Мерлин, ты — "Волшебник"?!

      Мерлин проснулся в своей кровати от щёлкнувшего дверного замка и нервно вздрогнул, находя себя в отвратительно заспанном и растерянном состоянии.       Гвейн ушёл вчера глубокой ночью, почти сразу после их разговора. Наверное, ему было неуютно после того, что случилось между ними… Или, что более вероятно, он подумал, если останется, то будет давить на Мерлина, поэтому решил дать парню перевести дух? Да уж, если Гвейн действительно был таким чутким, каким казался весь вчерашний день, то Мерлин совершенно не разбирается в людях. Столько лет дружбы, а всё, что он знал о Гвейне, заканчивалось на скупом «легкомысленный ловелас, любит попадать в неприятности». А знает ли Мерлин его вообще? И каков всё-таки настоящий Гвейн?       — О, ты уже проснулся? Круто. Тогда приготовь нам завтрак, — усмехнулся вошедший Артур, и Мерлин закатил глаза на привычную наглость друга.       Почему-то именно сегодня твердолобость и эгоистичность соседа по комнате отзывались разочаровывающей досадой сильнее обычного, играя на контрасте со вчерашним — господи, как же непривычно было Мерлину произносить это слово даже мысленно — свиданием. Почему же он столько времени так самозабвенно любил человека, который совершенно, впритык его не замечал и каждый день ни во что не ставил его чувства, даже как друга! Задевал его необдуманными выпадами, даже не замечая этого.       Артур никогда не будет беспокоиться о том, замёрз ли Мерлин, и не будет отдавать ему свою куртку или делиться зонтом… Ну, потому что он же парень, не сахарный, не растает! Артур никогда не будет предлагать ему тёплые объятья коалы в пледе, как глупый Гвейн, и так восторженно смотреть на Мерлина, как ему мечталось об этом. Так же неоправданно и ненасытно, как смотрели на него вчера…       С ним никогда не будет уютного утра и обжигающих пальцы кружек ароматного кофе… Разве только сваренный Мерлином и то только на долю Артура, потому что на вторую порцию времени бы не осталось. Таков он — Артур. И почему же именно сегодня это осознание так болезненно тянет сердце? Он ведь знает Артура лучше, чем кто бы то ни было.       — Эй, ты опять уснул что ли? Встава-ай, Мерлин-ленивая-задница! — бодро бросил блондин, вырывая парня из мыслей.       Интересно, а каким было бы его утро с Гвейном?

***

      Воскресенье только разгоралось, но день обещал быть солнечным, как и позавчера, словно только напротив пункта «вчера» кто-то специально вписал в колонку расписания «дождь и пасмурная погода». Может это был какой-то знак? Преддверие?       Мерлин шёл по умиротворённой петляющей пешеходной дорожке и, бессознательно высчитывая шаги, корил себя за несобранность и безответственность. В такую приятную погоду он не смог усидеть за учебниками и практически сбежал на прогулку… Сидя в читалке, он то и дело бросал сиротливые взгляды за окно, уплывая на волнах посторонних мыслей. В конце концов, осознав, что за последние полчаса чтения он не понял ни единого слова, парень раздражённо захлопнул книгу и, наплевав на всё, выпорхнул из общаги.       Внутри него бушевала странная бесформенная буря чувств и мыслей. Он и сам затруднялся объяснить, каких именно. Просто воспоминания о вчерашнем свидании как-то необычно дурманили голову, а взвинченность и надуманные проблемы поднимали со дна его сознания сомнения и дурные предчувствия. А ещё… да, пожалуй, давило чувство вины за вчерашнюю ночь. Ему становилось не по себе каждый раз, стоило только вспомнить то забитое болезненное выражение лица Гвейна. Он совершенно не хотел причинять другу боль…       В конечном итоге он дошёл до студенческого городка и в надежде внести ясность в свои мысли — отправился в кафе-бар, в котором подрабатывала Гвен. Уж она-то точно поможет ему вернуть его душевное равновесие.       В уютном солнечном помещении в кофейных и молочных тонах пахло свежеиспечёнными круассанами и бодрящим жидким уютом. Мерлин подошёл к стойке, разглядывая спину работающей девушки и, усмехнувшись, громко прокашлялся, привлекая внимание.       — Ох, секунду! Чёртова кофе-машина, когда её уже выбросят к дьяволу на свалку… — пробубнила она и, обернувшись, тут же изменилась в лице. — О, Мерлин! Это ты?       — Привет, — неловко отозвался тот. — Сильно занята?       — Ох, подружка, для тебя я всегда свободна! Выглядишь потрёпанно, рассказывай, что у тебя стряслось? Что натворил этот придурок Гвейн?       — Да ничего тако… Стой, с чего вдруг Гвейн? — с подозрением нахмурился брюнет. — …Не строй эту хитренькую ухмылочку, рассказывай, как ты узнала?       — О, Мэ-э-эр… Ты же прекрасно меня знаешь. Как думаешь, для чего бы я работала тут, в кафе-баре, что находится в опасной близости к Академии? — на её смугловатых щеках тут же заиграли ямочки, когда она достала из кармашка фартука маленький диктофон. — Ради сплетен, конечно же!       — Постой, ты что, записала его?!       — Мерлин, муха залетит, — цокнула девушка. — Ты только подумай, этот ловелас, который не ухлёстывал, пожалуй, только за самыми пожилыми дамами и вдруг признаётся в любви к одному моему хорошо знакомому, вечно-растрёпанному, ботанику? — она закусила губу и взвизгнула от восторга. — Ну как, мой маленький, спрятанный на десять замков в шкафу, волшебник, этот обаятельный мерзавец смог… выгнать одного венценосного кретина из твоего сердечка?       — Гвиневра!       — Ой, да ладно тебе, рассказывай уже, — насупилась девушка, подпирая пальцем щёку. — Как прошло ваше свидание? Как ты вообще на это согласился?!       Мерлин успел усесться на неудобный высокий стул и подпереть острыми локтями стойку, рассеянно покачав головой.       — Не знаю? По глупости, очевидно… — бросил он невесело. — Гвен, я правда не знаю, что мне думать. Ты сама сказала, чтобы тот самый «ловелас Гвейн» и вдруг воспылал ко мне любовью? Ко мне! К «слуге наследника Пендрагон-гроуп»!.. К парню… — совсем уж тихо выдохнул он.       — О-Мэр… — сочувственно протянула подруга. — Слушай, я понимаю, ты сбит с толку и… в это сложно поверить, но я думаю, что он правда в тебя влюблён и уже давно, — вдруг серьёзно сказала Гвен, взволнованно и с тихой надеждой глядя на друга.       Мерлин поднял на неё обречённый взгляд.       — Знаешь, это ничуть мне не помогло, если честно. Скорее уж, это лишь сильнее всё усложняет, — болезненно нахмурился он, роняя голову на руки и пряча лицо в ладонях.       — Ладно! Давай не будем пока что думать о последствиях, сначала послушай-ка это…       Гвен подобралась и, поджав губы, протянула Мерлину небольшой диктофон. Мерлин хотел было запротестовать, сказать, что это противозаконно и уголовно наказуемо, и что он, разумеется, не будет в этом участвовать, но… Из устройства вдруг раздался восторженный голос Гвейна.        …яешь, Гвен? Он… он согласился! Согласился пойти со мной на свидание! Я не могу поверить… Может я сплю? Это же просто неебическое чудо! Мерлин, согласился… Мерлин! Тот самый Мерлин! Кажется, у меня пьяный бред, но я ведь трезв? Не пил сегодня ни капли… Слушай, а ты можешь меня ущипнуть?       Я могу дать тебе затрещину рукояткой холдера или разлить кипяток прямо на брюки, выбирай!       Кхм, как всегда непреклонна и воинственна… Влюбился бы в тебя, если бы не Мерлин. Вы с ним даже похожи в своей этой странной правильности, как брат с сестрой! Ха, если бы я тебя не знал, никогда бы не поверил, что кто-то вроде «тихой красотки Гвен» может быть королевой сплетен!       Окстись, неверный! Какая я тебе «королева сплетен»? Я — императрица! И потом, должны же быть у меня хобби, верно? Тебе, например, нравится тир… И Мэ-э-эрлин, как я сегодня совершенно неожиданно выяснила.       О-боже, Мерлин! Свидание ведь уже завтра! Прости, Гвен, я бы хотел остаться и выпить, но мне нужно готовиться…       На записи Мерлин ещё услышал, как этот шустрый бармалей вылетел из кафе, звякнув дверным колокольчиком, после чего диктофон затих. Мерлин только набрал воздух, чтобы что-то сказать подруге, как тут до его ушей донеслось:       — Гвен! Мерлин?.. и ты тут? — бросил виновник их разговора, неловко застревая на пороге кофейни…

***

      Мерлин не представляет, как у него это получается, кажется, это чёртово «природное обаяние» или дьявольская интуиция, но Гвейну удалось почти сразу сбить градус неловкости и напряжения буквально парой слов. И вот они уже как двадцать минут милейшим образом болтают ни о чём в отдалении от остального зала, куда зашла группа бурных студентов. И Мерлин будто бы забыл о вчерашнем…       — Слушай, Мерлин… Какие парни тебе нравятся? — внезапно с жуткой заинтересованностью бросил Гвейн, упирая изучающий взгляд в щёку брюнета.       — Мм… благородные? — неуверенно отозвался Мерлин, пытаясь отрешиться от соседа и не обращать внимания на мельтешение в периферическом зрении.       — Что? — с обескураженной улыбкой выдохнул шатен.       — Честные… — Мерлин усердно пытался подобрать эпитеты, описывающие достоинства Артура.       — Он будущий политик! — воскликнул парень. — Я даже в перспективе на будущее в сто раз обгоняю его по честности!       — Ой ли? Сможешь сказать, сколько девушек у тебя было? — тут же зацепился Мерлин, в попытке уличить лукавство друга.       — Эм… Я… Кхм. А надо прям точно посчитать? Я плохой математик, — неловко взъерошив аккуратно лежавшие до этого волосы, отметил парень.       — Гве-ейн. Вот поэтому у тебя и нет шансов! — вклинилась забытая на время девушка.       — Что? Почему, Гвен? Я же ответил честно, а это соответствует второму пункту!       — Ты должен был сказать, что, сколько бы девушек у тебя ни было, это не важно, потому что Мерлин — единственный, кто смог завладеть твоим сердцем! Иначе это звучит так, словно Мерлин — очередной проходной пункт, просто один из большинства!       — Мерлин умный парень, он бы не стал думать подобным образом! Верно? Верно ведь, Мерлин?       — Ну… — Мерлин замялся, не зная, как ответить.       — Это не так, Гвен, — парень вернул своё внимание девушке. — Он никогда не был для меня «проходным пунктом»! Он для меня значит… — Гвейн вдруг осёкся, будто бы задыхаясь от невозможности выразить словами свои чувства. — …намного… — беспомощно выдохнул он, теряя остатки своего внезапного порыва опровергнуть сказанное Гвен.       — Ой, ладно, к чёрту, — разрушая неловкую обстановку, бросила девушка. — Парни, вы едете на кемпинг?       — Чего? Какой ещё кемпинг? — вскинулся Мерлин.       — Когда это? — заинтересованно подхватил Гвейн.       — Ох, вам староста не рассказывал? Весь наш поток — и из Академии, и из Института, поедет в горы буквально через несколько дней. Поездочка обещает быть весёлой!       — Я об этом не знал! Как так-то? Я должен там быть! — тут же усмехнулся своей заразительной дерзкой улыбочкой Гвейн. — Наводить суету — моё второе имя! Куда ж вы без меня собрались?       — Не знал, потому что совсем голову потерял в последние дни, — фыркнула Гвен, выписав парню лёгкий поучительный щелбан. — Поторопитесь, парни, если хотите успеть записаться, найдите Моргану — это аспирантка в нашем Институте, она организовывает студенческие отряды.       — Ну и как прикажешь её найти? — бросил Гвейн, потирая пострадавший лоб.       — Спроси у своей бывшей. Вон она, к слову, — Гвен махнула в сторону, где помимо толпы учащихся, находилась улыбчивая блондинка.       — Ладно! — бросил Гвейн. — Сейчас я с этим быстро разберусь и вернусь к нашему разговору! — он залихватски подмигнул друзьям и пошёл к группе студентов, среди которых так удачно обнаружилась Эйра.       А Мерлин в этот момент бросил многозначительный взгляд на подругу.       — Ну что, Мерлин? Откуда такой взгляд, будто бы ты пытаешься мне доказать, что был прав? — вздохнула Гвен.       — Не прошло и пяти минут, как он пошёл к девушке, — буркнул под нос брюнет.       — Послушай… — начала Гвен устало. — Для начала ты сам должен понять, чего ты от него хочешь, и честно с ним поговорить, а не приходить ко мне с муками совести и спустя пять минут сгорать от ревности и обиды, когда он просто подошёл поговорить к девушке.       — Я не ревную… Мы даже не встречаемся для того чтобы я мог его ревновать, — насупился Мерлин.       — Но ты хотел бы? — зацепилась Гвен.       — Я… не знаю… Уже вообще не соображаю, чего хочу, всё случилось слишком спонтанно! У меня в голове полный бардак… — вымученно выдохнул Мерлин.       — Тогда просто плыви по течению, Мерлин. И будь честен. Тебя услышат, стоит тебе только попытаться донести свои чувства, какими бы они ни были. Не думай слишком много… — Гвен напоследок подбадривающе похлопала друга по плечу и вернулась к работе, оставив его вариться в собственных мыслях.

***

      Быть честным? Почему-то эти слова не выходили у Мерлина из головы весь следующий день… Но применения он им не находил. Они словно превратились в кусочек пазла, который никак не находил своего места в картине его мира и совершенно не помогал решить уравнение. Из-за этого он впервые получил замечание от преподавателя на паре за невнимательность.       И вот он уже в комнате, лежит поверх одеяла на своей кровати и тупо пялится в потолок, не имея сил взяться за домашнюю лабораторку… А в голове стучат неуёмные мысли, и невозможность быстро найти выход из ситуации тянет за душу.       — Мерлин! — внезапно врываясь в комнату, бросил Артур, сияя своей белозубой голливудской улыбкой. — Собирайся, мы идём на вечеринку! — провозгласил он.       — Поправочка, Артур, ты идёшь на вечеринку, — инертно отозвался Мерлин, даже не шелохнувшись.       — И ты идёшь со мной! — нагло ввернул друг, не растерявшись.       — Ну уж нет. Ты меня не заставишь… — раздражённо взвился Мерлин: ему сейчас совершенно не до вечеринок!       — Я неделю буду сам записывать конспекты! — вдруг слёзно пообещал Артур, шокируя соседа по комнате.       — С чего вдруг такое рвение затащить меня на подобное мероприятие в сомнительное место? — прищурился Мерлин.       — Ну… потому что тебе нужно научиться отрываться, ха-ха?       — Там будет Гвиневра? — с пониманием уточнил Мерлин.       — Да, там будет Гвен, — неловко почесал затылок Артур.       — Я не пойду, — бросил брюнет, отмахиваясь от назойливого друга и пытаясь вновь пристроить голову на подушку.       — Нет, Мерлин, ты должен! — тут же запротестовал парень, мешая Мерлину лечь обратно.       — Даже не пытайся… — угрожающе начал Мерлин, твёрдо намеренный стоять до конца. — Я ни за что…!

***

      …вокруг было шумно.       Кто бы сомневался, что Артур опять своего добьётся? Он всегда добивался того, чего хотел, и Мерлин постоянно проигрывал этому негодяю в спорах, но всякий раз вновь брался спорить с наивной надеждой победить. И в этот раз, как всегда, парень сам не понял, как оказался в большой компании в каком-то вульгарно-пёстром клубе с громкой ухающей в желудке музыкой…       Студенты вокруг него — в большинстве своём друзья Артура и Гвейна, вечные тусовщики, которых Мерлин знал только по имени, и то из-за безысходности. Это был не первый раз, когда друг затащил его на подобное мероприятие, но от этого не становилось легче. Он надеялся затеряться в толпе, отсидеться в укромном уголочке и свалить, как только от него отвернётся Артур, но внезапно, среди людей замелькала каштановая макушка.       — Гвэ-э-эйн! Ты наконец пришёл? — радостно протянула какая-то фигуристая брюнетка, заставив Мерлина обернуться на писклявый голосок и с раздражением увидеть, как она прижалась к парню в приветственных объятьях.       — Ха-ха, я не опоздал? — бросил парень, равнодушно приобнимая её в ответ.       — Нет, бро, мы только начали зажигать! Без тебя было бы скучно, — отметил рядом стоящий парень в ядовито-зелёной футболке. — Вероника, отпусти его, дай человеку поздороваться с друзьями, — он отстранил прилипчивую девушку от шатена, за что получил мысленный одобрительный кивок от Мерлина.       Этот манёвр позволил Гвейну пройти глубже в толпу, кивая знакомым и перебрасываясь фразами с друзьями, как тут… его глаза неожиданно пересеклись с глазами брюнета и тот не успел вовремя отвести взгляд. Гвейн просиял, и, озаряясь той самой идиотской улыбкой, не теряя времени, стал пробираться к другу.       — Мерлин, и ты тут? — парень показался Мерлину до неприличия счастливым, хоть понять, отчего вдруг этот негодник таким сделался, он и не смог. — Давно ты здесь?       — К сожалению, с самого начала, — хмуро высказал Мерлин.       — А не хочешь сбежать куда-нибудь, где потише? — стараясь перекричать музыку, но при этом не привлечь внимания, заговорщицки предложил Гвейн.       Мерлин бросил на парня долгий взгляд, но в конце концов согласно кивнул.       — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — хмыкнул он.       А Гвейну большего и не требовалось, он сразу же мягко обхватил горячими пальцами тонкое запястье Мерлина и юрким ужом повёл его сквозь толпу к неприметной дверке с надписью «служебный выход».       — В подобных местах, как это, всегда есть такие двери, — зачем-то пояснил он, когда они наконец миновали узкий коридор и вышли под козырёк на сырую вечернюю прохладу.       — Всегда пользуешься этим приёмчиком, когда хочешь побыть наедине с очередной красоткой? — неожиданно для себя едко бросил Мерлин.       — Боже… ты со вчерашнего дня это держишь в голове? Прошу, давай оставим эту тему хотя бы сегодня, а? Пожалуйста… — вдруг взвыл Гвейн с досадой. — Я тебя не понимаю, Мерлин! Ты не веришь в то, что я хочу с тобой серьёзных отношений, но при этом ревнуешь к давно забытым бывшим?       Этот вопрос повис между ними как горячая оплеуха, и Мерлин поджал губы.       — Я не ревную, — выдавил он, словно не в силах был признать очевидного, как бы глупо и по-детски это ни звучало.       Он уже ждал очередных неприятных разборок, уличающего вопроса по типу «а что ты тогда делаешь сейчас? Как, по-твоему, это называется?», пускай эти формулировки были свойственны больше ему самому, нежели Гвейну… но парень, несколько мгновений напряжённо всматриваясь в Мерлина и заставляя его чувствовать обжигающий въедливый взгляд на своей скуле, вдруг громко вздохнул, запрокидывая голову и так ничего и не сказал. Это… отчего-то бесило даже сильнее.       Потому что Мерлин почувствовал себя упрямым пятилеткой, обиженным из-за какой-то ерунды. Потому что проиграл самому себе, потому что Гвейн оказался более догадливым, более тактичным и более сдержанным, чем он, со своей хвалёной уравновешенностью и «мудростью», как не уставали твердить старшие.       Они были под козырьком черного входа, на улице лил дождь, и казалось, будто Мерлин нарочно каждый раз делал разговор неуютным и только портил всем настроение. Вот как, скажите, такого можно любить? Гвейн ведь даже не «волшебник», он обычный парень, который любит женское внимание, для которого «флирт» это определение черты характера… Быть честным? Да, он ревновал — не столько от того, что успел по уши влюбиться в Гвейна за пару дней, нет, скорее потому что хотел поверить… вопреки страху поверить, что его могут искренне любить, без всяких условностей.       После минуты молчания, Гвейн вдруг вышел из-под навеса и резво бросился под холодные капли, ошарашив Мерлина.       — Ты что творишь? — ошалело уточнил он, во все глаза уставившись на парня.       — Мерлин, ты веришь в чудо? — вдруг меланхолично выдохнул Гвейн, обрывая разом все мысли парня.       — Нет, я реалист, — тут же ответил Мерлин, не успев закрыть себе рот.       — Э-эй, да ладно тебе! Иди сюда… — позвал шатен, приглашая выйти из-под укрытия к нему.       — Ни за что, — Мерлин отступил на шаг ближе к спасительной двери. — Ты меня туда не затянешь!       — А ты знаешь, что такое дождь? — в лукавом предвкушении, закусывая губу, с лёгким ненавязчивым флиртом в тоне голоса, спросил Гвейн.       — Атмосферные осадки, выпадающие из облаков в виде капель? Если сказать грубо — вода, падающая с неба.       — Нет, Мерлин, — повёл Гвейн, будто объяснял ребенку, почему небо голубое. — Дождь — это самая первая песня о любви.       — Пф-ф, Гвейн, да ты законченный сопливый романтик! — рассмеялся Мерлин, тут же забывая о своём скверном настроении. — Скоро от тебя сбегут даже самые преданные фанатки!       — Знаешь? А ведь раньше я не был таким. Это ты меня испортил, так что возьми ответственность!       — Ха-хах, скажешь тоже… — усмехнулся он и, невольно задумавшись над сказанным, хмыкнул: — Ладно песня, но… о любви? С чего бы?       — Сам подумай, вода — это жизнь, а жизнь — это любовь. Всё живое любит воду, поэтому дождь — это символ новой жизни и любви. Разве тебе не дышится легче после дождя?       — Ага, и это озон — аллотропная модификация кислорода, — фыркнул он.       — Не ищи в этом логику, Мерлин. Просто чувствуй! — почти промурчал Гвейн. — Послушай, каждая капля звучит в собственной тональности… Они летят сквозь такую высоту, разбиваясь о землю, и каждая звенит особенно чистым звуком — лишь для нас, — с упоением повёл он. — Сколько людей пришло и ушло, пройдя сквозь этот мир, а ода дождя остаётся неизменным стихийным чудом. И эта музыка так напоминает мне тебя, — парень вдруг бросил на Мерлина такой согревающий взгляд, что тот невольно засмотрелся. — Дай мне руку… — тихо прошептал он.       Мерлин не смог сопротивляться и всё-таки повёлся на уловку Гвейна.       — Ах ты гад! — вспыхнул он, оказавшись под холодным осенним дождём.       — Тш-ш, чувствуй Мерлин, чувствуй…       Брюнет не мог не заметить, как поменялись движения парня напротив. Он встряхнул мокрыми прядями, как лев гривой, и зачесал их пятернёй назад, подставляя горячее лицо прохладным каплям, будто это был ласковый грибной дождь, а не холодная гроза. И начал медленно играть плечами, словно под какой-то лишь ему известный ритм.       — Что… ты делаешь? — шокировано выдохнул брюнет.       — Если говорить твоим языком, то… исполняю ряд ритмичных движений, комбинация которых у нормальных людей называется — танец. Не хочешь попробовать?       — Я не танцую, — насупился он.       — Мерлин… тут никого нет, попытайся отпустить себя. Дай себе шанс попробовать! Забудь о том, как ты выглядишь, хоть раз. Потому что в моих глазах ты всегда невероятный… зануда и заучка — ай! — но при этом строптивый и гордый… Сильный, хоть и хрупкий на вид, а ещё… ты смелый.       — Берёшь меня на слабо?       — А получается?       — З-заткнись.       Гвейн сказал, что в его глазах он всегда привлекателен. И Мерлин поверил. Не мог не верить, глядя в эти живые обжигающие радужки цвета магмы.       Мерлин никогда не танцевал. Ещё в детском его саду прозвали деревянным солдатиком, и с того момента он думал, что у него просто нет способностей к этому занятию. Его не особо интересовали танцы. Что это? По сути, хаотичные движения в такт музыке. Если сказать проще — самое бесполезное, что только придумал человек.       Так он думал… Но сегодня он, кажется, понял.       Он смотрел на органичные движения Гвейна и не мог оторвать глаз. Всё это не казалось ему неуместным, а наоборот — чувствовалось абсурдно правильным. Будто Гвейн и вовсе не существовал вне танца, так естественно это выглядело.       Насколько же… ему идёт! Идёт вот так вот чувствовать своё тело, идёт эта животная пластика, идут жадные капельки, подсвечивающие смугловатую кожу, и угольные змейки прядей, падающих на лоб, идёт промокшая до нитки белая футболка, алчно липнущая к телу и очерчивающая мускулатуру. Острые скулы и жёсткие черты лица в тусклом свете зажёгшихся фонарей. Размытые мраком пурпурные тени. Мерлин не заметил, как неосознанно начал отзеркаливать парня, смешно пародируя обрывки выхваченных движений.       Гвейн мягко улыбнулся, любовно глядя на попытки Мерлина с таким неподдельным восторгом, что не осталось сомнений в том, как сильно ему нравилось происходящее. Он протянул ему ладонь и, дождавшись, когда Мерлин решился принять руку — потянул его на себя. Горячие пальцы легли на талию, мягко направляли. С этого момента они танцевали в паре.       Шаг, ещё шаг, поворот и расхождение на вытянутые руки. Лёгкое соприкосновение ладоней, отозвавшееся мурашками на остывающей коже. Осторожные шаги и взгляд глаза в глаза. От всего этого перехватывало дыхание, а сердце жгучим угольком согревало грудь, и что-то томное, волнующее, разливаясь горячим пульсом по телу, оседало теплотой в животе.       Нечто сакральное происходило между ними в тот момент, и Мерлин, казалось, и правда был готов поверить в чудо, потому что волшебство момента завораживало. Ему почудилось, что на секунду они оказались полностью едины со стихией, даже мысли и чувства стали белыми картинками, пляшущими языками пламени, хаотичными бутонами-капельками, что разбивались о кожу, расцветали яркими брызгами чистых эмоций. Эта ниточка единения будто дала возможность ощутить Мерлину всю глубину искренности, так как казалось, что чувства Гвейна импульсом бегут по его нервам через соприкосновение кожи.       Всё было так чувственно, абсурдно и при этом так… хорошо. Так, как ещё никогда не было, ни с кем. По-особенному.       — Мерлин, ты веришь, что можешь гулять по воде? — вдруг тихо спросил Гвейн, обрывая их уютную дождливую тишину.       — На счёт прогулок не знаю, но сухим и я из неё точно не выйду… — насмешливо хмыкнул тот.       Гвейн внезапно обхватил пальцами ладонь Мерлина и осторожным неуверенным движением положил себе на грудь.       — Чувствуешь, Мерлин? Это безумие, но ты сводишь меня с ума… — мягко выдохнул Гвейн, насмешливо усмехаясь себе под нос, будто посмеиваясь над самим собой.       Под пальцами Мерлина выстукивало дикий пульсирующий ритм горячее и громкое сердце парня, которое будто стремилось докричаться до всего мира. Гвейн внезапно поднял на собеседника прямой серьёзный взгляд с неприкрытой бурей в магмовых радужках, и Мерлину вдруг стало тяжело дышать. Ему показалось, что воздух вдруг стал горячим, а глаза Гвейна буквально окутывали его, подавляя своей уверенностью, жаждой, страстью… они пугали. Мерлину хотелось отодвинуться дальше, но в то же время какая-то часть его тихо и почти неосознанно хотела податься вперёд. Но Гвейн настойчиво сокращал расстояние, а он зеркально отшагивал назад, пока спиной не упёрся в сетку забора.       Гвейн с замиранием сердца в нерешительности коснулся его щеки, мягко обволакивая теплом ладони. А глаза, против его воли выражающие щемящий трепет, встретились с глазами парня, обезоруживая, поэтому Мерлин просто не мог оттолкнуть друга в тот момент.       — Знаешь, Мерлин… никогда бы не подумал, что захочу сказать кому-то эти слова… Это так… невозможно глупо! Наверное — глупейше, в самой нормальной для этого чувства степени, ха-хах… — неловко хихикнул он, выдавая тем самым свою нервозность, — Боже, что я несу… — прошептал он на грани слышимости.       В этот момент до ушей Мерлина вдруг донёсся отголосок знакомого голоса, и он бросил взгляд за спину шатена. Господи… лучше бы он этого не делал…       С этого угла ему открывался обзор на освещённый главный вход в бар, куда как раз вышли двое людей. И высокий блондин, которого Мерлин не мог не узнать, обаятельно улыбаясь, зажал девушку с другой стороны забора.       «Дурак, перестань!» — притворно возмутилась девушка.        «Не-е-ет… Гвен, ты же знаешь, что уже давно нравишься мне?» — услышал Мерлин отголоски фраз и будто окаменел. Ему вдруг стало так тошно… Захотелось просто сбежать. Убежать от той болезненной колючей промёрзлой пропасти, что образовалась в его груди…       — …в общем, Мерлин, я пытаюсь сказать, что безвозвратно, целиком в тебя… — продолжил Гвейн, не заметив смены настроения парня.       — Постой… — выдохнул Мерлин, еле дыша, но не в силах отвести глаз от разворачивающейся сцены.       Лица двух людей сближаются, и за этим следует… поцелуй.       Тишина, боль, опустошение, словно его оглушило взрывом… Он никогда не подумал бы, что это будет настолько разрывающее чувство. Сухие глаза продолжали пялиться на двух близких людей, там в их собственном мире, а его будто поставили на паузу, выключили, выбросили, как куклу в глубокую чёрную коробку, без дна…       Гвейн наконец поднял на Мерлина глаза и, увидев его состояние, будто обмер, теряя с лица все краски.       — Прости… — заставил себя проговорить плохо слушавшимися губами Мерлин. Надо сказать ему, надо объяснить… но лёгкие будто склеились, кислорода не хватает, в глазах муть… — Прости… — только и повторил он вновь, рваным движением отстранившись от парня, после чего, стараясь не смотреть на него, ломаным шагом ушел прочь…