Уроки философии

      Володя тихонько чихнул, шмыгнул носом, и продолжил стучать по клавиатуре, стараясь быть тише: сам он проснулся раньше всех и успел понаслаждаться объятиями Онегина, пока вдруг не засмущался, и осторожно улизнул из-под собственнически обнимающей руки. Успел умыться, выпить две кружки чая, съесть помидорку, и теперь уныло поглядывал на курсовую работу, лениво печатая в документе. Невозможно было даже отвлечься на что-то, потому что было до раздражения спокойно, ну просто идеальное время для продуктивной работы. А Володя не хотел. Не хотел быть продуктивным, не хотел забивать голову бессчётным количеством информации, потому что день был такой ленивый, умиротворённый, в его постели спал хороший человек, и… Боже, ну зачем Володя вообще поднялся? Он же мог и дальше нежиться в объятьях блондина в мягкой и тёплой кровати. И даже к Грушницкому не пойти, он, в отличие от Ленского, не покинул комнату и не совершил ошибку. Окно с курсовой закрылось как-то само собой. Вместо этого открылось окно с фото и видео, которые Володя листал с лёгкой улыбкой на лице, просматривая, и чуть тихо цыкнул. Почти все были с соревнований Грушницкого, где усталый, порой в крови, победитель улыбался так ярко, как не улыбался уже год — дрогнула и улыбка самого Володи, когда он немного виновато поджал губы. Виновато — за своё облегчение, опалившее душу на мгновение, когда узнал, что другу запрещено бороться, потому что каждый раз он волновался за него, каждый раз корил себя за то, что жмурился и отворачивался, когда Грушке доставалось в бою, каждый раз дул на раны и ссадины, обрабатывая их, и неизменно ловил счастливую улыбку друга, брата почти. Тогда он был боец, победитель, спортсмен; тогда он был счастлив. А сейчас Грушницкий… Кто? Володя может ответить, назвав его братом, семьёй, которую у него отняли в детстве, настоящим другом — да много кем. Но кем себя считает Грушницкий, поступивший вслед за Ленским на неинтересный ему факультет, обозлённый и равнодушный, потерявший доверие к людям, как жестоко обманутый ребёнок, которому пришлось взрослеть. Володя знает кем: проигравшим. Судорожно вздохнув, парень листает фото дальше, быстро пролистывает те, в которых Грушка в кимоно, то есть, большую часть галереи, и вдруг натыкается на смазанное изображение видео. В памяти всё смешалось, и Володя не может вспомнить, что же это, поэтому просто запускает видео, радуясь, что кимоно, пьедестал и медали позади.       Если Ленскому показалось, что станет яснее, то он глубоко ошибался. Кажется, видео с какого-то концерта или с тусовки в клубе, вокруг только мельтешащая толпа, музыка и подрагивание камеры в такт общему танцу. А потом вдруг в кадр попадает Грушка: вспотевший, пьяный, в расстёгнутой до живота лёгкой рубашке, явно плохо соображающий и вжимающий в себя какого-то парня и девушку, поочерёдно целуя и оглаживая своих внезапных партнёров. Ох. Так вот, что это за видео. Вот почему закончились фото в кимоно, с тренировок и соревнований, когда заскучавший Володя фоткал всё и всех: Грушницкого в тот момент только-только исключили. Родители забрали их с собой в отпуск в Италию, где они и живут, и в первое время Грушка много злился и ссорился с родителями, а после стал пить.       «Что, может ещё и отца родного ударишь?!»       «Даже это не сделает тебе так же больно, как ты мне!»       Справедливости ради, Грушницкий был прав. И пил он не долго, прекратил сразу, как только понял, что это расстраивает Ленского, и первое время будто не осознавая продолжал тренироваться, по привычке говорил, что надо согнать вес к сезону соревнований, и каждый раз замирал, ошеломлённый пониманием. Долго они не выдержали и уехали, не дотерпев и месяца. Но видео как раз из того периода, когда Грушка пытался смириться с новым своим положением. В танце тот прижимал к себе парня, скользя ладонями по его телу, подставлялся под поцелуи и всё не открывал глаз. Он вспотел достаточно, чтобы выдать слёзы за пот?       Дрожащий вздох потонул в чужом, раздавшемся из-за спины.       Григорий не мог отвести стеклянных глаз от экрана, а Грушницкий, застывший за его спиной, морщился, отвернувшись от зрелища собственного падения, ладонь его соскальзывает с косяка, на который он облокачивался. Отвернулся от своей слабости. Володя весь замирает, похолодев. — А ты тот ещё тусовщик, — хмыкает Печорин, почувствовав явное напряжение, бросая последний небрежный взгляд на экран, и треплет волосы Ленского, — Доброе утро, ранняя пташка. Женька ещё не проснулся? — Доброе, — молвит Володя, закрывая к чёрту проигрыватель, и мысленно корит себя на чём свет стоит. Первый раз думается, что лучше б он курсовую писал. — Не знаю, но кажется ещё нет. Не хотел ему мешать и перебрался в зал… Печорин кивает и проходит в ванную, почёсывая живот. Вот уж кому в гостях комфортно. Грушницкий плюхается на диван к другу, убирает с его колен ноут и ложится на них сам. Лежит, хмурится ото сна, и молчит. Но молчание длится недолго: — Так ты всё ещё хранишь их?.. — не успел парень договорить, как его перебил сбивчивый шёпот друга. — Блин, прости, накосячил, я сначала не узнал чё за видео, а как открыл и там, ну, оно… — Да хрен с ним, с этим видео, — парень махнул рукой и прикрыл глаза, явно борясь со сном. Или не желая палиться, что сна у него теперь ни в одном глазу. — Надо же, я тусовщик, — хихикнул Грушка тихо, и Володя улыбнулся, касаясь осторожно волос друга.

***

      Грушницкий думает, что это даже забавно — когда они просили Аркашу чаще оставаться дома, он всегда был с Базаровым (ребята его, в общем-то не винят, но поддразнить же надо было? Надо было.), но стоило Кирсанову позвонить и сообщить, что они с медиком решили съехаться, как утром оба были тут как тут. — Если ты ожидал, что придёшь к нам на крутой завтрак, то спешу разочаровать, Вулич не остался с нами, а мы все слишком ленивые, чтобы делать что-то с утра, — протянул Грушка, все также лёжа на коленях Ленского. Базарова, кажется вообще мало что волновало, поэтому он, пожав ребятам руки в приветствии, потеснил их на диване, тоже умудрившись прилечь. Ещё слишком рано, чтобы Евгений Базаров соизволил говорить. Кирсанов скорбно вздохнул, а потом прищурился, прислушиваясь. Друзья его на диване, а из ванной доносится шум воды и… Это скрипнула кровать в комнате Володи? — Так давайте его позовём, — предложил поэт-художник-просто-красавец, — он сделает вкусный чай. — Дома есть кто-то ещё? — удивлённо спросил Аркадий, оглядываясь, словно гости прячутся от него. — Да, Григорий с Женей, — махнул рукой в сторону ванной Грушницкий. — В смысле с Женей? — Базаров подал признаки жизни. — Вы дружите с ещё каким-то Евгением помимо меня? — несмотря на то, что обращался медик к обоим, смотрел он только на Грушницкого, прищурив глаза в подозрении. Аркаша притворно вздохнул, не в силах сдержать улыбку: весь наружный похуизм Базарова таит в себе жгучее чувство собственничества, которое он, в прочем, всегда контролирует. Почти всегда. — Он лучший друг моего, хм, мол-… — молодого человека? В каком месте Григорий молодой? Ладно, он молодой, но это же не мешает называть его старым. Тогда кто он? — моего мужчины. Базаров понятливо фыркнул и вновь улёгся, уже закрывая глаза с очевидным намерением поспать. И тут же тихо скрипит дверь в комнату Володи, являя уже собранного Онегина с платиновыми волосами (было бы странно, если бы они исчезли за ночь), красными глазами, но уже значительно отдохнувшего, хоть и явно недовольного от одинокого пробуждения. Блондин (это платина) медленно оглядывает всех застывших в зале ребят, кивает в приветствии: — Доброе утро, — когда ему хором отвечают «Доброе!», мужчина медленно представляется для тех, кого видит впервые, — я Евгений Онегин. — Здравствуй, Евгений, я Аркадий Кирсанов, а эта тушка на диване мой парень — Евгений Базаров, доктор, филантроп, плейбой, и просто красавчик, — представляет с мягкой улыбкой Аркаша, слыша как Базаров бубнит про «и вы ещё спрашивали почему мы вместе?». — Рад знакомству, — Онегина даже хватает на маленькую улыбку, что с утра ему совершенно несвойственно. — Григорий в ванной? — и так было ясно, конечно же, но не уточнить было бы неловко. Мало ли кто к ним ещё с утреца заглянул. — Да, русалит там, — хмыкнул Грушницкий, не сдержав, правда, улыбки. — Отлично, — легко пожал плечом Онегин, и уверенно двинулся к ванной, открывая дверь, как к себе домой, — подвинься, мне срочно нужно умыться. — Ты чего с утра к мужчинам пристаешь, блондиночка? — Подвинься, любимая, — но и без этого Онегин растолкал Печорина, отвоевав место под солнцем (у раковины). Григорий покачал головой и вышел из ванной, на ходу вытирая руки полотенцем, и оказался под прицелом цепких глаз. Ох уж эти совместные утра…       Вулича они все же позвали, но тот удивил друзей тем, что у него внезапно появились какие-то дела. «Какие-то дела» тем временем женским голоском спросили у Вулича будет ли он чай, и тот, наскоро попрощавшись, был таков. Единогласно было принято решение готовить самим, но они быстро устали, и в итоге заказали доставку еды. — Мы слишком ленивы, — заметил Аркаша. Он полулежал на диване, на животе стояла тарелка с сырниками и парень медленно ел, то и дело макая сырники в сметану из тарелки Ленского. — Ага, — согласились единогласно. Печорин с Онегиным и Базаровым еще помнили о цивилизации, поэтому использовали журнальный столик как обеденный. Володя же сидел по-турецки, пил свой вишневый сок, жевал блинчики и на жизнь не жаловался. — Я бы сказал, что мы просто любим отдыхать. Разве это плохо? Отдых всегда хорошо сказывался на человеке, — пожал плечами Грушницкий, который тоже уплетал свой вкусный поздний завтрак. — Я, как врач, подтверждаю, — хмыкнул Базаров. — Особенно полезно отдыхать в единственный выходной. — Особенно полезно не работать вообще, — махнул рукой Онегин, переглянувшись с Печориным. Согласились все также единогласно.       Разъехались все только к вечеру, оставив ощущение пустоты, будто квартира, час назад еще полная голоса и смеха, в миг опустела, но это не помешало Ленскому и Грушницкому продолжить отдыхать, чтобы в итоге заснуть прямо на диване в гостиной. Может, они и правда слишком ленивы, но у них образовывается своя философия жизни.

***

      Кабинет Казбича всегда немного напоминал Печорину чайхану: тут было и уютно, и чай всегда наливали, и посидеть можно было спокойно. Нередко мужчина собирал компании именно в кабинете. Сейчас же его интересовала компания его друга и требовалось экспертное мнение пожизненного скептика. — Так чего ты там хотел обсудить? — устраиваясь в мягком кожаном диване, спросил Печорин у друга. На столе стыл горячий чай. — Посоветоваться, — поправил Казбич, выглядя до нелепого серьёзным в этом своём спортивном костюме в стиле лучших физруков 2000-х. — Мне бойцов не хватает, все деловые стали, спорт у них только чтоб мышцами покрасоваться, петухи бля. А мне как соревнования открывать? С кем? Вот и хотел узнать есть у тебя кто на примете или нет, — мужчина откинулся на спинку кресла, почёсывая ухоженную бороду. Григорий понятливо промычал, прикидывая, хорошая ли это идея или он сам себе могилу роет? Потому что один очень умелый боец на примете у него как раз имеется. Чай все не остывал даже на немного, а обжигаться пока не хотелось. — Надо будет посмотреть на ребят с основного зала. Иногда сокровище можно найти там, где ты и не вздумаешь искать… — протянул Печорин, побарабанив пальцами по лакированной поверхности стола, то и дело укоризненно поглядывая на чашку. — Не философствуй, брат, говори кто там у тебя на уме, — хмыкнул Казбич, сюрпнув чаем. Привыкший. Григорий остро глянул на друга: надо же как быстро он его разгадал. — Теперь мне придётся убить тебя, ты слишком хорошо меня знаешь, — ухмыльнулся мужчина. Казбич вздохнул. — Ладно, есть у меня один, но я не уверен стоит ли рисковать. — Неопытный? Боишься что покалечат? — нахмурился Казбич, вспоминая как однажды вывели молодых парнишек, и одному очень не повезло нарваться на профессионального тхэквондиста. — Боюсь, что он меня покалечит, если предложу, — хмыкнул Григорий. Казбича это, как ни странно, порадовало: — Да ты что? Настолько хорош? — вскинулся он, принявшись снова наглаживать бороду. — Пару раз видел его тайком на вольных спаррингах, опытный, точный, сильный. Скорость бешеная, но злой как черт, — последнее высказывание было явно от всей души. — Поверить не могу, — присвистнул Казбич, — да он тебе нравится! Печорин кивнул. — Даже больше, брат, — довольная ухмылка тянула губы, — мы встречаемся. — Ну, дела-а-а…

***

      Осматриваясь в зале в поисках парня, Печорин заприметил на гимнастическом коврике Ленского, который как-то немыслимо тянулся в очередной позе из йоги. Казбич рядом присвистнул: — Может этого позовём? Как змея завьётся вокруг соперника и задушит, — хохотнул мужчина, кивнув на Володю. Григорий до сих пор переосмысливал свою жизнь, не понимая, как друг заставил его идти на тяжёлую форму самоубийства. А учитывая что он собирается предложить Грушницкому, это именно оно и было. Желая оттянуть свою участь, Печорин подходит к Володе, почти привычно взъерошивая его волосы, как бы говоря "че как, мелкий, где твой бешеный?". — О, привет, — Ленский выравнивается, покрасневший от упражнений. — Рафу ищешь? — мгновенно разгадал его парнишка, а Григорий сдержал порыв поморщиться. Когда он стал таким очевидным? — Привет-привет, — всё же поздоровался мужчина, — Да, не видел его? — Недавно лупил грушу, — мотнул головой в сторону Володя и едва увернулся от шуточного захвата Печорина. — Зачем парня моего лупишь? — смеется Григорий, ссылаясь на известную фамилию, снова взлохмачивая его волосы. — Иди ты! — прыскает поэт-художник-спортсмен, качая головой на детский каламбур. — Как раз собирался, — снова улыбается мужчина, выискивая взглядом парня, но у груш того уже не было видно. — Если он закончил, то по плану у него дальше кардио, — подсказал Ленский, снова опускаясь на коврик, чтобы доделать свои мышцеубийственные, на взгляд Печорина, упражнения. А потом вдруг порадовался за Онегина: пацан у него вон какой гибкий! Казбич ждал в стороне, едва ли не притопывая ногой и сложив могучие руки на груди. Ох уж эти подходы с чашками чая... Сам же Грушницкий нашёлся на беговой дорожке, ровно держа ритм и скорость, с лёгкостью пробегая по ленте. Увидев Печорина и идущего за ним хозяина комплекса, парень приподнял в вопросе брови (понабрался у Григория), но скорости не сбавил, не желая сбиваться. Ему и не пришлось, по сути, потому что мужчина, перехватив его поперек живота, ловко стянул его с дорожки, свободной рукой шлёпнув по кнопке, выключая тренажёр. — Жить надоело? — Грушницкий нахмурился, пытаясь перебороть смущение и выкрутиться из хватки Печорина. Тот вздохнул, когда парню это удалось. — И я рад тебя видеть, — произнёс Григорий, на что парень одарил его скептическим взглядом. — У него к тебе деловое предложение, — мужчина кивнул на Казбича за спиной, и тот наконец поравнялся с ними. — Салам, — Грушницкий пожал протянутую ему руку, здороваясь, но взгляд его становился только подозрительнее. — Так вот какой ты, — добавил Казбич, хитро улыбнувшись. — Не представляю, что вы обо мне слышали, но не верьте ему, — указав кивком на мужчину, протянул Грушницкий, а Казбич рассмеялся. — Да ты как всегда душка, — саркастично умилился Печорин, но нежной улыбки не скрыл. Парень вновь отвернулся, в этот раз молча. Потому что он вежливый, в отличие от некоторых. Очень вежливый. — Так чего хотели? — вежливо поинтересовался спортсмен-красавец-... Грушницкий, уже собираясь вновь вернуться к прерванной тренировке. — Мне боец нужен, хочешь на ринг? — сходу выложил Казбич, не желая тянуть. Он вообще человеком был прямым.       Взгляд Грушницкого сразу метнулся на Григория, но тот смотрел в ответ серьёзно, как бы говоря, что выбор за ним. Чувства уверенности и спокойствия буквально окутывали мужчину, и парень сглотнул. Это была та серьёзность, которую не сбить никакими дурачествами, опыт во взгляде и надёжность — то, что привлекло Грушницкого сразу. Над ответом он размышлял не долго. — Хочу, — уверенно заявил кудрявый, чувствуя как покалывает кончики пальцев в предвкушении. Неужели это правда? — Отлично! — Казбич обрадованно хлопнул его по плечу, — Наконец-то настоящие спортсмены! Значит завтра ко мне в кабинет, составим план тренировок и начинаем готовиться! — Хорошо, — в небольшом неверии ответил Грушницкий, стараясь звучать твёрдо, но губы так и хотели расплыться в улыбке. — Можешь звать меня Казбич, — вспомнил мужчина, пригладив бороду, всё ещё сверкая своими маленькими глазами. — Рафа, — просто представился Грушницкий, и это был первый раз на памяти Печорина, когда парень представился по имени. Он не ревнует. Нет, конечно. — Всё, договорились, тогда иди давай к жене, — оборвал их Григорий, сведя брови к переносице. Хитрые глаза снова глянули на него насмешливо, а Печорин махнул рукой другу, намекая, что тому уже пора. — И как тебя угораздило, парень? — уже пожимая руки на прощание, негромко поинтересовался Казбич, на что Грушницкий только хмыкнул: — Он не так плох, как кажется.       У Печорина есть пара доводов, почему он вообще не плох, но он держит их при себе, видя каким обрадованным кажется парень. Попрощавшись с другом и проследив за его удаляющейся спиной, Григорий переводит взгляд на Грушницкого, внезапно натыкаясь на ответный благодарный взор. Выдыхает, когда приобнимает того за плечи, притягивая к себе, наконец запуская руку в смольные кудри и целует в макушку. — Ты уверен? — спрашивает он, чтоб удостовериться в решении. Грушницкий молчит, держит ладонь на боку мужчины, чуть сжимая. — Да, — наконец произносит спокойно. И улыбается.       Печорин не забывает как дышать, но вот его лёгкие — ещё как. — Тогда отлично, — оставляет ещё один поцелуй на макушке, — Ты когда заканчиваешь? Грушницкий подбирается, но не отстраняется (не то чтобы это было возможно с этой ручищей на плече, но всё же), прикидывая сколько ему осталось: — Через час. — Тогда возьму нам поесть и заеду за тобой, — говорит Григорий, погладив парня по плечу, будто смахивая прикосновение Казбича. — Я с Воло-... — взгляд забегал по залу, ища друга, и нашёл того в обществе блондина (это платина). Оба, заметив взгляды, приветственно помахали парочке, явно намереваясь смыться вместе. — Хорошо, — усмехнулся Грушницкий.       Григорий тихо хмыкнул, ухмыльнувшись, и отстранился, намереваясь дать парню спокойно закончить свою тренировку, как вдруг почувствовал прикосновение к руке. Вопросительно приподнял брови, глянув на кудрявого, и подавил желание поцеловать его прямо на месте: до того тот выглядел очаровательно со своими сверкающими глазами, полными губами, влажными кудрями и с абсолютно обезоруживающей улыбкой. — Спасибо, — глядя в глаза, серьёзно произнёс парень. Печорин мягко улыбнулся. Он с парнишкой вообще часто начал улыбаться. — Не за что, детка, — ухмыльнулся мужчина, потому что, ну, он невежливый говнюк. А ещё потому что понимает, что парню, который только начал ему открываться, так будет легче. Тот фыркает, толкает Печорина в плечо и возвращается на дорожку, вновь настраивая ту на нужную скорость. И ни за что не признает, что следил с маленькой улыбкой за удаляющейся спиной в зеркало до тех пор, пока она не скрылась за дверьми.