Фёваны - сборник зарисовок 18+

В гостиничном номере царил полумрак — плотные шторы не пропускали утренний свет. Два тела сплелись на сбитых простынях, и воздух был тяжёлым от запаха пота и желания. Фёдор лежал сверху, упираясь локтями по обе стороны от головы Ивана, и целовал его шею — медленно, со знанием дела, оставляя влажные дорожки языком. Одна его рука уже скользнула вниз, раздвигая бёдра любовника, и Иван послушно развёл ноги шире, прикрывая глаза от удовольствия. Пальцы Фёдора нащупали обручальное кольцо на безымянном пальце Ивана. Он нахмурился, но не остановился — напротив, принялся медленно стягивать его, покручивая туда-сюда, пока металл не поддался. Кольцо соскользнуло и глухо стукнулось о деревянную тумбочку. — Так лучше, — выдохнул Фёдор прямо в губы Ивана и, приподняв его бёдра, вошёл одним плавным, глубоким толчком. Иван выгнулся дугой, запрокидывая голову, и в этот момент зазвонил телефон. Экран вспыхнул именем: «Любимая». Фёдор замер на секунду, но, встретившись взглядом с Иваном, не вышел — остался внутри, пульсируя в самой глубине. Иван взял трубку, стараясь выровнять голос. — Доброе утро, Ваня, у тебя всё хорошо? Ты покушал? — голос жены звучал заботливо, тепло. — Да, любимая, — ответил Иван, но в этот момент Фёдор качнул бёдрами, входя глубже, и голос Ивана дрогнул, сорвавшись на хрип. — Я… завтракал уже. Фёдор нахмурился. Он не сводил глаз с лица Ивана — и медленно, почти издевательски, начал двигаться. Короткие, глубокие толчки, от которых Иван закусил губу до крови. Телефон в руке дрожал. — Как дела на конференции? — спросила жена. — Хорошо… очень продуктивно, — выдавил Иван, чувствуя, как в горле застревает стон. Фёдор ускорился, вколачиваясь в него ритмично, нарочито грубо, и Ивану пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не выдать себя. — Ты какой-то странный, — заметила жена. — Устал? — Да… немного, — выдохнул он, чувствуя как Фёдор, наклонившись, куснул его за мочку уха. — Я перезвоню вечером, хорошо? Люблю тебя. — Люблю, — ответила она, и линия оборвалась. Едва Иван бросил телефон на кровать, как Фёдор накинулся на него — злой, голодный, ревнивый. Он рванул Ивана за бёдра, переворачивая на живот, и яростно зашептал в самое ухо: — Она уже меня достала. Пилит и пилит тебя. «Покушал? Как дела? Когда приедешь?» — передразнил он. — А я? Я жду тебя, Ваня. Иван промолчал. Только вздохнул и приподнял таз, принимая удобное положение, утыкаясь лицом в подушку. Фёдор замер, провёл пальцем по его позвоночнику — от шеи до самого копчика. — Будь ты в браке со мной… — прошептал он мечтательно, почти нежно. Иван ничего не ответил, лишь сильнее вжался лицом в подушку. Фёдор обхватил его бёдра и вошёл — резко, до самого основания. Иван глухо застонал в подушку, вцепляясь пальцами в простыни. Фёдор двигался яростно, ритмично, вбивая его в матрас с каждым толчком. Влажные шлепки тел заполняли комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием и срывающимися вздохами. Иван не сдерживался — не мог, — только мычал в подушку, пока Фёдор брал его жёстко, с той собственнической жадностью, что копилась все те дни, пока Иван был «с ней». Фёдор кончил первым — глубоко внутри, со стоном, вцепившись зубами в плечо Ивана, чтобы не закричать. Иван кончил следом, вздрагивая и обмякая на простынях. Несколько минут они просто лежали, тяжело дыша. Фёдор вышел из него и, перекатившись на бок, притянул Ивана к себе, обнимая со спины. Тот повернулся, нашёл его губы — поцеловал мягко, благодарно, и устроился головой на его груди. — Я с тобой так счастлив, — тихо сказал Фёдор, гладя его по волосам. Иван только вздохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как уходит напряжение. Фёдор потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал небольшую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом. — Держи, — сказал он, вкладывая её в руку Ивана. — Хотел подарить ещё вчера. Иван сел, нахмурившись, открыл крышку — и замер. На бархатной подушке лежали часы. Швейцарские, с тёмным циферблатом и тонким кожаным ремешком. Те самые, что он разглядывал в витрине месяц назад, но не мог себе позволить. — Ты… с ума сошёл? — выдохнул он, поднимая глаза на Фёдора. — Это же целое состояние. — А ты моё, — пожал плечами Фёдор, и улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, от которой у Ивана всегда подкашивались колени. — Надевай. Хочу посмотреть, как сидят. Иван молча надел часы. Щёлкнула застёжка — и в груди кольнуло чем-то горьким и сладким одновременно. Свободной рукой он снова притянул Фёдора к себе, утыкаясь носом в его макушку. — Спасибо, милый — прошептал он. Фёдор только крепче прижался, вдыхая его запах.