а не этого горького варева, которое совсем не помогает от боли. Эрвин, он давно не видел Эрвина…       До рези в висках напрягает память, но не может вспомнить среди лиц раненых командира. А среди погибших? Спросить бы кого, но для этого надо встать. На соседней кровати стонет раненый разведчик. Леви приподнимается на руке и садится, стискивая зубы до скрежета.       Простыни незнакомого мужчины пропитаны кровью. Нужно позвать медсестру. Нужно уходить из лазарета. Нужно не думать о боли, не думать о том, как титан откусил голову Роберту, не думать о том, что этот мужчина скорее всего не доживет до рассвета… Леви встает, опираясь на тумбочку, и та противно кренится. Голова кружится, но это можно перетерпеть. Из раны на боку сочится струйка крови, но это тоже терпимо.       Левую ногу приходится подволакивать. Рукой он опирается то о стены, то о изголовья кроватей, фокусируясь на цели, а не на ощущениях — хоть тут опыт не подводит — пока не натыкается у самого выхода из лазарета на медсестру. В окровавленных руках она держит ведерко с чистыми бинтами.       — Капитан Аккерман, вам нужно вернуться… — говорит она, подхватывая Леви под локоть.       — Я в порядке. Посмотрите лучше на солдата без ноги на соседней кровати — у него сильное кровотечение. На мою можете кого-нибудь переложить.       Она перехватывает ведерко поудобнее, смотрит недоверчиво, и Леви продолжает:       — У меня были раны и посерьезнее. А у вас и без меня хватает работы.       Она наконец кивает и делает шаг в сторону от двери.       — Вы не видели здесь командира? — спрашивает Леви. — Может, заходил?       — Не видела, — качает она головой. — Вам нужно лечь. Давайте я вас провожу.       Кажется, Леви помнит, как Эрвин заходил днем справиться о здоровье раненых. Неужели тоже сон? Коротким взмахом руки он показывает, что справится сам.       Шаг, еще шаг. Прижаться спиной к стене, вспомнить, что лазарет находится на первом этаже, сбоку от основных казарм, а его комната — на третьем. Темно, хоть глаз выколи, и в голове план казался проще, может, вернуться, пока не поздно? Нет, в лазарете и так бардак, а он живучий, и заживает на нем все как на собаке, да и без запаха крови и трав он встанет на ноги быстрее, впрочем, он же уже стоит на ногах… только как-то не очень уверенно. И все же делает еще несколько шагов. Если в казармах сидят дежурные — они помогут дойти, вот только сидят ли они там…       Леви прижимается спиной к стене, закрывает глаза. Кирпич еще должен хранить дневное тепло, но все равно кажется прохладным. Отдохнуть пару секунд и пойти дальше. Таким темпами он только к утру доберется до комнаты, а ему еще рапорты писать, и графики дежурств составлять.       Мысли о бумажной работе придают сил, и Леви добирается до входа в казармы. Солдат с забинтованным лицом предлагает помочь, но сам выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание, так что приходится отказаться и предложить ему сходить в лазарет. До лестницы он дойдет, а вот потом… Потом будет тяжелее. В разведотряде остался хоть один здоровый человек? Хоть бы Эрвин был в порядке…       Опирается о перила, ставит на ступеньку правую ногу. Затем аккуратно подтягивает левую. На входе в казармы какой-то шум, наверное, надо спуститься и проверить, но это значит, что подъем потом придется повторять, а делать этого не хочется, хочется лечь прямо здесь, на ступеньках…       — Капитан, — возглас приводит в себя, заставляет выпрямиться, повернуть голову на звук, — вы здесь!       Мальчишка. Живой и невредимый. Леви позволяет закинуть свою руку на плечо, стоять становится проще.       — Где Эрвин?       — У себя…       Леви пропускает мимо ушей следующие бесполезные фразы о том, что ему нужно вернуться в лазарет, и Эрен его везде обыскался и переживал, и вообще он может понести его на руках или на плече. Нет, не может. Он сам дойдет. Эрвин в порядке.       Когда они добираются до комнаты, Леви думает о своем идиотизме и о том, что нужно было все-таки остаться лежать: бок разрывается от боли, легким не хватает воздуха, перед глазами пестрит россыпь темных мушек. Стареет, что ли?       — Давайте я принесу вам из лазарета лекарств.       — Успокойся, Йегер, — выдавливает Леви, устраиваясь на кровати. Хорошо бы, конечно, смыть с себя пот, грязь и кровь, но сил на это не осталось. — Открой окно, разожги огонь и поставь воду.       Эрен кивает, чиркает спичками. Нужно сменить повязки, пропитавшиеся кровью.       — Давайте я помогу.       У мальчишки холодные руки, и Леви прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на его прикосновениях.       — У вас сломано бедро, — говорит Эрен, — и разорван бок. Повезло, потому что важные органы не задели.       Леви морщится.       — Там был ад. Я давно такого не видел, — продолжает юноша, — титаны словно оголодали… Ой, я постараюсь не дергать больше.       — Что произошло? — спрашивает он, — я плохо помню. Прокипяти эти бинты и возьми из шкафа чистые, там есть.       — Мы ехали за вами, в нескольких милях, наверное, когда увидели ваши сигнальные залпы. Через полминуты или вроде того ветер донес первые крики… — Эрен отворачивается, споласкивает бинты и кидает их в кастрюлю. Неуклюже шарится в шкафу. — Я не знаю, что на меня нашло — я погнал лошадь вперед, на подъезде к деревне спрыгнул с нее и обернулся.       — Это называется дурость, — замечает Леви.       — В облике титана я бегаю быстрее и сразу могу броситься в бой. Когда я добежал, вы еще отбивались от титанов, но крови вокруг вас было прилично, и я… испугался? разозлился?       Эрен задумывается, подбирает слова.       — Мне сложно описать свои эмоции в теле титана, — признается он, — я не до конца их контролирую. Но что-то подсказало мне, что если я просто брошусь в бой, то не смогу отвлечь на себя всех тварей, что там были.       Леви прикрывает глаза, но не может ничего вспомнить — то ли он в тот момент был без сознания, то ли мозг подтирает воспоминания.       — Дай мне кусок чистой мокрой ткани. Ты знаешь, где лежит. И продолжай.       Леви промакивает свежую и засохшую кровь с раны. Выглядит паршиво, конечно, но заживет.       — В общем, мне пришлось положить вас на землю, накрыть вас своим титаном, а самому вылезти и начать сражаться…       — Какой же ты идиот, — выдыхает Леви, — хорошо хоть живой идиот. И бинтовать надо туже, смотри.       Он перехватывает моток бинтов из рук Эрена, делает пару витков вокруг поясницы.       — Вы очень горячий, — говорит он, — у вас жар.       — Без тебя знаю. Удивительно, что ты еще не в карцере за нарушение строя.       — Я уже отсидел сутки. Замерз, как соба-       — Сутки? — перебивает его Леви.       Он не может позволить себе валяться сутки без сознания. Нужно обязательно увидеть Эрвина утром, обсудить произошедшее, понять, сколько бумаг нужно будет написать: все-таки, он вел первую группу. Написать скорбные письма родным…       Юноша кивает.       — Вам еще нужна моя помощь? Если я мешаю, я могу уйти…       — Можешь остаться.       Мальчишка смотрит на него изумленно, садится на край кровати, подтягивает колени к подбородку. Думает, наверное, что у капитана из-за ранения голова не соображает. А Леви просто знает, что лучше иметь под боком кого-то, кто принесет стакан воды или добежит до лазарета.       — Когда я увидел красный дым, — задумчиво говорит он, — я сразу же подумал о вас и испугался.       — Я знаю.       Леви поворачивает голову к нему, чтобы не смотреть на опостылевшую уже трещину на потолке. Закрыть бы глаза, но тогда он уснет, что, конечно, позволит поправиться быстрее, только вот видеть череду кровавых образов ему не хочется.       — Это то, о чем я говорил тебе, Йегер. Тебе нельзя рисковать собой ради меня. Не только собой, но и другими.       Леви хочет, чтобы его слова звучали строго, но получается у него скорее устало. Эрен поворачивается к нему, и в тусклом свете лампы на столе его глаза похожи на темные озера.       — Вам никогда не хотелось побыть обычным человеком, от которого не зависит судьба человечества? — спрашивает он.       — А разве она зависит от меня?       — Конечно. Вы же лучший разведчик и на вашем счету много убитых титанов. Вы бы и сегодня отлично справились, если бы не ваш у-пэ-эм.       Леви пытается повести плечами, но получается так себе, и юноша морщится его неловкому движению, будто ощутил чужую боль сам.       — Не привязывайся ко мне, — говорит Леви после короткой паузы. — Проверь, прокипятились ли бинты, и принеси мне воды.       — Вам нужно было остаться в лазарете. Я переживаю, что вам станет хуже, а я не медик. Не смогу помочь.       — Значит, позовешь медиков.       — Знаете… — добавляет Эрен, помолчав несколько секунд, — я бы хотел забрать вашу боль и исцелить ее. Да и в целом помочь всем, кто ранен. Отдать часть своих сил им…       Леви усмехается. Было бы удобно, конечно, иметь отряд регенерирующих солдат… Он думает о том, что у него затекло тело, но переворачиваться и тревожить раны не хочется. Он принимает стакан из рук Эрена и, сделав несколько глотков, отдает ему, чтобы тот поставил его на табуретку, выполняющую роль тумбочки.       — Вам нужно поспать, — говорит юноша. — И утром снова поменять повязки. Леви понимает, что тот прав, но не хочет нарушать своих принципов. Не хочет показывать Эрену, на что похож его сон. Можно притвориться спящим, чтобы мальчишка успокоился и перестал переживать, может быть даже подремал сам… Он закрывает глаза и через некоторое время чувствует, как юноша устраивается рядом, ложится ближе, чем Леви позволяет ему обычно. Плечом он ощущает его теплое дыхание, локтем — мягкое прикосновение холодных пальцев, и, отчасти даже наслаждаясь этими холодными прикосновениями, он решает ничего не говорить.