Кровь (Blood)

— В любом случае, держу пари, директор знает и держит это в секрете. Он не хотел бы, чтобы все знали, что его гриффиндорский золотой мальчик — сумасшедший оборотень. Если я добуду доказательства, отец, вероятно, добьется его исключения. Северус улыбнулся при мысли о Поттере и его бешеном друге перед школьным советом, лишенном своих Хогвартских гербов. И все же… — Твоего отца больше нет в совете директоров, Драко, он сжег там мосты, и тебе важно помнить об этом. Если забудешь об этом, может произойти смена власти, и не в твою пользу. Кроме того, я надеюсь, что с началом третьего курса твои планы больше не будут включать твоего отца. — У отца все ещё есть там влияние, — сказал Драко, игнорируя все остальное, что сказал Северус. — Остальная часть школьного совета прекрасно осведомлена об этом, поверь мне. — И все же они исключат Поттера, если узнают, что он оборотень, — уверенно сказал Драко. — Я так понимаю, с календарем полнолуния ты ещё не сверялся, иначе знал бы, что полная луна взошла минут десять назад. К сожалению, я не слышу мучительных криков друзей Поттера. — Хотя он почти слышал, как Блэк, Петтигрю и Поттер кричали от ужаса, когда монстр в их общежитии разрывал их на части. — Да? — спросил Драко, крайне разочарованный. — Это не важно, я могу работать с этим. Если он думал, что неприятно, когда все думают, что он Наследник Слизерина, просто подождите, пока все решат, что он оборотень. С этими словами Драко повернулся в ту сторону, куда несколько минут назад убежали Крэбб и Гойл. — Да, пожалуйста, — сказал себе Северус, снимая ранее возведенные им чары изоляции. Хотя ему, конечно, было бы приятно увидеть, как Поттера снимают с крючка, он надеялся, что Драко будет стремиться стать кем-то большим, чем просто распространителем слухов в Хогвартсе. Он хмуро посмотрел на купе, в котором, как он знал, находился Поттер. Когда Драко вошел, у него была некоторая надежда найти оправдание тому, чтобы наказать мальчика еще до того, как он доберется до Хогвартса, но этому не суждено было сбыться. Дерзость этого парня отняла у него большую часть летнего свободного времени, и Северус планировал вернуть это время через наказания в течение года, он вернет Поттеру то, что Поттер отнял у него. Он очень хорошо помнил наказание, которое он сам отбывал на третьем курсе после того, как Поттер втянул его в неприятности, — два часа потрошения вонючих слизняков. Это будет первым наказанием Поттера в этом году. Лишь немного позже Северус заметил, что поезд замедляет ход. Он в тревоге взглянул на карманные часы. Для прибытия в Хогвартс ещё слишком рано; что-то было не так, должно быть, это нападение. Северус достал палочку, когда поезд остановился. Поттера должны были доставить прямо в Хогвартс. Теперь ему придется спасать мальчишку еще раз или умереть, в попытке сделать это. Возможно, Лили встретит его с другой стороны, но нет, она не захочет видеть человека, который разрушил ее семью. Ее кровь была на его руках, она встретит его не раньше, чем Темного Лорда. Он будет так же одинок после смерти, как и при жизни. Хотя сколько из тех, кого он убил, будут преследовать его, будут нарушать его вечный покой. Покой или проклятие. Странно, как он даже не заметил воздействия дементора, когда тот приблизился, пока не увидел свое собственное дыхание перед собой, и эта мерзость вскоре скользнула мимо него. Знал ли он, как близко он был к тому, чтобы жить в дыре на той проклятой скале, откуда дементор родом? Он искал тех, кто ускользнул от него, но не мог найти их здесь. Это было бесполезно. Тварь переходила из одного купе в другое. Глаз у него не было и видеть он не мог, но он знал, когда тот, кем он питался раньше, был рядом. Тем не менее, было мало шансов, что кто-то из них будет здесь, Северус уже проверил. Он остановился у купе Поттера. Почему он остановился? Нашел кого-нибудь? Ему нужно было что-то сделать, но он не мог придумать, что. В любом случае это было бесполезно. Но тут до него дошло, что ему нужен Патронус. Он не мог даже надеяться, что сможет вызвать его, но он должен был попытаться, он слишком многим был обязан Лили, чтобы не попытаться. Ему нужна была счастливая мысль, но ее не было. Ему нужна была память. Его разум буйствовал. Ему нужно было навести порядок в этом хаосе. Окклюменция. Ему нужно было очистить свой разум. Он сосредоточился, он боролся, и постепенно его разум снова успокоился. Теперь ему нужно было воспоминание, счастливое воспоминание, чтобы ухватиться за него, ему придется вернуться далеко назад. Это было трудно, даже с ясным умом, эффект дементора не позволял думать о счастливых моментах. Всплыло воспоминание — ему было двенадцать, и удовлетворение, которое он почувствовал, исчезло, когда слизеринцы с пятого курса, которые только что прогнали банду Поттера, прижали его к стене, теперь, когда они были вне поля зрения остальных. Он опозорил их факультет своей слабостью. Северус отогнал воспоминание, в нем не было счастья. Он схватился за другое, эта простая задача усложнялась гнетущей тяжестью дементора на его разуме. Всплыло еще одно воспоминание, но он быстро отогнал его, когда все прояснилось: отец кричал на мать, а семилетний Северус сидел на своем месте, уставившись на пустую тарелку. Дома он не найдет счастья. Он ухватился за другое воспоминание, но тут же понял, что оно бесполезно. Он сразу же почувствовал ревность и обиду, когда увидел Лили, идущую по коридору рядом с Поттером, ее взгляд был таким же, как когда она когда-то была рядом с ним, до того, как он все разрушил, до того, как Поттер все разрушил. Но Лили была его радостью. Прежде чем он потерял ее, она сделала его счастливым. До того, как он прогнал ее. Он мысленно вернулся назад, к тому времени, когда они были счастливы, когда были невинны. Он ухватился за воспоминание, и тут зазвучала музыка. Ему это не понравилось. Он танцевал, он не должен был танцевать. В самом деле, если бы кто-нибудь увидел, как он неловко передвигается, будто у него обе ноги левые, но этого не было видно, если бы он сражался на дуэли, он, вероятно, умер бы на месте. Но все это не имело значения, когда он держал эту девушку в своих объятиях. Лили так широко улыбалась, сияя ему, когда они двигались по пустому классу под мелодию какого-то странного магловского музыканта. Он остался бы в этом мгновении навсегда, если бы мог. — Экспекто патронум, — сказал он. Вспыхнула яркая вспышка серебристого света, и появился великолепный призрак, вид которого потряс его. Это была лань. Это был патронус Лили, он отлично дополнял патронус ее мужа. Его же патронусом всегда была пантера. Когда он изменился? Он не вызывал патронуса с тех пор, как она умерла. Его Патронус подошел к нему, и он почувствовал исходящую от него силу даже сквозь окклюменционные щиты, наслаждаясь воспоминанием, которое произошло так давно. Он оглядел коридор в поисках дементора. Где же он? Неужели он ушел из купе Поттера, пока он пытался вызвать патронуса? Неужели он ушел из вагона? Он заглянул в первое купе слева, полное плачущих первокурсников. — Съешьте шоколад, — скомандовал он, и продолжил проверять каждое отделение, его Патронус последовал за ним. На полпути по коридору поезда он почувствовал дементора даже сквозь своего Патронуса. Он проверил еще два отделения, прежде чем нашел то, что искал. Конечно, он все еще был у Поттера. Дементор стоял в купе с тремя гриффиндорцами. Он не обернулся, когда вошел Снейп, но заметно напрягся в присутствии его Патронуса. Там был Уизли, он поднял обе руки вверх и схватился ими за волосы и раскачивался взад и вперед. Грейнджер со слезами на глазах, обхватив себя руками, смотрела на Поттера, который лежал без сознания на полу, периодически вздрагивая. Конечно, Поттер не мог справиться с дементором. Что он знал о несчастье? С этой мыслью его Патронус бросился вперед, и дементор покинул купе. Грейнджер теперь встала рядом с Поттером и настойчиво звала его по имени. Вероятно, в своем безумном уме она была убеждена, что все, что случилось с ее другом, было ужасно. Уизли тоже, казалось, выходил из оцепенения и пытался позаботиться о мальчике на полу. — Прекратите истерику, Поттер будет в порядке, — рявкнул он, поворачиваясь, чтобы уйти и убедиться, что дементор не остановился, чтобы попировать в другом купе. — И съешьте шоколаду, — процедил он сквозь зубы. Ему пришлось уговаривать целый вагон детей съесть шоколад. Его репутация будет погублена. Он вошел в коридор поезда и убедился, что дементор закончил свою работу и быстро ушел. Сделав это, он начал собирать свои мысли и приводить их в порядок. Странно, как быстро и естественно он вспомнил окклюменцию, как полет на метле. Он не практиковал Окклюменцию почти двенадцать лет, с тех пор как Волан-де-морт был побежден и в этом больше не было необходимости. Ни разу с тех пор, как умерла Лили, и ему было гораздо легче погрязнуть в горе и гневе, чем навести порядок в хаосе своего сознания и взглянуть в лицо всей реальности того, что он сделал. Он вытащил из-под халата пузырек и проглотил его одним глотком, выходя вслед за дементором из вагона и выходя на пространство между вагонами. Он смотрел, как призрак улетает к толпящейся массе своих собратьев, рою теней. Он положил руку на стоящего рядом Патронуса. Он подумал о Лили, и его мысли вернулись к мальчику в купе, из которого он только что вышел. Было странно, что Поттер так упал, и еще более странно, что дементора так потянуло к нему. Возможно, у мальчика слабое телосложение. Но нет, в голове возник образ глупого мальчишки, стоящего рядом с бесчувственным троллем. Может быть, мальчик заболел? Это объясняет потерю сознания. Он попросит мадам Помфри проверить мальчика этой ночью. Он прямо-таки видел мальчика, лежащего в больничном крыле, прикидывающегося больным до последнего, как и его отец, всегда ищущего внимания. И все же в памяти всплыли непрошеные образы этого лета, когда мальчик прятал свой шрам и пытался ускользнуть от внимания других посетителей Переулка. Северус нахмурился и почти снял щиты в этот момент; закрываясь, увидеть то, что нужно было сложнее.

***

Гарри медленно приходил в себя, и ему показалось, что он слышит чей-то плач. Не такой, как раньше, раньше кто-то кричал. Гарри открыл глаза. Правое плечо и локоть болели так же сильно, как и шея. Он чувствовал какую-то меланхолию, и в то же время странное успокоение. Он огляделся — он лежал на полу. Гермиона была рядом с ним, она явно плакала, а теперь, когда он смотрел на нее, она вытирала глаза. Рядом он увидел Рона. Ему казалось, что он должен знать, что произошло, но он не знал. Его разум был затуманен, и события всего дня перемешались в голове. — Вот, — сказал Рон, держа перед собой шоколадную лягушку. — Это поможет. — Гарри заметил, что у Рона на уголке рта тоже появился шоколад. И ещё он заметил, что на его лице появилось какое-то затравленное выражение. — Что случилось? — спросил Гарри, беря шоколад и садясь. — Дементор обыскивал поезд, — сказал Рон. — Это было ужасно. Гарри заметил, что поезд снова тронулся. — Профессор Снейп прогнал его, — сказала Гермиона. — Он не особо торопился, не думаешь? — упрямо возразил Рон. — Он даже велел нам съесть шоколад, и это помогло, — сказала Гермиона, бросив на Рона многозначительный взгляд. — Я ничего этого не помню, — сказал Гарри. — Кто-то кричал? Гермиона и Рон обменялись обеспокоенными взглядами. — Никто не кричал, Гарри, — сказала Гермиона немного обеспокоенно. Гарри был сбит с толку, ничего из того, что они говорили, не имело смысла, почему он ничего не помнил, и почему они не слышали криков, он был уверен, что женщина что-то кричала, хотя и не мог вспомнить, что именно. Почему всплыли все эти старые воспоминания? — Ты потерял сознание, когда он появился, — сказал Рон. Гарри недоверчиво посмотрел на него. Он не мог потерять сознание. Ну, он пару раз терял сознание у Дурслей, но тогда на то были причины. — А что такое дементор? — спросил он. — Дементоры охраняют Азкабан, — сказал Рон как-то отстраненно. — Они просто высасывают из тебя счастье и делают тебя несчастным. Вот почему никто раньше не сбегал из Азкабана, побег — это счастливая мысль, понимаешь? — Но почему я… почему я потерял сознание? — Не знаю, может, он так на некоторых людей действует, — сказал Рон. На какое-то время воцарилась тишина, и Рон схватил еще одну шоколадную лягушку и принялся рассеянно ее грызть. — На тебя он, кажется, не действует, — сказала Гермиона. — Не так, как на нас, — продолжала она, нахмурившись. — Больше похоже на то, что ты расстроен из-за того, что потерял сознание, чем из-за того, что на тебя так повлиял дементор. — Не знаю, может быть, из-за того, что я был в отключке, он не повлиял на меня так, как на вас, — пожал плечами Гарри. Он не чувствовал себя таким несчастным, как Гермиона и Рон. Он, конечно, был далек от ощущения счастья, и у него почему-то болела голова, но оба его друга выглядели так, как будто они были в мире, где не существует солнечного света. Он не сказал бы, что его это не затронуло, но Рон был прав. — Но ты был в сознании, — сказал Рон. — Ты все время дергался и трясся. Гарри опустил голову, очень смутившись в этот момент. — О, Гарри! — воскликнула Гермиона. — Твоя шея. — Что? — спросил он. — Ты, должно быть, ударился обо что-то, когда падал, у тебя ужасный синяк, — сказала она, встав рядом с ним и потянув его за воротник, чтобы получше рассмотреть. Она ткнула его пальцем. Это было нелогично, Гарри очень редко получал синяки и ещё ни один удар не оставлял после себя такой синяк. Но потом — заклинание… Что это было за заклинание? Он выучил его наизусть. Что это было? Он не мог вспомнить. В голове все еще стоял туман, как и тогда, когда он только очнулся. Ему нужно было увидеть заклинание. Оно лежало у него в чемодане. — Мне нужен мой чемодан, — сказал Гарри, вставая и забираясь на свое сиденье, чтобы добраться до багажной полки. Ему пришлось остановиться на секунду, чтобы голова не закружилась. — Гарри, тебе лучше сесть, если ты так ударился шеей, у тебя может быть сотрясение мозга, — сказала Гермиона очень обеспокоенно. Конечно, Гарри это беспокоило еще больше, может быть, у него кровотечение в голове? — Сотрясение мозга? — спросил Рон. — Гарри-волшебник, такое падение ему не повредит. — Посмотри на его шею, — сказала Гермиона. — Мне действительно нужен мой чемодан, — сказал он настойчиво, перекладывая вещи на багажной полке. — Гарри, — жалобно сказала Гермиона. — Рон, — сказал Гарри. Рон встал и помог Гарри спустить его чемодан. Гарри открыл багажник и был несколько поражен пронзительным визгом, донесшимся откуда-то изнутри, который он проигнорировал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, куда он положил письмо, что было странно, поскольку он точно помнил, что положил его в свой чемодан. — Нужна помощь, приятель? — спросил Рон. — Гм, — Гарри начал было соглашаться, когда увидел сложенное письмо, торчащее из его экземпляра «Квиддич сквозь века». — Я думаю, нам нужно попросить профессора Снейпа взглянуть на тебя, — сказала Гермиона. — Ты с ума сошла? — спросил Рон. — Или старосту, — сказала Гермиона. — Я сейчас вернусь, — сказал Гарри, вставая. — Надо в туалет сходить. — Если тебя тошнит, это признак сотрясения мозга, — сказала Гермиона, теперь уже очень обеспокоенная. — Я в порядке, — сказал Гарри. — Я сейчас вернусь. Он быстро вышел из купе и направился по коридору в туалет. Конечно, он был занят; казалось, внутри плакал мальчик. Скорее всего, в ближайшее время он туда не попадет. Подождать или пойти поискать туалет в другом вагоне? Возможно, в этот момент у него серьезное внутреннее кровотечение. Единственное, что он знал сейчас, так это то, что он почти ничего не знал. Он посмотрел в коридор — там было пусто. Гарри посмотрел на письмо, быстро найдя два заклинания. Он сосредоточился, что было нелегко, и произнес заклинание диагностики. Его палочка засветилась красным. Заклинание крови исчезло. Этого еще не должно было произойти, но это значит, что внешние магические силы истощили его. Гарри, вероятно, был подвержен большему количеству магии, чем большинство детей его возраста с тех пор, как заклинание было наложено, когда он был ещё ребенком. По крайней мере, это продержалось так долго, вероятно, оно было на последнем издыхании, когда он был у Дурслей летом. Гарри содрогнулся при мысли о том, сколько раз он был серьезно ранен за это время. И все же оно держалось, и довольно долго, хотя и с трудом. Теперь он мог колдовать сам. Туман в его голове превратился в раскалывающую головную боль, но Гарри сосредоточился на заклинании крови и без промедлений наложил его на себя. Он не почувствовал никакой разницы. А должен был? В письме ничего не говорилось. Он снова произнес диагностическое заклинание, и кончик его палочки засветился ярко-синим. Он снова проверил письмо. Синий означал, что заклинание было в полной силе. Он вздохнул с облегчением, с ним все будет в порядке. Он повернулся, чтобы уйти, но плач, доносящийся из туалета, привлек его внимание. Он чувствовал, что должен оставить в покое того, кто там сидел, но все же поднял руку и постучал в дверь. — Привет, — сказал он. — С тобой там все в порядке? — Уходи, — произнес расстроенный голос. — Хорошо, — сказал Гарри. — Просто хотел убедиться, что ты съел шоколад после ухода дементора. — Джастин сказал, что нельзя, потому что профессор Снейп сказал его съесть, так что это, вероятно, что-то плохое. Он рассказал мне все о нем, и теперь я знаю, что буду ненавидеть Хогвартс, и мне будет все время грустно, и я должен просто пойти домой и быть сквибом, — жалобно сказал плачущий мальчик. — Ты что, первокурсник? — спросил Гарри. — Да, — последовал ответ, сквозь сопение. — Ну, — сказал Гарри, не зная, что сказать. — Дело в том, что Снейп несмотря на то, что он действительно бывает злым, к некоторым вещам относится очень серьезно. На самом деле, он пару раз спасал мне жизнь, так что если он говорит, что ты должен съесть шоколад из-за дементора, то это, вероятно, хорошая идея. Я почувствовал себя лучше, после того, как съел немного. — Правда? — спросил мальчик. — Да, — ответил Гарри. — У тебя есть шоколад? — Нет, — донесся ответ из-за закрытой двери. — У меня в кармане есть шоколадная лягушка, если хочешь, — сказал Гарри, доставая шоколад. Последовала пауза, а затем дверь скользнула в сторону. Несчастное лицо выглянуло наружу, по правде говоря, Гарри подозревал, что заключенные на пути к казни, вероятно, выглядели счастливее. Он взял шоколад у Гарри из рук, и Гарри подумал, не стоит ли ему уйти. — Джастин твой брат? — поймал он себя на том, что спрашивает. Мальчик кивнул головой, с набитым шоколадом ртом. — Он сказал, что профессор Снейп тестирует экспериментальные зелья на первокурсниках. — Знаешь, старшие братья одного из моих лучших друзей, сказали ему, что первокурсники должны сражаться с горным троллем чтобы их распределили на факультет, это глупо. Мальчик выглядел обеспокоенным. — Джастин сказал, что они проверяют нас на том, сколько заклинаний из программы первого курса мы выучим, прежде чем нас распределят. Но он сказал мне об этом только сегодня, так что у меня не было времени учиться. — Не волнуйся, распределение простое. Это даже не настоящий тест. Просто сосредоточься на том, какой факультет тебе нужен, и все будет хорошо. — Как это работает? — Это сюрприз, но не волнуйся, все будет хорошо, — повторил Гарри. — Ладно, спасибо за шоколад, — сказал мальчик с легкой улыбкой и вернулся в свое купе. Гарри на мгновение прислонился к стене коридора и закрыл глаза. Голова все еще раскалывалась, и он был рад, что разговор окончен. Решив, что ему следует вернуться в свое купе до того, как Гермиона начнет его искать, Гарри обернулся и замер. На середине коридора в тени виднелась высокая фигура в черном плаще. Не сложно было догадаться, кто это был. Как давно он там стоял? Достаточно давно, чтобы услышать заклинания, которые использовал Гарри? Снейп должен был знать, что они означают, по крайней мере частично. Но Снейп ничего не сказал, даже не посмотрел на Гарри. Гарри вернулся в свое купе, не глядя на Снейпа. Он надеялся, что мужчина не слышал, что он сказал мальчику. — Я уже начала волноваться, — сказала Гермиона, когда Гарри вошел в купе. — Начала? — спросил Рон. — Ты все время волновалась. — Не стоит, — сказал Гарри. — Я правда в порядке. Когда он сел, Рон бросил ему батончик из «Сладкого королевства», который ему удалось поймать. — Что тебе нужно было почитать в туалете? — спросил Рон. — Гм, — этот вопрос поставил его в тупик. — Послушай, мы поговорим об этом чуть позже. Рон кивнул, но Гермиону было не так-то легко успокоить. В конце концов, Гарри не собирался рассказывать ни одной версии того факта, что у него была гемофилия, когда прямо за дверью был Снейп. Если, конечно, он еще не всё видел. Гарри положил пергамент обратно в чемодан, и на этот раз обратил внимание на пронзительный шум. — Что это? — спросила Гермиона. — Это случайно не вредноскоп? — спросил Рон. Гарри нашел кристалл, который Рон подарил ему на день рождения. — Эта штука не особо надежна, — сказал Рон. — Или, может быть, она так на Малфоя в соседнем купе реагирует. Гарри только пожал плечами и завернул кристалл в старый носок, радуясь возможности приглушить шум, который, казалось, отдавался в его голове. Он закрыл чемодан и с помощью Рона водрузил его на багажную полку, пока Рон объяснял Гермионе, что такое вредноскоп. Остальная часть поездки была довольно неудобной. Гарри хотел дать отдых глазам из-за головной боли, но Гермиона практически паниковала при мысли, что у него может быть сотрясение мозга, и решила не давать ему спать. По крайней мере, он смог уговорить ее не звать профессора Снейпа, чтобы он его посмотрел. Ее решение поискать дементоров в одной из дополнительных книг ни к чему не привело. Картинки в книгах и описание того, как кормят дементора, были отвратительны. Гарри никак не мог выбросить из головы картину, где можно было рассмотреть любую часть дементора под его плащом, его руку, выглядящую как кость, обтянутую тонким слоем кожи. Тело, будто насмерть иссохшее в пустыне. В общем, из-за затянувшейся меланхолии, головной боли и боли в локте и шее Гарри очень хотелось пропустить пир и отправиться спать, когда они доберутся до замка.