Фёваны - сборник зарисовок 18+

После того вечера Фёдор чувствовал себя так, словно с него заживо содрали кожу. Стыд обжигал при каждой мысли об их объятиях, поэтому он стал заходить реже, стараясь переждать, пока чувства утихнут. Но тяга к Ивану была сильнее гордости. В этот вечер он шёл к лавке с непривычно лёгким сердцем. Он выполнил просьбу Ивана — пришёл без подарков. Ему не терпелось поделиться новостями: как они с Дазаем гуляли по набережной, как он сам, следуя советам Гончарова, выбрал в магазине свежие продукты и даже пытался приготовить что-то полезное. Он представлял, как Иван одобрительно кивнёт, как в его глазах промелькнёт та самая похвала, которая была для Фёдора очень важной. Но, едва коснувшись ручки двери, Достоевский замер. За стойкой был Иван. Но он был не один. Рядом с ним стояла девушка — изящная, спокойная, она выглядела в этом интерьере так гармонично, будто была его частью. Они о чём-то тихо переговаривались. Фёдор, не отдавая себе отчёта, на негнущихся ногах прошёл вглубь зала и сел за самый дальний столик в тени. Он опустил голову, позволяя длинным прядям волос упасть на лицо, создавая завесу. Сквозь эту тёмную пелену он смотрел на них. Ревность не пришла сразу,сначала была оглушительная, ледяная пустота. Он видел, как Иван улыбается ей. Не той вежливой улыбкой, которой одаривал гостей, а мягкой, такой влюбленной. Обида сдавила горло. Значит, все эти его старания, его преданность, его «подарки» и чувства были лишь досадным шумом на фоне этой женщины? Девушка собралась уходить. Она легко коснулась плеча Ивана, приподнялась на цыпочки и запечатлела короткий, привычный поцелуй в уголок его губ. Иван не отстранился. Он лишь прикрыл глаза на секунду. Для Фёдора этот жест стал финальным ударом. Сердце, казалось, разорвалось в клочья, оставляя в груди лишь липкую ярость и жгучую боль. Слёзы подступили к глазам, и он изо всех сил сжал кулаки под столом, чтобы не закричать. Он чувствовал себя обманутым, хотя Иван никогда ничего ему не обещал. Не дожидаясь, пока Иван заметит его присутствие, Фёдор так же молча, тенью, выскользнул из лавки. Холодный ночной воздух не принёс облегчения. Внутри всё клокотало от бессильной злости. Позже вечером, когда Фёдор сидел в своей тёмной комнате, не зажигая света, телефон завибрировал. Пришло сообщение. Иван:«Добрый вечер,а почему ты сегодня не зашёл? Я ждал. Ты в порядке?» Фёдор долго смотрел на экран, а потом дрожащими пальцами набрал ответ: Фёдор: «Я заболел». Это была правда. Только болело у него не тело, а душа, отравленная осознанием того, что его «святыня» принадлежит кому-то другому. Экран телефона снова ожил. Ответ Ивана пришел почти мгновенно: Иван: «Тебе что-то нужно? У тебя сильный жар? Есть кому о тебе позаботиться?» Фёдор смотрел на эти строчки сквозь пелену невыплаканных слёз. Ему хотелось закричать, что ему нужен только он, но вместо этого он напечатал короткое, жалобное: Фёдор: «Никого нет. И лекарств тоже. Горло очень болит... если можно, какой-нибудь сироп». Он не ждал, что Иван придет. Он просто хотел, чтобы тот почувствовал хоть каплю вины, даже не зная причины. Но ровно через полчаса в дверь коротко, по-хозяйски постучали. Когда Фёдор открыл, он выглядел по-настоящему плохо. Лицо горело — не столько от простуды, сколько от переполнявших его эмоций. Глаза опухли, а на щеках остались белесые дорожки от соленых слез, которые он судорожно вытирал кулаками. Иван, стоявший на пороге с тяжелым пакетом и термосом, нахмурился, прикладывая ладонь к его лбу. — Ты весь горишь, Федя, — голос Ивана был строгим, но в нем проскальзывала несвойственная ему тревога. — Ложись немедленно. Иван прошел на кухню, зашуршал лекарствами. Он налил в чашку принесенный чай ,тот самый, особый, с ароматом трав и покоя. Фёдор послушно пил, обжигая губы, и не сводил с Ивана тяжелого взгляда. — Иван Александрович... — прошептал он, когда чашка опустела. — Не уходите. Пожалуйста. Мне... мне очень страшно одному. Кажется, если я усну, я не проснусь. Иван замер. Он понимал, что это, скорее всего, преувеличение, но оставить парня в таком состоянии не позволяла совесть. — Хорошо, — выдохнул он. — Я останусь на ночь, пока жар не спадет. Фёдор просиял, хотя тут же спрятал улыбку, притворившись, что ему совсем худо. Он нашел для Ивана свою самую просторную домашнюю футболку и мягкие штаны. Видеть Ивана в своей одежде, в своей квартире, было для Фёдора высшим наслаждением,это создавало иллюзию того, что та девушка была лишь дурным сном. Они устроились на диване. Иван сидел, прислонившись к спинке, а Фёдор, не спрашивая разрешения, уложил голову ему на плечо, притиснувшись всем телом. Ивану было не по себе. Внутри него ворочалось тяжелое чувство, похожее на измену. Перед глазами стоял образ девушки, которую он поцеловал пару часов назад, а сейчас он прижимал к себе другого..хрупкого, дрожащего юношу, который ловил каждое его движение. Но оттолкнуть Фёдора сейчас казалось преступлением. Фёдор затих. Он медленно, почти невесомо вел ладонью по плечу Ивана, затянутому в его собственную футболку. Он впитывал его запах ,смесь свежести, дорогого табака и того самого чайного аромата, который всегда исходил от рук Гончарова. «Он пахнет так вкусно...» — мелькнула мысль. Фёдор закрыл глаза, на мгновение забыв об обиде. Он знал, что завтра всё вернется: и ревность, и боль, и та девушка. Но сейчас, в этой полутемной комнате, Иван принадлежал только ему. И Фёдор был готов болеть вечно, лишь бы этот вечер не заканчивался. Иван чувствует себя паршиво.