Божество

      После случившегося Кэйа просто места себе не находил: он никак не мог поверить в то, в какую ситуацию он загнал Венти. Да, именно он. Если бы он не отказывал ему в смене ролей, если бы сказал ему о том, что Дилюк вызывает у него подозрения, если бы не выгнал его тогда... Всё было бы хорошо, да? В любом случае, Кэйа был просто обязан ему помочь, а потому и работал сутками. Весь его день был распланирован до мелочей и включал в себя не только его рабочие обязанности, что, впрочем, только отвлекали его от цели, но и личные попытки в собственное расследование. Однако тайком поглядывать не касающиеся его документы, опрашивать самых разных людей в рамках «дружеской беседы» и не забывать при этом постоянно сравнивать полученную информацию между собой было просто ужасно сложно и до скрежета зубов бесполезно. Ничего нет. Никаких зацепок. Дилюк ошибся только в том, что начал распространять эту дрянь недалеко от поместья... ну и в том, что он сказочно богат, что делало его одним из немногих, кто вообще мог заниматься этим в Мондштадте. Но всем всё равно! Рыцари порыскали, порыскали, но ничего не нашли. По его делу никаких новостей нет и совсем скоро его закроют. А Кэйа... Кэйа, похоже, единственный, кто здесь не идиот, а потому и прекрасно понимает, что крышует это всё именно Дилюк. Ну или хотя бы барыжит. Или хотя бы держит это у себя... Да не знает он! Вообще ничего не знает. Но это точно он. Венти ведь... Чёрт. Если так и дальше продолжится, то спасти его никак не получится. Этого он и боялся.       После небольшой слабины в виде бесконечного потока негативных мыслей, Кэйа всё-таки пришёл в себя, отхлебнул за раз так много кофе, что у него горло заболело, и вновь принялся перечитывать то немногое, что он успел откопать. Вот только прилив сил и сосредоточенности дольше десяти минут не продлился: рыцарь вновь начал нервно постукивать ногой и сминать уголки листов большими пальцами, не в силах перестать представлять то, что могло произойти с его возлюбленным в том проклятом месте. — Чёрт! — раздражённо прошипел Кэйа, с громким хлопком бросив всю стопку на стол, после чего обхватил голову руками. — Сэр Кэ... — послышался тоненький голосок в дверном проеме. — Стучись перед тем, как войти, — прикрикнул на свою новую подчинённую он, в ответ на что услышал испуганный визг и поспешное захлопывание двери. Блять... у него реально крыша едет от переработок и всей этой ситуации в целом. Он бы никогда не наорал на девушку из-за такой ерунды, если бы не весь этот стресс, что свалился на него в последние дни.       Кэйа прокашлялся, накинул плащ и высунулся из кабинета, дабы послушать, что там эта девчонка ему на хвосте принесла. Вовремя же ему её назначили... Всё это дерьмо удачно легло на практику юных новобранцев, поэтому ему нехотя пришлось взять себе секретаршу в подручные, лишь бы руководство от него отвязалось. Он, всё-таки, был капитаном и должен был взять себе целый десяток таких, но ему пошли на уступки и хвала Барбато... Ох... — Прости. Но я уже не раз говорил тебе, что нужно стучаться, — устало извинился перед новобраницей рыцарь, не поднимая взгляда, но вдруг зацепился им за подол белого передника стоящей перед ним незнакомки и тут же вытянулся по струнке. — Вы... — не успел договорить он, как его перебили. — Господин Кэйа, пожалуйста, выслушайте меня, — взволнованно протараторила горничная.       Чувствовал себя Венти просто отвратительно. Ну, точнее, первые пару дней ему даже было хорошо, если не кайфово: из-за наркотика трахаться с тем жирным ублюдком ему было очень приятно, какие бы извращения тот с ним не совершал, однако доза была лишь единичной поблажкой. Кто ж знал, что это уёбище в накрахмаленном паричке начнёт наглеть и выдвигать свои условия? Если бы Венти знал, что ширнуться ему дадут лишь один раз, так, чтобы он совсем не отчаялся, он бы попытался насладиться этим сполна. Да, именно наслаждения ему сейчас и не хватало. И дозы. И наслаждения от дозы. Осознавать, что тебя намеренно лишили единственного источника удовольствия в этой жалкой пародии на Грань-Гиньоль было просто мучительно. Собственно, поэтому Венти и провалялся весь день в кровати в ожидании неизбежного. Ну, точнее, он и из-за ломки подняться не мог. Ну и потому что его привязали. Эти двое, видимо, куда-то ушли, а всё ещё находящегося в одурманенном состоянии слугу просто-напросто приковали к изголовью просторной кровати. А может и нет... Проблема в том, что Венти отпустило уже после того, как его здесь оставили, а потому тот даже и не знал, что вообще произошло и почему его тут бросили.       Спустя несколько... часов? Венти точно не знал, сколько времени прошло, но, раз он успел ненадолго отрубиться, то, наверное, часов... в общем, он был очень рад тому, что в помещение наконец-то хоть кто-то вошёл. — Господин? — спросил юноша, что был не в состоянии сфокусировать взгляд на стоящем перед ним человеке. — Ну почти, — усмехнулся де Гра. Этот мелкий ублюдок его ни «господином» ни как-либо ещё никогда не называл. Максимум, что он мог из себя выдавить это «прекратите» и «не надо». Так что очевидно, что он имел в виду своего муженька. — Он куда-то смотался, так что мы сегодня поиграем одни. Разочарованный таким ответом Венти тихо завыл. Чёрт, у него и так голова гудит, как улей, и всё тело ломит, а теперь над ним ещё и издеваться будут. Причём ещё жестче, чем в прошлые разы. Некому будет его защитить, раз рядом нет Господина. — Я знаю, о чём ты думаешь, — промурлыкал маркиз, садясь на край кровати. — Но я не буду над тобой издеваться. Вообще. Если ты, конечно, кое-что мне расскажешь... — начал он, пододвигаясь ближе. — Я знаю, что тебе здесь не нравится. Хочешь уйти? Или, может быть, дозу? Или всё сразу? М? — продолжал забалтывать его он, нависая над его щуплым тельцем. — Да, я... я хочу! — оживился Венти, которому ну очень-очень-очень нужна была доза! Его всего трясло и ему было так больно, что хотелось содрать с себя кожу и почесать её изнутри: вот настолько сильно зудели новые воспаления, что покрывали уже всё тело. — И... и воды. Пожалуйста. — Тогда скажи мне: где Дилюк хранит наркотики? — спросил маркиз, надавливая локтем на грудь юноши, дабы тот уже успокоился и перестал ворочаться. — А... я... я не знаю... — ответил он, удивлённо хлопая глазами. Почему он спрашивает? У него кончились? Де Гра недовольно хмыкнул и надавил ещё сильнее, от чего слуга весь затрясся. — Ты понимаешь, о чём я говорю? Я спрашиваю: где наркотики? — повторил маркиз, чётко проговаривая каждое слово. Вот поэтому он этой дурью так часто не балуется: от неё тупеешь. Венти поджал губы. Ох, похоже, он хочет их обокрасть или... Ой! Неужели он вздумал их шантажировать? — Я не знаю, — вновь повторил юноша, после чего получил звонкую пощёчину. — Говори. — Да... да я правда не знаю, — пропищал он, из последних сил пытаясь освободить руки, но верёвка слишком крепко прижимала его запястья к изголовью. — Он не говорил мне об этом. Я ведь просто слуга и... — Его любимый слуга, — поправил его де Гра. — Он был таким сердитым, когда я трахал тебя под наркотой... Ты ведь помнишь, да? Ты умолял меня продолжать, смотря ему в глаза, а тот не мог ничего сделать. Если бы он не любил тебя, он наверняка бы убил тебя на месте за такое, ха-ха... Так что ты не просто слуга. — Не... не говорите так. Я такого не делал, — смутился Венти, что никак не мог вспомнить, что с ним вообще было в последние дни... Помнит, что было хорошо и что над ним, вроде как, и не издевались толком... только всё тело в синяках, следах от плети и этих дурацких высыпаниях! Но если это правда, то... Ох, ему так стыдно! — Не расстраивай своего муженька. Вы ведь оба не хотите здесь находиться. А он не хочет наблюдать за тем, как тебе нравится со мной трахаться. Это твой последний шанс: если ты сейчас расскажешь мне где они, или, может быть, кто их делает или хотя бы их состав, то я вас отпущу, — продолжал давить слуге и на грудь и на волю к свободе маркиз. — А если не расскажешь, то в следующий раз я заставлю его дрочить на то, как я ебу тебя в зад прямо у него на глазах, а затем слизывать мою сперму из твоего очка. Думаешь, что ему понравится? Венти поджал губы. Ему правда так хочется домой... просто полежать у себя в спальне. И чтобы над ним не издевались. И дали шырнуться. И попить, а то даже говорить с таким сухим ртом больно. Но если он расскажет... он ведь не отпустит. Будет говорить им, что он знает, где они. Но это не важно. Похуй, чё он там сделает с этим ублюдком Дилюком. Просто самого Венти продолжат мучить. И Кэйа... Дилюк ведь разозлится и... — Алё, ты тут? — произнёс де Гра, похлопывая юношу по щекам. — Говори. — Я не знаю, — вновь завёл свою шарманку слуга, после чего опять получил по лицу. — Я не знаю. Я правда не знаю. Прекратите, — тараторил он, борясь с соблазном выдавить из себя хоть какую-то информацию. Не то, чтобы он сильно много знал об этом, но о фатуи, Ордо и похителях сокровищ он точно был в курсе. Так хочется уйти отсюда, что слёзы на глаза наворачиваются! — Я не знаю. Не надо меня бить. Я правда не знаю, — продолжал стоять на своём юноша, всхлипывая. Не говори. Кэйа пострадает. Надо думать о Кэйе. — Так себе жену Дилюк, конечно, выбрал, — усмехнулся маркиз, слезая с кровати, — Раз уж ты не хочешь избавить своего муженька от лицезрения того, как тебя имеют за какую-то там жалкую скидку, то тебя надо наказать, — с несходящей с лица улыбкой сладко произнёс де Гра, расстёгивая ремень на брюках. — Сомневаюсь, что ты выдержишь все пытки, так что я дам тебе шанс раскаяться и всё мне рассказать. — Не надо! — отчаянно выкрикнул юноша, дёргаясь в попытках избавиться от пут, сковавший руки, но всё было бестолку. Только кожу на запястьях ещё сильнее растёр. — Я не знаю. Клянусь Селестией, я не знаю. Я не зна... — неразборчивый бубнёж прервался криком, стоило только мужчине как следует зарядить сложенным вдвое ремнём по его животу. Юноша тут же рефлекторно согнул ноги в коленях и поджал их к телу в попытках защитить торс, но тогда удары стали сыпаться на его лицо. Тогда он весь скукожился, стараясь избежать этого жгучего ощущения покалывания, что из-за побочных эффектов наркотика и зудящей сыпи умножалось на тысячу, доползая аж до мозга. Больно. Так больно. И даже непонятно где: его, вроде как, прекратили бить по лицу, но оно, как и всё тело, невероятно гудело мелкими иглами, пробивающими насквозь. Когда удар приходился на какую-либо часть тела, он тут же расплывался по всей бренной оболочке Архонта. И это только ремень. Обычный ремень, которым его иногда стегает Дилюк. — Ты... ты серьёзно? — не скрывая усмешки прыснул маркиз, заметив, что по простыни растеклась большая лужица. — Обмочился из-за такой ерунды? — продолжал словесно издеваться над свернувшимся в клубочек слугой он, откидывая ремень на край кровати. — Ты же прекрасно знаешь, что мне такое нравится. Почему не предупредил, что хочешь в туалет? — возбуждённо тараторил де Гра, впопыхах стягивая с себя брюки и тут же бросаясь к шкафу с более изощрёнными, чем ремень, орудиями пыток. — Ты это специально сделал, да? — спросил он, бросая на свободную половинку кровати кучу разного барахла, после чего одним грубым движением руки раздвинул ноги завизжащего от удивления юноши и с ходу припечатался лицом к его паху. — Думаешь, что если соблазнишь меня, то я ничего тебе не сделаю? — неразборчиво сопел он, покрывая жадными поцелуями и лобок, и внутренние стороны бёдер и член, с уретры которого всё ещё стекала моча. — Н... не... — промямлил что-то Венти, выгибаясь в спине, словно больной столбняком. Там так горячо! Он... он делает с ним что-то ужасное! Так жжётся! У него член сейчас, блять, расплавиться! И эти покалывания! Он не знает, на чём сфокусироваться! Он сейчас умрёт! — Хва... Не... — продолжал бормотать он, закатывая глаза и зажимая бёдрами голову маркиза, что активно ласкал его солоноватый на вкус член, с превеликим удовольствием причмокивая. Жарко, жарко, жарко! И покалывает, покалывает, покалывает! Всё вместе и всё одновременно! Сводит его с ума!       Так Венти и продолжал корчиться в сладкой агонии, неразборчиво бормоча что-то себе под нос сквозь стоны, пока его вновь не поразила ужасная боль, словно бы его грудь рассекли на две половинки, задев лезвием клинка и сердце, и лёгкие и позвоночник. А затем снова, но уже где-то сбоку, прокалывая насквозь печень. А затем ещё раз, но уже с другого бока, распарывая и селезёнку. — Блять... — выругнулся выпустивший начисто вылизанный член изо рта маркиз, что ненароком щёлкнул себя по лбу основанием хвоста плети. — Не кричи так. Я ж не режу тебя, — строго произнёс он, поднимаясь на колени и оглядывая тонкие полосы на торсе отчаянно старающегося расшатать крепкий узел на своих запястьях юноши. Несмотря на явную злость в голосе своего мучителя, он всё ещё продолжал кричать, как раненый зверь, всё ещё думая, что ему и правда вспороли брюхо. Его так сильно ломает? Или он всё ещё под кайфом? Впрочем, де Гра было всё равно, а потому тот поднял лежащий на краю кровати ремень и как следует замахнулся, вынудив Венти закричать ещё громче, после чего вмазал ему той рукой, в которой держал плеть, а затем снова той, в которой был ремень, а затем... В общем, он старательно работал обеими руками до тех пор, пока грудь раба не приобрела цвет панциря сваренного лобстера. Красивый цвет... И узор тоже. Было а этом хаотичном наборе тонких и толстых кровоточащих линий что-то чарующее, что превращало тело трясущегося в агонии юношу в картинный холст. — Ну что? Скажешь что-нибудь? — Я... я не знаю... — прохрипел Венти, еле двигая губами. — Ты пару недель нормально ни лежать, ни спать, ни передвигаться с такими ранами не сможешь. Уверен, что не хочешь мне всё рассказать и прекратить пытку, а? — продолжал давить на него маркиз, не оставляя надежд. Он заставит его говорить. В конце-концов, издеваться над людьми так, чтобы им всю дальнейшую жизнь снились кошмары с его участием, он умеет. — Дальше будет только хуже, так что не испытывай своё тело на прочность и расскажи мне всё. — Не... — выдохнул слуга, даже не удосужившись произнести столь короткое слово до конца: было ужасно больно говорить с таким сухим ртом и с такой истерзанной грудью. Его будто... одновременно кусают очень много постельных клопов. Так жжётся...       Стоило только Венти в отчаянии попытаться подтянуть колено к своей груди, дабы хотя бы так почесать зудящие раны, как де Гра тут же перехватил его ногу, грубо прижимая её рукой к кровати. — С тобой так скучно, когда ты обдолбаный, — буркнул маркиз, садясь рабу на ляжки, от чего тот сдавленно захрипел. — Хотя... ты бы, наверное, вырубился, если бы не наркота, — продолжал язвить он, с трудом пытаясь ослабить узел на запястьях пленника. — Спа... сиб... А-а! — хотел было поблагодарить своего мучителя за оказанную доблесть юноша, но его руки, вместо того, чтобы избавить от пут, просто-напросто сняли с пика на изголовье кровати, после чего грубо придавили их к матрацу. Бля-а-а-ать! Сука, ему будто кости изнутри кто-то прогрызает. Они сейчас сломаются. Правда сломаются. — Хва... тит... — Нет, не хватит, — передразнивал Венти маркиз, одним резким движением переворачивая его на живот, чем вызвал очередной леденящий душу крик. — Я прекрасно знаю, как тебе нравится со мной трахаться, — промурлыкал он, беря в руки флакон с концентратом и обильно поливая им пальцы. — Но мне интересно, что возьмёт верх: удовольствие или боль? — саркастично спросил де Гра, грубо входя в невероятно тесный анус раба, что продолжал визжать и умолять его прекратить. — Просто... Блять, как узко!.. Просто мне любопытно, нравится ли тебе мой член... ох... настолько, что ты проигнорируешь свои раны? Тебе ведь... ах!.. Наверняка... хочется умереть от того, как они... как они... мх... ужасно болят при каждом толчке. Ты ведь... ох!.. хочешь это... прекратить, да? Расскажи. Расскажи мне всё, что... что знаешь. Такой... вкрадчивый голос. Даже с этими мерзкими вздохами и хлюпаньями слюны во рту он звучал так искушающе... Расска... зать?       Венти со всей силы вцепился зубами в подушку: это был единственный способ не дать себе заговорить. Желание рассказать и прекратить эту безумную пытку, что ощущалась так, будто все эти полосы от ремней и плети безжалостно растягивали сотни пальцев, что иногда пробирались внутрь и тыкали острыми ногтями в оголённую плоть, было слишком сильным. Но надо держаться. Ради Кэйи. — Значит, тебе... ох... так сильно нравится мой член, что ты не собираешься... мх... прекращать пытку? — продолжал издеваться маркиз, потихоньку начиная закипать. Он добьётся своего, какой бы строптивой не была эта сука! — Может, тебе лучше выйти замуж за... за меня, а? Буду трахать тебя каждый день, а не только эту... ох!.. неделю... Можем... можем даже пригласить Дилюка посмо... мх-х! треть... — без умолку тараторил де Гра, пока не ощутил, как сильно эта маленькая блядь сжала анус, стоило только ему упомянуть имя её ебыря. — Нравится, когда он... ах!.. наблю... дает... да? Чёрт... ты похоже возбу... ждаешься от этих разговоров... да? — еле проговаривал маркиз, вдалбливаясь в зад напрягшегося всем телом юноши ещё быстрее. Блять, блять, блять как там узко! Ещё чуть-чуть и эта шалашовка просто раздавит его член своим анусом: настолько сильно она его сжимала. — Выходит, тебе... ах!.. нравится, ко... о-ох!.. когда... когда я ебу тебя вот та-а-а-ах! — еле различимо пробормотал де Гра, щедро начиняя задницу слуги спермой.       Ох... давно он не получал такого удовольствия от изнасилования слуг. Даже жаль, что он не видел лицо Венти в тот момент, когда он был вынужден слушать все эти мерзости, с ужасом осознавая, что всё это — правда. — Как ты там? — спросил лениво распластавшийся по кровати маркиз, грубо сжимая ягодицу раба в руке, от чего тот жалобно запищал. — Мда... простынь всё-таки придётся выкинуть, — с наигранной разочарованностью произнёс он, заметив множество размазанных по ней пятен крови. — Ты уверен, что не хочешь ничего рассказать? В ответ Венти лишь сильнее сжал подушку в зубах, от чего к его челюстям поползли тонкие дорожки боли, которые тот проигнорировал: лучше так, чем рассказать. Кэйа не заслужил. С ним обойдутся также, если кто-то узнает, а он не заслужил. — Ясно... Если бы ты был обычным слугой, то я бы тебе ноги переломал и заставил ползать по лестнице туда-сюда, пока ты не сдашься или не потеряешь сознание. Ну или кастрировал бы и заставил сожрать собственные яйца... Или отрезал бы тебе твою милую мордашку... но я не могу пойти на такие извращения, к сожалению, — смаковал маркиз, что и правда горячо мечтал сделать всё это с этой высокомерной блядью, что посмела делать вид, будто бы она святая мученица или типа того. Она расскажет. Расскажет. — Тогда мне, возможно, стоит дать другим слугам пустить тебя по кругу? Собрать всю их мочу, кал, сперму и выделения из влагалища в кастрюлю, которую ты выпьешь? Топить тебя в болотце за поместьем, пока ты всё мне не расскажешь? Что из этого ты выберешь? Если ты сейчас же мне не ответишь, то я сделаю всё это по порядку, при этом... Вслушиваясь в каждое слово, Венти думал лишь об одном: перед ним самый ужасный че... нет, не просто человек, самое ужасное создание из всех, кто существует в этом мире. Он видел и смерть, и рабство и геноцид, которые приносили за собой наделённые силами Божества, но этот человек... Он ведь просто человек. То, что он построил возле себя, какую власть он обрёл, на какие меры он готов пойти... Венти видел и королей и аристократов, что были хуже чудовищ из мифов, но он... Это самое ужасное. Да, он просто угрожает, но он явно не пустословит: он бил Венти током, выпорол его так, что у него кожа лоскутками начала слезать, заставлял слизывать остатки фекалий из своего ануса, отрезал ему крылья, продал случайным людям, чтобы те его изнасиловали, сам изнасиловал его уже несколько десятков раз, подсадил его на наркотики, выставил его сумасшедшей психующей сукой, которую никто не воспринимает всерьёз, и, в конце концов, забрал у него единственное, что дарило ему надежду, — Кэйю. И он знал, что Венти — Божество. Он всё равно это сделал. Потому что хотел. Потому что мог. — Я не знаю, — тихо произнёс Архонт, выпуская подушку из рта и боязно поднимая взгляд на своего мучителя. — Я... я не помню, — жалко оправдывался он, прекрасно зная, чем именно ему пригрозил этот жирный ублюдок. Прекрасно зная, что именно это его по-настоящему испугало. — Господин, пожалуйста, не на... — Я ещё раз спрашиваю: почему ты ему рассказал? — строго произнёс Дилюк, хватая слугу за волосы и грубо отдёргивая его голову от искусанной подушки. — Я ведь... Я делал с тобой такие ужасные вещи, а ты продолжал ластиться ко мне, несмотря ни на что. Ты ведь любишь меня, да? Ты ведь никогда не лез к другим мужчинам, кроме... кроме этого нечистокровного ублюдка, ха-ха! Но... но это другое. Он нравится тебе только потому, что заботится о тебе. А меня ты любишь. Потому что ты мне подчиняешься. Так что же сделал этот жирный пижон, что ты всё ему рассказал? — неразборчиво тараторил он дрожащими губами, только пуще прежнего пугая растерянного Венти. Он... он так странно себя ведёт! Ни с того ни с сего прибежал в комнату и начал выпытывать из некогда мирно спавшего барда информацию про... про... Это... это был какой-то кошмар! Венти упорно не хотел даже думать о том, чем таким ему угрожали, что он аж выдал Дилюка с потрохами, лишь бы эта ужасная пытка не воплотилась в жизнь. Просто это всё... так тупо. Всё рассказать из-за такой ерунды... — Венти, пожалуйста, скажи мне. Я не хочу, чтобы... чтобы кто-то другой отнял тебя у меня. Я ведь... я ведь так долго старался, разрушая тебя. Я так долго готовился к этому. Я... я так мечтал полностью овладеть тобой, а ты... почему ты выбрал его, а не меня? Разве я был недостаточно груб к тебе? — продолжал выпытывать из своего слуги информацию Дилюк, будучи искренне обеспокоенным. Венти лишь захихикал в ответ. Просто это всё... так тупо! Да! Тупо! С самого начала это всё было ужасно тупо. То, что Венти простил Дилюку выходку в палатке... то, как именно его подсадили на наркотики... то, чем его шантажировали... то, как он пытался заставить Кэйю помочь себе... то, что он рассказал де Гра всё о наркобизнесе своего Хозяина лишь из-за потенциальной возможности вновь быть сфотографированным в непристойном виде... то, как Дилюк ревнует его к этому жирному тюфяку, искренне недоумевая, что он сделал не так... Это так тупо!       Венти, что ни с того ни с сего начал истерически смеяться, тут же получил по лицу. — Это не смешно! — рявкнул Дилюк, кипя от злости. Неужели он настолько жалок, что никак не может его сломать? Нет! Он... он сейчас ему покажет! Покажет всё своё мастерство в унижении, разрушении и пытках.       Архонт продолжал надрывно хихикать и глупо улыбаться во все тридцать два зуба, пока его ослепленный яростью Хозяин метался из одного угла комнаты к другому, ища что-то. — А это... он тебе рассказал, да? — вдруг спросил бард, после чего вновь разразился волной смеха. О, Селестия... Это... это так тупо, аха-ха-ха! — Он... он сказал тебе, да? Это... — продолжал неразборчиво бормотать он, задыхаясь от веселья. Это всё... такая злая шутка! Нарочно не придумаешь! — Ты... Ты понимаешь, что... ха-ха!.. ты... ты правда ревнуешь ме... меня к... к нему? Ты... ха-ха... ха-ха-ха-ха!.. — не переставал ухахатываться непонятно над чем Венти, с трудом понимая, что вообще происходит: из-за слёз, застилающих глаза мутной пеленой, он совсем потерял Дилюка из виду. Он вообще здесь? — После того, что ты... ха-ха-ха!.. сде... сделал... ты думаешь, что я считаю его... ха-ха... е... его-ох-ха-ха-ха! Ху... хуже те... — еле выдавливал из себя он, давясь новым приступом смеха раньше, чем заканчивался старый, но вдруг затих, почувствовав, как что-то воткнулось ему в грудь — ...бя? — всё-таки закончил предложение он, растерянно опуская взгляд вниз и цепляясь им за два блестящих в желтушном свете кольца. — Я не знаю, что такого он с тобой сделал, но я докажу, что подчинить тебя способен только я, — холодно произнёс магнат, резко дёргая маленькие маникюрные ножницы вниз, от чего его слуга в ужасе закричал, наблюдая за тем, как в левой части его торса хлещет кровью глубокий порез. Но на этом Дилюк не остановился: свободной рукой он впился в шею брыкающегося раба, а другой продолжал орудовать ножницами, очерчивая неровный квадрат. — Никто никогда бы на такое не осмелился, да? Этот жирный ублюдок де Гра наверняка намочил бы штанишки, если бы увидел твоё клеймо, — бормотал сквозь стиснутые зубы магнат, сминая разрезанные повязки в ладони и просто-напросто откидывая из в сторону, дабы обнажить сакральный символ, украшающий грудь пугливо попискивающего Архонта. — Видимо, оно имеет больше значения, чем крылья, — произнёс он, цепляя уголок квадрата ногтем, от чего прикованный к изголовью кровати слуга стал трепыхаться ещё активнее. — Надо было сразу же его срезать. Лишить тебя достоинства, — продолжал свои рассуждения Дилюк, так непринуждённо отдирая кожу от жира и мышц, словно перелистывая страницы книги.       Это была самая ужасная боль, которую испытал Венти: его тело было гиперчувствительно из-за ломки, а место, с которого так беспощадно снимали кожу, не было обезболено даже пресловутым пакетом со льдом. Он чувствовал всё. Как рвутся ткани, как спёртый воздух помещения обжигает только что оголившиеся мышцы, как капельки крови неприятно и щекотно, словно лапки постельных клопов, проползают по боками его торса — он чувствовал вообще всё. И всё это было так ужасно больно и... и... и этого всего было так много! Ему будто бы вогнали в грудь тысячу игл, которые то и дело то вытаскивают, то вкалывают обратно, а иногда вообще двигают вперёд-назад, шатают вправо-влево и вверх-вниз. От всех этих ощущений, их болезненности и дисгармонии, ибо наваливались они на него непонятно в какой последовательности и по какому принципу, Венти просто сходил с ума. Его разум просто не мог сконцентрироваться на всём этом множестве стимулов одновременно, бросая его от одного к другому меньше, чем за секунду. И это будто бы длилось вечность. Дилюк будто бы сдирал это несчастное клеймо с его кожи столько тысяч лет, сколько это клеймо вообще просуществовало.       Все бесконечные муки Венти прекратились, стоило только его сознанию зацепиться за мурчащее «Посмотри», а затем и за то, на что именно предлагали посмотреть. Он... он просто взял этот криво вырезанный квадрат за кончики и поднял, не обращая внимания на стекающие с него редкие капельки крови. Дилюк в этот момент выглядел, словно ребёнок, показывающий матери свою бездарную подделку, которую преподнёс ей в качестве подарка. Вот только это отродье рукоделия было вырезано не из бумаги, а из плоти, однако взгляд магната выражал то же, что выражал бы взгляд усердно трудившегося над обычной аппликацией ребёнка, — восторг. Столь странная параллель и осознание её абсурдности и даже в какой-то степени забавности этой абсурдности — последнее, о чём бегло подумал Венти, прежде чем в беспамятстве закатить глаза и отключиться.       И Венти вновь пробудили от его безумного... сна? Нет, это было бы слишком банально, но думал он именно так, пока не почувствовал жгучую боль в области груди, что, кстати, была заботливо перевязана новым бинтом. — Ты меня слышишь? — слегка раздражённо спросил Дилюк, продолжая грубо трясти изумлённо хлопающего глазами слугу. — Мы уходим. Одевайся. Одновременно и обрадованный и напуганный такой новостью юноша хотел было что-то сказать, но смог лишь пару раз разомкнуть и сомкнуть губы, как выброшенная на берег рыба. Теперь его грудь неприятно ныла не только от принудительно ускоренного восстановления кожного покрова, но и от нарастающего страха. — Вставай, — приказал магнат, что наконец-таки прекратил тормошить слугу и отошёл от кровати. Вот только бард не послушался: он так и продолжил лежать, отчаянно пытаясь выдавить из себя хоть что-то вместо сопения. — Вставай, — повторил Дилюк, грубо хватая своего раба за плечо и силой вынуждая того хотя бы сесть, но в ответ получил все те же сдавленные кряхтения и испуганный взгляд на пятна крови, распластавшиеся по всему покрывалу. — Ты... ты больше никогда эту дрянь не попробуешь, — разочарованно цокнул магнат, самостоятельно передвигая начавшего паниковать барда на край кровати. Чёрт, зря он тогда сжалился и дал ему наркотики... И этот жирный ублюдок наверняка пообещал ему дать их ещё раз, да? Он поэтому всё рассказал? Из-за двойной дозы Венти теперь просто безучастно сидит и то ли в ужасе то ли в экстазе трясётся и плачет, игнорируя все команды Дилюка. Так не пойдёт... — Впрочем, ты сам виноват. Это ты довёл себя до такого состояния, — продолжал недовольно бурчать он под сдавленные всхлипывания слуги, который при всём желании никак не мог ему возразить: при любой попытке сказать хоть слово его горло охватывал спазм. — Если бы ты был послушным с самого начала, то мне бы не пришлось садить тебя на наркотики. Точнее, мне бы вообще не пришлось этим заниматься, — всё ворчал и ворчал Дилюк, небрежно натягивая нижнее бельё и чулки на хнычущего... нет, уже прямо-таки рыдающего слугу. Магната такая реакция немного смущала, но он был уверен в том, что и без того нервная система барда была просто убита недавней дозой этой мерзкой фиолетовой субстанции. — Ты всегда был таким своенравным и ветреным, что я просто не знал, как мне вообще заставить тебя вести себя хотя бы чуточку приличней. Точнее, как ты и должен себя вести. Ты ведь Архонт. Это из-за тебя мне пришлось ввязаться во всё это, — продолжал отчитывать то открывающего, то закрывающего рот слугу Дилюк, дрожащими руками надевая на него платье. — Я... я думал, что концентрат из наку поможет. Вино, в которое его добавили, когда я экспериментировал с новыми сортами... Когда Эльзер после пары глотков мгновенно развеселел и стал говорить мне о том, как он счастлив работать на моей винокурне, я сразу подумал про тебя. Я подумал, что мог бы давать его тебе, чтобы ты чувствовал себя так счастливо рядом со мной, что и правда полюбил бы меня и всегда был бы моим. Его тогда стошнило и... и потом Аделинда сказала мне, что наку можно было бы вводить внутривенно, как вводят обезболивающее. Тогда бы тебя не тошнило. Ты бы отказывался, если бы тошнило. Поэтому мы немного развели его и... И это правда сработало! Я... я никогда не был так счастлив, как тогда, когда я понял, что смогу изменить тебя, а потом и заполучить, — взволнованно тараторил Рагнвиндр, вцепившись в плечи Архонта. Похоже, он и правда искреннее хотел обладать Барбатосом: настолько воодушевлённо он обо всём этом рассказывал. — Но добыча товаров из Инадзумы очень дорога и... и мне нужно было проверить, как этот наркотик работает, поэтому... я... мне пришлось его продавать. Я видел, во что превращаются эти наркоши, но я думал, что ты справишься, раз ты Архонт. И что тебе не понадобиться вкалывать так много, ведь в тебе просто обязано быть хотя бы зерно непорочности. Мне, возможно, стоило бы улучшить рецептуру, но если бы ты не вёл себя, как строптивая потаскуха, которая только и думала о сексе с этим безбожником, мне не пришлось бы накачивать тебя этим мусором. И ты бы здесь не оказался. И этот урод бы... я не могу поверить, что тебя просто приходится подвергать таким вещам, лишь бы ты вёл себя, как Архонт. Я не могу поверить, что мне пришлось не просто вливать в тебя столько наркоты, сколько ни один гниющий заживо торчок не принимает, но и продавать незнакомым людям... Ты бы никогда не сделал так, если бы не наркотики. Ты бы сопротивлялся до последнего. А ты... ты что угодно за дозу сделаешь, — всё бормотал и бормотал он в затылок слуги, продолжая сжимать его плечи. Мда... Венти и правда жалок. Из-за него они теперь вынуждены в спешке уезжать, а те деньги, что Дилюк пытался сэкономить, пришлось всё-таки заплатить. Выходит, что он за бесплатно согласился смотреть на то, как его супругу ебут у него на глазах, а та ещё и все карты на стол выложила ради дозы. Это... это просто позор. И виноват в этом только Венти. — Посмотри на себя. Ты еле двигаешься, — брезгливо бросил магнат, сталкивая барда с кровати, а тот лишь безучастно упал на пол, как тряпичная кукла. Впрочем, даже если бы Венти мог, он бы всё равно никак не ответил: он правда это заслужил, он правда жалок, он правда сам виноват. Зачем он вообще пытался хоть как-то отстоять своё право на свободу, что заключалось лишь в блядстве и разврате. В этом не было никакого смысла. Он сделал только хуже. Если бы он милосердно позволил себя сфотографировать, как и должен был поступить Архонт, дабы спасти всех, ему бы не отрезали клеймо и не волочили бы за волосы к выходу из спальни. И вообще он бы сюда не попал, если бы не ухватился за Кэйю в попытке убежать от своей тяжбы, что была карой за его распущенность. И его бы не подсадили на наркотики, если бы он был послушным и без них. И если бы он просто разрешил Дилюку делать с ним всё, что ему захочется, то всё было бы хорошо. Да, всё было бы хорошо. И всё будет хорошо, если он больше не будет сопротивляться.       Девушка, сидящая в кабинете рыцаря, положила ещё одну насквозь промокшую салфетку к приличной такой кучке других. —...Я не знаю, что там произошло. Он... его просто на руках занесли. И я его потом не видела где-то... дней пять, наверное. Он потом начал выходить из комнаты, но он совсем не разговаривает. А когда пытаешься с ним поговорить, он либо сразу уходит, либо начинает плакать. И Господин из-за этого запретил с ним общаться. Я помню, как он подошёл, отвёл меня в сторонку и сказал, чтобы я «больше не докучала Венти». Мне кажется, что что-то не так. Что-то... произошло. Причём не тогда, когда они уехали, а за пару месяцев до этого. Понимаете, я... мы... мы с ним не так давно знакомы, но когда он сюда только пришёл, он был таким хорошим парнем! Он мне всегда помогал и мне очень нравилось с ним общаться. А... а потом что-то начало происходить. Ну, я говорила, что он постепенно каким-то... скрытным, что ли, становился. Мне кажется, что это... — тараторила и тараторила горничная, что сидела здесь уже больше получаса, но вдруг запнулась, словно боясь сказать что-то лишнее. — Всё хорошо, Мокко. Вы можете рассказывать обо всём, что Вас напрягает. Любая деталь важна, — мягко произнёс Кэйа, что и сам был ужасно напуган. То, что она ему всё это время рассказывала... Что этот ублюдок вообще делает с Венти? — Мне... мне кажется, что это Господин Дилюк как-то на него повлиял... — так тихо произнесла она, будто бы Дилюк и правда мог услышать. — Я начала задумываться об этом после того, как они приехали из Фонтейна. Они ведь были только вдвоём. Рыцарь несдержанно фыркнул. Он прекрасно знал, что это чудовище начало действовать ещё тогда, когда началась вся эта заварушка с Ужасом Бури. Он тогда и узнал о том, что Венти Архонт... Они ведь вместе там были. Такой ебанувшийся на теме религии человек ни за что бы не упустил такую добычу. — Но потом я вспомнила, что после того, как Венти вышел за... Ой! Вы... вы ведь знаете, что они с Господином поженились? — Да, — брезгливо бросил Кэйа. — Вот, он тогда меняться и стал. Но я не обращала внимания. Я думала, что у него просто осенняя хандра или типа того. Да и у него тогда щенок умер. Но... но недавно я кое-что нашла и... я даже не знаю, имею ли я право Вам это показывать, — она достала что-то из сумочки и растерянно принялась теребить это в руках. — Я... я так испугалась, когда это увидела! Я правда случайно нашла! Аделинда собиралась уйти куда-то одна и попросила меня забежать к ней в комнату и принести кошелёк, потому что ей не хотелось разуваться, наверное. Я пошла за ним и... и когда я искала, я заглянула в тумбочку, а... а там... и их так много! Они все одинаковые. Эти... штучки... фотографии они называются, да? Все мышцы в теле Кэйе напряглись, стоило только ему услышать это слово. Нет, только... — Они там все были одинаковые, — произнесла она, кладя два небольших квадратика на стол. Кэйе захотелось умереть в ту же секунду. — Ну, точнее, их было очень много, но было только два варианта картинок. Я взяла по одной с каждым, вот... И дело не только в... подтексте этих фотографий, просто... я... я не могу в это поверить! — вновь разрыдалась горничная. — Я, наверное, не имею права об этом говорить. Но там на них... Там кое-что написано. Про Вас. Я поэтому именно к Вам и пошла. Не только, чтобы это больше нигде не всплыло, но и чтобы Вы объяснили мне... Венти правда Барбатос? Кэйа медленно втянул воздух носом и замер. Он даже не знал, что его напугало больше: то, что кто-то узнал о его связи с Архонтом, или то, что Венти — Архонт. — Я... я не знаю, — еле как смог ответить рыцарь. — Он мне не говорил. — Может... вы их всё-таки перевернете? — спросила она, указывая на лежащие на столе белые квадратики дрожащим пальцем. — Там... там правда видно. Узор у него на груди, как на фресках. Я даже перепроверила. Я... У меня в голове не укладывается. Кэйа, словно против своей воли, тут же взялся за фотографии и медленно перевернул, тем самым разграничивая свою жизнь на до и после. Всё было так, как Венти и сказал: надпись, адресованная Кэйе, доспехи, как у него и... клеймо. Его прекрасно видно. Как... отвратительно. Но больше оскверненного божественно символа рыцаря, конечно же, задело лицо его возлюбленного: оно было таким... блаженным. Он никогда не видел, чтобы затуманенный взгляд его изумрудных глаз и чуть приоткрытые пухлые губы выражали собой такой величественный пик удовольствия и похоти. Он никогда не видел, чтобы Венти выглядел так грязно и так красиво одновременно, как на этих фотографиях. Кэйе было больно это осознавать. Неужели он настолько никчёмный, раз Венти выбрал не его, а... Нет! Кэйе тут же стало противно от того, что он допустил такие мысли. Он ведь прекрасно знает, что Венти накачали наркотиками перед тем, как сделать эти фото, но... но грызущее чувство ревности не хотело уходить. Это его. Это он должен был видеть это утопающее в сладком грехе лицо воочию. — Я не понимаю... не понимаю, почему он... он занимается такими отвратительными вещами. Почему и кто его фотографировал? Почему это у Аделинды? Я... я не могу уснуть уже несколько дней. Я всё думаю об этом. Я уже говорила, что мне кажется, что к нему плохо относятся, а если он и правда Архонт, то... как Господин Дилюк мог? За что? И... и эти фотографии! Это такая мерзость! Почему Господин допустил такое? Или... или он... Ох, я не могу в это поверить. Он ведь такой хороший человек! Он не мог этого сделать! Или это Аделинда? Она ведь такая странная и... и эти фотогра... — Это Дилюк, — отрезал Кэйа, переворачивая фотографии и кладя их обратно на стол. — Не могли бы Вы оказать мне одну услугу?