persephone

Сон — прекрасен. Вечен, неописуемо спокоен. Во сне отдохновение и мудрость тысячи веков. Сон — брат смерти. Во сне равны люди и плоти. Во сне нет ничего, кроме черной неги. Начало конца и конец любого начала — сон. Сумерки богов. Лучше сна может быть лишь одно. Лучше сна — Сильвер. Ведь Сильвер божество вечной полярной звезды, сон же прислужник вечности. Идия хрипло дышит, свист из его груди — скрип лапок жука. Не верится себе, но сейчас он касается бога. Уснувшего у него на коленях, в траве и в ночи. Идия — приют уставшего. Идия — жрец совершенного. Сильвер спит. Измотанный жизнью, которая не знакома умершему еще в утробе. Шрауд ласково перебирает чужие пряди. Пальцы скользят по лицу. Движения долгие, липкие, вязкие. Идии все еще мало, но он упивается тем, что получил. Той щедростью, которая ихором* в крови у спящего. Но ихор серебряный, мягкий. Подушечки пальцев ощущают бег крови под чужой кожей. Великолепно. До мелкой дрожи. Кривая улыбка ранит губы. Она неровными швами пришита к лицу. Шрауд не верит, что делает. Что очерчивает острые скулы. Мажет своей кожей чужие губы. Делает все, что запретно. Шрауд плачет. Слезы прозрачны и стылы, их видит только он сам. Плачет, не зная окончания. С их первого поцелуя. Гадостного и ужасного, в то же время теплого и глубокого. Идия ждал наказания за дерзость. Но Идия получил ответ за смелость. Сильвер не оттолкнул. Подался вперед. Гранат растекся между их тел. Пламя преисподней сожгло обоих. Они делали глупость за глупостью. Много раз. Пока Сильвер не улыбнулся. Пока не сказал, что теперь это будет «навсегда» и «вместе», а не «дружба». Шрауд больше не рыдал ночами. В подушку, стискивая зубы до бурой крови. Спал мирно. Дни превратились в безвременье. Дни превратились в Сильвера. Все в мире свелось к одной светлой нити. Мойры** не в силах ее разорвать. Сильвер спит тихо. Глаза закрыты. Дыхание мерное, как течение Леты***. Он доверяет, оттого так беспечен в сновидении. Сквозь дымку сна нежится к рукам, что марают его красоту. Идия не понимает, за что ему радость быть. Быть вместе. Касаться. Любить. Хотя, Идия не умеет любить. Врет себе, что может. Но плох во лжи. Идия умеет только желать. До потери ума. Желать слиться с чужим телом, врасти паразитом. Вгрызться в грудь, засесть в сердце. Укутаться чужой кровью, скоплением нервов. Такому, как Шрауд, всегда мало. Алчность отравляет ядом. Но умереть уже не выходит. Да и не нужно. Пока рядом Сильвер, Идия готов терпеть себя, свои бредни. Держать их глубоко в горле, не произнося слов истинных. Лишь обманчиво шепча «я люблю». — Я люблю, — сипло, нескончаемо. Не правда, но ее подобие. Все чувства Шрауда — подобие нормального. Сильвер принимает их. Поэтому Идия тает, переставая думать. Только чувствует. Только наслаждается. Больше нет стыда. Лишь горечь. Идия склоняет лицо над чужим лицом. Смотрит в закрытые глаза. Веки чуть подрагивают, как и губы. Мгновения мотыльками оседают на ресницах. Спящий бог дарит прощение. Идия целует в губы. Потом в лоб. Везде. Куда захочет. Ему можно, прощение с ним навсегда. Он видел его, ведь в глазах Сильвера ничего, кроме блаженного великодушия. Сострадание к жалкому уродцу. Идия благодарит свое божество за сожаление, за милость. И целует. Сокрытый от чужих глаз и чужих ртов. Целует, как в последний раз. Сильвер спит. Ему идет сон. Бледность кожи и сияние луны в его облике. Сон — маленькая смерть. Сон — ворота в Аид. Сильвер живет на гранях между жизнью и забвением. Он свет, струящийся потоком от начала к финалу. Нет места в мире страданий такому, как он. Поэтому он не в мире. Во сне. Он — Морфей****, странник, идеал. Единственный в мирах отблеск чистого. Звездный, увенчанной короной. Никому не принадлежит. Не живет, не умирает. И все же сон — маленькая смерть. Пока Сильвер спит — он мертв. Он по ту сторону реки бытия. Отдыхает в темноте, в степенном одиночестве, в своих же мечтах. Там никого. Там всегда пусто. Идия знает, Идия — владыка той земли. Во сне Сильвер морщится. Очаровывает простым жестом. Губы Шрауда на миг замирают. Целуют вновь — теперь осторожнее. Насытиться невозможно. Сильвер спит — считай умирает. Порой коротко дышит. Тянется к рукам и губам мертвого. Ухмылка Шрауда широкая. Больная. Влюбленная. Хозяин Аида — Идия. Сильвер в Аиде. Он спит.