Другая жизнь

      На следующее утро Елена чувствовала себя по-прежнему расстроенной и раздраженной. Теперь эти два чувства были так близки, что отличить одно от другого выходило с трудом. Весь вечер она избегала общения с Клаусом, раздосадованная, смущенная сумятицей в собственных чувствах, и теперь жалела об этом. Он снова уехал на неопределенный срок, а нехватка общения с ним после короткой, но эмоциональной встречи ощущалась слишком остро. Забрав волосы в хвост, она услышала легкий шорох у двери и быстро обернулась, надеясь, что подруга поможет развеять ее тревоги, но это оказалась экономка.       Ольга присматривала за домом в отсутствие хозяев, занималась прислугой и следила за порядком. Она была вампиром, обращенным в возрасте пятидесяти трех лет. Спокойная и сдержанная, с неизменно невозмутимым выражением лица, женщина окружила Елену такой заботой, что приводила последнюю в смущение, оставив Стейси почти без работы.       — Вам ничего не нужно? — спросила Ольга.       — Нет… то есть да, — быстро передумала Елена, — зайдите, пожалуйста.       Женщина зашла и выжидательно посмотрела на хозяйку. Елена задумчиво покрутила в руках расческу. Она давно хотела спросить об этом, но не решалась. А сейчас ей просто необходимо было отвлечься.       — Если я спрошу что-то слишком личное — не отвечайте, — предупредила Елена и, присев на краешек кровати, показала жестом на место рядом с собой.       Ольга опустилась рядом, поглядывая на нее со сдержанным любопытством.       — Скажите, — Елена замялась, не зная как правильно сформулировать то, что было у нее на уме, — зачем вам это? — она обвела взглядом комнату и снова вопросительно посмотрела на Ольгу. — Зачем работать, если… — она снова запнулась.       — Если я вампир, — закончила за нее женщина и слегка улыбнулась. — Верно?       Елена кивнула, с интересом ожидая ответа и радуясь тому, что не обидела собеседницу — на лице Ольги не отразилось и тени смущения или досады.       — Потому что это позволяет быть частью чего-то большего, — ответила Ольга и, увидев непонимание в глазах Елены, продолжила: — Вы, должно быть, успели заметить, что вампиры встречаются и среди обслуги, и на самых высоких должностях.       Елена снова кивнула.       — Если ты ничем не занимаешься, твой мир сводится к тебе самому, каждое чувство, эмоция усиливается в десятки раз, переживается снова и снова, — продолжила Ольга. — Это непросто для человека, но для вампира подобное существование хуже пытки. Пусть мы не испытываем прежнего стремления жить в группе, вампиры нужны друг другу не меньше, а может быть даже больше, чем люди. Одиночество и скука сводят с ума. Быть частью чего-то большего — семьи или, если угодно, клана, а также увлечение чем-либо — любое дело, приносящее удовольствие — возможность сохранить связь с миром, в котором мы все живем.       Елена обдумывала ее слова.       — Кроме того, — уже тише добавила Ольга, — я обещала одному человеку, что не уйду, пока вновь не увижу синьора счастливым, — в ее глазах появилась грусть, отголосок старой боли. Вопрос крутился на языке, но Елена заставила себя промолчать. — Я понимаю, что мое поведение может показаться странным. Довольно старый вампир, который долгие века прислуживает в чужом доме, — усмехнулась она, и Елена, пожалуй, впервые со всей очевидностью увидела ее идеально контролируемую и, как правило, надежно скрытую сущность. — Но этот дом стал и моим домом. А семья стала моей семьей. Для вампира это немало. Мне нравится то, чем я занимаюсь, таким человеком я была, и стараюсь сохранить эту часть себя.       Если сначала этот разговор был просто способом отвлечься, то сейчас Елена слушала Ольгу с жадным вниманием.       — Что касается остальных, — добавила экономка, — то многие здесь ради престижа. Служить Клаусу большая честь, а также защита и опять же указание на то, что у тебя есть свое место под солнцем. Правда, большинство из них молоды, тогда как я старше даже синьорины Бертье.       На лице Елены отразилось искреннее изумление и еще, пожалуй, легкий испуг. Ей прислуживала вампирша, которая могла расправиться с ней легким движением руки. Было очевидно, что Клаус полностью доверял ей. Заметив ее взгляд, Ольга отвернулась, ее лицо приняло прежнее бесстрастное выражение.       — Вы мне нравитесь, мисс Гилберт, — медленно проговорила она, — мне приятно заботиться о вас.       — Вы мне тоже, Ольга, и мне очень приятна ваша забота, — Елена тепло улыбнулась и осторожно коснулась ее руки.       Ольга кивнула и поднялась.       — Что-то еще? — спросила она.       — Нет, спасибо, что уделили мне время, — поблагодарила Елена, но окликнула Ольгу уже на пороге. — Не подскажете, синьорина Бертье дома?       Было удивительно, что подруга до сих пор не зашла к ней со своим обычным утренним приветствием.       — Нет, хозяйка уехала кататься около часа назад. Сказала, что вы сможете найти ее в роще.       — Ясно, спасибо еще раз.       Ольга покинула комнату, а Елена вздохнула. Она еще очень мало знала о мире, частью которого стала не по своей воле. Но жалела ли она? На этот вопрос не было однозначного ответа. Родившись двойником, она не могла рассчитывать на нормальную жизнь. Но Елена тосковала по тем временам, когда еще не знала о тайне, заключенной в ее родословной, и о том, что вампиры и прочие монстры действительно существуют. Все, что происходило в ее жизни после появления в ней Стефана, теперь казалось сумбурным, красочным сном, где реальность причудливо мешалась с выдумкой, а редкие моменты счастья оборачивались настоящим кошмаром и наоборот. Подумав о младшем Сальваторе, Елена загрустила. Слова Ольги о любимом занятии заставили ее задуматься о том, чем она могла бы заниматься помимо копания в собственных чувствах и праздного времяпрепровождения. Когда-то она хотела стать писателем. Но что и кому может сказать вампир? Не писать же ей мистические любовные романы, в самом деле? С другой стороны, младший Сальваторе вел дневник. Раньше это трогало Елену, казалось лишним доказательством их душевной близости. Возможно, так оно и было. Но сейчас это ощущение почти пропало. А вот дневник… пожалуй, из этого могло что-то получиться. Прежде, излив на бумагу свои переживания, она нередко возвращала себе душевное равновесие и понимала, что делать дальше.       Невольно ее мысли вернулись к словам Ольги о прошлой хозяйке. Кем она была, что с ней стало, и причем здесь Клаус? Что связывало эту таинственную незнакомку и Первородного? Елена нахмурилась. Ей нет до этого никакого дела. Нет дела до бывших и нынешних увлечений Клауса, до того, насколько они красивы, до того, что вообще значит быть любимой им, оказаться в его объятиях, узнать вкус его поцелуев. Елена нервно поправила волосы, вскочила на ноги и, на секунду замешкавшись, вышла из комнаты. И снова на нее накатила волна раздражения и тихой, но набирающей силу злости...       Не позавтракав, Елена отправилась прямиком на конюшню. И только там, прижавшись лбом к теплой шее Цезаря, слушая его шумное дыхание и ритмичный стук большого сердца, начала приходить в себя. Так прошло какое-то время. Елена задумалась над тем, чтобы отправиться на поиски подруги, но время приближалось к полудню. Она больше не чувствовала слабости на солнце, но выводить любимца на самый солнцепек не хотелось. Поэтому, потрепав коня по холке, она направилась к выходу, подумывая о прогулке по саду.       — Доброе утро, прекрасная синьорина, — раздалось у нее за спиной, и Елена обернулась.       На нее дерзко смотрели темные глаза Паоло. На его шее все так же аппетитно билась венка, и голодная с вечера Елена сглотнула.       — Доброе утро, — тихо ответила она, натянуто улыбнувшись, и сделала движение, чтобы уйти.       — Уже уходите? — парень сделал шаг по направлению к ней, преграждая дорогу, и Елену обдало запахом мужского тела. Аппетитный аромат человеческой кожи, горьковатый привкус свежего сена и весьма знакомые кисловатые нотки.       — Да, — Елена кивнула и снова собралась уйти, когда горячая мужская ладонь легла ей на предплечье.       — Вы невероятно красивы, — хрипло пробормотал парень, жадно скользя взглядом по ее телу и приближаясь почти вплотную.       — Ты еще пьян, — прищурившись, сказала Елена и подумала о шуме под окном, который она слышала сквозь сон.       По всей видимости, после того как гости разошлись, а хозяева отправились спать, работники устроили свой собственный праздник.       Паоло отрицательно качнул головой.       — Разве что вами, — выдохнул он ей практически на ухо, и Елена почувствовала, как заныли десна.       Его близость возбуждала ее во всех смыслах, но, прежде всего, Елену мучил голод. И словно в ответ на ее мысли, Паоло отогнул ворот рубашки и подставил шею.       — Укуси меня, тебе же этого хочется, — хрипло произнес он, облизнув губы.       Ошарашенная таким приглашением, Елена замерла, слушая гулкие удары собственного сердца, гораздо более медленные, чем его… сердца, которое разносило по сильному загорелому телу горячую и такую вкусную кровь…       Все произошло почти мгновенно. Кожу вокруг глаз обожгло, и она вонзила клыки в шею Паоло одним быстрым, сильным движением. Она слышала, как рвутся ткани, все глубже вгрызаясь в тело, чувствовала как кровь, густая, солоноватая, наполняет рот, попадает в горло, спускается по пищеводу, удовлетворяя потребность в охоте и превосходстве, как ее тело наливается жизненной силой. Все прочее, весь внешний мир утратили свое значение, отходя на дальний план, становясь почти призрачными и совершенно неважными. Зверь внутри нее наслаждался, кровь ее пела, а руки с силой сжимали плечи Паоло. Издав низкий хриплый стон, он крепко обнял ее за талию и прижал к себе. Первая жажда была утолена, когда Елена почувствовала, как его тело слегка обмякло, едва покачнувшись, и, мысленно поблагодарив Клауса за то, что именно он стал ее Создателем, отстранилась. Но руки парня все еще лежали на ее талии, он открыл глаза, бездумным взглядом уставившись на Елену. Паоло снова потянул ее к себе. В какой-то момент Елене захотелось ответить на этот призыв, возбужденная, сытая, она чувствовала себя по-настоящему живой. Приятное тепло и истома разлились по телу, которое жаждало продолжения... Но именно мысль о Клаусе, недавно промелькнувшая в ее голове, отрезвила Елену. Она отступила.       — Ты же хочешь этого... — самодовольное выражение лица Паоло ее разозлило.       Да что он о себе думает? С другой стороны, парень явно не отличался умом. Вряд ли сплетни об ее отношениях с хозяином дома обошли его стороной. Конечно, Паоло мог не иметь представления о статусе Древнего, но так или иначе о вампирах он знал не понаслышке, и теперь столь явная провокация показалась Елене омерзительной. Сам же Паоло, очевидно, считал подобное развлечение вполне подходящим для богатенькой хозяйки дома и, возможно, у него был повод так думать.       Елену передернуло. Быстро наклонившись к Паоло, от чего на губах итальянца появилась похотливая улыбка, она поймала его взгляд и отрывисто произнесла:       — Ты забудешь все, что здесь произошло, — она дождалась кивка. — И оседлай мне Цезаря. Сейчас же, — после чего стремительно вышла из конюшни.       Паоло задумчиво посмотрел ей вслед, потом нахмурился, тряхнул головой и пошел в сторону любимчика хозяйки.       Поднимая за собой столб сухой желтой пыли, Елена доскакала до широкого поля, преодолев которое, оказалась в пахнущей свежестью роще с пыльно-зелеными невысокими деревцами. Софи не было видно, и Елену это даже порадовало — ей нужно было побыть одной. Спешившись и отпустив Цезаря, она села в полупрозрачной кружевной тени и прижалась спиной к шершавому стволу. Она уже почти не злилась и, хотя воспоминание о случившемся сложно было назвать приятным, какая-то часть ее разве что не мурлыкала от удовольствия. Елена покачала головой и усмехнулась. Не стоило вводить это в повседневную практику, иначе отказаться будет уже невозможно. И все же, как ни странно, она не чувствовала себя источником зла или беспощадным монстром. Может потому, что сумела остановиться и знала, что сможет и в другой раз, а может, потому что окончательно перешла на другую сторону. От этих мыслей ее отвлек легкий порыв ветра, и вот уже Софи присела рядом с ней в тень, шумно вдыхая воздух вокруг Елены.       — Позавтракала? — бросила на нее быстрый взгляд подруга.       Елена нахмурилась.       — Да… я перекусила перед выходом.       — Он жив? — спокойно поинтересовалась Софи.       Елена кивнула.       — Этот запах ни с чем не спутаешь, — объяснила Софи и, устраиваясь поудобнее, положила голову ей на колени, — запах свежей крови, — она слегка прикрыла глаза, на красивых губах появилась хищная улыбка.       Елена вздохнула. Даже такой она любила ее.       — Ты была права, — вспомнила о поведении Паоло Елена, — он сам предложил укусить его.       — Это бывает, — кивнула Софи, — кому-то не хватает острых ощущений, кому-то это доставляет сексуальное удовольствие…       — Звучит противно, — задумчиво сказала Елена, следя глазами за гуляющими неподалеку Цезарем и Аделью.       Софи слегка пожала плечами       — Ты молодец, — заметила она через какое-то время.       — Не думаю, что это моя заслуга. Клаус говорил, что хороший самоконтроль — бонус от обращения Древнейшим вампиром.       Софи молчала какое-то время, пока Елена бесцельно перебирала золотистые пряди ее волос. Каждая думала о своем.       — Думаю, дело не только в этом, но и в тебе самой, — снова заговорила Софи. — Я знаю несколько вампиров, обращенных Первородными, и ни о каком особенном самоконтроле там речь не шла. Похоже, это что-то вроде эффекта плацебо, — она посмотрела на Елену. — К тому же меня саму обратил Алекс и… — она замолчала.       — И?       — Я убивала, — закончила Софи, глядя ей в глаза, — и не раз.       Ее лицо оставалось безмятежным, и только голос слегка надломился. Она продолжала смотреть на Елену.       — Ты пытаешься меня удивить? — грустно усмехнулась та, но потом, заметив что-то такое в глазах Софи, добавила: — Я знаю, кто мы такие, Софи.       Подруга тихонько вздохнула и прикрыла веки.       — Самое страшное, что ты всегда помнишь, что это значит. Чей-то брат, муж, сестра, мать, — продолжила она вполголоса, не открывая глаз. — И ты помнишь их. Каждого. Чем больше ты убеждаешь себя в том, что это твоя сущность, тем хуже становится. Да, ты — хищник, но ты знаешь, что такое быть жертвой, ты побывал в ее шкуре, ты все еще чувствуешь, да что там, ты чувствуешь гораздо сильнее, чем прежде. И от этого никуда не деться, хотя на то, чтобы убежать, у тебя целая вечность... Можно возненавидеть или презирать весь людской род, но все равно какие-то крохи, связывающие тебя с ним, останутся самыми дорогими в твоей бесконечности, — она помолчала какое-то время, а затем пристально посмотрела на Елену. — Поэтому я живу теперь так, как живу, и стараюсь избегать новых поводов для сожалений.       — Но ты… питаешься так хотя бы иногда? — осторожно спросила Елена.       Пережитые ощущения не давали ей покоя.       — Конечно, — отозвалась Софи, — идти против себя глупо. Сохранять баланс всегда нелегко, а для вампира особенно, слишком тонкая грань, но зато у нас полно преимуществ. Ну, ты и сама знаешь, — она лукаво улыбнулась, — или узнаешь вскоре.       Елена решила проигнорировать последнее замечание, которое попало в резонанс с ее собственными чувствами. Порой ей казалось, что она стоит на самом краю пропасти, но пропасти не пугающей, а скорее манящей, соблазняющей сделать один единственный шаг, сорваться вниз, наслаждаясь и самим полетом, и тем, что скрывалось в самой ее глубине. Казалось, там таилось нечто совершенно иное, еще неизведанное, захватывающее, что-то, что придало бы ее жизни новый смысл, наполнило бы ее до краев. Но сделать этот шаг было невероятно трудно. Почти невозможно. А еще были сомнения, просто океан сомнений. Ее родные, друзья, Стефан, Деймон, вся ее прошлая жизнь, ее новая жизнь, Софи, Клаус…       Но сейчас, сидя с подругой в тени оливковых деревьев, она вдруг поняла, какое из них пугает ее больше всего. Что если все ее терзания напрасны, и внимание со стороны Древнего, его забота, которой она была окружена вся это время, лишь свойство его натуры? Обычная вежливость? В глубине души Елена прекрасно понимала, что она знает о Клаусе лишь то, что он посчитал нужным ей сообщить. Это всегда был его выбор, не ее.       И неизвестность, пожалуй, страшила больше всего.

***

      Клаус прислонился к дверному косяку и смотрел вдаль, туда, где в зыбком мареве, на границе небесно-голубого и пыльно-зеленого, должны были появиться две наездницы.       Они вернулись с Алексом, не успев уехать, и Софи с Еленой еще не знали об этом. Вопрос был улажен до того, как они сели в самолет. Древний усмехнулся — ему определенно нравились современные технологии. Но сколько этого еще будет? Новых конфликтов, сложно разрешимых ситуаций, обычных склок наконец. Множество, он знал это. Ему пришлось сделать то, чего он сознательно избегал долгие века, но другого выхода просто не находилось.       Новый порыв ветра снова донес до него отголосок ее запаха — свежего, манящего, с легким привкусом ванили. Уголки его губ дрогнули, он был рад вернуться. Пока он был в разъездах, Елена часто появлялась в его мыслях. Сначала ее близость причиняла только боль, и вампир уже всерьез подумывал о том, чтобы отпустить ее домой. Возможно, думал он тогда, Алекс прав, и сама идея держать возле себя призрак любимой абсурдна. Но он так и не сделал этого. И спустя какое-то время понял, что ее общество не только не тяготит его, но и становится все более приятным.       Она была другой. Не было в ней той беззащитности, трогательной хрупкости и умения любить всех, кроме себя, что были в Анне. Про таких как она обычно говорят — не от мира сего. Чистая, светлая душа, она не умела злиться и лгать, видела в людях только хорошее и улыбалась так, будто знала какую-то истину. Клаус и прежде встречал подобных людей, сталкивался с ними и позже, когда потерял ее. Светлые всполохи на темном небе, их жизнь зачастую была короткой, а смерть — преждевременной. Иногда они терялись, тонули в огромной серой массе, порой она грубо выталкивала их из себя. Рядом с ними он остро чувствовал всю противоестественность своего существования. Но Анна думала иначе. Она полюбила его, считая человеком, ничего не изменилось и тогда, когда она узнала всю правду. Клаус помнил, как сидел у ее ног и, заглядывая в большие, светящиеся любовью глаза, почти неслышно повторял один и тот же вопрос: «За что?», но она лишь качала головой и, тихонько посмеиваясь, гладила его волосы.       Вампир вздрогнул и провел рукой по глазам, отгоняя наваждение. Взглянув в сторону горизонта, он заметил их: две изящные фигурки, они были прекрасным дополнением друг к другу. И все же его взгляд приковывала к себе темноволосая наездница. С забранными в высокий хвост волосами, в темно-зеленой рубашке и светлых брюках, красиво облегающих стройные ноги. Она о чем-то говорила с Софи, и вскоре до вампира донесся их звонкий смех. В груди разлилось теплом почти позабытое чувство нежности. Да, она была другой. Ее любовь и забота о близких не равнялись самопожертвованию, но ради них она была готова на многое, ее юность с лихвой компенсировалась живым умом и природной любознательностью, а жажда знаний не мешала вздремнуть у него на плече, если фильм или книга показались ей скучным. Она была искренней и смелой. Умела поставить и держать себя. В ней не было ничего лживого или наносного, а ее сердце еще не успело озлобиться. Пытаясь понять ее, в какой-то момент Клаус осознал, что все меньше в этом было чисто исследовательского интереса и все больше простого любования этой женственной, в чем-то страстной, в чем-то не по возрасту сдержанной натурой. Она смеялась иначе, удивлялась, радовалась и тосковала. Иногда она злилась, сверля его упрямым взглядом своих темных глаз. Слишком живая, слишком яркая, чтобы быть чьим-то призраком. А еще невероятно отважная для своих лет. С каждым днем Елена все меньше напоминала ему ту, которую он любил, и все больше ту, которую мог бы полюбить. Впервые поймав себя на подобной мысли, Клаус столкнулся с настоящей стеной скепсиса. Но, похоже, его сердцу были безразличны доводы рассудка. Пробуждаясь после многовековой спячки, оно готово было впустить в себя этот до боли родной и в то же время такой еще малоизученный образ.       Конечно, были еще обстоятельства, которые нельзя было оставить без внимания, и которые беспокоили не склонного к экспериментам Древнего. Прошлое Елены, ее отношение к нему. Осторожно приближаясь, Клаус не делал ничего особенного, чтобы завоевать ее расположение. Ее молодость и открытость всему новому сделали это за него. И когда она впервые доверчиво прижалась к нему, испугавшись оборотней, Клаус понял, что хотел бы и дальше защищать ее от опасностей, а также от того, с чем ей придется столкнуться в себе самой. Растерянность в больших карих глазах, ее неопытность пробуждали в нем нежность, ее внутренняя стойкость, красота, женственность — желание. Но прошлая жизнь не отпускала Елену, вампир видел это. К тому же, несмотря ни на что, Клаус все еще чувствовал ее страх. Скорее неосознанный, он появлялся всякий раз, стоило им коснуться его прошлого. А оказавшись в непосредственной близости от него, Елена замирала, и Клаус не был до конца уверен, правильно ли понимает причину.       Елена наконец повернула голову в его сторону, их глаза встретились. Вампир улыбнулся и спустился по ступенькам, заметив, что она пришпорила коня.       Елена перевела взгляд на особняк и замерла. Это был он. Тот, кто заполнил все ее мысли в последнее время. Увидев его улыбку, она не сдержалась и потянулась к нему, подгоняя Цезаря. Всего мгновение, и конь остановился как вкопанный, осторожно косясь на приблизившегося с вампирской скоростью Древнего. Не долго думая, Елена спрыгнула прямо в его объятия. Стук собственного сердца оглушил ее: теплый, чуть насмешливый взгляд, рельеф красивых губ, темная прядь волос, упавшая на высокий лоб, и руки на ее талии... Желание оказаться еще ближе полностью завладело сознанием, и она была не в силах пошевелиться или сказать что-либо.       — Я тоже рад тебя видеть, — рассмеялся вампир, отступая на шаг.       Елена подавила вздох разочарования, рвущийся из груди, и через силу улыбнулась. Она была признательна за то, что он вывел ее из этого ступора, с другой стороны, эта мука была слишком сладкой, чтобы не желать продолжения.       Они медленно пошли в сторону дома. Елена взяла под узды жеребца, и Клаус с одобрением оглядел лошадь.       — Прекрасный выбор, — заметил он.       — Спасибо, — Елена легонько похлопала коня по шее и с гордостью посмотрела на него. — Его зовут Цезарь.       Елена покосилась на Древнего и, заметив, как в его глазах заискрилось веселье, невольно залюбовалась его лицом. Освещенное внутренним светом, искренними эмоциями оно перестало быть непроницаемым. Казалось, Клаус пребывает в прекрасном расположении духа, и отчего-то все вокруг заиграло новыми красками. Елена ощутила внутренний подъем: ветер стал свежее, солнце из палящего — теплым и ласковым, крики птиц — тише и мелодичнее.       — Имя мне тоже нравится, — сказал Древний.       — Так… вы вернулись? — задала мучивший ее вопрос Елена.       — Да, — кивнул Клаус, — надеюсь, это не на пару дней.       Елена промолчала. Пусть это было неправильно, но она тоже очень на это надеялась.       Елена кинула последний взгляд в зеркало и улыбнулась своему отражению. Легкое нежно-молочное платье на тонких бретелях и изящные босоножки на невысоком каблуке как нельзя лучше подходили для этого вечера. Было решено выпить по бокалу вина на террасе, любуясь закатом. Быстро спустившись, она нашла Алекса и Софи в гостиной. Ее радостное возбуждение поутихло, стоило ей встретиться с прохладным взглядом Древнего вампира.       — Клаус хотел тебя видеть, он в кабинете, — ничего не выражающим тоном сказал Алекс.       Софи порхнула к Елене и сжала ее ладонь.       — Не знаю, в чем там дело, но помни, что я рядом, — быстро проговорила она.       Елена непонимающе посмотрела на подругу и отправилась в кабинет. Каждый шаг давался все с большим трудом, ноги не хотели слушаться, наливаясь тяжестью. Что могло случиться? Что-то с ее семьей? С друзьями или братьями Сальваторе? Сделав глубокий вдох, Елена постучалась. Получив разрешение войти, она зашла в кабинет, который был освещен только льющимся из окна светом угасающего дня. Елена замерла. Взгляд Клауса напомнил ей тот, казавшийся бесконечно далеким день, когда они впервые встретились. Хотя тогда причина была скорее в ней самой и ее разыгравшемся воображении. Сейчас же отстраненный вид Древнего вампира, его сжатые губы и пренебрежительный холод в глазах заставили Елену внутренне сжаться.       — Что-то случилось? — заставила себя заговорить она, когда пауза слишком затянулась.       Вампир еще помолчал какое-то время, а потом поднялся с кресла и подошел к окну. Елене показалось, что она медленно сходит с ума. Что случилось? За что он злится на нее? Или не злится?       — Знаешь, Елена, я все понимаю, ты молода, — произнес Клаус, и его голос был под стать облику: чарующие нотки пропали, он стал равнодушным, — кровь бурлит, к тому же ты изменилась, стала чувствовать острее, и все это требует выхода, — вампир смотрел куда-то вдаль, на окрашенные в золотистый пурпур поля. — Но, — он повернулся, и Елена поежилась под тяжелым взглядом темных глаз, — в этом доме есть определенные правила. Правила приличия, — подчеркнул он. — Возможно это моя вина — ты не была предупреждена, но мне не показалось это необходимым.       — Я не понимаю, — Елена, которая слушала Клауса со всевозрастающим недоумением, наконец сумела сбросить оцепенение.       Она посмотрела ему в глаза, ожидая объяснений. Клаус лишь усмехнулся в ответ.       — Мне не показалось нужным говорить, что романы с конюхами, тем более такими болтливыми, не приветствуются в этом доме, — сказал он.       Презрение в его голосе окатило Елену ледяной водой.       — Но… что он сказал?! — ее глаза гневно блеснули.       — О, он был очень красноречив, — Клаус пожал плечами, скользнув взглядом по ее телу, — описывая прелести padroncina*. Я застал лишь часть захватывающей истории, но… — вампир многозначительно изогнул бровь.       — Он врет! — щеки Елены запылали румянцем, а сердце выбивало бешеный рваный ритм — от злости и унижения. — Он хотел, но… Я просто укусила его, вот и все. Ничего не было. Ничего!       Ей отчаянно хотелось, чтобы Клаус поверил. Вампир медленно приблизился. Его глаза потемнели от гнева. Елена испуганно и заворожено смотрела на него, не в силах сдвинуться с места. Приподняв ее лицо за подбородок, Клаус пристально посмотрел ей в глаза.       — Это правда? — тихо спросил он.       Это был не гипноз, он просто спрашивал. Но разницы не было никакой. Она бы все равно не смогла обмануть сейчас, да это было и незачем.       — Да, — отрывисто бросила Елена, чувствуя подступающие к глазам злые слезы.       Она ненавидела себя за утреннее происшествие, ненавидела Паоло за длинный язык и Клауса, за то, что поверил в эту чушь.       — Он ответит за это, — пообещал Древний, все еще не отнимая руки, и Елена вздрогнула, из его уст это прозвучало действительно страшно.       — Нет, пожалуйста, — прошептала она, ее голос дрогнул. Она боялась — он подумает, будто она выгораживает любовника, но просто не могла промолчать. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы из-за меня… — из груди вырвался полузадушенный всхлип. — Пожалуйста…       На какое-то мгновение ей показалось, что он растерялся, а потом бережно, будто боясь испугать, обнял за плечи. Но Елена, которую сотрясали набирающие силу рыдания, крепко прижалась к нему, ненадолго спрятавшись в этих объятиях от всего мира. Она не проронила ни одной слезинки с момента обращения, и теперь тяготы обретения новой сущности, переживания за семью и страх перед будущим — все это смывалось бурным потоком слез, принося долгожданное облегчение. Клаус мягко провел ладонью по ее волосам.       — Все будет хорошо, — пообещал он куда-то ей в макушку, когда она немного успокоилась, — я не трону его.       — Да черт с ним, — в сердцах произнесла Елена, поднимая голову, и, встретившись глазами с удивленным взглядом вампира, невольно улыбнулась.       Было во всем этом что-то нервное, но ей определенно стало легче. Она все еще находилась в кольце его рук, и хотя только что они дарили столь желанное утешение, сейчас Елена ощутила волнение совсем иного рода. Его красивое лицо, точно с картины одного из великих старых мастеров, с интересом разглядывающие ее темные, бархатные глаза, теплые губы, которыми он невесомо коснулся ее волос совсем недавно — все это было так близко. Опасно близко. Слегка покачнувшись, Елена потянулась вперед, но вампир уже отстранился       — Я скоро приду, — пообещал он.       — Хорошо, — пряча взгляд, Елена стремительно вышла из кабинета.       Оказавшись в холле, она прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Она была так близко, чтобы сделать тот самый шаг… Шаг в пропасть. Но понимает ли она, что это значит на самом деле? И самое главное: почему он так поступил? Фактически оттолкнул ее. Стало больно. Тихонько вздохнув, Елена пошла в гостиную. Слишком много переживаний для одного дня. Возможно бокал вина или чашка горячего чая помогут ей... В какой-то момент захотелось осушить одного излишне болтливого идиота, который, по всей видимости, таскал с собой вербену, но, подавив этот кровожадный порыв, она присоединилась к Алексу и Софи на террасе.       Клаус прошелся по кабинету и опустился в кресло, на его губах играла рассеянная полуулыбка. Он взял в руки карандаш и попытался сконцентрироваться на лежащем перед ним документе, но в итоге просто откинулся в кресле. Запах ее кожи все еще витал в воздухе. Стоило прикрыть глаза, и он видел растерянный взгляд карих глаз, блеск которых был вызван не столько недавними слезами, сколько еще не до конца осознанными желаниями. Он совершенно верно разгадал ее намерение, но не посчитал уместным воспользоваться этой слабостью. Ничего хорошего из этого не получилось бы. Он умел владеть собой, хотя слукавил бы, не признав, что искушение было велико.       Мысли вампира вернулись к недавним событиям, и он вновь ощутил холодную ярость, охватившую его, когда он услышал разговор двух конюхов. Почувствовав запах Елены на теле парня, вампир почти поверил в эту историю. Итальянец был молод, привлекателен и не выглядел дураком, хотя и оказался таковым на деле. Полная жажды новообращенная вампирша вполне могла бы заинтересоваться им. Но это шло вразрез с тем образом Елены, который сложился у него голове, и это злило сильнее всего.       Вспомнились ее слова о желании Паоло. Раздался сухой треск, и Клаус разжал пальцы, на стол упали обломки карандаша. Ему тоже очень хотелось сделать кое-что: пойти и оторвать этому безмозглому существу голову. Но он дал слово. А значит, Паоло просто забудет все, что произошло, забудет о существовании вампиров как таковых, и навсегда покинет не только виллу, но и ближайшие окрестности. Можно было сделать по-своему. Но тайное всегда становится явным. Слишком многое можно было потерять из-за минутной слабости, Клаус слишком хорошо это знал. Но стоило только представить, что этот коневод распускал руки, как внутри закипал такой гнев, которого он давно в себе не ощущал...       Вампир недоверчиво покачал головой. Давно, очень давно он не испытывал подобного. ___________________________________       *padroncina (итал.) — слово с двойным значением, можно перевести как молодая хозяйка или же как любовница