В кабинете у директора

Бааму казалось, что он вот-вот задохнется. Утонет в глубоких и темных водах разочарования, боли и ненависти. Он весь покрылся холодной испариной, легкие, словно перестали слушаться, набирая воздух непозволительно часто, а глаза, широко открытые, ни на миг не хотели закрыться. В углу что-то стоит. Темное, странное, противное. Слишком жуткое, чтоб позволить двинуться с места. Сердце бьется все сильнее, даже не отдыхая. Хочется сбежать, только вот Баам совсем не мог пошевелиться, страх сковал его, мышцы оцепенели, будто он был сидячим трупом. «Умри» «Тебе не стоило даже появляться» «Прекрати свои жалкие игры» «На самом деле ты такое ничтожество…» С каждой секундой в глазах становилось только темнее, а голова кружилась, искажая образы, вокруг какие-то нечеткие голоса и крики. Баам ничего не понимал из того, что происходило вокруг. Он тонул в темноте, тонул в мыслях, провалился в небытие. На шее что-то прожгло зимним холодом. Дышать постепенно становилось легче, его руки кто-то держал, задавал дурацкие непонятные вопросы, на которые внятный ответ Виоле дать не мог. Даже слога связать не получалось. Дыхание выравнивалось вряд-ли само по себе. Кто-то двигал его руки плавно вверх, будто имитировал вдох, а затем вниз, имитируя выдох. Баама, будто учили заново дышать. С этой задачей он, постепенно, справлялся. В глазах все более-менее прояснилось. Перед собой он видел Чжинсонга, а на шее чувствовал, скорее всего, лед. Тело все еще было в оцепенении, а слова было слишком сложно произносить. Ему задают вопросы. Теперь Баам это медленно понимает. Он пытается думать и отвечать. — К…кровать, — голос дрожит настолько, что узнать сложно, — Р…ручка, — Баам начинает бояться еще больше. Голос искаженный, неестественный. Это не он отвечает. Ха отталкивает руку Караки с шеи, хватает Виоле за плечи, начиная трусить, словно в припадке, чтоб мышцы напряглись еще сильнее. — Давай, расслабься, — говорит он. Совсем не злобно. Кажется это был… страх? Беспокойство? У Грейса просто не было иного выбора, кроме как послушать. Как только Сонг его отпустил, тело постепенно стало раслабляться. Он слишком обессилил из-за произошедшего. Поймал Виоле именно Карака. — Ты нас испугал, — прошептал парень. Ха полез за сигаретой в карман пижамных штанов, но понял, что все же, сейчас не стоит этого делать. Дыхание племянничка ведь только вернулось в норму. — Твоя атака… Когда и как они начались? — спросил серьезно мужчина. Баам и не знал, что ответить. Ссоры родителей часто вызывали подобную реакцию, но сейчас он даже не рядом с ними. Пришлось просто покачать головой. Отвечать он не мог, да и не хотел. Да, подобное уже случалось, больше ничего давать знать не хотелось. Карака выдохнул, вытирая холодным, промокшим полотенцем лицо Баама. Это было чертовски трудно, но он понимал, что все еще впереди. Прямо как тогда. После случившегося, парень решил оставить Виоле со своим приемным отцом. Баам ночует в комнате Чжинсонга, просыпаясь каждую ночь от кошмаров, а Ха крепко прижимает его к себе и шепчет, что все пройдет, закуривая очередну сигарету от стремительно приближающейся нервотрепки. На следующее утро Баам упорно отказывается от какой либо еды. Его выворачивает от одного только запаха пищи. Виоле наливал заваренный кофе и просто тихо пил его, сидя в сторонке и раздумывая о своем. Все изменилось с той самой ночи. Баам чувствовал, что его преследовали, за ним наблюдали, а чья-то холодная рука так и пыталась схватить шею, задушить. Он стал пропадать все чаще, где-то вне, подальше от всех живых душ, наслаждаясь прохладой и свободой в одиночестве, хотя было бы не плохо, если бы он в это время сидел рядом. Все внутри сжималось от одной только мысли, лицо становилось мертвенно бледным, дышать было невозможно. — Я… — Виоле пытался вдохуть, просто не знал, что ему делать. Сонг, говорил ему, что если он чувствует, что что-то приближается, тогда стоит на чем-то сфокусироваться и глубоко, медленно дышать. Баам смотрел на свои дрожащие руки и попытался их поднять вверх, а затем отпустить вниз. Медленно, на каждом вдохе и выдохе. Как в ту ночь. Грейс был раздражен, когда более менее пришел в себя. Он откинулся назад, разглядывая небо и плывущие по нему облака. Они очаровывали и успокаивали. Ветер приятно дул, а парень все думал о том, как и когда это все остановилось. Жизнь стала гораздо сложнее, особенно, когда как либо показываться было запрещенно. Он «пропавший» и находиться пока он не хочет. Пока Баам просто лежал, прикрыв глаза, возникало чувство, что на груди, будто кто-то сидит, кто-то хватает горло мертвецки холодными, цепкими руками, перекрывая воздух. В ушах раздавались противные, протяжные звуки. Они напоминали фальшивую скрипку, но настолько тянущая, скрипучая, что Виоле просто хотелось закрыть уши, просто пошевелиться не было сил. Он слышал невнятные голоса, помимо своих мыслей, сцены минувших дней и ужасные голоса других. Все обвиняли, кричали, топили в непонятном, мутном и черном океане, утягивая липкими руками. Баам бы хотел управлять этой ненавистью, этими глубинами, чтоб заткнуть всех остальных, хотел бы управлять этим, чтоб больше его ничего не беспокоило. Только вот он снова не в силах справится даже с морганием. Зажившие шрамы не дают покоя, напоминая о себе. Виоле раньше настойчиво их чесал, но сейчас все словно было иначе. Шрамы будто горели пламенем преисподней, сжигая почти также, как топил водоворот мыслей. — Если будешь лежать вот так, то простудишься, — сказал Карака, кинув в Баама одеяло, чем вывел его из своих мыслей. Все исчезло так неожиданно. — Что ты тут…?! — Грейс был готов злиться, но вымотался слишком быстро, просто непозволительно. Это настораживало, — Впрочем, не важно, — Виоле все же укрылся пледом. Его пробирал озноб, прямо как в детстве, когда он болел. — Ты целый день ничего не ел, отец волнуется, — сказал Карака. Он тоже волновался. Виоле выдохнул, смотря вверх, на свободно и счастливо летающих птиц. — Не ел и не ел. Я просто не голоден, — пожал плечами парень. — По тебе сразу видно, что что-то да не так. Ты ведь всегда можешь сказать об этом Слова Караки заставляют Баама обернуться и широко раскрыть глаза. «Ты всегда можешь делиться со мной, чем угодно, Баам» Тело тяжелеет. Оно становится настолько тяжелым, что он не может дивнуться совсем, не может открыть рот или вдохнуть через нос. Внутри горел тот самый огонь, выжигая органы и мышцы. В памяти всплывает та самая улыбка, которая раньше позволяла тут же прийти в себя. Сейчас он должен пройти через это один. Карака крепко сжал его в своих руках, после чего постепенно стал расслаблять хват. Кажется, у него что-то хрустнуло? Виоле ничего не слышал. Ни пархание крыльев птиц, ни их крики, ни то, что говорил ему Карака. До тех пор, пока тело само не стало расслабляться, так расслабился и весь организм. Видимо Чжинсонг рассказал своему сыну, как стоит расслаблять мышцы. — Я… — он не мог и слова связать. Парни просто молчали, сидя на крыше вдвоем, напоминая братьев, особенно, когда обнимали друг друга. Виоле от такого и правда стало немного легче. Так Грейс думал до следующего боя с Кисеей. Эта чертовка чуть не ранила его, пока Баам не мог понять, как у нее это получается. Он недостаточно быстр? Недостаточно старается? Эти спарринги раз за разом выходили все хуже. — Ты был, пожалуй, первым придурком, кто даже не дал мне возможности и победил меня, оказавшись во много раз быстрее и сильнее, но при этом сейчас ты постоянно проигрываешь. Мне так не интересно, знаешь ли. Мне нужно тренироваться, а не избивать. Я совершенсвуюсь ради своего ученика, а ты портишь всю малину, — фыркнула Кисея, после чего стала пить, а Виоле все многозначительно смотрел в пол. Что-то было не так и это не давало ему покоя. И особенно то, что он не понимал в чем дело. Парень прекрасно понимал, что двигаться становится труднее. Тогда, девушка сказала, чтоб он не возвращался, пока не прийдет в себя. — Тебе явно нужна помощь. Возвращайся домой. Я не хочу тебя здесь видеть, пока не вернешься в прежнюю форму, — сказала она, махнув рукой. Виоле тогда был зол, но ничего не мог ответить. Из стольких сппарингов, он все проиграл. Это невыносимо задевало, злило, а ее слова лишь сильнее заставляли задуматься. Дом? Его дом теперь там, где Чжинсонг, ведь он его по настоящему ценил и заботился. Того дома больше не было. Он рухнул, сгорел в искаженных затворках сознания и горел очень ярко, заставляя сердце болеть сильнее с каждой мыслью. Виоле вырвало. Как только он вернулся домой и почувствовал запах еды, увидел ее на столе, он тут же понесся в ванную. Желудок выворачивало наизнанку, а тело слабело. Он не мог пошевелиться пока все не вышло, а после пришлось отсиживаться там, пока не прийдет в себя. Виоле не хотел признавать, что ему было плохо, больно, что он не мог ничего понять или решить. Не мог признать своего одиночества, хотя под боком всегда были ценящие и любящие люди. Под глазами синяки, взгляд мутнел с каждым днем все больше, а лицо становилось бледнее. Казалось, что даже у мертвеца оно будет румянее. — Виоле, — начал Карака. Он прикоснулся к плечу парня, но тот с ужасом отдернулся. «Умри» — слышит он. В голове начинает гудеть. — Все в порядке? — прозвучало на самом деле. В реальности, а не где-то в голове. Баам непонятно покачал головой, сам не понимая, говорит он «да» или «нет». Ха Чжинсонг заходит в комнату более обеспокоенный чем обычно. Баам уже смахивал на покойника и он не мог ничего сделать, ведь Виоле уперто продолжает играть в молчанку. Он отчаянно отказывался возвращаться, а вести его куда-то было слишком рискованно. Баам все мотал головой, пытаясь отогнать мысли прочь, пытаясь понять, что вообще происходит в его сознании и где он сейчас находился. Чжинсонг укрывает его пледом и ложит на пол, давая альбом, который Виоле оставил на столе. Он видимо его забыл, раз тот оказался в руках Ха. Фотографии с Куном и другими друзьями. Агеро был замазан или припален на каждой. — Ох… — только и смог вымолвить Грейс, ослабленно опустив руку и единственная фотография с целым лицом Агниса упала рядом, в зоне досягаемости ладони. — Кто тебе…? Виоле понял вопрос. Понятное было дело о панических атаках ранее, но все ведь было не так однозначно. — Агеро Этим все было сказано. Сонг многозначительно промычал и все замолкли. Карака просто лежал рядом с ними двумя, пока приемный отец приобнимал их обоих. Хотелось вот так вот просто лежать и ничего не делать, молчать. Сейчас Баам чувствовал некую незримую поддержку и приятное, знакомое тепло. Не то, что сжигало его изнутри. Это словно лечило, заставляло улыбнуться. Только вот сил не было даже на это. Разве что уголки губ безмолвно приподнялись. — Попробуй поесть, пожалуйста, — сказал Чжин. Все желание и приятные чувства испарились в мгновение ока, подобие улыбки испарилось. Виоле весь сжался изнутри. — Я не голоден. Я просто пока пойду в комнату, — сказал Баам, вставая медленно, покачиваясь. Возможно, он встал слишком резко, раз в глазах мерцали триклятые звезды. Грейс пошел, укутанный в плед и с фотографией в руке, наверх. Чжинсонг и Карака были вынуждены пойти за стол, но они все равно каждый раз оставляли еду для Виоле, считая, что он съест ее позже. Все стояло на своих местах. Это расстроило обоих. — Нам нужно что-то сделать, — уверенно сказал Карака. Он был четко против отказов Баама, даже если Ха его поддерживал. — Мы не можем вылечить его по волшебству, возвращение домой может усугубить его ситуацию, но и в больницу обращаться рискованно, ведь… — мужчина не успел договорить, как послышался громкий и глухой стук об пол. Оба тут же побежали на звук, понимая лишь одно. Что-то с Баамом случилось.

***

Баам открыв глаза оказался где-то в необъятной темноте. Она пожирала его со всех сторон не давая ни пройти, ни разглядеть. Дышать… А он вообще дышал? Звуки тоже не особо выходило воспроизвести. Только он и мысли, только он и воспоминания давно ушедших дней. Злополучных и противных дней, когда Виоле начинал ломаться кусок за куском. Трещины начинались изнутри и рвались наружу. Он не мог их больше сдерживать. «Ты ничтожество, глянь, сколько от тебя проблем» «Глупый ребенок, неужели было так сложно сделать все так, как я говорил?» «Ты не ребенок, а неблагодарное чудовище» «Ни воспитания, ничего. У тебя вообще есть родители?» Баам сжимался в комок, закрывая собственные уши, не в силах больше слышать это. «От меня действительно всегда одни проблемы» «Может лучше, чтоб меня не существовало?» «Даже сейчас я заставляю всех беспокоиться» «Они все правы. Я — чудовище от которого только одни проблемы» Баам закрыл глаза и расслабился, позволяя окутывать неприятной тине собственное тело. Океан тьмы его поглащал, засасывал, топил в глубоких водах. Только вот он смог встать на ноги. Как только парень понял, что стоит устойчиво, то с ужасом осмотрелся. Вокруг снова ничего, но как же тогда он стоит? В далеке раздался звук характерный актовому залу, когда включали прожектора. И действительно перед его глазами был яркий свет. Фортепиано, человек со скрипкой, знакомый до боли в голове. За фа-но тоже кто-то сидел. До Виоле доходило достаточно долго, что это он. Красивый и в костюме, сидел, готовый играть. Баам понял, кто скрипач с самых первых нот. Так нежно и красиво играет только Агеро, с такой бережностью. Только он. Звук скрипки тревожный, а фортепиано перестает играть. За ним сидел вовсе не он. Там было то самое темное нечто. От него веяло холодом и смертью, глаз на его теле стало больше и эта сущность приобретала новую форму. Баам был напуган, но он не мог и с места двинуться. Его сковал животный ужас. Скрипка все продолжала играть, а Виоле ее уже не слышал. Все звуки глухие, утонули вместе с ним в странном омуте. Нечто было прямо перед ним и держало крепко, бормоча что-то, рассказывая, капая черной жидкостью на все тело. Оно улыбалось, пока Баам тонул в этой липкой пучине.

***

Он открыл глаза резко и со вскриком. Каким-то чудом, почти как детская магия, Виоле оказался на диване, облитый холодной водой. Скорее всего, постарался напуганный до чертиков Карака. Баам не сразу понял происходящее, но это напуганное лицо первое, что попалось ему после пробуждения. Взгляд яснел с каждой минутой. В вену что-то неприятно кольнуло, отчего парень поежился и осмотрелся. Ха Чжинсонг делал ему какой-то укол. — Мне вообще-то неприятно. — Мне вообще-то все равно, шкет, — выдохнул Ха, заканчивая вкалывать что-то. А от этой штуки постепенно становилось лучше. Баам понял, что его ноги находятся выше, чем должны были бы при лежании на диване, — Ты нас всех здоровски перепугал, — закончил Сонг. Баам впервые за последнее время видел так четко. Ха и правда казался очень напуганным, закуривая очередную сигарету. — Что произошло? — решился спросить парень. — Ты упал с лестницы. Благо кроме твоей потери сознания травм больше не было, — выдохнул Карака, потирая переносицу. — Упал с лестницы? Как? — Ты, отказывающийся есть придурок, свалился из-за недоедания и тебе пришлось вколоть глюкозу. Благо, в доме есть люди, которые умеют это делать и у которых есть ампула глюкозы. Мало того, что ты не ел, ты еще и нагружал себя физически в последнее время, — послышался верный и простой ответ. Бааму было просто нечего на него возразить, потому что они оба правы. — Надо эту проблему решать, — сказал Чжин, строго смотря на Баама, — Я, конечно же, не выгоню тебя, но так продолжаться не может. Тебе надо в больницу и поесть. Если ты продолжишь отказываться от еды, то я определенно тебя сдам, — решительно выдал Ха. Виоле казалось, что он снова упал в пропасть. Он ни в коем случае не хотел возвращаться к родителям, тем более сейчас. — Нет! — вскрикнул Баам. Все определенно напряглись, но Сонг даже так оставался невозмутимым. — Тогда попробуй сделать хоть что-то, что решит проблему. Хотя бы поесть, — сказал мужчина. Его накормили супом и в результате Баама вывернуло. Ха был более чем обеспокоен. Пусть он ничего и не говорил, но вариантов было не так много, а времени до критического состояния еще меньше. Легкие пюре на водной основе со смешанными варенными кусочками мяса, совсем простая пища. Больше ничего в его желудке не усваивалось, даже такие диетические блюда, он ел через силу. Детские пюре неплохо усваивались. Виоле было невыносимо и, лежа в постели, он мог только проклинать себя за происходящее. «Насколько же сильно я слаб и жалок» — пронисилось в его голове. И каждый раз там всплывал образ проклятого Агеро. Грейс все еще сильно злился за сказанные тогда слова, все еще злился за то, что он отвернулся. Мысли переворачивали и съедали заживо изнутри. Виоле молчал очень долго. После того разговора он только кивал, лежал, пытаясь привести свой ослабленный организм хотя бы в допустимые нормы. Как же ему стало холодно. Приходилось укрываться несколькими одеялами. Ночью все еще снились кошмары. Один страшнее другого, а Чжинсонг все еще был рядом, чтоб молча обнять и успокоить, дать прийти в себя. Дело принимало чертовски опасные обороты, а Ха просто не знал как с этим справиться. Он не сталкивался с таким раньше. С Каракой были другие сложности, а со своими учениками он не настолько близок, хотя всегда поддерживает их и помогает. Оставался только один вариант, к которому прибегать не хотелось. Он будет злиться. Баам все чаще стал замечать темное нечто по углам комнат или даже ближе. Оно не давало ему пошевелиться по ночам или спокойно засыпать. «Я ведь рядом», — проносилось в голове. Череп в последнее время нестерпимо гудел, от чего таблетки стали его основной пищей на эти несколько недель. Виоле сильно похудел. Весь вид его отражал будто предсмертную хворь и слабость. Хоть ему и стало значимо лучше, однако окружающих все еще заставлял стыть в немом ужасе. «Как он дошел до такого?» — проносилось в мыслях. Бааму стало легче ходить без головокружений. Он стал чаще посещать любимое место на крыше, едва предоставлялась такая возможность. Посиделки там навевали некоторые воспоминания. Он любил подолгу сидеть, болтая свешанными через край ногами и наблюдать за тем, как где-то внизу копошится шумный человеческий муравейник. Почти в тот день. — Свобода, да? — тихо прошептал он. — То, что для меня много значит, — раздался чистосердечный ответ. Виоле задорно усмехнулся. — Я знаю. Также как и правильность, доброта и всякая такая чушь. Но ты никогда на самом деле не знаешь какое решение верно, так ведь? — Конечно. Это и есть свобода выбора — принятие, возможно неправильных, но все же своих решений. Что бы ты не надумал, что бы не выбрал, твое решение будет истинно верным для тебя. Пусть остальным и покажется полной дурью. Ты уже сделал свой выбор в тот день. Баам замялся, зло покривив губой, начиная понемногу заводиться. Давно он этого не чувствовал. Если бы он тогда не встретил Куна, то возможно уже решил бы для себя все. В руке парня оказывается нож. Предназначение ножа, его первостепенная задача — резать. Виоле воспользуется этим свойством. На душе слишком больно, слишком неприятно, слишком жжет. Боль тела и боль души настолько отличаются. Стало гораздо легче где-то там, внутри, а тело заболело нестерпимой болью. Было ли решение остаться верным? Баам только сейчас над этим задумался. Рука кровоточит, но внутри все не так плохо. Легкие впервые за последнее время набрали столько воздуха, а затем снова потяжелели, потянув куда-то вниз. Он снова совершил эту ошибку. Нож со звоном отлетел в сторону, а Виоле зарылся пальцами в волосы, сжимая их крепко и тихо закричал. Как же ему было больно. Он снова сделал это. Столько времени ушло впустую. Сколько он потерял? Баам был слишком вымотан. Особенно, понимая, что все это время рядом никого не стояло. Тот голос. Голос Куна, приятный и убаюкивающий. Он испарился прямо на его глазах.

***

Чжинсонгу перезонили. Голос сонный и недовольный. — Чего ты от меня хотел? У меня нет желания с тобой говорить, потому что я на тебя чертвски зол и ничто не повлияет… — голос с трубки не успел закончить фразу — Баам, — одно слово, а ответ четкий и быстрый. — Еду. На том конце линии раздались гудки. Карака за всем тихо наблюдал, выглядывая из комнаты. Он понял, с кем разговаривал отец по одному вздоху. Сигарета в этот раз появилась из кармана слишком быстро и непозволительно быстро зажглась. Внутри лишь было желание, чтоб все поскорее пришло в норму.