Heavy is definitely dead

— Мда. — Прокомментировал Маразмус после того, как Хэви рассказал всё от начала до конца, пожаловался на жизнь и, в конце концов, обиженно уставился в пол. — Идиоты, они идиоты и есть. — Это они не со зла. — Не очень уверенно произнёс Пулемётчик. — Они хотели помочь. — Особенно Инженер был рад послушать. — Поиздевался колдун. — Он был занят! — Ну конечно. А Скаут? — Он ещё ребёнок. — Шпион? — Шпион… — Тут Хэви запнулся. — … Просто не хочет лезть не в своё дело. Поджатые губы Маразмуса означали, что ответ ему не понравился. — И что, ты даже не собираешься отвечать? Михаил в недоумении захлопал ресницами. — Ну, отвечать! — Маразмус заглянул в ничего не понимающие мишины глаза прежде чем пояснить, чеканя каждый слог. — Ответить тем же. Отомстить. И не смотри так - отличная идея! И не менее отличный шанс показать всем, а особенно этому бешеному, что с тобой шутки плохи! — Я не буду мстить доктору! — Зло рыкнул Хэви, устремив на него сердитый взгляд. Старик покачал головой: — А мне-то казалось, ты больше всех на него обиделся, разве не так? Тот насупился. — Ну. — И что, мстить не будешь? — Не буду. — Скучный какой. Маразмус поморщился, отодвинулся, подперев голову рукой и наконец с неудовольствием поинтересовался: — Чувства сильнее мести, да? — Ну да! — Закивал Михаил. — Медик ведь мой лучший друг, я бы ни за что... — Он-то об этом знает? — Перебил колдун. — О чем? — О том, что он твой лучший друг. Хэви завис. — Ну да, а к чему ты спраш... Тут его призрачное полупрозрачное лицо резко поменяло оттенок: — Хочешь сказать, Медик не считает меня своим лучшим другом?! Пару мгновений в комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая только тиканьем часов, после чего раздался зычный шлепок — это Маразмус залепил себе рукой по лбу. — Помнишь, Михаил, я сказал, что все твои коллеги - идиоты? — Ну да. — Забудь. Ты тоже идиот. Брови Пулемётчика сошлись над переносицей: — Поясни. Тот лишь махнул рукой: — Этот разговор бесполезен. Когда-нибудь поймёшь, а пока... Он вдруг расстегнул пару пуговиц своего плаща и выудил из-за пазухи непонятную штуку. Это была странной формы доска с выжженным алфавитом и какой-то треугольник с дырой посередине. Вещь казалась знакомой, но Хэви так и не смог вспомнить, где и когда её видел. — Доска Уиджи. — Гордо пояснил Маразмус и зачем-то постучал по дереву. — Вещь! — А для чего она? Старик подмигнул: — Для веселья. Он встал со стула, подошёл к кухонным шкафам и засунул доску в один из них. — Здесь они её точно найдут. — Пробормотал он себе под нос и быстро захлопнул шкаф, когда со стороны коридора послышались приближающиеся шаги. Едва он успел сесть на прежнее место и придать лицу беспечное выражение, как дверь в кухню распахнулась. — Мара-азмус, дружище, ты закончил? — Солдат вкатился в помещение и плюхнулся на стул напротив, так что Хэви едва успел убраться. — Сколько раз тебе говорить: не смей называть меня «дружище»! — Скривился колдун и отодвинулся от него, как от прокажённого. — Да ладно тебе! Лучше объясни, зачем ты сдвинул два стула? — С призраками, наверное, разговаривает. — Захихикал Скаут, проскальзывая в кухню и направляясь к холодильнику. — Совсем у деда крыша поехала. — Смейся, пока можешь. — Старик махнул на него рукой и поднялся со стула. — А мне пора. — Что, даже «пока» не скажешь? — Спросил Солдат, когда тот потянул ручку двери. — Не прощаюсь. — Потому что ещё вернёшься? — Доу улыбнулся. — Потому что вы меня бесите! — И с этими словами шагнул за дверь. Наступившую было тишину нарушил писк микроволновки.

***

Хэви молча наблюдал, как наёмники потихоньку расходились по комнатам. Скаут, не долго думая, нацепил наушники и достал приставку — ложиться он, очевидно, не собирался (видимо, одной банки с краской хватило, чтобы впечатлить мальчишку на несколько ночей вперёд). Делл собрал чертежи в кучку, наконец оторвал от лица гогглы и пошёл спать. Солдат сел писать отчёты. Шпион вышел курить на балкон. Демо, натрескавшийся чуть меньше чем обычно, завалился на боковую. Медик даже не разделся полностью — просто стянул халат и сел рефлексировать на кровати. Хэви решил оставить его одного — слишком начинало щемить в груди сердце при виде грустного лица друга, да и обида за сказанное (и недосказанное тоже) была ещё свежа. С замиранием сердца Пулемётчик просочился сквозь запертую дверь своей комнаты. Тут было всё, как прежде, только атмосфера жилой комнаты испарилась, а вместо неё осталась грустная, тоскливая пустота. Одиноко лежала в своём кейсе Саша, и Хэви не удержался от того, чтобы к ней прикоснуться. — Холодная. Оставил я тебя одну, милая. — Сказал он, пальцами гладя пулемётный ствол. Всё в этой комнате сейчас было тихо и печально. Печально пылились на полке книги Достоевского и Пушкина. Печально лежали на столе закрытая тетрадь и ручка — там он писал письма для мамы и сестёр. Печально стояла на своём месте застеленная кровать. Тихонько опустившись за рабочий стол, он провёл по деревянной поверхности рукой — не пыльно, но скоро начнёт пылиться. Взгляд вдруг зацепился за небольшую фотографию в рамке — совместное фото. Наёмники стояли на фоне базы (та самая, красивая база в джунглях, с которой им, к сожалению, пришлось уехать) и непринуждённо улыбались. Вот Пиро стоит в обнимку с Инженером, Тавиш облокотился на Доу, Скаут ставит Шпиону рожки и даже Манди улыбается дружелюбно и открыто. Хэви подробно осмотрел всех, чтобы напоследок перейти к своей самой любимой части фотографии, той, что посередине. Тут улыбка сама напросилась ему на лицо. Ровно в центре, разительно отличаясь ото всех своим ростом и богатырской широтой плеч, возвышался сам Миша. А рядом с ним стоял он — статный, голубоглазый, безупречный доктор, тот, что в буквальном смысле заставил его сердце биться чаще (Хэви был уверен, что тахикардию вызывала именно та самая убер-штука, которую Медик лично встроил ему внутрь). Они обнимали друг друга за плечи. И он до сих пор помнил то ощущение, когда доктор приобнял его за плечо и придвинулся ближе — внезапное ощущение, когда Миша едва ли не впервые почувствовал себя таким счастливым. Это было не то счастье, что он испытывал, находясь в кругу семьи, и не то счастье, когда его обнимала девушка (хотя это было так давно, что он уже забыл её имя). Это было что-то новое, не испытываемое никогда ранее, свалившееся на него тогда, как снег на голову. «Настоящая дружба» — решил тогда он и всей душой уверовал в правдивость этой мысли. Сразу вспомнился тот день — день, когда наёмники впервые увидели друг друга

***

Тогда Миша совсем отчаялся найти высокооплачиваемую работу, пока не натолкнулся на тех самых людей во главе с мисс Поллинг, что завербовали его в эту «секту» (по крайней мере, сначала он так думал). Как в тумане он помнил дорогу до базы, помнил, как внимательно слушал инструктаж от Поллинг (благо, знаний английского хватило для понимания всех профессиональных терминов). И, конечно, помнил, как впервые увидел своих союзников, всех до одного говорящих по английски, но с разными акцентами, среди которых он сходу уловил французский и шотландский. Сам он старался молчать до последнего — мало ли, узнают, что русский, загрызут — а вместо этого рассматривал новоиспечённых коллег. В глаза сразу бросился Поджигатель — человек в противогазе сидел так же одиноко, как и он, и тоже с любопытством рассматривал всех присутствующих, по-детски болтая ногами. Поблескивающие стёклышки противогаза выглядели устрашающе, особенно на контрасте с расслабленной позой данного индивида. Мужчина в идеально выглаженном костюме и с балаклавой на голове не понравился Мише сразу — от него буквально несло тщеславием и гордыней. «Небось просто повыпендриваться пришёл» — про себя хмыкнул Пулемётчик, но впоследствии понял, как ошибался. Возле француза крутился молодой парнишка — вихрастый, голубоглазый и симпатичный, он напоминал собою волчка и трещал без умолку. Чуть позже прибыл Инженер и обстановка стала гораздо более дружелюбной — светящийся радушием и жизнерадостностью техасец мгновенно расположил всех к себе, и даже Миша подался вперёд, слушая его занимательные рассказы. Прибывшие следом за ним Солдат и Подрывник сходу затеяли спор, повздорили и чуть не подрались, и уже тогда стало ясно, что этим двоим суждено быть друзьями.

***

— Ничего себе, Шотландия! — Восхитился пацан, когда Подрывник принялся рассказывать о себе. — А у тебя есть килт? Он с интересом узнавал о каждом из наёмников, видимо, потому что кроме родных американцев никого никогда не видел. Хэви так увлёкся мыслями, что не сразу заметил на себе чужие взгляды. — А? Что? Инженер, который задал ему вопрос, собрался было повторить, но парнишка перебил его: — Ты же наш пулемётчик, да? Откуда будешь, здоровяк? Вопрос поставил Михаила в тупик. А стоит ли говорить? Или, может, приврать? А смысл врать, если всё равно когда-нибудь вскроется? — Да. Я из… издалека. Хотел сказать сурово, а получилось как-то растерянно. Инженер ободряюще улыбнулся: — Да ладно стесняться, приятель. Нам же ещё работать вместе. — Реально, интересно же! — Вставил Скаут свои пять копеек. Они действительно глядели на него с открытым интересом, только Солдат, снявший каску, подозрительно щурился и француз, сидевший на другом конце стола, загадочно ухмылялся. Под его взглядом Хэви ощутил себя открытой книгой и вдруг почувствовал, как начали гореть уши. Тогда он опустил глаза в стол. Была не была. — Россия. Его ответ вызвал настоящий ажиотаж. Инженер присвистнул, Подрывник покачал головой и плеснул себе виски со словами «за это надо выпить», человек в противогазе восхищённо что-то замычал, мужчина в очках и шляпе (вроде бы австралиец) удивлённо хекнул, а паренёк аж подскочил на стуле: — Охренеть! Круто! Он протянул руку и беззастенчиво потрогал бицепсы, так что Хэви окончательно растерялся. — А то я думаю, неспроста ты такой здоровый! А правду говорят, что вы пьёте водку и катаетесь на медведях? Он беззлобно рассмеялся, видя, как мишины глаза полезли на лоб. Остальные тоже заулыбались. — Скаут, хватит. Имей совесть. — Мужчина в костюме потянул его за рукав, вынуждая отойти от Пулемётчика и прижать пятую точку к стулу. — Тут собралось столько разных людей. — Улыбка Инженера слегка его приободрила. — Скучать точно не придётся! — Только если это не враги Америки. — Вдруг сказал Солдат, обратив на себя внимание. Они с Пулемётчиком воззрились друг на друга. Взгляд американца был полон скрытой враждебности, и Хэви, не понимая, чем вызвана такая реакция, злобно уставился на него в ответ. — Ребят, ну вы чего! — Примирительно начал Скаут прежде чем наёмники стали метать друг в друга молнии. — Это же даже хорошо, что мы все разные! Тут он попытался пошутить: — Нам для полной картины не хватает только какого-нибудь… Открывшаяся дверь разом прервала и немой поединок, и шутку. В помещение зашла мисс Поллинг, держа в руках какие-то бумаги. Все разом обернулись и поняли, что девушка вошла не одна. — Доброе утро! — Начала она громко и приветливо, обращаясь ко всем. — Я к вам на пару слов. Она встала так, чтобы её все видели. — Но сначала представлю опоздавшего! — Она кивнула на рядом стоящего человека. — Это Медик, самая важная часть команды, прошу любить и жаловать! Мужчина приветливо улыбнулся, но как же холодно в тот момент блеснули его глаза! Хэви опешил и, честно сказать, сам не понял, почему. Незнакомец был одет презентабельно — строго и со вкусом. Своего пафоса добавлял безупречно выглаженный халат, идеальная, почти королевская, осанка и такая же аккуратная причёска без единого торчащего волоска. Выбивался только один каштановый непослушный завиток, который доктор всё время как бы невзначай поправлял рукой. Глядя на него, Хэви боролся с противоречивыми чувствами и никак не мог понять — нравится ему новый знакомый или нет? Что-то в нём сильно смущало. Миша глянул ему в лицо и внутренне ахнул — нос с горбинкой, поджатые губы, подозрительный прищур из под очков, выражение лица, похожее на холодную вежливую маску. Всё выдавало в нём немецкое происхождение. — Надеюсь, всем всё понятно? Пулемётчик вздрогнул и понял, что прослушал весь получасовой инструктаж.

***

С тех пор потянулись часы, а за часами недели. Поначалу, конечно, было сложно — то непривычная европейская погода выбивала из колеи, то враги, нападавшие совершенно внезапно, заставали врасплох, то Саша не слушалась и в самые ответственные моменты начинала «своевольничать». Но, как говорится, со временем приходит опыт: Хэви вскоре научился управлять непослушным пулемётом, и команда стала работать слаженнее. Вопреки своему желанию ни с кем не сближаться, Хэви нашёл общий язык с Инженером — тот оказался очень даже славным малым (ибо в качестве компенсации за золотые руки и не менее золотую голову природа наградила его ростом девочки-подростка). Шпион, хоть и раздражал иногда своим тщеславием, но неожиданно завоевал некоторое его уважение — однажды разговорившись, они принялись обсуждать литературу и француз обмолвился, что восхищён творчеством Достоевского, а Михаил, в свою очередь, признался, что почитывает Руссо. Со Снайпером и Медиком он практически не контактировал, по причине того, что первый страстно любил уединение и почти всё время торчал в своём фургоне, а второй… Что-то всё время мешало им присмотреться друг к другу поближе: то доктор был слишком занят, то Хэви закрывался в комнате чистить Сашу, то они просто не подходили друг к другу и разговаривали с другими, каждый о своём. И потому, каждый раз случайно встречаясь с ним взглядом, Хэви всё никак не решался подойти, хоть и давно уже желал поговорить. Кроме всего прочего, он успел научить Скаута делать сэндвичи по-русски, познакомил Демомена с отечественной водкой, от которой тот пришёл в восторг, и подружился с Пиро — удивительно, но этот человек-загадка был абсолютно равнодушен к чьему-либо происхождению, так что с радостью время от времени помогал Хэви в боях. Чего не скажешь о Солдате. Даже спустя месяц совместной работы они продолжали стабильно раздражать друг друга и время от времени перебрасывались нелестными комплиментами. Доу любил называть его «коммунистическим придурком» и каждый раз выходил из себя, когда слышал ответное русское «пендос». Благо, остатки разума, подсказывали ему, что драться с Хэви не стоит. Михаилу казалось, что эти перепалки будут продолжаться вечно, пока не произошло событие, изменившее отношения между ними, и положившее начало их дружбе с Медиком.

***

В тот день всё сходу пошло наперекосяк — на них в очередной раз напали без предупреждения, и команда, не успевшая как следует подготовиться, впопыхах выстраивала защиту. Хэви занял своё привычное место недалеко от раздатчика — его задачей было защищать постройки и отражать издалека вражеские атаки. Но сказать, что ему не нравилась такая тактика, значит, не сказать ничего. Хэви совершенно не устраивало собственное положение, он считал, что с его физическими данными и пулемётом в руках он мог бы быть неплохим нападающим. Он даже пытался спорить с Солдатом во время обсуждения плана боя, но тот не желал ничего слушать. — Я хочу помогать команде! Почему я должен стоять на одном месте, как истукан? — Негодующе спрашивал он Солдата, который взял на себя ответственность выстраивать тактику. — Будешь обсуждать приказы начальства? — Злился тот, ударяя указкой по столу. — У нас есть АТАКА, ЗАЩИТА и ПОДДЕРЖКА. Твоя задача ЗАЩИЩАТЬ — так вот и защищай! И не задавай глупых вопросов! — А если нам понадобится запасной план? — Не понадобится! Я, Пиро и Скаут отлично исполняем свои обязанности нападающих. Тут он по обыкновению насмешливо ухмылялся: — И от тебя требуется то же самое. Пулемётчик скрипел зубами, сжимал кулаки до боли, но ничего не возражал. И теперь снова стоял недалеко от раздатчика, изредка отстреливаясь от врагов, пока неподалёку вдруг не загрохотал взрыв. Взметнулись в воздух камни, пыль, внушительные клочья земли и железные обломки, так что Хэви едва успел увернуться от летящей в него трубы. Впереди как-то необычно громко загремел бой, взрывы демоменских липучек прекратились, и Хэви сделал неутешительный вывод, что того отправили на респаун (который в этот день, как назло, сломался и работал наполовину). Следом раздался истошный вопль и мимо них, внизу (Хэви вместе с турелью и Инженером стояли на небольшом пригорке), пулей промчался Скаут, преследуемый целой толпой кровожадных роботов. Они пронеслись так быстро, что Пулемётчик даже не успел среагировать и помочь — Саша решила, что хочет раскручиваться подольше. Становилось всё страннее и страннее, может, хоть Солдату с Медиком удастся отразить атаку? Где-то сверху послышались крики и, задрав голову, Михаил увидел их источник. Доу летел высоко в небе, запущенный, очевидно, вражеской ракетой, и панике размахивал руками. «Хорошо пошёл!» — невольно подумалось Хэви, когда тот пролетел над ними, совершив невообразимый пируэт, и угодил прямиком в глубокий овраг, откуда прозвучал его последний вскрик. На ближайшие пять минут Солдат был выведен из игры, вместе с Подрывником, Скаутом и Пиро, который внезапно куда-то пропал. Итак, случилось то, о чём Хэви предупреждал, а Доу не хотел даже думать — им срочно нужен был запасной план! Они с Инженером переглянулись, и Делл развёл руками — ему ни в коем случае нельзя было отходить от построек. Краем глаза Михаил заметил внизу, вдалеке, что-то белое и, присмотревшись поближе, разглядел Медика. Тот сидел в укрытии за небольшой скалой и, судя по дёрганным движениям и сведённым к переносице бровям, лихорадочно соображал, что делать. Рядом с ним лежал полуживой Подрывник, которому док перевязывал голову — намотанный бинт тут же становился красным от крови. Тем временем, полчища врагов подступали к их точке и уже вот-вот должны были заметить укрывшихся за скалой двух человек. Ни о чём не думая и ничего не замечая, Хэви сорвался с места и рванул к выжившим, каким-то чудом умудряясь не попадаться врагам на глаза. Ещё издалека он увидел, что Демомен лежит без сознания. — Доктор! — Окликнул Медика Миша, наверное, впервые за всю историю их немногочисленных сражений. Тот резко обернулся, и Михаила встретил его взгляд, который, несмотря на волнение, был по-прежнему холоден, как в момент их первой встречи. «Похоже, он даже на смертном одре будет вот так смотреть» — подумал вскользь Миша и затем спросил, перекрикивая выстрелы: — Эта штука на мне сработает? — Он кивнул на лечащую пушку. Медику не было необходимости повторять два раза — он растерялся только на секунду, а затем быстро кивнул и нажал на рычаг. — Готов! — Крикнул он, и Хэви, ощущая почему-то небывалое волнение и страшное нежелание подвести, выбежал из укрытия, на ходу раскрутив пулемёт. Сначала он даже не понял, что произошло — все звуки извне вдруг заглохли, как будто его посадили в бочку и закрыли крышкой, а тело стало таким лёгким, как если бы он вдруг сбросил пару килограмм. Даже Саша стала казаться пёрышком. Зачем-то зажмурившись, он открыл огонь, а когда распахнул глаза, не поверил им — враги подкашивались и падали, как кегли в боулинге, ломались их железные суставы, взрывались механизмы и отказывали двигатели. Продырявленные пулемётной очередью тела одно за другим падали на окроплённую кровью и маслом землю. Все посторонние шумы прекратились — казалось, всё живое наблюдало за тем, как две фигуры двигались по полю боя, оттесняя к обрыву целую вражескую армию. «Я пуленепробиваем! ПУЛЕНЕПРОБИВАЕМ!!» — Восторженно кричал он в себя, чувствуя, как отскакивают от него пули, бомбы и ракеты. Дальше всё было как в тумане. Кажется, Хэви даже слышал чей-то раскатистый торжествующий смех, а потом вдруг понял, что этот смех принадлежит ему. Очнулся он, когда убер заряд закончился и в уши снова ударились звуки внешнего мира. Он оглянулся. Враг был повержен. Это была их безоговорочная, громкая и торжественная победа! Пулемётчик обернулся к Медику. Тот стоял, опустив пушку, и оглядывал поле боя — голубые глаза будто на миг оттаяли и теперь светились торжеством и даже некоторым уважением. Но вот их взгляды встретились. Михаил хотел было выразить восторг, поздравить с победой или рассыпаться в благодарностях, но вдруг напрочь забыл, что хотел сказать — да и слова были сейчас излишни. Они так и стояли, и смотрели друг на друга, неверяще, удивлённо, и только Хэви открыл рот, чтобы всё-таки выдавить из себя что-нибудь, как сбоку послышалось: — Ва-ау! — Скаут, весь потрёпанный и в синяках, подошёл к ним, странно прихрамывая на одну ногу. — Ребята, это было охрененно! Где вы раньше были?! Послышался звук выхода из невидимости и Шпион, тоже слегка помятый, заметил: — Джентельмены, это правда было потрясающе! Подошедший с респауна Пиро и спустившийся со своей точки Снайпер тоже принялись выражать свои восхищения. Даже Подрывник зашевелился из укрытия: — Это было зае… — Хотел сказать он, но снова потерял сознание, и подошедший Инженер едва успел поймать его на полпути. Хэви не мог поверить, что все это на самом деле происходит, как вдруг услышал за спиной голос: — Хорошая работа, рядовой. Солдат стоял, прислонившись к стене, и поддерживал левой рукой безвольно свисающую правую руку. Шлема на нём не было и по его выражению лица было понятно, что он сказал это с неохотой, но всё же искренне. Хэви сначала даже подумал, что ему послышалось. — А где получасовая лекция про то, что я должен знать своё место? — Иди ты знаешь куда, со своим сарказмом… — Доу вяло отмахнулся работающей рукой и заковылял в сторону базы. — Сейчас все идём отдыхать. Он вдруг остановился и бросил через плечо: — А в семь часов жду всех в переговорной. Будем думать над новой тактикой…

***

Поздним вечером того же дня Михаил стоял на кухне и делал себе сэндвич. На лице у него блуждала довольная улыбка. Наконец-то! Теперь он мог помогать команде и его работа заключалась не только в защите, но и в атаке тоже — их с Медиком дуэт произвёл фурор, и было безоговорочно решено, что теперь они будут работать сообща. Отдавшись радостным мыслям, он не заметил чужого присутствия. — Герр Хэви? Пулемётчик вздрогнул и выпустил из рук нож, который со звоном упал на пол. Обернувшись, он так и застыл — из под круглых очков на него смотрели голубые холодные глаза. Вокруг которых затем обрисовался и сам Медик. — Да? — Немного запоздало спросил он и всё-таки поднял с пола уже грязный нож. Стало неловко. — Сегодня был очень… хороший бой, и мы с Инженером по такому случаю собираемся посидеть в его мастерской — выпить пива, поговорить, ну, вы, понимаете. Тут он внимательно посмотрел Хэви в лицо. — Мы хотим знать, быть может, вы желаете составить нам компанию? Сердце Пулемётчика ухнуло куда-то вниз, то ли от удивления, то ли от радости, то ли ещё не пойми от чего… На какое-то мгновение он даже забыл английский. Надо же. Его позвали в компанию, впервые за всё время на этой работе! И если изначально он ехал сюда только с одной целью — заработать денег — то теперь, похоже, у него появился шанс обзавестись приятелями. Да и чего греха таить, личность Медика вызывала у него любопытство — немец казался ему образованным и интересным человеком, так почему бы и нет? — Почему бы и нет? — Повторил Михаил уже вслух. Напряженный Медик тут же расслабился и пригладил причёску, убрав со лба непослушный завиток: — Gut. — Я сейчас подойду. — Пообещал он, и немец, кивнув, покинул кухню. Едва он вышел, губы Михаила расплылись в улыбке. Он машинально принялся домазывать ножом масло на хлеб, как вдруг ударил себя по лбу: — Тьфу ты, блин, я ж его испачкал!

***

Так, с совместных посиделок, началось их общение, впоследствии переросшее в приятельство, а потом и в дружбу. Однажды зайдя в медпункт за таблетками от бессонницы (магнитные бури время от времени давали о себе знать), Хэви остался там на полночи — они разговорились на какую-то интересную тему и говорили почти до самого утра, пока оба не начали клевать носом. Постепенно посиделки участились и перекочевали из случайных встреч в медпункте в запланированные встречи в гостиной. Они, по обыкновению, садились за игровой столик и разворачивали целые карточные турниры, обсуждая при этом всё на свете — начиная с искусства, заканчивая светскими сплетнями. Время шло, и Медик начинал открываться ему с новых сторон. Оказывается, несмотря на внешнюю холодность и сдержанность, он был очень эмоционален — особенно легко было его разозлить, а потому во время разговоров Мише часто приходилось наблюдать, как док вскакивал с места, в чувствах ударял кулаком об стол и принимался ходить по комнате, пылко объясняя свою позицию по тому или иному поводу и активно жестикулируя. В конце концов, наговорившись, они присаживались рядом возле камина, и они вместе смотрели на огонь — просто молча и совершенно без слов. В боях они всё также составляли практически непобедимый дуэт и каждый раз, выходя на поле боя, разносили врага к чертям собачьим. Наверное, не нужно говорить, что Хэви такая тактика нравилась гораздо больше предыдущей. Враги, конечно, со временем становились умнее, но ему доставляло удовольствие не столько чувство азарта, сколько ощущение надёжного союзнического плеча рядом. Прошёл почти год с того момента, как они впервые заговорили друг с другом и в один такой день Медик вдруг удивил. Они, как обычно это бывало по вечерам, играли в настольные игры, и Хэви, кажется, увлечённый мыслью, что-то быстро ему рассказывал. — … в общем, так я и поступил. И тебе советую, доктор, если вдруг когда-нибудь с таким столкнёшься. — Можно просто Людвиг. Слова, которые Хэви собирался сказать, застряли у него в горле — он резко вдохнул и подавился воздухом. Тот лукаво улыбался краешками губ, глядя на мишино ошарашенное лицо, а потом вдруг наклонился ближе: — Герр Хэви, вы язык проглотили? Я сказал, что вы можете называть меня Людвигом — это моё имя. На «вы» он, конечно, перешёл забавы ради, но Хэви так удивился, что даже не заметил. Когда он наконец сообразил, что к чему, то сразу вернул Медику такую же лукавую улыбку: — Михаил. Посмеиваясь, они пожали друг другу руки: — Вот и познакомились.

***

Лечебные лучи медигана прочно связали их друг с другом, и Хэви не понял, когда успел так крепко привязаться к Людвигу, и не замечал, как с каждым днём привязывается сильнее. Они вместе сражались на поле боя, вместе проводили множество вечеров, вместе смеялись над вещами, казавшимися им смешными, вместе оставались убирать лазарет после операций. И мишино сердце постепенно таяло по мере того, как теплел взгляд доктора, когда они оставались вдвоём, без посторонних глаз. Однажды после особо трудной, но громкой победы они на эмоциях обняли друг друга, и сердце Хэви заколотилось тогда так сильно, что едва не выпрыгнуло из груди. Впрочем, они оба слегка неловко отстранились друг от друга, когда к ним подошли остальные члены команды. Их дружба была поистине крепка, и, казалось, ничего в этом мире не смогло бы вызвать между ними недосказанность недопонимание. Оказывается, могло. Хэви, как мог, старался забыть тот день, выкинуть его из головы, но иногда мысли навязывались ему сами, и тогда он изо всех сил пытался от них бежать. И бесконечно проклинал себя за то, что сделал.

***

Та неделя была прекрасна: днём — солнечная, летняя погода, ночью — прохлада и небо, полно звёзд. Красота! Миша любил выходить на балкон и смотреть на Луну. Атмосфера была поистине сказочная, и иногда, глядя на ночное светило, он думал, что вот-вот должен появиться чёрт и украсть его, а потом не выдерживал и садился перечитывать «Вечера на хуторе близ Диканьки». В один из таких дней случился очень тяжёлый бой. Наёмники старались как могли, но за время того сражения каждый из них оказался на респауне не менее трёх раз, да и вообще ни у кого ничего не ладилось — Демомен дважды из-за неосторожности подорвался на собственных бомбах (что раньше бывало крайне редко), у Инженера вечно что-то ломалось, Шпиона рассекречивали и убивали на месте, а Хэви в самый ответственный момент получил пулю в лоб (и Медику пришлось со всех ног удирать от толпы роботов-убийц). В конце концов, измученные, побитые, но злые как собаки, они одержали победу, и едва последний враг был повержен — все вместе попадали на землю, потому что ослабевшие ноги напрочь отказывались держать. — Чтоб мне провалиться, если это не одна из наших самых больших побед! — Солдат, пошатываясь, встал на ноги. — Молодцы, парни! Ответом ему стали измученные стоны соратников. Тем же вечером на базе был целый праздник — редкое явление на их работе. Нет, выпить они, конечно, любили и часто отмечали особо громкие победы подобным образом, но обычно это затягивалось не позднее двух часов ночи, после чего наёмники расходились по комнатам. В этот раз банкет затянулся аж до самого утра. Перебрали все — даже Скаут, который беспрепятственно добрался до алкоголя и опьянел прежде остальных. Закончилось всё тем, что они с Пиро принялись прямо на кухне играть в теннис с помощью сковородок и пробки из под шампанского. Поджигатель, правда, не пил, но с радостью составил бостонцу компанию в разрушении всего и вся. Делл принёс банджо и они вместе со Снайпером (тот дудел на саксофоне) играли джаз… или блюз… или ещё что-то там — Хэви не очень разбирался в музыке, потому что это не литература. Сам он выпил немного, но алкоголь всё равно, пусть и несильно, ударил по мозгам — мысли не путались, но чувствовалось головокружение и лёгкая дезориентация. Медик тоже выпил мало, — видимо, в отличие от некоторых, имел чувство меры, — но на его немного смуглом лице появился лёгкий румянец. Они с Хэви отошли к кухонному столику, где Миша принялся готовить сэндвич. На самом деле, он и есть то не хотел, просто нужно было чем-то занять руки. Они разговаривали — русский, что-то объясняя, принялся активно жестикулировать и вдруг почувствовал как резкая боль обожгла левую щеку. — Герр Хэви. — Немец имел привычку иногда в шутку называть его так. — Ну кто же размахивает рукой с ножом? — А, ерунда. — Отмахнулся тот. — Царапина. Я уже даже не чувствую. — Ну не скажи. Миша почувствовал, как что-то тёплое бежит по щеке вниз. Дотронулся — кровь. Док покачал головой и вдруг кивнул в сторону коридора: — Пойдём, обработать надо. — Не-не-не. — Вяло запротестовал Пулемётчик, но послушно засеменил следом, когда Медик взял его под руку и потащил в лазарет. — Никаких «нет», пошли, сказал! Возражать не хотелось, да и уши заметно расслабились, когда по ним перестала долбить музыка и крики. В медпункте было темно, но Медика, находившегося здесь постоянно, это не смущало, в отличие от Хэви, который за несколько секунд успел пару раз запнуться. Док сдвинул два стула, включил небольшую, но яркую настольную лампу и полез в шкаф за перекисью. Миша сидел на стуле и постоянно проверял, идёт ли кровь — кровь шла и, кажется, не собиралась останавливаться. — Не трогай. — Медик присел напротив. — Убери руку. Хэви послушно убрал и затаил дыхание, когда тот наклонился к нему ближе, чтобы было лучше видно. Кажется, до него даже долетало дыхание врача — ровное и спокойное, и это почему-то взволновало Михаила, как ребёнка, который добрался до того, что ему запретили. Подушечки пальцев аккуратно коснулись его, и щёку вновь обожгло болью. Хэви дёрнулся, но чужая рука удержала его лицо и снова прижала к ране ватку с перекисью. — Это больно! — Подуть? — Усмехнулся Медик и обмакнул новую ватку в жидкость. Хэви фыркнул, пропустив сарказм мимо ушей. Он наблюдал, за сосредоточенным лицом доктора и за его руками, точно выполняющими свою работу. — А хорошо мы сегодня справились, да? — Ja, точно. Сейчас будет больно. Пулемётчик сильно напрягся, но молча стерпел новую атаку перекиси. Видимо, рана всё-таки была большая. — А почему ты вдруг заговорил про это? — Спросил Медик, не отрываясь от своего занятия. — Не знаю, просто. Мне кажется, если бы мы были там вдвоём, мы бы всё равно победили. — Медик улыбнулся его словам. — Мы же хорошая команда. Ему показалось, что подушечки пальцев вдруг нежно, едва ощутимо погладили его по ноющей щеке в успокаивающем жесте. — И ты хороший доктор. Секунду глаза врача глядели на него просто и открыто, но затем он будто очнулся и вновь вернул себе спокойное, немного насмешливое выражение лица: — Ты мне льстишь, Миша. — Ни в коем случае. — Серьёзно сказал Михаил и снова дёрнулся, когда рану прижгли. — Но иногда ты такой противный. — Да и ты не лучше. — Спокойно ответил Медик и встал, чтобы взять из шкафчика пластыри. Он зашуршал упаковкой и вдруг, не поворачиваясь, сказал: — Ты тоже хороший пулемётчик. Иногда мне даже кажется, что мы обязаны тебе большинством наших побед. Михаил замер, не веря своим ушам. То ли от удивления, то ли от выпитого — голова его вдруг снова закружилась. Он молча смотрел, как док садится на стул и снова наклоняется к нему, держа наготове отклеенный пластырь. Он не стал отстраняться. — Я так не считаю. У меня бы ничего не получилось без тебя. Сарказма на лице Медика не осталось — сейчас он был серьёзен и почему-то смотрел отвлечённо куда-то в сторону. — Как и у меня без тебя, mein Freund. Он потянулся и наконец прилепил пластырь на нужное место, слегка пригладив его большим пальцем. — Людвиг. Вдруг почему-то шёпотом позвал Михаил. Медик вздрогнул. Они встретились глазами. — Спасибо. Рука доктора замерла, по-прежнему придерживая его лицо. Они так и продолжали молча сидеть, и Михаил не мог оторвать взгляда от глядящих на него голубых глаз, по-прежнему ощущал его дыхание и пьянел, пьянел, пьянел… Всё вокруг стало казаться ещё более странным, когда Людвиг вдруг осторожно наклонился вперёд. И Миша внезапно поймал себя на том, что сам наклоняется ему навстречу. И услышал откуда-то издалека зов здравомыслия, которое буквально вопило, чтобы он прекратил. Мысли в его голове превратились в хаос: там, внутри черепной коробки, всё громыхало, кричало и шумело, сливаясь в один хаотический вой, но вся эта какофония прекратилась, едва он почувствовал прикосновение на губах. Первое прикосновение — лёгкое, боязливое, воздушное — они отстранились, но только для того, чтобы прикоснуться друг к другу в новом целомудренном поцелуе. Ощущение тёплых губ на своих туманило сознание. Но ведь так не должно быть. Это неправильно. Они снова отстранились, глядя друг другу в глаза. Неровное дыхание срывалось с покрасневших губ Людвига, лицо его горело, голубые глаза застлала пелена. Он был прекрасен, его катастрофически не хватало, и Миша ощутил почти болезненное желание возобновить прикосновение. Они одновременно подались вперёд, чтобы поцеловать друг друга уже по-настоящему, но всё разом прервал стук в дверь лазарета. Михаил вскочил так, что стул опрокинулся и упал на пол. Он отшатнулся и был вынужден опереться о стол, чтобы не потерять равновесие. Медик тоже резко встал на ноги и почему-то вдруг отвернулся. — Р-ребят. — В медпункт, пошатываясь вкатился Скаут и заплетающимся языком сообщил. — Д-док, там твоя эта нужна… Он забыл слово «помощь» и начал что-то бормотать, но Людвиг прервал его одним движением. — Сейчас приду. — Голос у него был хриплым и чужим. — А я, пожалуй, уже всё. — Проговорил Миша, протиснулся мимо Скаута и направился прочь из лазарета. Благо тот был так пьян, что не заметил ничего подозрительного и, пожав плечами, удалился в общую комнату. Едва его трясущиеся руки справились с замком, Пулемётчик влетел к себе в комнату и захлопнул дверь на ключ, после чего прижался к ней спиной и наконец позволил себе нервно затрястись. Небольшое потряхивание вскоре переросло в настоящий тремор, так что он даже полез в аптечку за валерианой. Все валилось из рук на пол, бутылёк с успокоительным не хотел открываться и Хэви в конце концов сдался и просто опёрся обеими руками на стол. Он поцеловал его. Поцеловал своего лучшего друга, да ещё и кого?! Мужчину! Ему хотелось всего и сразу — и убивать, и кричать, и плакать и изо всех сил биться головой о стену, чтобы расколоть свой чёртов череп. Чтобы мозги вылились в наружу, и он больше никогда бы не поднялся. Уж лучше так, чем… Он попытался принять устойчивое положение. Надо всё обдумать. И сказать, что это была случайность. Да, точно! Алкоголь в голову ударил, бес попутал, звёзды неправильно сошлись… да что угодно! Надо объяснить доктору, что произошедшее ошибка, и этот поцелуй… Едва он об этом подумал, как в голову сами собой стали навязываться мысли и воспоминания, изобилующие подробностями. Он изо всех сил замотал головой, но это не помогло — теперь перед глазами стояла ещё и картинка. Странное чувство, которое он всё это время ощущал где-то на фоне, вдруг вышло на первый план, и пулемётчика неожиданно настиг ужас осознания. — Твою мать! Он схватился за голову. Причина паники находилась ниже пояса и ощутимо упиралась в ширинку.

***

Все эти воспоминания промчались перед Михаилом, как лошадки на детской карусели, и если вначале своих дум он улыбался, то к концу ему стало грустно. И непонятно. Произошедшее ранее событие вскрыло старую рану, и он, вздохнув, поставил фотографию на место. Весь следующий день после праздника они избегали друг друга, и когда Хэви всё-таки решился подойти, то думал, что Медик отправит его куда подальше, но тот сказал просто: — Забудем, mein Freund. И улыбнулся, но, как ему показалось, улыбка эта вышла печальной. Больше они об этом не заговаривали и не вспоминали. Со временем им действительно удалось об этом забыть, и они даже возобновили свои встречи. Хэви прочно вбил себе в голову, что лучший друг останется лучшим другом, несмотря ни на что, и вычеркнул злополучный день из своей головы. Все дальнейшие действия со стороны Медика он воспринимал, исключительно как проявления дружбы и был нисколько не против, когда тот склонял ему голову на плечо, когда они сидели напротив камина. Тогда доктор тоже улыбался, но эти улыбки продолжали казаться ему слегка печальными, с нотками смиренной грусти. Хэви вздохнул и отвернулся от стола. Взгляд его тут же упал в окно: — Это что ж я тут всю ночь просидел?! За окном действительно уже занимался рассвет — Солнце едва окрасило верхушки деревьев. Задумался, называется. Уже не боясь ничего, Миша подошёл к стеклу, прошёл сквозь него и плавно опустился с окна второго этажа на землю. Как тихо и спокойно, и как радуется душа в преддверии лета! Сверху послышались тихие шаги, и Хэви поднял голову. Шпион вышел на балкон в одних штанах и расстёгнутой рубашке и достал из кармана портсигар. Хэви покачал головой. Вот ранняя пташка — и не лень ему каждый день вставать засветло? Миша посетил кухню и совсем не удивился, когда увидел там Инженера, готовящего что-то на сковородке. Подошёл и встал рядом. Оказалось, яичница. Делл напевал себе что-то под нос, не забывая орудовать лопаткой, но мысли его были где-то далеко отсюда. Хэви не удержался и попробовал постучать по каске, но рука прошла мимо. — Э-эй. — Окликнул он, но техасец не повернулся. — Готовь не на шестерых, а на семерых, я тоже хочу! На самом деле есть не хотелось (чувство голода вообще исчезло, как будто его и не должно быть), но доставать живых оказалось очень увлекательно, и Миша помахал рукой у него перед носом. — Вот все вы так. Настоящее чудо вот прямо у вас под носом, а вы не замечаете! Делл принялся насвистывать что-то техасское, и Михаилу пришлось от него отстать. Завтрак на базе проходил не так весело, как обычно. Вообще не весело. Все были сонные, хмурые или задумчивые. Скаут засыпал за столом, и Шпион толкнул его локтем, когда тот едва не клюнул носом прямо в тарелку. — Опять не спал всю ночь? — М-м… — Промычал он утвердительно. — А потом начинается беготня за энергетиками. — Француз закатил глаза. — Побереги сердце. Паренёк сердито на него зыркнул и как бы невзначай покосился на Медика. Тот предупреждающе блеснул стёклами очков: — Не смотри на меня, dummkopf, мне одного алкоголика достаточно! — Йо, понял, да? — Отозвался Демо и опрокинул в себя стакан джина. Скаут пробормотал что-то недовольное и наконец уткнулся в свою тарелку. Остаток завтрака прошёл практически в полном молчании. А после Людвиг вызвался помочь Деллу в уборке: в лазарет почему-то возвращаться не хотелось. Всю ночь он просыпался от беспокойных сновидений: в одном из таких он даже увидел Пулемётчика, но когда попытался позвать его, тот исчез так же внезапно, как и появился. Если Миша и существовал вне своего тела, то сегодня он не стал посещать друга, оставив его один на один с тревогой. И врачу почему-то было грустно это осознавать. — Ты как? — Спросил механик, сочувственно глядя на омрачённое думами лицо Медика. — Gut. — Он попытался придать лицу привычного хладнокровия. — За медиган беспокоюсь. — Привезут. — Инженер похлопал его по плечу. — И всё будет хорошо. Часом позже Людвиг стоял в телефонной будке неподалёку от базы и агрессивно ждал когда ему ответят. Он уже успел позвонить мисс Поллинг, но та сказала, что из сервисного центра ещё не сообщали, и единственный способ поторопить их с доставкой медигана — позвонить им самим. После чего любезно оставила номер телефона и имена сотрудников. Мужчина ждал ответа уже полчаса и едва не подпрыгнул, когда из трубки, прервав череду назойливой мелодии ожидания, наконец донеслось: — Сервисный центр, Майкл, добрый день. Тут Медик включил злодея и в красках расписал, что будет, если медиган в течение следующих суток не приедет на базу и в какое место персоналу центра потом засунут их извинения о задержке. — Честное слово, мистер Людвиг, он будет! — Едва не плакал голос по ту сторону провода. — Но в лучшем случае завтра вечером! В конце концов, устав слушать блеяние некомпетентного сотрудника, Медик рявкнул пару ласковых, бросил трубку и в расстроенных чувствах пошёл обратно на базу. У него было единственное желание — запереться в медпункте и сидеть там, пока плохое настроение не пройдёт. Он было вспомнил, что Миша был отличным слушателем и всегда умел поддержать, но ещё сильнее расстроился, когда вспомнил, что Пулемётчика нет на месте. — Как успехи? — Услышал он за спиной, стоило ему взяться за ручку двери медпункта. Шпион стоял сзади, заинтересованно глядя ему в глаза, и поигрывал связкой ключей. Медик попытался сделать максимально равнодушный вид: — Привезут завтра вечером. — Это негативно влияет на ситуацию? На секунду лицо Медика омрачилось: — Да. Он перевёл взгляд на предмет, который француз держал в руках: — Это что, отмычки? Шпион будто вспомнил, что у него в руках и тут же спрятал предмет в карман. На лице его промелькнула ухмылка: — А вы как всегда наблюдательны, доктор. Признаю свою ошибку, забыл сразу спрятать. — Что тебе понадобилось в комнате Пулемётчика? — Уже жёстче спросил Людвиг, быстро раскусивший его коварный план. — Ничего. — Прямо ответил тот, обезоруживающе улыбнувшись. — Но, может, я бы смог найти там возможную причину его смерти. Скажу честно, это второй день не даёт мне покоя. Какое-то время Медик прожигал его взглядом, выискивая подвох, но вдруг неожиданно растерял грозный вид и выдал: — Я с тобой. Француз для виду немного подумал: — Идёт. Два силуэта неслышно поднялись на второй этаж к комнате Пулемётчика, из-за двери которой, как с тревогой подметил для себя Медик, веяло могильным холодом. Стоящий у окна Хэви едва не вскрикнул от неожиданности, когда со стороны двери послышался звук открываемого замка.