В кабинете у директора

Куну было примерно пять, когда он впервые встретил Кисею. По крайней мере об этой встрече он помнил. Тогда был один из семейных праздников, на который все слетелись, словно по команде. Разве все они такие близкие? Но Агеро не хотелось этого понимать. Он и не мог. Ему пять лет и он просто бегает за мячом со старшим братом Асенсио, пока старшая сестренка Машенни болтает с Марией. Лисса в это время встречала гостей, а Эдван разговаривал по телефону. Срочный звонок по работе. Агнис не любил подобное, но раз Асенсио оказался тут, а малыш Ран ещё спал, то можно было поиграть и занять себя другими делами. — Агеро, милый, — донеслось где-то от Лиссы и игра остановилась, — Подойди, — подозвала его мама. Кун тогда извинился перед братом и помахал ему, мол сейчас вернётся. За юбкой тёти прятался ребёнок. Примерно его возраста? Агеро не знал. Девочка маленькая, такая же бледная, жалась к юбке матери и пряталась позади. Кун хотел подойти, но та лишь вдохнув сильнее зажалась. Неужели Агеро уже тогда отталкивал? Или он не ладил с детьми? Но ведь Рану он нравился… — Агеро, это Кисея. Твоя двоюродная сестренка. Она младше тебя на год, так что присмотри за ней. Думаю, вы можете вместе поиграть с Асенсио, — сказала Лисса, а мальчик кивнул, — Мы с тётей Селестиной пока поболтаем, — она улыбнулась. Кисея нахмурилась. — Нет! — вскрикнула она. — Кисея, — нежно начала тетя, — Агеро ведь твой старший братик. Вы поиграйте с еще одним братиком. Или он отведёт тебя к сестричкам, — с улыбкой сказала женщина. Агеро только сейчас заметил игрушку в ее руках. Потрепанная и странная. — У тебя милая игрушка, — решился сказать Агеро. Тогда только Кисея обратила на него внимание и выглянула из-за тети. Агнис уже тогда гордился этим. — Мы с Селес пошли, а вы развлекайтесь, дети, — улыбнулась мама Агеро и тот кивнул. Агнис протянул руку девочке и та нерешительно подала руку в ответ. — Ты ведь сказал это, чтоб посмеяться, — буркнул Кисея — Я сказал это, чтоб они ушли, а еще потому что игрушка кажется красивой, но потрепанной. Думаю, что нам может помочь сестренка Машенни. Она чинит игрушки Рана и… иногда мои, — улыбнулся Агеро. Мальчик улыбнулся. Тогда, Кисея была гораздо добрее и милее. Она улыбалась по настоящему и в её глаза все еще светились детские наивность и доброта. В тот день они ещё вдвоём прокрались в комнату, где лежал Ран и наблюдали за тем, как мило он спит, а когда малыш проснулся, то соврали, что прибежали на крик. Агеро все равно потом наказали, но это было не так важно. Асенсио все равно был рядом и даже дал подержать малыша, когда Машенни научила его. Кисея не особо ладила с Марией, но неплохо с Машенни. Девочки вместе обсуждали игрушки, стратегии, чаи и книги. Агеро маленький, но удивлялся, как они находят связь между этими темами. Кисея внимательно слушала и впитывала все сказанное. Разве Кун делал не также? Это даже немного задевало, но Асенсио говорил, что и сам особо связи не видит. Хачулинг смеялся с них и говорил, что они просто заняты другим. Сам Линг играл в игры, наблюдая за всеми детьми. Как ответственный старший. Тогда же, помнится Агеро, Ран сделал первые шаги и они были к нему. Агнис так гордился этим, что обнял ребёнка, крепко прижав к себе и пообещал стать хорошим старшим братик всем младшим. И Кисее тоже.

***

Что-то в ней изменилось после того злаполучного дня. Блеск в глазах померк как и когда-то давно у Агеро. Она выглядела пустой, потерявший себя, словно щенок-дворняга. Почти ничего не понимает, но прекрасно осознает одно, что теперь жизнь былой не будет. Селестина погибла в аварии. Не справилась, вымотала себя настолько, что уснула за рулем. Дочка была на заднем сидении автомобиля, но выжила. Все говорили, что это чудо, не иначе. Только, казалось, Кун один знал, почему она действительно попала в аварию. И Кисея винила его в том, что он молчал. — Теперь, Кисея станет нашим ребёнком, — сказал на одном из ужинов Эдван. Агеро почувствовал, как начал задыхаться. Кисее тогда, кажется, было лет шесть. Агеро только начал заниматься скрипкой, а она, если задуматься, начала ходить на гимнастику. Кисея была милым и светлым ребёнком раньше. Сейчас же темна, полна ненависти и злобы. Кун понимал, почему. Агеро знал, что не отличается. Он знал, что провалил задачу еще тогда, когда дал это чёртово обещание. Девочка жила спокойно. Она могла брать, что хочет, могла делать, что хочет, ей никто не указывал, ограничивая в свободе, заковывая в цепи. Агеро ей так завидовал, что становилось тошно от самого себя. С каждым ударом линейки сердце переполнялось немыслимыми гневом и болью. Ему казалось, что Кисея смотрит. Смотрит на него и смеётся тихо где-то в уголке, чтоб Эдван не заметил. Каждая его ошибка, её личная победа. Больше он ошибок не допустит.

***

В его жизни неожиданно появился еще свободный человек. Только вот, в отличии от противных сестер, он был куда светлее и ярче. Кун посчитал, что наверное это не только самый свободный, но и самый счастливый человек на свете, раз он так светится. Его раздражало то, до чего он достать был не в силах. Только вот Баам оказался не таким человеком, как подумал Кун. Агнис был готов ударить себя за первое мнение о нем. Виоле оказался совсем другим, нежели его описывали другие. Он добрый, милый, честный. Баам настоящий. А поцелуй. Поцелуй тоже был настоящим и, наверное, самым приятным. И хотя Агеро, словно вернулся в то время, когда был ребёнком, многое не понимал, но знал, что ему понравился Баам. И его «подарок» тоже. Это определённо приятные воспоминания, греющие сердце. Они дарят надежду терпеть каждый удар и продолжать дальше тихо нарушать правила и устои. Виоле был тем, кто впервые накрасил Агеро. Тогда Хатсу с него посмеялся и у них затялась потосовка. Баам весело смеялся, когда держал Агниса, а Шип держал Хатсу. Этот смех заставил и остальных поддаться радости, хотя, казалось бы, недавно Кун был готов подраться.

***

Виоле впервые дал ему газировку. — Это кола. Ты наверняка ее пил, — сказал Баам, когда Агеро отчаянно пытался открыть бутылку. Он был слишком вымотан их прогулкой по заброшке. — Да, — кивнул Агнис. Соврал. У него в доме такое не пьют. Разве что Кисея тайком увлекается. Он, вроде, видел пустые бутылки. — Врёшь ведь, — улыбнулся Виоле, открыв бутылку за Куна. Тот слегка покраснел и отвел взгляд. И правда ведь, соврал. — Даже если и так. Ничего страшного ведь, — фыркунл деловито Агеро и одним глотком выпил половину бутылки. Газы были отчего-то непривычными, хотя газированную воду раньше он пил. Он округлил глаза и начал кашлять, как только все проглотил, а Баам хлопал его по спине, помогая, после чего только засмеялся. — А ты ведь даже ещё курить не пробовал, — задыхаясь от смеха, проговорил Виоле.

***

Потом, кажется, было что-то не так. Баам погрустнел и никому ничего не говорил. В тот момент только Агеро ему помог, его спас, обнимая на крыше и поглаживая по спине, как его гладили когда-то. Спина Виоле не была особо широкой, как например у их преподавателя Чха, но было видно, что Баам усердно чем-то занимался. Это заставило Куна улыбнуться мягко. И все-таки он явно очень сильный. Будто Виоле делал все это потому что хотел защитить.

***

— Я просто хочу, чтоб окружающие были счастливы, — неосторожно обронил Баам, глядя на звёздное небо однажды. — Но все ведь счастливы, разве нет? — глупо спросил Кун. Тот лишь посмеялся нежно и отрицательно покачал головой. Агеро и сам знал ответ, но хотел, чтоб Баам в него не верил.

***

Играя на скрипке в зале, Кун прекрасно слышал чьи-то шаги где-то за пределами комнаты. Жизнь научила его понимать, когда и кто идёт, выслушиваться, даже когда нет необходимости. Это явно была Кисея. Она остановилась возле двери? Скорее всего. Злополучный сквозняк оставил её приоткрытой, но сейчас Агеро слишком занят, чтоб отвлекаться на что-то ещё. Рука сильно болела и пришлось приостановиться. Благо отца не было рядом сейчас, иначе новые удары сделали бы все только хуже. — Кисея, — сказал Агеро спокойно и даже с ноткой холода. Почему они так относились друг другу? Из-за Машенни? Она Агеро просто ненавидит и делает все, чтоб ему насолить. Они обе это делают и прекрасно справляются. — Чего тебе нужно? — спросил Агнис отложив скрипку и смычок на стол. — Меня попросили позвать тебя на ужин, — фыркнула девушка и махнула рукой, заходя внутрь. — Тогда нам стоит пойти вместе, — улыбнулся Кун. Он должен выжить в этой семье. Хотя бы ради встреч с Баамом. — Иди вперёд, мне надо ещё в комнату свою заглянуть, — пожала плечами девушка и Агеро, закусив губу вышел.

***

Скрипка была уничтожена. В дребезги. Агеро тяжело дышал. Он знал кто это сделал. Он знал, что за это будет. Он знал, что даже она тут не отвертится. Агеро понимал, что нужно делать. Его мысли заполонили одна за другой. Баам, их прогулки, новые друзья в виде Ли Су и Хатсу. Его мнимая свобода и самое счастливое, что было. Агеро просто не мог поверить. Все разбилось вместе с той скрипкой, которую Кисея разбила. И в тот день Агнису действительно было больно. Больнее, чем от ударов линейки, чем от кулаков отца, чем когда он резался о струны. Его отец… В тот день Эдван злой и подпитый действительно перешёл черту. Никто не знал, что случилось с Агеро. Говорили, что его просто заперли в комнате, но он боролся. Запертый в темноте лишь с бутылкой воды и куском хлеба просидел там неделю. Он смог. И он подписался оборвать все связи, о которых Эдвану рассказали. Кун должен был привести себя в порядок и приготовится к экзаменам и конкурсам. Времени было не так много, новая скрипка была уже готова. И Агнис играл. Играл как никогда раньше. Ради того, чтоб двигаться дальше, ради собственного выживания. Он терпел каждый удар, своим уже ослабленным телом.

***

В тот день, когда он наговорил Бааму лишнего, понимал, что его возненавидят. Он не хотел этого, но отец ясно дал понять, что даже родство Виоле ему не поможет. Кун просто хотел сделать как лучше. Для Баама. Хотя он сам не понимал, почему это так важно. Казалось бы, всех их бросить и тогда все будут счастливы. Он всегда так делал. Агеро всегда был послушным. Может в этот раз все дело было в Виоле. Его полные жидкого золота глаза и волосы, словно шелковые, цвета шоколада. Агнису нравился его запах. Приятный, лёгкий, совсем не как у других, а его шаги очень тихие, осторожные, будто крадётся кот. Баам весёлый и всегда решает проблемы. Очень умный и изобретательный, что заставляет других бесится, особенно учителей. Баам свободный и он плюёт на все правила, даже если потом будет плохо. Он всегда говорит: «Быстрые ноги пиздюлей не получат». Это было очень забавно. Что-то в Куне ломалось, что-то было не так. И Агеро понимал. Он наконец осознал, что вляпался туда, куда даже и не думал, куда и не мечтал. Эти глаза, этот взгляд, тихие вдохи и лёгкий румянец. Агеро был так глуп все это время даже не понимая, что влюбился. Даже не понимая, что он потерял. Агеро захотелось измениться. И он знал, с чего стоит начать.

***

Вечерний ветер всегда был прохладным, вне зависимости от времени года. Луна большая и яркая, Кисея, смотря на ночное небо, вспоминает свою маму. Она всегда рассказывала ей разные легенды о небесах, вместо сказки на ночь. Ее руки, ее голос. Кисея все еще помнит эти ощущения, все еще помнит тот злосчастный день, когда ее счастье разбилось вдребезги вместе с машиной. Она еще долго ненавидела поездки куда либо, несмотря на необходимость. Кисея тогда была еще сосем ребенком. Только вот в тот день ей пришлоь вырасти. Особенно смотря на Агеро. «Я стану хорошим старшим братиком, обещаю», — сказал он в день их первой встречи. Кисея помнила того светлого ребенка, которому незнакомо ни предательство, ни боль, ни отчаяние. Она помнила, как же Агнис держал их маленького братика Рана на руках, крепко прижимая к себе, а тот пытался выговорить «Агеро». Это даже смешило в некоторой степени. Малыш, с трудом выговаривающий слова и малыш, который хочет вырасти. Хачулинг сказал ей в тот день: — Агеро нужна будет помощь и я надеюсь, что ты тоже постараешься ради него Он знал больше. Всегда. Играя по миру, он будто отличался от них всех. И он знал, что Агеро тоже будет играть. Как играет Машенни. Поэтому, тогда Кисею удивило его заявление. Смотря на Агниса сейчас, она все еще е понимала. — Кисея, — донеслось позади нее. — Я не разговариваю с тобой, — заявила девушка, сидя на парапете и поджав ноги ближе к себе. Вгляд ее пустой, а синяки и раны болят. — Я принес кое-что. Повернись, — сказал Агеро, присаживаясь рядом и ставя бинты и тюбик с чем-то странным себе на колени. Она где-то видела этот тюбик. Сознание мутное, от удара головой об пол во время драки, голова начинает болеть. Хачулинг. Он всегда ходил с таким тюбиком. — Линг дал мне его, оно не раз меня спасало, — тихо сказал Кун и намазав рану на руке Кисеи улыбнулся, глядя в ее глаза, — Он знал, что когда я подрасту, отец будет со мной вести себя иначе. Хуже. Поэтому он все подготовил. Все не то, каким оно кажется, ты ведь это знала? — спросил Агеро тихо, бинтуя руку девушки Не знала. Кисея ничего не знала, ослепленная ненавистью к правилам, ненавистью к жизки, к Агеро и к собственной матери. Агеро, следовавший каждому слову Эдвана, его мерзкие секреты, мертвая мать на переднем сиденьи машины, чертовы, чертовы правила, дающие сбегать обидчикам безнаказанно. Кисея ненавидела все. Жизнь, что оборвалась, когда ей было всего лишь шесть лет. — Я знаю, что это ты разбила мою скрипку, Кисея, — внезапно говорит Агнис и девушка поднимает на него голову в полном непонимании. Он знал, значит рассказал Эдвану? Ее не наказали пока только из-за того, что она не родной ребенок? — Я не сказал отцу, что скрипку разбила ты, иначе, тебе бы не поздоровилось. Что-то мокрое на щеке Кисеи. Такое холодное, щекочущее. Она плачет? Почему? — Я сказал, что это моя вина, по неосторожности. Но меня все равно наказали, — тихо продолжал он, — И все же, я не злюсь, потому что знаю, что тебе не нравлюсь и хотя ты перестаралась, я все еще не злюсь на свою младшую сестру. Кун поглаживал шрамы на руке, от нервов. Он всегда их крутил, чесал и мял, когда волновался. Вредная, странная привычка. Баам делал точно также. — Не волнуйся, Кисея. Я расскажу все, когда прийдет время. Пока, я просто хочу, чтоб ты хорошо училась и счастливо и свободно росла. Я и сам хочу стать свободным. Может начнем с каких-то тайных прогулок? — утирая слезы сестры, сказал парень. Он погладил ее по голове, пока та пыталась не плакать. Агеро обнял, крепко прижав Кисею к себе. Девушка постепенно расслабилась, словно от этих объятий все монстры испарились, а обнимал ее вовсе не Агеро, а мама. Его руки такие же теплые и слегка мазолистые. Похоже, из-за отца, он слишком долго репетировал. Кисея и не сразу заметила, что он как-то похудел. — Давай начнем с тренировок. Буду учить тебя управляться с ножом, — сказала она, а Кун лишь кивнул. — Хорошо, — прошептал Агеро. И все же, обещание он сдержал.

***

Машенни усмехнулась. Эти двое обнимались, сидя на парапете, до чего напоминало детство, только вот оно уже закончилось и ничего не могло быть как прежде. Она знала это и пережила еще давно. Как же больно было, но сейчас возможностей больше. Машенни прикрыла штору плотнее. Но никто не узнает об этом. То, что было за закрытыми дверьми за ними и останется. — Все же, я за тебя рада, сестренка, — тихо вымолвила девушка. Она сложила нотную тетрадь в чехол от скрипки и хлопком захлопнула его. Завтра к ним должна прийти Гарам и ее дети.