Фёваны - сборник зарисовок 18+

В комнате было темно, только тусклый свет с улицы пробивался сквозь щели в шторах. Иван уже лежал в кровати ,в старой футболке и домашних штанах, уставившись в потолок и не в силах уснуть. Время перевалило за полночь. Щелчок замка в прихожей заставил его подскочить. Сердце ухнуло в пятки. Дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Фёдор , в дорогом пальто, с пиджаком через руку, с этим своим насмешливым, наглым выражением лица, от которого у Ивана всегда сводило скулы. — Что ты тут делаешь? — Иван резко сел, потом встал с кровати, одёргивая футболку. Голос сорвался почти в хрип. Фёдор неторопливо снял пиджак, бросил его на кресло. — А что, я не могу прийти в пока что нашем доме? — Он обвёл взглядом комнату, задержался на скомканной постели, на тумбочке, на стакане воды. Хмыкнул. — Интересно, тут уже кто-то успел быть? Иван скрестил руки на груди, сжал челюсть. — Ты ахуел, Фёдор. Мы разводимся. У тебя нет права вламываться сюда посреди ночи. — Разводимся, — повторил Фёдор, смакуя слово. Он шагнул ближе — медленно, плавно, будто хищник, примеряющийся к добыче. — Подпишем всё через месяц с чем-то, а пока что, — ещё шаг, — ты ещё мой супруг. Иван попятился, но упёрся спиной в стену. Фёдор подошёл вплотную ,так близко, что стало жарко. Рука легла на талию, пальцы сжались, притягивая Ивана к себе. — Отпусти, — выдохнул Иван, но голос предательски дрогнул. Фёдор взял его за щеку, поворачивая лицо к свету. Большим пальцем провёл по нижней губе. — Скучал по тебе, Вань, — прошептал он. — Ты злишься. Ты всегда так красиво злишься. — Руки убрал, — прошипел Иван, но вместо того, чтобы оттолкнуть, сам вцепился пальцами в его рубашку. Они смотрели друг другу в глаза. Тишина звенела, как натянутая струна. Фёдор наклонился и поцеловал его. Иван должен был оттолкнуть. Должен был ударить, выгнать, закрыть дверь и забыть, что этот человек вообще существует. Фёдор поднимал на него руку. Фёдор ревновал его до безумия, до синяков на запястьях, до истерик. Иван ушёл от него полтора месяца назад и поклялся себе, что никогда больше не попадёт в эту ловушку. Но прошло полтора месяца. И никого не было. Никто не целовал его так, будто хотел выпить до дна. Никто не сжимал его талию с такой собственнической силой. Никто не пах так, что подкашивались ноги. Иван застонал в поцелуй ,глухо, отчаянно, сдаваясь. Руки сами вцепились в плечи Фёдора, притягивая ближе, пальцы зарылись в его волосы, сминая укладку. — Чёрт… — выдохнул Иван, когда они на секунду оторвались друг от друга, ловя ртами воздух. — Тсс, — Фёдор подхватил его под бёдра и повалил на кровать. Он стягивал с Ивана штаны, футболку, одновременно покрывая его тело поцелуями,жадными, голодными, кусая кожу, оставляя следы. Иван запрокинул голову, выгибаясь навстречу, и стонал громко, не сдерживаясь,давно забыл, каково это, когда тебя трахают так, что сознание мутится. Фёдор вошёл резко, на всю длину, и Иван вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину. — Да, — выдохнул он, — да, Федя, ёбаный в рот, да… Они двигались в бешеном ритме ,дико, грубо, без капли нежности. Фёдор вбивался в него раз за разом, кусал за шею, шептал грязные слова в самое ухо, и Иван кончил первым,с хрипом, с дрожью, выгибаясь дугой. Фёдор догнал его через несколько толчков, глубоко изливаясь внутрь, и рухнул рядом, тяжело дыша. Они лежали, мокрые от пота, ловя ртом воздух. Тишина заполнила комнату ,только тяжёлое дыхание и стук сердец. — Ну и где мне найти потом, — нарушил молчание Фёдор, глядя в потолок, — с кем так же потрахаться? Ваня, развод тебе к лицу. Иван повернул голову. Посмотрел на него долгим, тёмным взглядом. — Закрой рот. Фёдор улыбнулся краешком губ и закрыл глаза. Иван лежал на спине, отвернувшись лицом к стене. Дыхание уже выровнялось, но внутри всё ещё кипело,злость, обида, стыд за то, что снова поддался, снова позволил. Глаза щипало, но он не плакал. Он больше не плакал из-за Фёдора. — Ну что ты истеришь? — Фёдор придвинулся сзади, обнял его за талию, прижимаясь грудью к спине. Губы коснулись плеча. — Поиграл в обиженного и хватит. Иван дёрнулся, пытаясь высвободиться, но объятия только сжались крепче. — Сексом меня не подкупишь, тоже мне, — буркнул он в стену, но голос прозвучал глухо, без обычной резкости. Фёдор вздохнул, уткнувшись носом ему в затылок. Рука скользнула по животу, пальцы переплелись с пальцами Ивана. — Слушай, хватит уже. Серьёзно. — Голос Фёдора стал тише, мягче. Без той наглой насмешки, что была в начале. — Мы любим друг друга, Ваня… ну Ванечка. Иван замер. Это обращение ,«Ванечка» — прозвучало так, как раньше, в самые первые месяцы, когда всё ещё было хорошо. Когда Фёдор ещё не поднимал руку, когда ревность ещё не превратилась в болезнь, когда они просто лежали вот так и разговаривали до утра. — Не называй меня так, — тихо попросил Иван, но в голосе не было силы. — А как мне тебя называть? — Фёдор поцеловал его в затылок, в шею, в край уха. — Ты мой муж. Я твой муж. Мы просто устали друг от друга. Это бывает. Иван молчал, глядя на полоску света, пробивающуюся из-за шторы. Пальцы Фёдора гладили его ладонь, перебирали пальцы, и от этого простого, почти нежного жеста по телу разливалось знакомое тепло, от которого так трудно было отказаться. — Ты бил меня, — выдохнул он наконец. Тишина. Рука Фёдора замерла на мгновение, потом продолжила движение. — Я знаю. — Голос Фёдора был тихим, почти неслышным. — И я каждый день жалею об этом. Каждую минуту, Вань. — Тогда зачем ты это делал? — Потому что боялся тебя потерять. — Фёдор приподнялся на локте, заглядывая Ивану в лицо. — Глупо, да? Я бил тебя, потому что боялся, что ты уйдёшь. А ты в итоге ушёл. Иван наконец повернулся к нему. В полумраке их глаза встретились. — Я не вернусь, Федя. Фёдор кивнул. Опустил взгляд. И вдруг улыбнулся — грустно, почти беззащитно. — Я знаю. Но сегодня ты здесь. — Он лег обратно, притянув Ивана к себе, укладывая его голову себе на грудь. — И я хочу запомнить это. Иван закрыл глаза, слушая, как бьётся сердце под его щекой. Так знакомо. Так больно. Так правильно и неправильно одновременно. Он не стал вырываться. Просто лежал, позволяя пальцам Фёдора перебирать свои волосы, и молчал. А Фёдор гладил его и смотрел в потолок, думая о том, сколько ещё таких ночей у них осталось,и осталось ли хоть одна.