Брак по браку

И не он один, как оказалось… Наутро я проснулся от озноба и странного щекочущего ощущения в горле. Ох, нет! Только не это. Чёртова простуда совсем некстати. Сразу же вспомнилась вчерашняя головная боль и очень натуральный кашель, и это должно было натолкнуть меня на мысли о болезни, но впечатления от общения с родителями перевесили. Кряхтя, я сполз с кровати, завернулся в одеяло и пополз на кухню за чаем. Заварка снова просыпалась мимо кружки, и кипяток расплескался по столешнице некрасивыми лужами, но убрать этот бардак не хватило сил. Кажется, у меня где-то была микстура от Викс. Ха! Ничего нет. Ну конечно же, вот все мое везение… Горячий чай упал в желудок и лишь усилил мой жар. Меня снова заклонило в сон, и сопротивляться желаниям организма я не стал. Было душно, влажно. Я продирался через дебри простудного кошмара и никак не мог найти выход. То тут, то там периодически мелькали мои родители с участливым выражением лица, но с холодными глазами. И в прямой противоположности им были другие, живые и теплые. Которые смотрели с реальным участием и заботой. Я все путался в своих снах, варился в котле жара, потел и изнывал, но вдруг почувствовал приятную прохладу, которая и помогла проснуться. — Ш-ш-ш, тихо, — проговорили негромко, и моего лба снова что-то коснулось. — Как печка. — Кто здесь? — дернулся я. — Это я, — в круге тусклого света от настольный лампы появился Эдвард. — Не крутись, я померяю температуру. Он щелкнул термометром у моего лба и уставился на экранчик. — Тридцать девять. Плохо. Как ты в целом? — Знобит, — пожаловался я. — И жарко. — Не удивительно, — хмыкнул альфа. — Ты вчера все же заснул на улице? — Мне было тепло вчера. — Саймон, сейчас ноябрь, — как маленькому принялся разъяснять Эдвард, — даже если тебе кажется, что тепло, ветер может быть холодный. — Ну прости! — буркнул я, зарываясь носом в подушку. — Саймон… — мягко позвал альфа и чуть потянул на себя. — Вылезай. Тебе надо принять лекарство. — У меня нет лекарств, — продолжил бурчать я уже из вредности. — У меня есть. Давай, не упрямься. Почему-то очень хотелось капризничать, и чтобы Эдвард меня уговаривал, но тело пылало, мозг кипел и требовал избавления от болезни. Я выкопался из одеяла и уселся ровнее в подушках. Они были мокрые, так же как и одеяло, и простыни. Альфа сидел рядом со мной на постели, а на тумбочке располагалась батарея пузырьков. Он подцепил один из темного стекла без каких-либо опознавательных этикеток и нацедил порцию в мерный стаканчик. — Давай, пей. Я принял лекарство из рук альфы и понюхал. Пахло ванилью. — Что это? — Один из наших препаратов. Экспериментальная партия. — А я подопытный кролик? — Не подопытный, а очень вредный, — поправил Эдвард. — Кролик? — вздернул я брови. — Да. Саймон, пожалуйста, выпей. Тебе сразу же станет легче. — Ладно, — вздохнул я и выпил микстуру. Она оказалась очень приятной на вкус, сладкой. Растеклась по горлу обволакивающим потоком, смягчила, смазала, и я свободнее задышал. Судя по всему, на моем лице отразилась вся гамма ощущений, от удивления до облегчения, потому что Эдвард удовлетворенно кивнул головой: — Ну, вот видишь, как все хорошо. — Да, — я прикрыл глаза. — Подожди, не спи, — тронул меня альфа за прячущееся под одеялом колено. — Тебе надо сходить в душ и сменить одежду. А я пока поменяю белье. — Зачем тебе это? — медленно моргнул я. — Я не такое уж и чудовище, как ты себе представляешь, — казалось, что Эдвард не обиделся. — Ты холодный, — дернул я плечами, — и незаинтересованный. Да и потом, у нас же просто контракт… — Контракт, — протянул он с неясной интонацией в голосе. — Конечно, контракт. Иди в душ, Саймон. — Ладно, — я выполз из-под одеяла, пошуршал в шкафу, разыскивая сменную одежду, и утопал мыться. Сделал воду попрохладнее и залез под живительные потоки. После микстуры мне стало совсем хорошо, немного кружилась голова, но это скорее от голода. Не хотелось анализировать поведение Эдварда, но, тем не менее, я возвращался к этому снова и снова. Снова забота и участие. Зачем ему возиться со мной, да еще и менять постельное белье? Это как-то слишком интимно что ли… Когда вытирался, посмотрел на себя в зеркало: волосы всклокочены, глаза красные, м-да, красавчик… Так, мне сейчас не на выставку идти, поэтому сойдет. Чистая одежда неприятно царапнула кожу, которая была сейчас одним сплошным оголенным нервом. Я повел плечами и пошлепал обратно. Кровать была уже готова, белье перестелено, а комната проветрена. Эдвард стоял у окна и обернулся на шум открывающейся двери. Я помедлил на пороге, но потом прошел до кровати и нырнул под одеяло. — Хочешь чего-нибудь? — альфа оказался рядом. — Не знаю, — помялся я. Мозг стал соображать чуть лучше, и мне было стыдно за последние свои слова. — Саймон, — Эдвард снова сел ко мне, — я на самом деле не монстр. И просто хочу тебе помочь. — Спасибо. И прости, что до этого тебе наговорил. — Ты, в общем-то, прав, — перебил меня альфа. — Я действительно холодный. По некоторым причинам… Но я же не могу спокойно смотреть, как болеет мой муж. Я ухмыльнулся и расправил одеяло на коленях. Эдвард так забавно выговаривал это слово — «муж». — Деловой партнер. — Партнер… — эхом отозвался альфа и еле заметно погрустнел. — Ну, так ты что-нибудь хочешь? Есть, пить? — Пить, — сознался я. — Саймон, не стесняйся. — И есть тоже. — Хорошо, — он одобрительно улыбнулся. — Я сейчас все принесу. — Я могу пойти на кухню, — попробовал подняться я, но Эдвард легко надавил мне на плечо, укладывая обратно в кровать. — Лежи. Не надо лишний раз себя нагружать. Альфа скрылся в коридоре, оставив мне новые вопросы для обдумывания. Он вернулся минут через пятнадцать с чашкой теплого бульона. — Спасибо, — я с радостью принял из его рук еду и сделал осторожный глоток, — м-м-м! Очень вкусно! Бульон был легкий, светлый, с приемлемым количеством жира. Мой желудок был несказанно рад этой консистенции и невероятному вкусу. Я согрелся изнутри, успокоился, и меня опять потянуло в сон. По привычке, стали медленнее моргать глаза, и я сполз пониже в подушках. — Давай, — Эдвард забрал из слабеющих пальцев чашку. — Еще что-то? Чаю? — Нет, не хочу, — я зевнул, закусив губу. — Эдвард, как ты узнал, что я заболел? Альфа хмыкнул: — На кухне был бардак, а ты никогда бардак не разводишь. — Меня выдали засохшие с заваркой лужи? — я уютно устроился в постели, глядя на Эдварда из-под опущенных ресниц. — Ага, они, — ну вот снова! Снова этот тон. Будто слова альфы имеют двойной смысл. Но мне трудно их разгадать. Я бета, немного другой эмоциональной настройки человек. Да еще и больной… — Спасибо, — шепчу уже на грани сна. — Зови, если что-то будет надо, — мне кажется, что моей головы касаются прохладные пальцы, гладят лоб, прихватывают волосы. Это приятно и помогает заснуть еще быстрее. *** На следующее утро я почувствовал себя гораздо лучше. Наверное экспериментальное лекарство Эдварда помогло. Батарея пузырьков все еще высилась на тумбочке, и там же нашлась записка от альфы: «Саймон, сразу же как проснешься, выпей порцию микстуры, одного мерного стаканчика хватит. И поешь — в холодильнике есть бульон. Если что-то понадобится — звони.

Эдвард

». Я прочитал записку раз пять, наверное. Альфа словно хотел казаться отстраненным, но все равно от записки, пузырька из темного стекла и супа в холодильнике веяло заботой и участием. Как, зачем и почему? Я не понимал, но кажется мне нравилось, что Эдвард обо мне заботится. Странные ощущения. Бульону в холодильнике оказалось много — около литра в большой банке, а в отдельном контейнере обнаружилась отварная курица. Снова было вкусно, и я съел все, а потом нашел в морозилке мясо и, немного подумав, приготовил что-то типа рагу, ведь чувствовал себя практически здоровым. Экспериментальное лекарство работало! Хорошо, оказывается, жить вместе с работником фармацевтической компании. На улицу я решил не выходить, а залег в кровать с книжкой, но естественно отрубился. Он приближается ко мне медленно-медленно, подсвеченный сзади солнцем. Тепло, над цветущими клумбами вьются пчелы, где-то в зарослях поют птицы. Мне жарко, от солнца ли, от альфы, что своей походкой напоминает опасного хищника — не знаю. Он останавливается совсем близко, я чувствую его дыхание и его усилившийся мятно-кедровый запах. Дышу полной грудью и не могу надышаться. Мне вкусно, мята уже ощущается во рту, давая свежесть мохито. Альфа притягивает меня к себе, прижимает к своему телу, а я уже задыхаюсь. Сердце стучит как бешеное, и мысли в голове путаются. Черные глаза смотрят мне прямо в душу и завораживают, влекут и манят. Но все стирается и меркнет, когда альфа прижимается к моим губам. Так волнительно и так необычно! Он ласковый и нежный, устраивает одну ладонь у меня на щеке и гладит большим пальцем скулу. Я следую за ним, потому что никогда ни с кем не целовался. Даже с Джулианом мы позволяли себе только чмокнуть друг друга в щеку. С альфой же все по-другому. Он плавно перемещается губами к моей шее, оставляя короткие быстрые поцелуи, а потом чуть втягивает кожу, и на этом месте расцветает небольшой красный след. От этого меня подбрасывает и, к сожалению, выбрасывает из сновидения. Да, приснилось… Я тяну руку к шее, ощупываю ее, чтобы найти хоть какие-то следы, а потом провожу по губам. На них все еще сохранилось фантомное ощущение чужих губ, а кожа помнила ласковые прикосновения пальцев. Все было словно взаправду. И теплый летний день, и пчелы на цветах, и птицы в вышине, и альфа прямо передо мной… Наверное, жар не до конца прошел, раз я увидел такое. Мозг воспринял заботу Эдварда немного в другом ключе и слегка подправил картинку моего сна. Я все еще не мог поверить, что этот вкусный поцелуй был лишь сбоем моего подсознания, ведь чувствовал все так явственно, живо, натурально. Как же мне быть теперь? Я сходил на кухню, заварил себе чай и вернулся в кровать, обдумывать и анализировать. Видимо, пора себе признаться, что Эдвард мне не безразличен. Он вполне человечный, совсем не холодный, особенно когда забывает про свой контракт. Видно, что наличие этой бумажки и ему тоже доставляет некоторые неудобства. Он старается следовать букве закона, но не получается, простое человеческое отношение прорывается через его защитную маску. Интересно, что же такого с ним случилось, что он так закрылся? И так тщательно искал себе в мужья бету. Наверное, что-то связанное с омегами. Или с одним единственным — с истинным. За окном уже темно, я перелистываю страницы ботанической энциклопедии и разглядываю цветные картинки растений. Текст сейчас читать не хочется, как и шариться в интернете, но вот в сотый раз полюбоваться дамасской розой даже очень. В дверь коротко стучат, и я вскидываюсь, чуть хрипло разрешая войти. На пороге появляется Эдвард, в домашней одежде, с зачесанными назад волосами: — Привет. Как ты? — Все нормально, — я прижимаю книгу к груди и смотрю на него. — Лекарство помогло? — Я думаю да, мне гораздо лучше. Спасибо, Эдвард. — Пожалуйста, — хмыкает альфа. — А тебе спасибо за ужин. Хотя, не стоило. — Я уже не чувствую себя печеным овощем. Почему бы мне не приготовить еду? — жму плечами в ответ. — Мне не сложно было. — Хорошо, — Эдвард как-то сдувается, — хорошо. Чем будешь заниматься завтра? — Если не будет температуры, то поработаю в оранжерее. — Мне осмотреть ее утром? — Ох, — вздыхаю протяжно, откидывая голову назад, — пауки… Да. Да, если у тебя будет время. — Конечно, — альфа светит вдруг появившейся улыбкой. Он словно доволен, что я попросил помочь. — Ну тогда, хороших снов. — Тебе тоже хороших снов, — я зеркалю улыбку Эдварда, а на душе у меня становится неожиданно спокойно и умиротворенно. Наверное, совсем не важно, что случилось с альфой в прошлом, но если от общения со мной он перестает напоминать ледяную глыбу, то это хорошо? *** У Эдварда была одна уникальная особенность — он так умело исчезал в недрах нашего дома, что мы могли не встречаться и не пересекаться просто целыми днями. После моего выздоровления прошло недели две, и все это время альфа не показывался. Наша жизнь вошла в прежний ритм: он пропадал на работе, я торчал дома, возился в своей оранжерее, готовил обеды или ужины и часто засиживался допоздна в первой комнатке стеклянного павильона, читая, слушая музыку, или просто сидел в кресле и смотрел через крышу на звезды. Все было тихо и размеренно, но в эту идиллию ворвалось сообщение от Эдварда: «Будь готов первого декабря. У нас ужин в ресторане». И все. Больше никакой уточняющей информации. Я немного заволновался: что за ужин, во сколько, кто там будет, как мне одеться, как себя вести? Это все настрочил Эдварду в обратном сообщении, получив в ответ лишь: «В восемь, официальный стиль. Все остальное — за ужином». Ох… Я отложил телефон и потер вспотевшие ладошки о штаны. Как-то не нравится мне это. Первое декабря наступило слишком быстро, на мой взгляд. Просто вжух! И я уже поправляю перед зеркалом в своей комнате бабочку и посматриваю на часы. Эдвард попросил взять такси, я отсчитываю минуты, чтобы попасть в ресторан вовремя — ни раньше, ни позже. Так, наверное, пора. Ресторан оказался прямо действительно рестораном, а не баром или бургерной, и это приятно удивило, но и заставило сильнее переживать. Если встреча назначена в таком месте, значит, меня ждет что-то действительно серьезное. О, только бы не начальник Эдварда! Пожалуйста! Управляющий на фамилию Блэр улыбнулся и повел меня к столику, за которым дожидался Эдвард. — Привет, я не опоздал? — заволновался я. — Ты вовремя, — альфа взял меня за руку и неожиданно поцеловал пальцы. Моя физиономия пошла красными пятнами, а Эдвард, видимо довольный этим, потянул меня вперед, помогая устроиться за столом. Пока он усаживался на свое место, я немного оклемался и мысленно себя отругал: «Ты плохой актер, Саймон! Возьми себя в руки, в конце-то концов, и выгляди естественно». Помогло, и альфу встретили легкая улыбка и задорный блеск глаз. — Что ты будешь пить? — поинтересовался он. — На твой вкус, — отозвался я, не забывая играть на публику, хотя никто на нас внимания и не обращал. — Тогда шардоне, — решил Эдвард и подозвал официанта. Вино принесли, когда я листал меню, выискивая что-то съедобное. Альфа предложил мне бокал и лаконично заметил: — За твое здоровье. — Спасибо, — я отпил небольшой глоток вслед за ним. Вино оказалось вкусным, легким и чуть сладковатым. — Ну так что? По-прежнему никаких морских гадов? — с ехидным прищуром поинтересовался Эдвард. — Да, — я поставил бокал на стол. — Ты всегда теперь это будешь мне напоминать? — Звучит забавно, — отозвался альфа. Он красиво улыбался и выглядел расслабленным, спокойным. Сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня нечитаемым взглядом. Я поймал себя на мысли, что сейчас Эдвард необыкновенно хорош собой и, наверное, напоминает себя раннего, дофутлярного. Ему идет эта вальяжность и некоторая насмешливость. Сверкающие глаза и чуть кривая улыбка, похожая на ухмылку. Она его не портит, лишь делает лицо живее. — Посмотрел бы я, как ты забавляешься, когда еда у тебя во рту неожиданно начинает шевелить ногами, — фыркнул я. Эдвард приподнял брови и округлил глаза с немым вопросом. — Ну да, в детстве я почти съел паука, — брезгливо дернулись мои плечи. — Воспоминания остались на всю жизнь. И все, что хоть как-то отдаленно напоминает насекомых, пауков в частности, вызывает у меня отвращение. — Тогда тебе лучше не заказывать крабов. И никогда не гуглить японского. — Почему? — Поверь, лучше тебе не знать, — покачал альфа головой. — Это очень интригующе звучит, между прочим! Мне стало любопытно, — воскликнул я. — И теперь я не успокоюсь, пока не узнаю про этого мерзавца. — В таком случае советую делать это не ночью. Ну, или хотя бы в моей компании. — Чем дальше ты говоришь, тем интереснее мне становится, что там за японский краб. Эдвард передвинулся ко мне ближе вместе со стулом и достал из кармана телефон. — Фу! — через несколько секунд уставился я на нечто на экране. — Гадость какая! — Я предупреждал, — улыбнулся альфа, убирая телефон в карман и не отодвигаясь обратно. — Но тем не менее все равно решил меня напугать! — гневно зыркнул я на него сбоку. С этого ракурса он тоже был хорош, а сейчас еще и оказался слишком близко ко мне. Так, что стало немного жарко. Я сглотнул и потянулся за вином, отметив, что мы почти уже доели свой ужин. — Кхм… А мы разве сегодня не должны были с кем-то встретиться? — Нет, — Эдвард был само спокойствие. Поглядывал на меня, улыбался. — Но как же? Ведь ужин… — я немного оторопел. — Вот он, — кивнул на стол альфа. — Ничего не понимаю. Ты же написал, чтобы я был готов. К чему? — Поужинать со мной. — Но… — Мне нельзя пригласить на ужин моего мужа? — приподнял бровь Эдвард. — Что? — я нахмурился. — Эдвард, что происходит? — У нас годовщина, — отозвался альфа. — Полгода, как мы замужем. — Ой… — я дико смутился, сердце стукнуло где-то в горле. — Прости, я совсем забыл. — Ничего страшного, Саймон. Все хорошо. Как я мог забыть о такой дате?! Ведь число такое простое — первое июня, а у меня совсем из головы вылетело. Было очень стыдно перед альфой — он же помнил! Да еще и ужин для меня устроил и весь вечер занимал разговорами. — Саймон, отомри, — усмехнулся Эдвард. — Мне стыдно, что я забыл. — Ты и не обязан был помнить. — Но ты-то вспомнил, — искоса взглянул на него. Выражение лица у Эдварда не поменялось. Он был все также спокоен и умиротворен. — У меня стояло напоминание в календаре, — решил он спасти меня от мучительного стыдливого горения. — А я даже ничего не отметил, — теперь я еще и расстроился. — Давай сделаем это сейчас, — предложил Эдвард и протянул руку за моим телефоном. Он пометил первое июня, записав его как «Свадьба Блэров», и вернул трубку мне. Я смотрел на чужую фамилию и думал, что теперь буду долго вспоминать, кто такие Блэры. Ведь до сих пор думал о себе, как о Де Линте. Фамилия мужа как-то совсем не ощущалась родной. — Спасибо, — вздохнул я, — за ужин и за это. С меня подарок. — Ничего не надо. — Ну как же! — Не надо, — твердо повторил Эдвард. — Ты и так много для меня делаешь. — Что, например? Готовка это не такое уж сложное дело. — Не принижай своих заслуг, Саймон. Я очень тебе благодарен. — Скажешь тоже, — зарделся я в очередной раз за вечер и залпом допил остатки вина в бокале. — А ещё ты очень мило краснеешь. — Эдвард! Я развернулся к альфе всем корпусом, натыкаясь на веселый взгляд, с пляшущими в глазах озорными огоньками. Эдвард цедил вино из бокала и хитро мне улыбался. Вот ведь мерзавец! Вогнал меня в краску, да еще и сидит радуется! — Здесь просто душно, — выпаливаю я первое пришедшее на ум. — Как скажешь… Домой мы возвращались на такси, и я поквитался с подлым альфой. Придвинулся к нему вплотную и невзначай уронил голову на плечо. Ха! Не ждал, дорогой! Эдвард снова закаменел и всю дорогу сидел с прямой спиной, боясь пошевелиться, а я ликовал: этот кремень тоже может смутиться. Он и в дом заходил такой же прямой и напряженный. Мы снова вместе дошли до моей комнаты, я развернулся на пороге и мурлыкнул с особой интонацией, которую перенял в свое время от Джулиана: — Спасибо за вечер, Эдвард. Мне очень понравилось. Для закрепления эффекта я прожёг альфу взглядом из-под бровей и завершил: — Сладких снов. Скрывшись за дверями, я взмахнул руками и закружился по комнате с радостной яркой улыбкой на губах. Я был счастлив. *** В декабре температура не поднималась обычно выше плюс пятнадцати, и это было немного прохладно. А еще иногда шли дожди. В такие дни я любил сидеть в оранжерее, слушать шум капель по стеклам, смотреть на потоки воды, что заливала мой павильончик, и дремать. Кресла в первой комнате были очень удобные и раскладывались в полулежанку. Я притащил сюда два пледа, несколько подушек и удобно окапывался. Но и работать тоже любил. Я как раз расставлял свои многочисленные горшки на верхней полке, забравшись на небольшую лесенку, когда начался очередной дождь. Даже скорее ливень, а через несколько минут где-то вдалеке еще и грохнул гром. От неожиданности я вздрогнул и пошатнулся на неширокой ступеньке. Чуть не упал! Отдышавшись, продолжил аккуратно отщипывать негодные уже листочки и скидывать в небольшую баночку — если накоплю их достаточно, то можно будет попробовать сделать золу для подкормки. Раскат грома забылся, но зря, потому что резко и очень громко снова жахнуло. Сначала небо прочертила огромная яркая молния, ударив куда-то, по ощущениям, недалеко, а потом уже по ближайшим к нам горам прокатился гром. Меня пробрало до костей, даже волосы на голове зашевелились, но когда в ответ на следующую природную вспышку мигнуло и погасло электричество, я уже заорал. Снова всплыли какие-то детские воспоминания и страхи: темные комнаты большого дома, пустого и пугающего, бьющие в стекло ветки дерева, которые выглядели как корявые руки какого-то монстра, и одиночество. Мне три, Джозефу десять, но он не дома, он живет и учится в закрытом пансионе, родители куда-то ушли, как и мой гувернер. Он уложил меня спать и спокойно отправился к себе, потому что воспитанные и хорошие дети по ночам спят и не обращают внимания на гром, молнию и страшные ветки за окном. Это все осталось в прошлом, отчасти забылось, но иногда при особо сильных порывах стихии выползало на первый план, как и в случае с пауками. К счастью, грозы я боялся меньше, просто сейчас свет погас неожиданно, и это-то и заставило меня заорать и чуть ли не скатиться снова с лесенки. — Саймон! — меня поймали чьи-то руки, обхватив за талию, и я задергался от еще большего испуга и неожиданности. — Тихо, Саймон, это я. Я смог развернуться в тесном захвате и нос к носу столкнулся с Эдвардом — из-за лесенки мы были теперь почти одного роста. Альфа был мокрый и холодный, с волос по лицу и дальше вниз на шею стекала вода, домашняя футболка прилипла к плечам и груди, к которой я и был прижат. — Ты весь мокрый, — как завороженный я проследил путь одной из множества капель, начавшей движение от виска и скатившейся на щеку. — Заболеть можешь… — Пустяки. Ты как? Я услышал твои крики. Что случилось? — Свет погас, — сообщил я очевидное, все еще глядя на каплю, которая сбежала уже на линию нижней челюсти. — В доме тоже. Наверное, перепады напряжения из-за грозы. — Тебе надо вытереть волосы, а то ты реально заболеешь, — я стянул с плеча чудом удержавшееся там чистое полотенце и краешком аккуратно провел Эдварду по лбу. А потом взглянул в глаза. И пропал. Он смотрел на меня своим фирменным темным взглядом. Даже в сумраке оранжереи было прекрасно видно все эмоции, что отражались на лице альфы. Эдвард смотрел, держал меня за талию и не шевелился. Я тоже замер с полотенцем, приложенным к его виску, а потом повел вниз, проходя дорожкой той самой капли, которая и заворожила меня первой. Только теперь меня заманивали бездонные глаза альфы. Мне показалось, что там, на дне, глубоко-глубоко плещется огонь. Мои руки остановились на ключицах Эдварда и опять замерли. Уже здесь ощущалось быстрое и гулкое биение его сердца. Оно бу́хало, как набат, и мое ему вторило, тоже грозясь выскочить из груди. Я сглотнул, не разрывая зрительного контакта, а потом забросил полотенце Эдварду на голову и принялся массировать, собирая влагу с его волос. Он не выдержал первый и прикрыл глаза. Дыхание его стало поверхностным, частым, а тело постепенно наливалось жаром. В нос мне полез сильный аромат смолы и мяты, но остановиться я просто не мог, действовал как на автомате и все вытирал альфе волосы, хотя мое микроскопическое полотенце уже ничего больше впитать не могло. Мы оба немного были не в себе, Эдвард держал меня все крепче, а я выронил наконец бесполезную тряпку и запустил пальцы в его густую шевелюру. Ох, какой же это был кайф! Волосы у альфы были мягкие, шелковистые, приятно скользили в руках и были идеальной длины, при которой можно было их чуть тянуть и зарываться пальцами глубже и глубже. Кажется, Эдвард был уже на грани, потому что низко простонал. Этот стон отозвался у меня где-то внутри и заставил все тело покрыться крупными мурашками. Да что такое происходит?! Наверное, еще несколько секунд и случилось бы непоправимое, но тут вспыхнул свет, и мы, ослепленные, отскочили друг от друга. Точнее альфа отскочил, а я пошатнулся на лесенке, но опять устоял. Эдвард уставился на меня круглыми глазами, словно ожидая какого-то крика или испуга, но я смотрел на него точно так же. Мы оба были ошарашены своими действиями и на ходу пытались сориентироваться в ситуации. — Ну, ты, — кашлянул Эдвард, выправляя голос с хрипа на нормальный, — как? — Хорошо, — я наоборот пищал и тоже прокашлялся. — Все хорошо. Спасибо. Просто… гроза, и свет погас. Я немного не ожидал. — Тут иногда так бывает, — альфа старательно держал себя в руках, хотя и было видно, что ему нелегко. — Тебе нужна помощь? — Нет, у меня и правда все нормально. Не беспокойся. — Хорошо, — Эдвард шумно и медленно выдохнул, сдулся. — Ты закончил здесь? — Нет, я только начал верхний ряд, надо убрать засохшие листочки. — Не задерживайся, ладно? На улице гроза, а здесь нет громоотвода, — в голосе альфы скользила обеспокоенность. Он переживал, что я могу пострадать. Я даже дыхание задержал от этой мысли. А еще подумал, что он очень быстро оказался в оранжерее. От дома павильончик, конечно, был недалеко. Но мой крик вряд ли можно было услышать в комнате Эдварда. Только из кухни, с натяжкой. И только если двери будут открыты. Значит, альфа был на веранде. Наблюдал за мной? Следил? Или...? — Или я могу тебе помочь, — наконец произнес Эдвард. — Только скажи, что делать. — Да, — решился я. — Помоги. Я был очень рад, что альфа не сбежал сразу после того, как включился свет. Он остался и снова беспокоился за меня. Это было приятно. И мне хотелось провести с Эдвардом побольше времени. Хоть я и не признаюсь в этом вслух. — Я обрываю нижние, пожелтевшие или совсем засохшие листочки и складываю сюда, — показал я на баночку. — Зачем? — Эдвард подошел ближе. Он уже не полыхал жаром тела и не пах, как самая вкусная мятная жвачка. Видимо, смог окончательно успокоиться и взять себя в руки. Мне в этом плане было проще. И признаться честно, никогда за всю свою жизнь ни к кому я не испытывал физического влечения. Да и не возбуждался в полной мере. В молодости пробовал смотреть порно, но мне не зашло… Так что рядом с Эдвардом я испытывал всё это впервые: любование другим человеком, затрудненное дыхание и подозрительное шевеление глубоко внутри организма. — Сухие листочки мешают нормальному росту остального растения, да и потом, могут развиться некоторые виды болезней. И вид сразу становится неряшливым. Это своеобразный вид санитарной обработки. — Понятно, — склонил Эдвард голову набок. — А зачем обрезанное собираешь? — Если накопится достаточно отходов, то я их потом сожгу, а из золы приготовлю удобрение. — Не проще ли купить в магазине? — альфа протянул руку и аккуратно отделил желтый листочек от стебля, протянул мне. — Проще, — согласился я и бросил лист в баночку. — Но так интереснее. Я люблю возиться и с удобрениями тоже. В Санта-Барбаре мы с Найджелом очень часто замешивали что-то свое, уникальное. Делали все в нужных нам пропорциях и получали эффективное средство. — Хм, никогда бы не подумал, что так можно, — Эдвард дотянулся еще до одного горшка и убрал сразу три негодных листа. — Я бы сказал, не только так можно, — улыбнулся я и занялся своей частью растений. В четыре руки мы быстро обработали все и набили баночку отходами до верху. — Этого хватит? — спросил альфа, пока я спускался со ступенек. — Вряд ли. Когда все сгорит, золы останется процентов тридцать от первоначального объема. Даже если делать обыкновенный раствор, то понадобится не менее ста грамм. А это еще много таких баночек. Мы вышли в первую комнату и остановились, глядя на улицу. Гроза уже прошла, но дождь все шел, и скорее всего земля успела раскиснуть. Выходить совершенно не хотелось, но не ночевать же в теплице. Тут конечно приемлемая температура, но своя кровать мягче. — Завернись в плед, — посоветовал Эдвард. — А ты? — Мне и так нормально, — коротко улыбнулся он. — Простудишься, — покачал я головой. — Со мной всегда наше экспериментальное лекарство. Моментально ставит на ноги. — Это точно, — я все же набросил себе на плечи и голову плед и подобрал нижние концы, что свисали до пола. — Чего вы там намешали? — Всего понемногу, — отмахнулся альфа. — Немножко того, немножко этого, щепоточку одного, кусочек другого. — Эй! Лекарство тебе, что, пирог ослика Мафина*? — Иногда, в редких случаях, — поучительно заметил Эдвард, — так оно и есть. Ну ладно. Готов? Тогда побежали. Я не успел ничего ответить, только головой кивнул, как альфа зацепил меня за руку и полетел к дому. Кажется, я снова кричал. Трава под ногами скользила, влажная земля липла на кроссовки, сверху бил дождь. За эти считанные метры мы все равно успели промокнуть, но ввалились в дом одним перепутанным клубком и чуть не рухнули на пороге кухни. Эдвард успел затормозить и удержать меня. — Жесть! — воскликнул я, сбрасывая с себя мокрый плед. — Не то слово, — встряхнул головой альфа и снова зачесал волосы назад. — Чаю? — Не откажусь. Только сначала надо сухое надеть и согреться. — Хорошо. Через пятнадцать минут на кухне? — предложил Эдвард. — Ага. Когда я вернулся на кухню, облачённый в теплую пижаму, Эдвард уже колдовал над чайником и с ходу предложил мне стаканчик с лекарством. — Для профилактики, — заметил он, а я с удовольствием опрокинул приятную микстуру. Она снова мягко расползлась по организму, согревая и даря восхитительный вкус. — И чай. Мы уселись на кухонном диванчике, развернувшись друг к другу лицом. Сзади в стекло бился дождь, а здесь, в доме, да еще и рядом с альфой было тепло и уютно. Эти последние несколько дней с Эдварда слезала внешняя шелуха слой за слоем, он раскрывался и тянулся ко мне. А я к нему. Наши странные отношения становились еще страннее. Поддавшись порыву, я рассказал, что и грозу тоже не уважаю, на ряду с насекомыми, правда, в меньшей степени. Эдвард кивал, не перебивал, а в конце заметил, что я могу звать его, если будет совсем трудно справиться. — Спасибо, — прошептал я. Впервые мне разрешили не стесняться страха грозы. «Это глупо, Саймон. Это просто гроза, а ты в доме. Тут безопасно» и «Если будет тяжело — зови. Я всегда рядом» Большая разница. Огромная. Незаметно как, слово за слово, мы разговорились о каких-то пустяках. Эдвард рассказал пару историй о своей юности и учебе в университете, я припомнил что-то забавное — между нами установилась какая-то дружеская связь. Мне казалось, что я знаю альфу уже сто лет, мне нравилось вслушиваться в его голос, богатый на интонации и различные оттенки, нравилось смотреть, как преображается от улыбки его лицо, нравилось, что он чувствовал себя комфортно со мной, делился воспоминаниями и эмоциями. — Скоро Рождество, — кашлянул Эдвард. — Да, грандиозный ужин. Я помню, — улыбнулся в ответ. — Я не об этом. Как вы обычно праздновали дома? — Праздновали? — я подвис. Праздновали… Торжественные приемы в нашем доме, визиты к знакомым, родственникам, такие же пафосные ужины с коллегами отца. Это разве праздновали? Создавали видимость. — Да особо никак. — А елка, украшения? — Елка обязательно. Однотонная, стильная. Каждый год в разной гамме, — вздохнул я. — Из украшений в основном гирлянды. — А ты бы хотел традиционную инсталляцию перед домом с оленями и Сантой? — поинтересовался Эдвард. — Ну уж нет! — я отмахнулся от альфы рукой. — У меня все-таки в роду лорды были. Давно, правда. Но! — Хорошо. Так как же мы поступим? Неделя осталась… — Нам ведь тоже надо устраивать эти вечеринки? — Желательно. — Ох, — я потер переносицу. — У тебя есть что-то? Игрушки, огни, елка? — Нет. — Значит надо купить. Заказать в интернет-магазине, привезут через день. — Может посмотрим вместе? — предложил Эдвард. И как же он заволновался в ожидании моего ответа! Будто я откажу. Ни за что. — Давай! Альфа просиял лицом, принес ноутбук, и еще несколько часов мы провели за выбором рождественской атрибутики. Спорили, тыкали пальцами в экран и друг другу в бок. И смеялись. Даже Эдвард. Поистине сказочный день. — Может и нарядим все вместе? — вкинул я мысль после того, как альфа все оплатил и заказал доставку. — Да, конечно, — он смотрел на меня с огромной благодарностью и невысказанной, затаенной нежностью. — Спасибо за день, Саймон. Не помню, когда последний раз я так много смеялся. — Мне тоже все понравилось, — от легкого волнения я натянул рукава пижамной кофты на пальцы. — Эдвард, можно...? — Что? — вскинулся альфа, а я неловко дернул подбородком. — Да. Конечно да! Он пододвинулся ко мне, чуть повернулся, чтобы мне было удобно, и аккуратно закрыл в своих объятиях. Я уцепился Эдварду за плечи, тесно прижавшись к носом к его шее, туда, где сильнее чувствовался природный аромат. Он густеет, тяжелеет, не так, как в оранжерее, там была массивная пахучая атака, а сейчас волна поднимается достаточно плавно. Альфа как будто хочет закутать меня в свой аромат, как в одеяло, спрятать, защитить. Я отстраняюсь, с трудом, потому что не хочется, Эдвард теплый и удобный. Но меня начинает клонить в сон, я могу заснуть прямо у него на плече. И сейчас это самая лучшая подушка. — Ты сейчас заснешь, — улыбнулся уголками губ альфа. — Хм? — уставился я на него. — Ты всегда моргаешь медленно, когда вот-вот заснешь, — Эдвард ослабил хватку, поднялся сам и помог подняться мне. — Пойдем спать. — Угу, — я привалился к теплому боку альфы, и он повлек меня по коридору. — Хороших снов, Саймон, — попрощался Эдвард на пороге моей комнаты. Мы все еще стояли рядом, в обнимку, и как-то не горели желанием расцепляться. Наши дружеские отношения зашли сегодня очень далеко, и я бы наверное был не против разделить с альфой постель, но не в эротическом плане, конечно. — Я к тебе прилип, — сонно пробормотал я. — Приклеился. — Я тоже, — негромко отозвался Эдвард. — Мне надо отклеиться, а то ты проспишь завтра на работу. — Не хочу, чтобы ты отклеивался, — альфа прошептал это еле слышно, я различил только последнее слово и с огромным усилием отодвинулся от плеча Эдварда. Он потянулся за мной следом, словно не хотел отпускать. — Все, спать, — решительно заметил я и посмотрел последний раз на альфу. — Спокойной ночи, Эдвард! — Спокойной, — он вдруг ухватился за мои руки и коротко поцеловал пальцы на обеих. Меня словно обожгло. Внутри опять все затрепетало, и судорожный вдох сорвался с губ. Надо срочно бежать, пока я не натворил дел! — Пока! — пискнул я и стремительно скрылся за дверью. Привалился к ней спиной, прикрыл глаза и глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Черте что творится, честное слово!