Брак по браку

Прошло лето, прошел сентябрь. Мы были в браке уже четыре месяца, и пока всё было нормально. Ну, как это нормально может быть у деловых партнеров. Моего активного участия в судьбе альфы пока не требовалось, так что я с головой ушел в свои дела и потихоньку обустраивал оранжерею. Полки постепенно заполнялись цветочными горшками, благодаря особому микроклимату в оранжерее удалось провести первое скрещивание, и это меня сильно радовало. С Эдвардом мы не пересекались — альфа много работал и достаточно поздно возвращался домой. Как обычно вечером я возился с рассадой и удобрениями и совсем не заметил, что Эдвард тихо зашел в первую комнатку и тяжело опустился на стульчик, стоящий рядом с дверью. Он уронил руки на колени и оперся на них, смотря невидящим взглядом в пол. Альфа сидел тихо, ни вздохом, ни словом себя не выдавая, а я обернулся на входную дверь лишь спустя минут пять, когда легкий ветерок мазнул меня отголоском мятного запаха мужа. — Эдвард? — я стянул с себя защитные очки и маску, которые надевал, чтобы не надышаться удобрениями, и шагнул в сторону альфы. — Что случилось? — А? — вскинул он голову и посмотрел на меня усталыми глазами. — Ничего, все в порядке. — Эй! — я быстро оказался рядом с ним, потому что альфа уже собирался встать и уйти. — Подожди. — Я не знаю, зачем пришел. Извини, я не хочу тебе мешать. — Подожди, не убегай, — я присел перед Эдвардом на корточки, только чтобы удержать его на месте, и заглянул снизу в лицо. — Что случилось? Что-то на работе? Эдвард все колебался. То, что он просто так пришел ко мне, нарушало придуманные альфой правила — только деловые отношения, мой же вопрос выходил из установленных рамок, я проявлял участие. — Слушай, я же всё-таки не чужой тебе человек. Я же всё-таки твой муж, — ухмыльнулся я в конце фразы. — Если тебе нужно выговориться, то я готов тебя выслушать. — Это не прописано в контракте, — дернул Эдвард шеей. — Я знаю. Забудь на время свой контракт. Давай побудем просто людьми. Ну? Альфа впервые за разговор посмотрел на меня своими темными глазами. Он неважно выглядел, устал, был бледен, даже не смотря на загар. Мне дико захотелось погладить его по щетинистой щеке, запустить пальцы в густые волосы и может быть обнять. И лишь усилием воли я сдержался, сжав руку в кулак. — Я могу приготовить ужин, и где-то, кажется, была бутылка вина. Посидим вместе, поговорим. — Ладно, — выпустил воздух с медленным выдохом Эдвард и первым поднялся, подав мне руку. Я коснулся его горячей ладони, и альфа мягко дернул меня вверх. На секунду мы оказались очень близко друг к другу, и на меня дохнул мятно-древесный аромат Эдварда. Очень приятный, он словно погладил меня по голове, но сразу же отступил вместе с отпрянувшим от меня альфой. Его руку я выпустил с некоторым сожалением, ведь ладонь у Эдварда была мягкая, приятная на ощупь. — Пойдем, — кивнул я на дверь. — Только мне надо помыть руки. Минут через пять, успев провести полный комплекс помывочных процедур, я появился на кухне и застал Эдварда уже в домашней одежде на диванчике рядом с окном. Он сидел в пол оборота и смотрел на улицу. — Итак, — чуть кашлянул я, — что ты хочешь? Курица, рыба, мясо? — На твой вкус, — повернул альфа ко мне голову. На мой вкус были яблоки, но я решил приготовить стейк и загремел посудой. Чудесный запах поплыл по комнате, и Эдвард пересел ближе, устроившись на высоком стуле у островка посередине кухни. Он все еще был задумчив и молчалив. Я повертел в руках бутылку красного, что выбрал к еде, и, подхватив штопор, всунул альфе в руки, чтобы немного его расшевелить: — Открой, пожалуйста. — А? Да, конечно, — отмер Эдвард и занялся пробкой. Она негромко чмокнула, я обернулся на звук и увидел, как альфа нюхает ее с задумчивым видом. — Каберне… — протянул Эдвард и вскинул на меня голову. — Мне нравится каберне. — Вот и славно, — улыбнулся я в ответ и вернулся к готовке. Эдвард поднялся и вытащил из посудного шкафчика бокалы на высокой ножке. Плеснул немного вина в один, посмотрел на свет — жидкость была глубокого темно-гранатового цвета с характерной ноткой черной смородины во вкусе. — Не подышало, — заметил Эдвард, — но все равно вкусно. Он налил в другой бокал и протянул его мне. — Спасибо, — я не люблю красное вино, да и вообще любой алкоголь, но тут с удовольствием выпил. Действительно, было вкусно. К мясу я быстро нарезал коул-слоу, сам стейк завернул в фольгу и отправил в духовку доходить. На столе появились большие белые тарелки, салатник, стаканы для воды и сока, и альфа пододвинул мне бокал с вином, подняв свой. Мы безмолвно чокнулись и немного отпили, а потом я достал мясо из духовки. Прожарка получилась то, что надо, с розовинкой внутри и корочкой снаружи. Ура, я молодец! Кусок отправился на тарелку к Эдварду, мне же достался в основном салат. — Где ты научился готовить мясо? — альфа подвинул тарелку к себе и втянул приятный запах еды. — Найджел пару раз показывал, как надо делать, — отозвался я. — Что-то я запомнил, что-то подглядел в интернете… — Странно, что ты не ешь мясо, но так хорошо его готовишь. — Спасибо, — внезапно от небольшого комплимента альфы на душе потеплело. — Налить тебе еще? — Эдвард взял бутылку, и я, немного подумав, подвинул ему бокал. За ужином мы почти не говорили, но я заметил, что Эдвард постепенно расслабляется. Плечи покидает скованность, складка на лбу разглаживается, и альфа словно оттаивает. После еды он не ушел, а пересел обратно на кухонный диван, а я, помыв посуду и приглушив основной свет, присоединился к Эдварду, усевшись в кресло. — Спасибо, Саймон, — наконец протянул альфа. — Ты действительно мне помог. — Пожалуйста, хоть я ничего и не сделал. — Ты просто был рядом. Это прозвучало так отчаянно, что у меня ёкнуло в груди. Снова захотелось обнять альфу и как-то успокоить. Возможно, уложить его голову себе на колени и тихо перебирать волосы. — Эй, — мягко протянул я, — я всегда тут, рядом. — Я… — Эдвард сглотнул. — Я привык рассчитывать только на себя. Чем-то делиться не в моих правилах. — Я же не заставляю тебя изливать душу. Просто помни, что ты теперь не один. — Наш контракт не подразумевает таких отношений. Ох, опять Эдвард вспомнил свой любимый контракт. И сейчас это немного подбешивало. — Слушай, я не знаю, что у тебя случилось в прошлом, и почему ты так закрылся, но сейчас немного другая ситуация. Иногда стоит забывать, что ты добровольно изображаешь робота, и позволять себе быть человеком. Альфа шумно вздохнул и потер лицо рукой. Не думаю, что эти слова он слышит впервые. Скорее всего, с ним действительно случилось в прошлом что-то неприятное, раз Эдвард так ведет себя сейчас. Мне показалось, что мои слова прозвучали как-то грубо, поэтому поспешил оправдаться: — Эдвард, извини. Я высказался довольно резко. — Не извиняйся, Саймон. Ты во многом прав, — вздохнул альфа. — Это я должен извиняться, что испортил тебе вечер. — Ты не испортил! — успел выкрикнуть я, но Эдвард уже поднялся. — Спасибо еще раз. И спокойной ночи, — он достаточно грустно улыбнулся, обошел столик, стоящий перед диваном и ушел в свою комнату, а я тоскливо посмотрел ему вслед. Похоже, мои слова сильно альфу расстроили. Черт… *** И снова он исчез, а появился очень неожиданно. Я возился в оранжерее и черт меня дернул посмотреть наверх, чтобы там, в углу, где стена превращается в крышу, заметить роскошную паутину с огромным пауком в центре. Видимо, в этой части было слишком тепло и влажно, и этот гад решил, что он в джунглях. Я даже подумать ни о чем не успел, да и не стал, потому что твердо знаю, что в таких ситуациях делать — бежать. Поэтому сорвался с места и пулей выскочил на улицу, с ходу запрыгивая на какое-то защитное сооружение. Пауков я боюсь до жути и в моменты особого ужаса даже не различаю что и кто вокруг меня. — Саймон, — проговорила моя «защита» голосом Эдварда, несколько более напряженно, чем обычно. Меня трясло, и от альфы я не отлипал. Он стоял как столбик, опустив руки вниз, и деревенел телом, превратившись в памятник себя обычного. — Саймон, — повторил Эдвард. — Что случилось? — Там, — едва разлепил я губы и лишь крепче вцепился в шею альфы душащим захватом. Я сидел на нем на манер коалы, оплетя талию ногами и прижавшись всем телом к каменному телу мужа. — Саймон, — в третий раз повторил он. — Ты душишь меня. — Прости, прости, прости, — залепетал я, — я ничего не могу с собой сделать. — Что случилось? — Эдвард был крайне терпелив, он, по крайней мере, не стряхнул меня на землю сразу же. — Там паук, — звенящим от напряжения голосом протянул я. — Паук, — повторил за мной альфа. — Я боюсь пауков, — но, наверное, именно это не нуждалось в уточнении. — Я понял. Слезь с меня, пожалуйста. Я отрицательно замотал головой, тыкаясь носом в шею Эдварду. Он приятно пах мятной свежестью, и это немного меня успокаивало. — Саймон, если ты с меня не слезешь, я не смогу его убрать. Ну же, — уговаривал меня альфа. — Пока ты сидишь на мне, паук все еще внутри. Он сплетет себе еще несколько паутин. Я дрогнул всем телом от этих слов и всхлипнул против воли, и Эдвард понял, что избрал неправильную тактику. Альфа тяжело вздохнул и уложил ладони мне на лопатки. Теперь разряд тока ушел внутрь меня, это прикосновение было самым обычным, легким, но у меня все поднялось и перевернулось, настолько странно было ощущать руки Эдварда на себе. — Дыши, Саймон. Просто дыши. Все хорошо, я рядом, — мягко говорил альфа, чуть поглаживая меня. — Вот так, молодец. Расслабься, все хорошо. Его голос вместе с природным запахом действовали на меня как самое лучшее успокоительное. Мысли более-менее пришли в норму, и я, наконец, понял, в какой компрометирующей позе мы находимся. — Ой, — разжал я руки-ноги и почти шмякнулся на землю. Почти, потому что Эдвард удержал меня за плечи в последний момент. — Саймон, — альфа пытливо заглянул мне в лицо. — Как ты? — Извини! Я просто действительно очень боюсь пауков и вообще не соображаю, что делаю. — Все нормально, — успокоил Эдвард, все еще сжимая мои плечи. — Где он? — В теплице, рядом с потолком. Только не убивай его, — воскликнул я, когда альфа двинулся к стеклянным дверям. — Ладно, постой здесь. Альфа ушел в дом, а вернулся уже со стеклянной банкой с крышкой. — Я поймаю его и выпущу за воротами, — с этими словами он скрылся в оранжерее, и через две минуты появился уже с не пустой банкой. — Хочешь посмотреть? — Нет! — взвизгнул я, закрыв лицо ладошками. Эдвард усмехнулся и исчез. Минуты ожидания текли мучительно долго. Я все еще прижимал ладони к глазам и старательно жмурился, хотя угрозы уже не было. Просто в кровь выбросилось слишком много адреналина, и эта порция еще долго будет бродить по моему организму. — Саймон, — хоть альфа и произнес мое имя негромко и мягко, я все равно вздрогнул. — Я выпустил паука за воротами. Этот больше тебя не потревожит. — Этот? — нервно повел я плечами — где-то на спине было фантомное ощущение перебегающих мелких насекомьих лапок. — Да, не думаю, что паук окажется таким умным, что найдет дорогу обратно. Я тяжело выдохнул, словно сдулся, опустил голову, ссутулил плечи. — Ну ты чего? — альфа неожиданно дотронулся до меня, легко мазнул по спине. — Извини, — буркнул я. — Я сам не свой, когда вижу насекомых. — Хм, — Эдвард стоял близко ко мне, и мне внезапно захотелось, чтобы он снова дотронулся до меня, погладил по спине, захотелось какого-нибудь участия от него. — Теперь понятно, почему ты не ешь креветки. — Почему? — нервно обнял я себя за плечи и зыркнул на альфу. — Ты сказал, что они похожи на тараканов. — Ох, да… Я все оглядывался на оранжерею и чувствовал иррациональный страх. Упорно убеждал себя, что теперь опасности там нет, и мерзкий восьмилап убрался восвояси, благодаря альфе. Но теперь мне стало казаться, что весь домик изнутри опутан клейкой паутиной, и никто не заставит меня зайти внутрь. — Бр-р-р! — я опять передернулся. — Придется обрабатывать чем-то, чтобы новые не завелись, вызывать кого-то… — Я сам сделаю, — твердо заявил Эдвард и подал мне руку, — пойдем. Альфа усадил меня на диванчике на кухне, включил лампу и щёлкнул кнопкой электрического чайника. Я подобрал ноги и устроился в уголке, следя, как Эдвард достает чашки и заваривает нам чай. Интересно, что он делал в саду рядом с оранжереей? — Эдвард, — позвал я его. — А ты что-то от меня хотел? — Я? — альфа подошел с чашками к дивану и присел рядом со мной. — Ах, да. Твой телефон очень долго звонил. Эдвард махнул рукой в сторону островка, на котором и правда лежал мой телефон. Как я мог его там забыть? — Он тебе помешал? Извини. — Ничего страшного, — Эдвард поднялся и передал мне телефон — семь пропущенных от папы. — Это папа, — поморщился я. — Перезвонишь? — Не хочу, — я отложил телефон и вместо него взял чашку, приятно теплую и ароматную. Как я успел заметить, Эдвард предпочитал пить чай, и в шкафчиках скрывались разные сорта и простого черного, и зеленого, и ароматизированного. — Очень вкусно, спасибо. И за паука тоже. — Брось, — кривовато улыбнулся альфа, — мы же всё-таки не чужие люди. Я тоже улыбнулся, но мягче: — Говоришь моими словами. — Ты был прав тогда. Я действительно забываю, что я просто человек. — Обращайся, я всегда могу это напомнить. Мне показалось или в глазах Эдварда промелькнуло что-то лучистое и ласковое. И весь образ альфы в целом был не такой холодный, наоборот, он манил к себе, привлекал и обещал тепло, до него хотелось дотронуться и согреться на широкой альфьей груди. Я обалдел от своих мыслей и поскорее уткнулся носом в кружку. Забота Эдварда была приятна, и когда он смотрел на меня с блеском в глазах, улыбался и вел себя не как робот, я просто таял, словно обычный омега. И совсем не понимал себя, ведь до этого совершенно спокойно воспринимал окружающих меня альф. Да, со мной иногда в Санта-Барбаре пытались познакомиться, но все поползновения я игнорировал. И скорее всего бы прошел мимо Эдварда, если бы не обстоятельства, при которых мы сошлись. Наши отношения были вынужденными, но похоже я начинал в них втягиваться и проникаться к альфе симпатией. Мне нравилось, когда он вел себя по-человечески, и такую версию Эдварда хотелось узнать поближе. В конце концов, я и с Найджелом или с Джулианом не сразу сошелся. Но если бы альфа просто стал за мной ухаживать, я бы стопроцентно его послал. Ох, как же все запутанно получалось… Отвлек от мыслей телефон, заверещавший громкой противной мелодией. Откуда этот ужас?! Не помню, чтобы устанавливал такую. Я глянул на экран и скривился — снова папа. — Ответь, — заметил Эдвард и поднялся, — не буду тебе мешать. Он ушел, а я скуксился, провожая его спину грустным взглядом. — Привет, пап. В общем, ничего нового мне родитель не поведал. Всё те же вопросы, всё та же «забота», хотя я и рассчитывал, что они оставили меня в покое, ведь после свадьбы папа звонил один раз, и вот это второй. Единственное, чем он меня огорошил, это известием, что они с отцом соскучились. Вот уж никогда бы о таком не подумал. Разговор закончился, и я еще минут десять сидел, тупо пялясь в пустоту, а потом отправил Эдварду сообщение, что мои родители хотят нас навестить. Альфа пришел сразу же, как сообщение было доставлено. — Когда? — спросил он, усаживаясь обратно на диван. — Не знаю, — пожал я плечами. — В течение недели, наверное. — Где они планируют остановиться? — В отеле, — ну, хоть с этим нам повезло. — Хорошо, — отозвался Эдвард и легонько пихнул меня в плечо, — не раскисай. Все будет нормально. — Да-да, — я провел рукой по волосам. — Я знаю, просто какой-то сегодня неудачный день. — Кхм… Как насчет ужина? — невзначай бросил альфа. — А? Да, сейчас, — я уже, было, хотел подняться, но он меня остановил: — Я сам. Отдыхай. И снова, который раз за день, я тихо обалдевал. Эдвард очень неплохо смотрелся за готовкой и прекрасно управлялся с ножами, сковородками и продуктами. Он уточнил, что я хочу на ужин, и я без колебаний выбрал рыбу. — Без проблем, — сверкнул Эдвард вполне радостной и искренней улыбкой и, крутанув сковородку в руке, шлепнул ее на плиту. Рыба получилась сочной, мягкой и удивительно вкусной. Я съел свою порцию с удовольствием, с двойным, потому что приготовил это не я, и не мне мыть посуду. Мне было хорошо, спокойно, волнения сегодняшнего дня отступали, забывались, и казалось, что никакого паука и не было. И причиной таких мыслей стал альфа. Опять новая личность, необыкновенно милая и заботливая. — Саймон, почему ты решил стать биологом? — подливая мне сок в стакан, поинтересовался Эдвард, чем в очередной раз удивил меня. — Почему… Потому что с детства любил возиться с цветами. У нас одно время был садовник, очень милый человек. Он-то и показал мне весь этот мир растений. С ним было интересно, я ему был интересен, — я чуть вздохнул и подпер щеку ладошкой. — Довольно некомфортно быть бетой, когда родители мечтали об омеге. Мне кажется, они до сих пор считают меня своеобразной бракованной версией… Я немного углубился в воспоминания и не заметил странный взгляд, которым смотрел на меня Эдвард. Этакая смесь тоски, нежности и участия. Кто знает, зачем он все это делает? Зачем отступает от прописанных в контракте отношений? Хотя, может ему тоже хочется простого человеческого участия, и не такой уж он и прагматик, как сам утверждает. Меня еще романтиком назвал! От этой догадки я слегка растянул губы в подобие улыбки и мимолетно глянул на Эдварда. Внешне он ни капли не изменился: те же густые темные волосы и глубокие черные глаза, напоминающие бездну, от первого взгляда в которую тянет сжаться в комок, настолько пугающе это выглядит. Но когда альфа смягчает ее, смаргивает свою холодность и серьезность, черный цвет уходит, а на смену ему является темно-коричневый оттенок янтаря. Это очень красиво и завораживает. Я видел этот цвет несколько раз и видел, как Эдвард преображается. Поразительный человек, поразительный… И он снова меня шокирует, когда предлагает не расходиться по комнатам, а сесть вместе в гостиной и посмотреть какой-нибудь фильм. Я не возражаю, сегодняшний странный день хочется прожить до конца немного нестандартно, ведь не ясно повторится ли он. — Что ты хочешь посмотреть? — Эдвард крутит в руках пульт от телевизора и пытливо смотрит на меня. — Мне все равно, — жму плечами, потому что фильмы не смотрю и предпочитаю им книги. — На твой вкус. — Хм… Ладно, — альфа защелкал кнопками и запустил файл из коллекции домашнего кинотеатра. Стильный логотип, закадровый голос и открывающая сцена — одинокая фигура на фоне пустынного пейзажа. Но затишье длится недолго, потому что практически сразу в кадр врываются, рыча моторами, машины и мотоциклы. От резкого звука я вздрагиваю и ежусь — слишком громко. Мало приятные картинки, все куда-то бегут, что-то кричат, главный герой неправдоподобно зыркает глазами, и в итоге на экране закрывается стальное название — «Безумный Макс». Ох, какие продвинутые для пост-апокалипсиса механизмы тут! Сейчас таких нет. А если верить фильму, то у них дефицит топлива. Но машинки при этом — будь здоров, да еще и в неограниченном количестве. А уж пафоса-то нагнали! Барабаны, гитарист, огонь… Я смотрю на все происходящее на экране с едва заметной снисходительной ухмылкой — это даже не фантастика, это просто сказка, но Эдварду вроде нравится. Он уставился в экран немигающим взглядом и с немного детским выражением лица. Кто бы мог подумать, что этого холодного принца может так увлечь сказочный фильм. Я пожалел, что у меня с собой нет телефона: он опять остался на кухне, — получились бы прекрасные снимки, и Эдвард бы даже не догадался, что стал фотомоделью, настолько сильно он был увлечен фильмом. И если альфе все нравилось, то мне нет. Грим и костюмы у персонажей были страшные и отталкивающие, а главный герой продолжал неестественно пучить глаза. У него каким-то оригинальным способом забирали кровь, но чувствовал себя этот живчик, судя по всему, прекрасно. Единственное, что меня устраивало — это картинка. Кадр был светлый, было видно все до мельчайших деталей, в противовес обычным темным боевикам, где герои шатались по подземельям и канализационным коллекторам и непременно ночью. «Какие же ровные в пустыне дороги… — я медленно моргал и так же медленно думал. — А мотоциклистам, которые сзади едут, интересно, что-нибудь вообще видно? Перед ними идет тяжелый бензовоз, из-под его колес поднимаются клубы пыли… Или они мутанты с улучшенным зрелищем?» Ответа у меня не было, как не было желания вникать в суть происходящего на экране. Одно то, что герои в шуме и реве моторов прекрасно друг друга слышат, говорило о многом. Я широко зевнул, немного сполз по сидению и не заметил, как в середине напряженной погони просто напросто заснул. — Саймон, — я почувствовал легкое касание и вынужден был открыть глаза. Горел свет в дальнем коридоре, его блики пробивались в гостиную, на экране беззвучно шли финальные титры, я лежал на диване, где до этого в уголочке свернулся в клубок, и был накрыт пледом. Эдвард сидел рядом с легкой улыбкой. — Ты первый человек, который заснул на «Безумном Максе». — Да? — я снова зевнул, в этот раз прикрывшись ладошкой. — Извини. Но это просто чушь несусветная. — Почему? — У них там нет топлива, как я понял, но есть несметное количество машин и мотоциклов, которые жрут бензин просто галлонами*! — Художественное допущение, — дернул Эдвард плечом. — Может быть. Но я не проникся, извини. — Хорошо, — не стал спорить альфа. — В следующий раз посмотрим что-нибудь другое. Он снова чарующе улыбнулся, а я залип на фразе «в следующий раз». Эдвард планирует еще раз провернуть подобное? Ну и денек сегодня… Я сел, расправил на коленках плед и, не удержавшись, зевнул еще раз. — Не выспался? — участливо бросил альфа. — Сегодня было много стресса, меня всегда в сон клонит в таких случаях. — Ну тогда пойдем спать. — Ага, спасибо за плед, кстати. — Пожалуйста, — Эдвард поднялся и улыбнулся мне напоследок. — Спокойной ночи, Саймон. — Спокойной ночи. Всю ночь мне снилась эта нежная, добрая улыбка и янтарные глаза альфы. *** Утром Эдвард обнаружился в моей оранжерее. Он был в респираторе и деловито расхаживал по комнаткам, что-то распыляя из белой бутыли. Я застыл на лужайке недалеко от входа и повел плечами — пришел ноябрь, и было чуть прохладно. Альфа возился еще минут десять и, наконец, появился передо мной. Снял респиратор и шумно задышал полной грудью, становясь на короткий миг шире и больше. У меня слегка закружилась голова, но это, наверное, от химикатов. — Привет, — отдышавшись поздоровался Эдвард. — Я все обработал, и пару дней там лучше не показываться. Хотя, мне кажется, это не панацея. Микроклимат в теплице подходящий для всякого рода насекомых. — Это значит я обречен… — скис я. — Можешь звать меня в любой момент, как увидишь какого-то незваного гостя, — предложил альфа. — И, если хочешь, я могу каждый вечер или утро осматривать твою оранжерею и ликвидировать всех неугодных. — Это было бы чудесно! — воскликнул я. — Ну, если тебя не затруднит, конечно. — Не затруднит, — безапелляционно заявил Эдвард. — Мне уже пора на работу. Найдешь, чем заняться? — Да, конечно. Эдвард, — альфа обернулся, — спасибо тебе огромное. — Пустяки, — снова он ослепил меня улыбкой и быстро ушел. *** Родители прибыли на следующий день абсолютно без предупреждения. — Черт-черт-черт! — подорвался я с кровати, когда на улице за воротами протяжно засигналила машина. Только мои папы так могут — заявиться в гости, не удостоверившись, что хозяева дома. Как только я появился на подъездной дорожке, отец вышел из такси, подал папе руку, и они вдвоем двинулись ко мне. — Саймон, дорогой, — папа заключил меня в приличествующие ситуации объятия. — Здравствуйте, — отозвался я со всей сыновей любовью, с какой мог. — Ну как ты тут обустроился? Показывай! — папа уже меня подхватил под локоть и повлек вперед. — Да в общем-то все хорошо. Вот наш дом, сад, там, — я махнул вдаль рукой, — я сделал цветник. И построил оранжерею. — Узнаю нашего малыша Саймона! — пропел папа. — В любом новом месте строит свои оранжереи. И все возится в земле. Как Эдвард тебя только терпит! — С удовольствием, — огрызнулся я. Иногда папа мог быть удивительно бестактен и говорить разные гадости совершенно обыденным тоном. Причем он не считал, что так делать нельзя. В детстве я от этого очень страдал, особенно когда меня невзначай сравнивали с Джозефом или Кори. Конечно же я проигрывал. Но при всем этом родители гордились моими успехами в учебе. Мой университетский диплом гордо красовался на стене в отцовском кабинете рядом с таким же дипломом Джозефа, но только по экономике. Кори, понятное дело, решил нигде не учиться. Зачем ему, он и так был хорош… И вот эта двойственность родительского отношения всегда сбивала с толку. Они вроде радовались, ну, как умели, моим достижениям, но постоянно ставили в пример старшего брата за его деловую цепкость и младшего за его умение находить общий язык с любым человеком. Но ведь этими навыками братцы по большей части были обязаны своей природе. Я же был не совсем успешен в каких-то финансовых вещах и мало горел желанием общаться с окружающими. Мне очень не хотелось вести родителей в дом. Там конечно красиво на полочках стояли наши фотографии, но были еще и две раздельные спальни, максимально холостяцкие. Настолько, что я до сих пор не знал, как выглядит изнутри комната, которую занимал Эдвард. Ну, гостиную, столовую и кухню показать все же придется. Родители прошлись по предложенным квадратным метрам, посмотрели фотографии, папа фальшиво поохал, и я предложил им кофе. Согласились, они согласились и устроились в столовой, в комнате, в которой мы ни разу с альфой не были, ни вместе, ни по отдельности. Пока я варил кофе, отправил сообщение Эдварду: «Мои родители приехали». «Все в порядке?» — тут же отозвался он. «Пока да», — я краем глаза следил за туркой и вертел телефон в руках. «Мне приехать?» — обеспокоился Эдвард, а от моего ступора чуть не убежал кофе. Опять альфа делает это. Опять проявляет заботу и участие. Неправильно, это неправильно. Я чувствую себя странно и не могу понять мотивов Эдварда. Он сам отходит от своих же правил, от деловых отношений, на которых и настаивал. «Саймон?» — снова ожил телефон. — «Ты где?» «Я здесь», — со вздохом набрал я. — «Все нормально, я справлюсь». «Хорошо. Звони, если что». Да-да, позвоню… Сервировав поднос, я отправился в столовую, где наткнулся на внимательные взгляды. Такое ощущение, что родители подслушивали. Или тайком пробежались по дому, сунув нос в каждую комнату. Ох, не хотелось бы. — Ну, так что, Саймон? — разгладил папа по столу бамбуковую салфетку. — Что? — не понял я. — Вы уже довольно долго в браке. Как твои ощущения? Я удивленно уставился на папу, потом перевел взгляд на отца. Они оба смотрели на меня испытующе, чуть подавшись вперед. Да что с ними? К чему такое любопытство? — Меня все устраивает, — осторожно отозвался я. — А Эдварда? — Его тоже все устраивает. — Ну да, ну да, — покивал папа. — Ты же ведь точно знаешь, как надо обращаться со своим мужем. — Как с ручным кроликом, — с едкой гримасой отозвался я. — Кормить и давать нагуляться, если вы понимаете, о чем я. Родители поджали губы. Больше всего они не терпели намеков на секс, словно это было какое-то табу для них. Хотя, откуда тогда мы с братиками взялись?! Но уж если их надо как-то заставить замолчать, то нет лучше способа. Они в этом случае стараются побыстрее смыться. Один раз папа настойчиво лез к Джо с какими-то похожими разговорами, и брат абсолютно серьезно поинтересовался у него, можно ли чем-то вывести пятна от смазки с матраса, а то они с Мейсоном увлеклись в недавний совместный уикенд. Папа позеленел и смылся, а коварный Джо лишь хмыкнул. Вот и я решил направить родителей в сторону двери, а то немного устал от их вопросов. Конечно, одно вскользь брошенное замечание вряд ли испугает, но можно попробовать их добить чем-нибудь. Я не придумал ничего лучше, чем сладко зевнуть, прикрыв рот ладошкой, и потянуться: — Извините, очень не выспался. Мы начали смотреть вчера какой-то фильм, но в середине как-то отвлеклись, пришлось поставить на паузу. Потом же мне стало интересно, чем там дело кончилось, и я досмотрел. Правда пришлось запустить все с самого начала, а то за несколько часов я подзабыл, что там произошло. Есть! То, что надо! Очень тонкий намек, но родители все равно отползают в сторону выхода и кричат почти от двери, что с удовольствием поужинают с нами обоими сегодня вечером в ресторане. — Мы обязательно придем! — кричу им вслед. — Но можем и опоздать. Ответом мне служит хлопок двери, и я немного истерично смеюсь, смахивая из уголков глаз слезинки. Мне нужно срочно освежиться. На улице немного ветрено, но я прихватил плед и устроился на шезлонге в своем цветнике — в оранжерею все еще нельзя, а то я бы ушел туда. Что ж, первая порция общения с родственниками проглочена. Хоть она и оказалась невероятно мала, меня уже тошнит. Я маленькими глотками цежу лимонную воду, это чуть-чуть помогает. Трезвонит телефон, но отвечать не хочется, лишь после пятого настойчивого гудения, я подношу трубку к уху: — Да. — Саймон, — с отчетливым облегчением выдыхает Эдвард, — наконец-то. Ты в порядке? — Да, — я откидаю голову на спинку шезлонга, прикрываю глаза и прячу пустой стакан где-то рядом с собой. — Родители ушли? — вопрошает альфа, а меня неуловимо клонит в сон. — Да, сбежали. — Сбежали? — Я заговорил про секс, и они смылись. Папочки у меня скромные, не захотели слушать, как ты меня трахаешь, — я зеваю уже широко, шумно и не слышу, как Эдвард давится воздухом. — Не смешная шутка, Саймон. — Не смешная, — соглашаюсь с ним. — Но работает. Они, кстати, хотят с нами поужинать сегодня. Ты как, свободен? — Свободен. Я вместо ответа просто киваю и потихоньку проваливаюсь. Чертов стресс. — Саймон! — резко подрываюсь от голоса альфы. — Ты спишь что ли? — Да, — плотнее кутаюсь в плед и подтягиваю колени к груди. — Вышел немного подышать, сел в шезлонг и почти заснул. — Ясно. Не спи на улице — замерзнешь, иди в дом. — Ага, — но мне сейчас так хорошо и тепло. Замерзну? Что за бред! — Ладно, — вздыхает Эдвард. — Я приеду вовремя. Саймон, не засыпай на улице! — Да-да, конечно, пока. Я сбрасываю вызов, устраиваюсь поудобнее и через несколько секунд уже уютно соплю, зажав стакан из-под воды локтем. *** Тело очень болит, когда я просыпаюсь через пару часов. Шея затекла, на боку и на локте остался синяк от стакана, еще и голова разламывается. Да, неудачный тихий час. А альфа предупреждал… Ползу в дом, скидывая на ходу стакан в мойку на кухне, а плед на диван в гостиной. Выпиваю две таблетки аспирина и становлюсь под горячую воду, старательно массируя затекшие части тела. К счастью, отпускает, и дальше можно функционировать как нормальный человек. До возвращения Эдварда есть еще немного времени, и я тщательно выбираю себе одежду: что-то приличное, но не слишком официальное. Остановиться решаю на водолазке, запоздало подумав, что в качестве своеобразного оберега от родителей на моей шее неплохо бы смотрелся засос. Но чего нет, того нет. Утром я их встречал с чистой кожей, и теперь светить такими проявлениями любви вряд ли стоит. Хотя, может это убережет меня от их дальнейших визитов… Эдвард вернулся около шести, когда я кипятил на кухне чайник — хотелось выпить чего-то горячего. — Привет, — он быстро меня оглядел. — Есть еще время? — Полно, — отозвался я, сжимая в пальцах кружку с кипятком. — Тогда я успею переодеться, — решил он и скрылся в глубине дома. Я пожал плечами ему вслед. Как по мне, альфа и так выглядел прекрасно, но если хочет, то, пожалуйста, не стану его отговаривать. — Все, — Эдвард появился через пятнадцать минут практически в таком же костюме, в котором и был. — Готов? — Ага, — поплелся за ним к машине. — О чем вы говорили с родителями? — невзначай поинтересовался он. — Да, так, ни о чем особо. Папа пытался выяснить, как мы живем, — вздохнул я. — Они все равно меня не оставляют в покое, хотя я и пошел у них на поводу. — Зачем они это делают? — У них и спроси. Думаешь, я экстрасенс? Если бы был, то жить мне было гораздо проще. — Не куксись, Саймон, — заметил альфа. — Все не так уж и плохо! Я молча дернул плечом и решил не отвечать. Некстати вернулась головная боль. *** Родители дожидались нас за столом, и оба поднялись навстречу, светя улыбками. Я опять подумал про засос и пожалел, что не озаботился им заранее. Надо будет погуглить, можно ли самому себе оставить такую метку. — Эдвард, рад видеть, — отец пожал моему мужу руку. — Взаимно, — отозвался Эдвард и поцеловал папе пальцы, — мистер Де Линт. — Здравствуй, дорогой, — сверкнул улыбкой папа. — Как ты поживаешь? — Прекрасно, — муж помог устроиться за столом и сам сел ко мне немного ближе, чем это было нужно. — Вина? — Да! — выпалил я и поспешил уткнуться в меню. Вечер начался. Родители не были бестактны, но кружили вокруг нас, как стервятники. Осторожно клевали то туда, то сюда, задавали невинные вопросы и, затаив дыхание, ждали ответы. Они вели себя крайне странно, даже по их меркам. Непременно желали узнать все ли у нас хорошо, и доволен ли Эдвард мною. Я вспыхнул, потому что я не вещь и не пальто, скажем, чтобы альфа был мною доволен. «Да, он теплый, с подкладкой и хорошо на мне смотрится!» «Я не вещь!» — хотел фыркнуть я, но Эдвард неожиданно положил ладонь мне на колено и чуть сжал, словно говоря, чтобы я успокоился. Рот мой моментально захлопнулся, зубы сжались со страшной силой, грозясь раскрошиться, и в лицо бросилась краска. Надеюсь, под ровным слоем загара было не видно, как заалели мои щеки. — Саймон прекрасный человек, — выделил альфа интонацией последнее слово. — Что значит «доволен»? Я очень счастлив, что мы вместе. Его рука оставалась на моем колене еще довольно долго, пока он перекидывался ничего не значащими фразами с моим отцом, но когда рука медленно уползла, я почувствовал вместо облегчения разочарование. С теплым грузом на ноге почему-то было гораздо спокойнее. Во время очередной смены блюд, Эдвард склонился к моему уху и горячо зашептал: — Успокойся, ты сейчас просто лопнешь от гнева, — он легко коснулся моих волос, как будто поправлял их, и выпрямился. Я уставился на него, сузив глаза. Да, этот ужин очень больно бил по моим нервам, а тут еще альфа масла в огонь подливает. Он подсел ко мне еще ближе, забросил руку на спинку моего стула и принял очень расслабленную позу, оглядывая зал из-под полуопущенных ресниц. Но не только альфа может тут играть, я тоже кое-что умею. Поэтому чуть разворачиваюсь к нему, опираюсь о его бедро двумя руками и максимально тянусь вперед, приближаясь губами к щеке. Прошибает всех: Эдвард каменеет и горит огнем одновременно, на заднем плане родители застывают с недонесёнными до рта вилками, кажется, даже официант что-то хмыкает. — У меня нервы натянуты до предела, — шиплю альфе в щеку. Со стороны смотрится, что я его целую. — Я будто в банке с двумя пауками. Смекаешь, каково мне сейчас? Отталкиваюсь от горячего бедра и сажусь прямо, стреляя в родителей глазами, налепляю на лицо улыбочку: — Простите, не смог устоять. Эта выходка помогает мне продержаться остаток вечера и сократить его как минимум минут на сорок. Родители прощаются и обещают заехать как-нибудь еще. — А то может быть вы к нам? — предлагает папа напоследок. Я с силой жму Эдварду руку, и он быстро произносит: — В ближайшее время совершенно точно нет. Моя работа меня не отпустит, а я не отпущу Саймона, — он чуть дергает кистью, призывая меня ослабить хватку. — Не представляю, как мы сможем расстаться даже на короткое время. Свое фырканье я глушу в приступе кашля. Странного такого кашля, очень натурального. — Саймон? — в три голоса спрашивают меня. — Ничего-ничего, — машу ладошкой, — просто вдохнул неудачно. В машине тепло и спокойно. Наконец-то. Я скукоживаюсь на переднем сидении и утыкаюсь лбом в стекло. Голова болит, и тело устало так, словно я вагоны разгружал или бегал с утяжелением в гору. — Саймон, ты как? — Эдвард садится за руль и первым делом интересуется моим самочувствием. — Как будто вылез из банки с пауками, — бурчу я. — Почему твои родители так себя ведут? — Не знаю, — глаза опять слипаются. — Извини, мне не очень хорошо. Разбуди, пожалуйста, как доедем. Но просыпаюсь я сам от того, что машина плавно останавливается. Эдвард выбирается и обходит ее, чтобы помочь мне, но я справляюсь сам, выскальзывая на улицу. Тут на контрасте с машиной слишком прохладно, меня даже немного потряхивает. Но альфа внезапно предлагает свой теплый бок и легко обхватывает меня за плечи. Я решаю не сопротивляться и позволить ему меня проводить. Эдвард тормозит перед дверью в мою комнату и несколько секунд мнется на пороге. — Дальше я сам, — отлипаю от живительного тепла его тела, — спасибо. — Хорошо, — он как-то весь сжимается, напрягается и дергает шеей. — Я тогда пойду. Спокойной ночи. — Спокойной. Снова горячий душ, только он почти не помогает. Я чувствую себя разбитым и эмоционально выжатым. Никогда раньше ничего подобного не было. Да, мне было тяжеловато общаться с родителями, но не настолько же! Организм настойчиво требует чего-то горячего: чаю, бульона, воды, — чего угодно, и приходится после водных процедур тащиться на кухню. Пока кипит чайник, я бездумно вожу пальцем по столешнице, собирая просыпавшиеся чаинки в небольшую кучку, а потом отхожу к окну, обхватив кружку покрепче. На небе полная луна, заглядывает в дом и подсвечивает все вокруг меня. Странно. Солнце обычно светит отдельными лучами, а от луны всегда идет большой широкий поток света. — Это потому, что луна действует как зеркало и отражает целый поток лучей от солнца. — А? — оборачиваюсь я, натыкаясь на Эдварда. — Ты говорил вслух, — он подошел поближе. — Не спится? — Валюсь с ног, если честно. Просто захотелось чего-то горячего. — Ясно. Ты всегда так себя чувствуешь от встречи с родителями? — склонил альфа голову набок. — Нет. Но сегодня они перешли все мыслимые границы. Не знаю, что будет, если они снова заявятся. — Хочешь, — мягко поинтересовался Эдвард, — я побуду домашним тираном и запрещу тебе с ними встречаться? — Спасибо, — я улыбнулся такому странному предложению. — Но, думаю, в этом случае они переполошатся еще больше. И будет только хуже. Просто я как-то совсем не подготовился к их приезду. В прошлый раз у меня была хотя бы неделя. Эдвард хмыкнул, очевидно поняв, какой именно прошлый раз я имею в виду. Тот самый, когда альфа первый раз посмотрел на меня своим черным пугающим взглядом. Который сейчас был совсем другим. Даже в полумраке кухни глаза Эдварда были не черные. Темно-янтарные. Теплые. — Саймон, если я могу для тебя что-то сделать — скажи. Я уставился на Эдварда удивленно, вопросительно и чуть нахмурился. Чего он хочет от меня добиться? Но альфа смотрел в ответ открыто, и сам отчего-то волновался. А потом сделал странное. Он неловко развел руки в стороны и предложил: — Ну же, иди сюда, — и видя мои колебания, заметил, — мы ведь не чужие люди. А обнимашки еще никому не вредили… Видно было, что Эдвард пересиливает себя, что происходящее для него непривычно, и чем дольше я колеблюсь, тем неуютнее ему становится. Но, в конце концов, он прав, мы не чужие люди! Альфа первый пошел на сближение, порушив тонкую стену, что нас разделяла. И сейчас он ждет ответа от меня. Я поставил чашку на столик и шагнул вперед. Чужие руки очень аккуратно и трепетно сомкнулись у меня на спине. Стало как-то… хорошо? Спокойно, тепло, уютно. Мы не контактировали до этого так плотно, не стояли так близко по собственной инициативе и без свидетелей наших идеальных отношений вокруг. Два раза альфа подставлял мне свой бок — сегодня и на свадьбе. А теперь я прижимался щекой к его груди и, закрыв глаза, дышал холодным запахом мяты и кедровой смолы. Никогда и никто еще не обнимал меня так долго и так осторожно. Эдвард держал руки у меня на лопатках и упирался щекой в макушку, а мои ладони покоились у него на пояснице. Тесный телесный контакт не хотелось разрывать, мне показалось, что даже моя головная боль утихла, и усталость отступила. Но зато в сон стало клонить с удвоенной силой. Еще чуть-чуть и я стану пускать слюни на идеальную белую футболку Эдварда. Поэтому нехотя пришлось отстраниться. — Мне и правда полегчало, — заметил я. — Спасибо. — Пожалуйста, — отозвался альфа немного хрипло и кашлянул. — Будешь допивать? Я оглянулся на чашку. Чай наверняка уже остыл, и холодное пить было невкусно. — Нет, — подхватил чашку. — Налью себе просто горячей воды. — Хорошо, — Эдвард дождался, когда я сполосну кружку от заварки и заново ее наполню, и мы вместе двинулись по коридору. Опять остановились у моей комнаты, как и час назад, и замерли, не решаясь разойтись в разные стороны или заговорить. — Я… Я, наверное, пойду, — наконец выдавил из себя Эдвард. — Завтра на работу. — Да, конечно. Еще раз спасибо за сегодня: за родителей и вообще, — помахал я в воздухе рукой, обозначая это абстрактное всё. — Обращайся, я всегда тебе помогу. Альфа ухмыльнулся напоследок, легонько ткнул меня кулаком в плечо и ушел. На кровать я рухнул, как подкошенный. Стресс. Меня свалил стресс.