Полуночники/Nightcrawlers

Проклятие влюбленных.

Часто говорят, что любовь побеждает все. Что это самая сильная, чистая и наиболее продуманная человеческая эмоция, существующая в нашей сложной структуре. Что те частицы, которые определяют, что значит быть человеком, заставляют нас любить друг друга так же сильно, как мы любим самих себя. Что тепло, циркулирующее от сердца к остальному телу — это то, что движет человечество вперед по пути справедливости, света, истины и гармонии.

Таким образом, любовь должна быть уничтожена.

Причинять страдания влюбленным — значит проклинать их взгляды на саму эмоцию. Чтобы заставить их поверить, что ее просто не существует. Это значит оставить их в таком скудном, мрачном и одиноком мире, где они больше не увидят смысла любить друг друга.

Это проклятие ускоряет этот процесс.

Это любопытное проклятие. Удивительное. Потрясающее, в этом лишенном воображения мире. Оно требует навыков двух волшебников. Ловкость и точность — ключ к тщательному осуществлению этого проклятия.

Волшебники, использующие его, должны быть связаны с заклинанием в процессе разрыва любовной связи жертв. Для этого кровь должна растекаться по кончикам палочки каждого волшебника как верное доказательство преданности глубокой магии. После этого проклятие можно исполнить, произнеся следующее заклинание:

Numquam Amate [1]

Тогда сердца влюбленных покорятся. Физически и духовно их сердца перестанут находить любовь друг в друге, и их сменит эмоция, гораздо более влиятельная и убедительная: ненависть.

Предпочтительные жертвы: возлюбленные. Любовь в любом виде и проявлении.

Примечание: Проклятие Мучений не является необходимым компонентом, так как сердца жертв будут анатомически и навсегда изменены, чтобы придерживаться магии.

Тем не менее, оно не повредит окаменевшим остаткам.

Что-то в этих последних словах — окаменевшим остаткам — вызывает у Гермионы мурашки по спине. Что именно они означают? Они конкретны — выбраны целенаправленно. Семантика имеет значение. Гермиона всегда считала, что это так. Окаменеть. Процесс предполагает чувство сохранности. Постепенное, систематическое поддержание как самого объекта, так и процесса его окаменения. Преобразование. Подразумевает преображение чего-то. Очередные медленные метаморфозы. Необходимо пройти адаптацию, чтобы пазл подошел к общей картине. Пазл, на который намекнул Кастелло, — это мир без любви. Объедините фрагменты вместе — соедините выемки и стыки всех кусочков — и вы создадите идиллическую картину человеческих страданий. Гермиона размышляет о брошенных друг на друга взглядах Кэти и Дина на уроках зелий. Как уголки губ Кэти приподнимались в инстинктивной улыбке каждый раз, когда Дин смотрел в ее сторону. Как ямочки на щеках Дина исчезли, когда Кэти прикусывала щеку и дразняще покачивала торсом и плечами, словно школьница. Тошно. Боги, как ей от этого тошно. Как два человека могут быть такими чертовски счастливыми, когда всего несколько месяцев назад мир почти погиб? А то, что свело их вместе, было чем-то настолько зловещим и разрушительным, что должно было их убить? Гермиона не может осмыслить это — во всяком случае, не хочет. Она предпочла бы пропустить этот шаг и вместо этого просто схватить их шеи и выжать все — кровь, клетки, эмоции, их души. Спокойной ночи и до свидания, покойтесь с ебаным миром, Кэти Белл и Дин Томас. Нет, нет. Она не собирается их убивать. Просто закрасить их сердца и души черным цветом. Или, пожалуй, темно-серым — небольшой шаг перед чернотой и абсолютной темнотой. Она будет мучить их мыслью, что, возможно, однажды они снова найдут друг друга. Но на самом деле у них никогда не будет сил влюбиться во второй раз. Они будут постоянно преследовать надежду и каждый раз возвращаться с пустыми руками, потому что Гермиона — Офелия — самая щепетильная ведьма из когда-либо существовавших. Она воин со своей палочкой и хитрая богиня с гениальным умом. Она сделает это так. И она знает, что Малфой послушает ее. Пока что ему удалось сделать это — связать ее гребаной веревкой по руками и ногам. Однако, насколько прочна веревка. Учитывая, что произойдет, если она когда-нибудь неожиданно порвется. Гермиона молча закрывает книгу и прячет ее под подушкой. Положив затылок на атласную рубиновую наволочку, она смотрит в потолок, медленно вдыхая и выдыхая. Гермиона переплетает пальцы вместе, кладет их на живот и направляется в пустотное состояние бытия, которое доставляет ей удовольствие. Ее веки не двигаются, и даже когда уголки глаз начинают слезиться, Гермиона заставляет их оставаться широко раскрытыми. Зрение затуманивается, веки дрожат от предвкушения, и даже пальцы ног поджимаются от этого чувства. Наконец она моргает. Один раз. Тихая издевка в ответ на собственную слабость. Затем повторяет еще раз. Моргает. Пробует снова. Моргает. А потом наступает утро. Гермиона не знает, спала ли вообще. Она предполагает, что следующая ночь будет полна беспокойства, но разница будет проявляться в ее намеренных действиях, а не в инерции.

-

Кэти в точности следует инструкциям в письме, которое находит на прикроватной тумбочке: Кэти, встретимся в лесу за час до полуночи. С любовью, Дин. Похоже на него. Почерк идентичный, почти безупречный. И Запретный лес превратился в прекрасное место встречи для них двоих — место, где они могут быть вместе, не беспокоясь о том, что подумают другие. Все знали, что Дин встал перед проклятием, направленным на Кэти, и принял мучения во время битвы за Хогвартс. Но никто не знал, что из этого зародились отношения. Никто не знал, как Кэти влюбилась в Дина и как влюбился в Кэти Дин. Кэти слепо и взволнованно подчиняется указаниям в письме. Потому что сердце побуждает ее к этому. Потому что она обожает проводить с Дином время наедине. Потому что, хотя она и знает, что никого не волнует их отношения и никто не собирается осуждать их, Кэти наслаждается моментами, когда они вдвоем. Лишь они вдвоем, наедине, тайно. Это воодушевляет и возбуждает — делает их отношения крепче, а узы теснее. Листья и палки хрустят под ее ботинками, когда она крадется между деревьями и спускается по лесной тропинке. У озера есть тихое место, где они обычно смотрят на Хогвартс, и Кэти наверняка знает, что он там ее ждет. Часы на ее запястье показывают две минуты до назначенного времени. В лесу достаточно тихо, и она снова и снова слышит слабое тиканье стрелок на часах. Оно координирует ее шаги по мере приближения к месту встречи. На краткий миг Кэти слышит шелест деревьев. Улавливает резкий звук, похожий на хруст листьев. Она крутит головой, но ничего не видит в ночном сумраке, поэтому, не задумываясь, продолжает идти по лесу. Черное озеро начинает просвечиваться сквозь деревья, и Кэти вздыхает от восторга, видя, как оно становится все больше и больше. А затем, сквозь листья справа от нее, она видит, как кто-то бежит к ней. Высокая, сложенная и потрясающе темная фигура уворачивается от деревьев и свисающих ветвей быстрыми шагами. Кэти чувствует, как ее сердце разрывается от радости, когда она понимает, что это Дин. Он в пятнадцати метрах, потом в двенадцати, девяти, шести, трех, и чем ближе Дин подходит к ней, тем больше счастье наполняет ее сердце, заставляет биться ровным ритмом самой красивой песни в мире, побуждает ее глаза слезиться от восторга, а пальцы дрожать от мысли о том, что скоро, очень скоро, через мгновение, потому что он здесь, на расстоянии вытянутых рук… А потом он падает. Лицом в грязь. И в ушах Кэти звучит эхо резкого столкновения. Она задыхается, с ужасом наблюдая, как веревки обвивают застывшее тело Дина, а затем внезапно чувствует резкий удар по спине. Ее глаза закрываются, мозг отключается, и она падает на землю, не понимая, что происходит.

-

Палочка Гермионы раскалена докрасна остатком оглушающего заклинания — заклинания, ударившего Кэти прямо в спину. Она выходит из-за дерева, как вор в ночи, осторожно крадется через лес и достигает двух тел, лежащих без сознания перед ней. Усмехается тому факту, что они так слепо поверили, что письма были друг от друга. Гермиона видела записки на прикроватной тумбочке Кэти, и с тех пор все стало слишком просто. План выманить их, а затем наложить Проклятие влюбленных, стал настолько элементарным, настолько очевидным, настолько чертовски идеальным, что она начала верить, что сами боги подготовили этот план для нее. Как они могли изобрести что-то настолько совершенное? Черные туфли появляются перед ней, всего в метре от места, где лежит голова Кэти. Пиная Дина ногой, сообщник Гермионы хихикает и крутит палочку своими длинными пальцами. — Ты гениальная штучка, не правда ли, Офелия? Гермиона вздыхает от того, как Драко произносит ее имя. Это так соблазнительно, так сладко, так злобно. Интонация его голоса наполняет мозг, как прилив дофамина; она клянется, что увлечена только этими семью словами. Теперь она планирует получить максимальное наслаждение. Удержать его в ладони и сжимать так сильно, чтобы оно проникло в кожу — навсегда стало ее частью. — Привяжи их к тем деревьям. Ее указательный палец указывает вниз, на Черное озеро. Драко колеблется, глядя на Гермиону. Будто он все еще анализирует строгость ее приказа. Решает, стоит ли заниматься этим. Она оглядывает его с головы до ног, теряя терпение. — Чего ты ждешь? Он медленно шагает к ней, листья трескаются под подошвой его ботинок с леденящим кровь звуком. — Мне казалось, ты сказала, что ритуал требует нашего сотрудничества. — А мы проводим ритуал прямо сейчас? — возражает она, скрещивая руки на груди и ударяя палочкой по бицепсу. Драко усмехается. Изгибает губы в зловещей улыбке и отвечает: — Все это — ритуал, если задуматься. Он делает еще один шаг, и Гермионе почти не терпится выбить ему мозг из-за того, что он проигнорировал ее требование. — У всего есть идея и конечная цель. А еще действия, которые необходимо выполнить для достижения этой самой цели, — шаг. — Ты когда-нибудь слышала о «командной работе»? Я думал, ты хорошо знакома с этой концепцией, поскольку ты, Поттер и Уизел практически неразделимы. Итак… ­— еще один шаг вперед, — где твое чувство командной работы? Наглый, гребаный, жалкий мерзавец… — Хорошо, — смягчается Гермиона, сгибая колени и обхватывая руками лодыжки Кэти. — Возьми ее за руки. Они переносят тело Кэти на десяток метров вниз по лесу к Черному озеру и, найдя достаточно большое дерево, к которому можно привязать ее, приступают к работе. Наколдовав веревки, они зафиксировали тело. Голова Кэти безвольно свисает, подбородок прижат к груди, а волосы ниспадают по бокам бледного лица взлохмаченными завитками. То же самое они повторяют с Дином, привязав его к дереву напротив Кэти. Его голова так же опущена, веки прикрывают обычно нежный медный оттенок его радужек — которые всегда были мягкими и добрыми, но в последнее время они наполнены слишком большой концентрацией милосердия, и Гермионе не хочется ничего больше, чем выцарапать их. — Что теперь? Нетерпение Малфоя просто невероятное. Он не может подождать ни минуты — не может позволить Гермионе восхищаться процессом — чтобы не втиснуть свой гребаный член и свое мнение ей в глотку? Разве он не может просто… блять… доверять ей… и быть терпеливым? — Я мог бы быть терпеливым. Но совать свой… — Следи за тем, что говоришь, Малфой, — выплевывает Гермиона, поворачивая голову через плечо, чтобы взглянуть на него. Драко усмехается: — Я собирался сказать, что если ты запихнешь свое мнение себе в глотку, это пойдет нам пользу. Другой взгляд на вещи, — он приближается к ней — возвышается и смотрит с удовольствием в глазах. — Давай не будем забывать, что именно у тебя самые откровенные мысли. Она сердито смотрит на него, ее глаза горят как лесные пожары. Челюсти сжимаются, и на мгновение она думает, что если зубы продолжат так сильно давить друг на друга, то под давлением треснут. Гермиона расслабляется. Делает глубокий вдох и выдыхает. Случайно втягивает чарующий запах Малфоя. Табачный оттенок просачивается сквозь ванильный аромат, и она должна тихо выдохнуть, чтобы поддержать себя, сосредоточиться, игнорировать чувственный запах атмосферы между ними. — В книге Кастелло говорится, что мы должны связать себя заклинанием, чтобы развязать других. — Связать себя? — спрашивает Драко, приподнимая бровь и искривляя губы в заинтригованной усмешке. Гермиона возмущенно фыркает: — Для заклинания. Мы должны посвятить себя этому проклятию. Пальцы Драко внезапно танцуют на ее шее. Только кончики. А затем подушечка его среднего пальца скользит по ее нежной коже и останавливается на ключице. — Позор, — бормочет Драко, обхватывая ее шею и проверяя пульс. — Кастелло должен был быть более оригинальным. — Это оригинально, — отвечает Гермиона. — Связывание включает нашу собственную кровь. Драко поднимает брови. — Кровь, — усмехается он. — Если ты думаешь, что это оригинально, то ты определенно не такая темная, какой могла бы быть. Это остается с ней. Это признание, это абсурдное заявление, это откровение. Но она только начала. Малфой уже нажимает на кнопки? Снисходительно соблазняет ее выйти за пределы разума? Гермиона оригинальна, но она практична в своих усилиях. Кастелло дает указания — зачем отклоняться? — Да, ну а пока мы следуем книге. Это ты дал ее мне. Он улыбается: — Итак, нам нужна кровь? Гермиона закатывает глаза и кивает: — Да, нам нужна кровь. Как я уже сказала, она свяжет нас с магией. Уточню. Нам нужно распределить ее по кончикам наших палочек и использовать их во время выполнения заклятия. Мы должны очень внимательно относиться к… Драко хватает свою палочку, несколько раз вращает ее в пальцах, и через мгновение палочка превращается в острое серебряное лезвие. Гермиона даже не успевает возмутиться, как Драко берет ее руку, переворачивает ладонью к небу, и твердо, но нежно разрезает. Один гладкий, безболезненный порез — только легкий укус, когда холодное лезвие впервые касается кожи. Ее рука становится теплой и влажной, и она опускает глаза, чтобы наблюдать, как малиновая кровь течет по пальцам и заливает щели между ними. Гермиона прерывисто выдыхает. Распахивает глаза и открывает рот. Наслаждается теплом, которое распространяется по ее коже, словно корни под землей. Она смотрит на Драко, который уже проводит ножом по своей ладони. Он снова крутит лезвие в пальцах и превращает его назад в палочку. Он проводит ею по своей руке — окрашивает в алый цвет и позволяет ей капать с кончика на листья. — Твоя очередь, грязнокровка. Она возмущенно фыркает. Обмакивает конец палочки в кровь, окрашивая ее в красный. — Я думал, что получил разрешение называть тебя так, как хочу. — Верно. — Просто это не твое любимое имя. — Только в подходящее время. Но ты уже взял на себя смелость сказать его сегодня. — И тебе понравилось. Да. Гермиона отвлекается: — Почему бы нам не отложить этот разговор на потом? Возможно, когда мы не будем проклинать своих однокурсников. Ухмыляясь, Драко смягчается высокомерным вздохом. — Что теперь? Гермиона смотрит через плечо Драко на Дина, затем через собственное плечо на Кэти. Когда ее глаза встречают глаза Малфоя, она наклоняет голову набок и прижимает язык к небу. — Приведи их в чувство. И будь оригинальным, ведь это так важно для тебя. Драко лучезарно приближается к Дину. Гермиона предполагает, что он использует какое-то фантастическое заклинание, которое выведет его из сна. Подозревает, что это будет медленно и чувственно — настоящее шоу для нее. Вместо этого Драко поднимает руку, а затем с силой проводит по лицу Дина. И этот удар — звук, вид, эхо — сразу же его будит. Ноги Дина скользят по коре дерева, когда он качает головой и восстанавливает зрение. Он сплевывает в сторону, стонет и кашляет от боли. А потом смотрит вверх. Сжимает зубы, когда видит перед собой Драко. — Утречка, голубчик, — глумится Драко, поворачиваясь и направляясь к Кэти. — Не трогай ее! — кричит Дин, когда Драко проходит мимо Гермионы. Драко добирается до Кэти, приподнимает подбородок указательным пальцем и насвистывает ей в лицо. Он хватает ее за челюсть указательным и большим пальцами и качает ее головой взад и вперед, продолжая насвистывать и выводить из бессознательного состояния. Наконец она неуверенно открывает глаза. Почти кричит, когда видит Драко. Но его рука быстрее, и он захлопывает рот, как только он открывается. — Шшш, — шепчет он, медленно качая головой. — Плохая идея. — Малфой, — бормочет Гермиона, но это больше похоже на команду. Свисток. Драко отступает назад и становится рядом с Гермионой, украдкой глядя на Кэти. Она плачет тихо, слезы текут по ее щекам и поливают землю, как ливень. — Кэти? — кричит Дин. — Кэти… Кэти, ты в порядке? — Дин… — Кэти начинает плакать громче, слова застревают у нее в горле. — Что ты делаешь? — Дин рычит, борясь с грубыми веревками. — Гермиона… что ты делаешь? — Г-Гермиона? — Кэти задыхается. Гермиона выпрямляется и переводит взгляд между ними двумя, злобно, словно она — хищный лев. — Вообще-то, Офелия. Дин в замешательстве хмурится: — Ч-что? Гермиона поворачивается к Драко и вздыхает. Протягивает палочку, приподнимая брови и соблазнительно моргая. — Начнем? — спрашивает она. Драко кивает в знак согласия и поворачивается к Кэти. Гермиона прижимается к его спине и смотрит на Дина с расстояния в метр. Он потеет, трясется, скрипит зубами, от гнева выпускает клубы дыма из носа. Но он никогда не будет так зол, как Офелия, ему не удастся достичь такого уровня ярости. — Заклинание numquam amate, — шепчет Гермиона, достаточно громко, чтобы Драко мог услышать. Он поднимает палочку и направляет ее на Кэти. Гермиона целится в Дина. А затем ее левая рука внезапно оказывается в правой руке Драко. Он медленно обхватывает ладонью ее руку и сжимает, а ее кожа взрывается ощущениями — маленькими фейерверками и адом, которые представляют бурю внутри нее, которую Драко удается так легко вызвать. Он может читать ее мысли — поэтому точно знает, когда она собирается произнести заклинание. Они произносят его в унисон: — Numquam amate. Первое, что замечает Гермиона — это температура ее палочки. Она закипает под хваткой, становясь горячее свежеиспеченной еды. Но ее кожа призывно откликается на жар — восторженно ​​шипит и воспламеняется. Она пытается проследить путь заклинания от палочки к Дину, но нет ни видимой линии, ни траектории, никакого подтверждения, что он поддался темной магии. Пока кровь на кончике ее палочки загорается и сияет, как глаза альфы-оборотня: красно, ярко и устрашающе поразительно. Поддерживая зрительный контакт с Дином, она ждет любого признака, что заклинание подействовало. Время медленно течет вокруг них, пока заклинание творит свою магию, когда этот, казалось бы, бесконечный момент проходит, Гермиона чувствует, как ее палочка трясется в руке, а затем давит на кожу. И она слышит священный звук: крик Дина, пропитанный агонией, за которым следует пронзительный визг Кэти позади нее. Гермиона чувствует это своей палочкой. Она изгибается и дрожит в ее руке. Договор. Пульс… удары. В ровном ритме. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Как сердце. Как сердце. Гермиона пристально смотрит на грудь Дина. Рубашка плотно обтягивает его кожу, и она может наблюдать, как его грудные мышцы поднимаются и опускаются от тяжелого дыхания. Но если присмотреться — прищурить глаза и внимательно изучить движения груди — можно увидеть, как отскакивает место над сердцем. И она может чувствовать, как учащается пульсация ее палочки, а потом неистовый спазм из-за которого грудь Дина дергается. Его движения неровные и резкие, плечи дрожат, а грудь искривляется. А потом он издает леденящий кровь крик. Через мгновение он начинает давиться из-за невозможности втянуть кислород в легкие. Его тошнит, он задыхается и харкает кровью. Все собирается в лужу у его ног. Брызгает на листьях и пачкает землю. Дин задыхается, но затем откашливает еще больше крови, извергая ее на землю. Она окрашивает края его рта и стекает по подбородку. Гермиона слышит, как Кэти плачет и кричит, и это музыка для ее ушей. Но она не сводит глаз с Дина — Дина, у которого сейчас кровь течет не только изо рта, но и из носа, глаз и ушей. Кровь течет из каждого отверстия, пока палочка Гермионы продолжает вибрировать. Будто она контролирует его сердце, выжимая из него любовь. Физически и духовно их сердца перестанут находить любовь друг в друге. Гермиона хочет смеяться. Но не делает этого. Вместо этого она вздыхает, понимая, что происходит в груди Дина. Она его преобразовывает. Буквально меняет форму сердца. Настраивает так, чтобы пазл подошел. Но потом Дин говорит: — Кэти! Кэти плачет и кричит, не в силах разобрать слова. — Кэти, послушай меня… О боги, не мог бы ты заткнуться? — Я люблю тебя, х-хорошо? — бормочет он, выплевывая все больше крови. — Мне нужно, чтобы ты услышала это, на случай, если я никогда не смогу сказать тебе это снова. Заткнись, заткнись, как он может говорить о любви? Как он еще не утонул в проклятии? — Заткнись, — шепчет Гермиона в кипящей ярости. — Я люблю тебя, — хрипит он, поддаваясь бьющемуся сердцу и снова крича. Но затем он произносит еще одно признание, на этот раз намного громче и сильнее: — Я люблю тебя! — Малфой. Утопи его. Драко поворачивает голову через плечо и краем глаза встречается с Гермионой. Она повторяет свой приказ: — Он слишком много говорит. Топи его, пока он не заткнется. — А что насчет Белл? — Оставь ее мне. Его не нужно долго убеждать. Почти сразу Драко роняет палочку, разворачивается и идет к Дину. Он ослабляет веревки, хватает его за воротник рубашки, дергает и тащит к воде. Дин слишком слаб, чтобы сопротивляться — он едва может издать крик, когда Драко тянет его вниз в озеро. Тем временем Гермиона приближается к Кэти Белл, чья голова свисает, будто она вернулась в свое первоначальное бессознательное состояние. Кровь сочится из каждого отверстия — рот, нос, уши и глаза окрашены алым цветом, который приводит мозг Гермионы в восхитительное безумие. Она хихикает. Хватает за прядь волос на затылке Кэти и откидывает голову назад, чтобы та смотрела прямо на нее. А затем Гермиона поворачивает голову в сторону, чтобы они могли наблюдать, как Драко топит Дина. Драко крепко сжимает кулаком ворот рубашки Дина. Он нависает над ним, придерживая туловище Дина над водой и рыча на него. Он что-то говорит — произносит злые слова в эту мрачную ночь, — а затем Драко прижимает ладонь к груди Дина и эффективно толкает его под воду. Гермиона видит, как руки Дина виднеются над водой в первые несколько секунд. Но его силы иссякают, и вскоре все, что Дин может сделать — схватиться за запястье Драко. Колеблющаяся рябь на поверхности воды подтверждает, что он все еще борется за жизнь, но его усилия совершенно бесполезны, поскольку Драко удерживает его внизу. Затем Малфой рывком вытаскивает Дина из воды, и он задыхается — умоляет — но никто не слышит его молитв. И мгновение спустя Драко толкает его обратно в глубины Черного озера. Гермиона возбуждается — согревается, пока смотрит, как Драко без усилий удерживает Дина. Тепло распространяется от живота к груди, вверх по шее и вокруг головы. Оно течет и в другом направлении, колонизируя ее бедра и пальцы ног, когда они поджимаются от восторга. То, что Драко делает с Дином, — она помнит видение, когда он делал это с ней. Гермиона хихикает. — П-п-пожалуйста, — хнычет Кэти, ее голос мягкий, дрожащий и едва слышный. — О-остановитесь. Гермиона поворачивает голову, а затем все свое тело к Кэти. Она кладет ладони по обе стороны от ее лица — прямо на кору дерева — и наклоняется вперед. Коварно наклонив голову и дьявольски приподняв брови, Гермиона хихикает. Она восхищается тем, как Кэти морщит лицо и отшатывается в страхе. — Остановиться? — саркастически спрашивает она. Ее улыбка сменяется хмурым взглядом, а глаза загораются в злобе. — Если ты снова заговоришь, будешь следующей. Не думай, что я колеблюсь только потому, что мы соседки, — улыбка на лице Гермионы возвращается, но она еле заметная и злая. — Итак, — Гермиона протягивает руку вперед и обнимает Кэти за шею, — постарайся не говорить. Для своего же блага. Кэти рыдает, заставляя себя замолчать. Румянец распространяется на ее щеках, как лесной пожар, поражая каждый миллиметр ее кожи огненным импульсом. Возможно, это еще и пятна крови, окрашивающие ее лицо таким красным, таким темным, таким загадочно несчастным. По крайней мере она молчит. Она поняла, чего не следует делать. Гермиона зовет его: — Малфой? Все еще удерживая усталое тело Дина под водой, Драко поворачивает голову и смотрит на Гермиону. — Я думаю, он усвоил урок. Драко надувает губы, но уступает. Поднимает Дина за воротник и держит над водой. Дин задыхается, его грудь дрожит, а вены на шее напрягаются, когда Драко вытаскивает его и бросает на берег. Он слаб и истощен из-за чрезмерного давления внутри и снаружи своего тела. И поэтому он не сопротивляется — едва ли может сопротивляться, — когда Драко небрежно пинает его в бок. Он переворачивается, как рыба, выброшенная из воды, и это вся его реакция. Гермиона с трепетом наблюдает. Это возбуждающе — наблюдать, как Драко оставляет на Дине синяки. Наблюдать, как он демонстрирует полное пренебрежение к человеческой жизни. Драко полностью лишен эмоциональной привязанности к своим жертвам, тогда как Гермиона ощущает эту неумолимую искру внутри себя каждый раз, когда слышит столкновение, удар или крик. Это какофонично и живительно, как заключительная нота оркестра — последнее натяжение струн, завершающее нажатие клавиш, финальный удар литавр. Мелодия слаще большинства других. — Еще раз, — говорит Гермиона, протягивая руку Драко. Он смотрит на нее и улыбается, сжимая ее пальцы в своих, а затем направляя палочку на Дина. Гермиона поворачивается к Кэти, которая все еще дрожит, плачет и качает головой в мольбе. Но она молчит, потому что усвоила урок и стала свидетелем того, что происходит, если не слушаться, — так что мольба проникает не в глухие уши, а скорее в незаинтересованные. Они читают заклинание в унисон, что-то совершенно соблазнительное. И кончики палочек снова светятся — ярко-красным цветом — но на этот раз, когда заклинание попадает в сердца и преобразует их, Кэти и Дин не издают ни звука. Они поддаются пыткам, их горло слишком истощено, чтобы плакать, а тела почти не реагируют. Кровь продолжает сочиться из каждого отверстия, и их грудные клетки участвуют в танце — извиваются, искажаются и меняются, чтобы соответствовать новообретенному замыслу заклятия. Это еще одна минута пыток, но Гермионе кажется, что это вечность. Вечность в личном раю. И тогда магия достигает своего пика. Кэти и Дин застыли, единственное движение — кровь, которая медленно капает из их носа, ушей, рта и глаз. Глаза. Для Гермионы это зрелище настолько манящее и красивое, что она чувствует, как по коже пробегает холодок. Драко вздыхает. Отпускает руку Гермионы и поворачивается к ней лицом. Заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, а затем позволяет пальцам еще немного задержаться на затылке. Гермиона качает головой: — Не отвлекайся. Он фыркает с ухмылкой: — Я просто жду, что будет дальше. Она вспоминает, как в книге Кастелло упоминалось, что Проклятие Мучений не обязательно. Что их сердца уже навсегда изменены. Что дополнительное проклятие только «окаменеет преобразование». Пристрастие, которое она испытывает к этим словам, склоняет ее разум к этому заклинанию. Соблазняет ее пробормотать это простое слово, чтобы усилить эффект. — Давай, Офелия. Гермиона снова смотрит на Драко. — Это всего лишь короткое слово. Одно короткое слово, которое может навредить еще больше. Ей не нужно много времени, чтобы согласиться с этим утверждением и нацелить палочку на Кэти, заклинание уже ускользает изо рта тихим шепотом. — Memento. Алый свет, который Кастелло подробно описывал в своей книге, появляется и медленно парит в воздухе, его траектория становится ясной, как день, когда он проникает в голову Кэти. А затем Гермиона сдвигается вправо и повторяет процесс с Дином, наблюдая, как тот же свет мерцает над его кожей. — Их воспоминания, — замечает Драко. — Измени их воспоминания. — Я знаю, — огрызается Грейнджер, крепче сжимая палочку. — По очереди. Драко ухмыляется: — Мои извинения. В конце концов, я… — Нетерпелив, — прерывает Гермиона, направляя палочку на Кэти. — Да. Тебе придется поработать над этим, не так ли? За иронией Гермионы следуют чары памяти. Она не торопится, изменяя воспоминания Кэти о вечере, убирая ее лицо и лицо Драко из всего этого уравнения. Теперь фигуры безликие, а голоса изменены до неузнаваемости. Но она оставляет один момент, навеянный истерикой Ханны в Большом зале. Офелия. Вот что осталось в памяти Кэти о ночи. У Дина тоже. Ее имя. Ее личность. Ее наследие. «Офелия» приживается и закрепляется в их мозгу, баюкая гипоталамус и готовясь к эпизодическим воспоминаниям в будущем. Гермиона внезапно замечает руки Драко на своей талии, а затем губы на ухе. Он шепчет ее имя: — Офелия. Она вытягивает шею, чтобы дать ему больший доступ к ее коже. Хочет улыбнуться, но затем решает показать свою силу — не позволить ему осознать, что он медленно узурпирует ее власть. Что его чувственная и манящая натура подобна захватывающей дымке, колонизирующей воздух вокруг нее. — Ты необыкновенная, — продолжает он, нежно проводя губами по ее коже. — И это только начало. Она вздыхает и закрывает глаза. Его дыхание скользит по шее в облаке похоти. Гермиона чувствует, как ее живот скручивается и сжимается, и у нее внезапно появляется желание снова исследовать себя, как в прошлый раз. — Ради этого… я могу быть терпеливым, — палец Драко водит вверх и вниз по ее боку, пока он продолжает говорить. — А ты можешь? Она должна. Боги, просто контролируй это. Управляй злыми побуждениями. Разложи эпизоды. Не торопись. — Я тебя слышу, — шепчет он. — Слышу, как ты пытаешься сопротивляться. — Я не… — Тебе следует послушать себя, Офелия. Подчинись темным желаниям. Они сделают тебя сильнее, — он берет ее за подбородок и наклоняет вниз, где лежал совершенно неподвижно Дин. — Видишь, что ты сделала? Позволь этим мыслям освободиться, и ты будешь способна на большее. Ее сила ослабевает, и у нее возникает внезапное желание развернуться и броситься на него в неистовой ярости. Но тогда это будет конец. Ее сила рассеется. Их динамика изменится. Он будет контролировать ее. А этого не произойдет. — У меня нет намерения сопротивляться этим побуждениям, — рявкает она, но это выходит довольно мягко, громкость ее голоса стихает с последним словом. Драко тихонько посмеивается ей в ухо: — Хорошо. Потому что увековечивание тебя — единственное, что меня волнует. И ты… Гермиона почти опускает голову назад, чтобы положить ему на плечо — почти. Но она сопротивляется. Крепко держится за последнюю каплю силы. Переводит взгляд между Кэти и Дином и укрепляет образ в ее голове. — С каждым днем становишься все ближе к звездам.