мои стихи и некотрые вещи, которые чешут руки

- Моя первая любовь? Доча, ты же знаешь, что я любил только твою маму! – усмехнувшись, я отхлебнул чай из большой кружки в горошек и добавил пару мазков на картину – совсем скоро моя новая выставка, а я так и не закончил этот пейзаж. - Да ладно, не хочешь - не рассказывай, тоже мне! – Мико надула губки и дернула меня на свитер. - Хорошо, хорошо, пока мама не слышит, я расскажу. Присаживайся, история будет длинной. *** Моя первая любовь готовила прекрасный рис в закусочной на углу улицы. По вечерам она переодевалась в комнате для персонала, рисовала длинные стрелки и убегала в соседний парк с плеером и учебниками, готовясь к школе. Аккуратная прическа украшала милое личико Мидори – темные волосы до плеч, прекрасно подходившие к её бледной коже, покрытой веснушками, что очень необычно для японок. А я после школы дожидался конца её рабочей смены и шел в тот же парк, чтобы сесть на скамейку напротив и переносить её образ в мой маленький скетчбук, который всегда лежал в моем кармане. Тогда нам было пятнадцать Когда в Токио выпал первый снег, я позвал Мидори на каток. В тот день был ее день рождения – какое замечательное совпадение! Снежинки падали на веснушки этой солнечной девушки, пока она рассказывала мне об очередном прочитанном романе. Я не мог поверить в то, что наши ладошки в вязаных варежках держаться друг за друга, а ее взгляд направлен прямо на меня – такой теплый и нежный. После катка я пригласил ее домой. С утра я испек её любимое печенье с шоколадной крошкой. Мы сели на мою кровать и заварили молочный улун. - А где твои родители, Тэтсуя? - Уехали из города на пару дней, - я отложил кружку с чаем в сторону и выглянул в окно. – Там началась метель, да и уже поздно, не хочешь остаться на ночь? - С радостью… - она пододвинулась ко мне и оставила нежный поцелуй, немного смущаясь. В тот день Мидори исполнилось семнадцать лет. Мы с Мидори учились в разных классах, поэтому часто я заканчивал уроки позже и заходил в кафе её родителей после школы через черный вход. Сегодня она не пришла на занятия и не отвечала на звонки. Я решил отпроситься пораньше и зайти к ней, купив по дороге её любимые яблоки – зеленые и твердые, кислые, никогда не понимал, почему она их так любит. Я заметил, что кафе закрыто на пятнадцатиминутный перерыв – значит она работает сегодня и все хорошо! Я осторожно открыл дверь, ведущую в кафе с заднего дворика. Сначала я не мог понять, что увидел. А затем разглядел Мидори, сидящую на коленях Мисимы – нашего общего друга. Они меня не заметили, но я заметил, как руки парня трогают тело моей любимой. Заметил чужие пальцы, перебирающие волосы той девушки, которая светила для меня, как солнышко. Я развернулся и пошел домой. Из темного переулка, из засады на меня напрыгнуло черное чувство, пахнущее гарью – ревность засела в грудной клетке, как гельминт проела внутренние органы, отложила свои личинки в моем теле. Я ненавидел каждый миллилитр воздуха, который вдыхал. Моей любимой Мидори все еще семнадцать. Мы сидим в ее комнате. Светильник в виде котика, которого я ей подарил, переливается от нежно-розового к фиолетовому…и обратно… - Тэтсуя, почему ты сегодня молчишь? – слова вылезают из нее потоками тошноты. Я не могу поднять взгляд, каждый волосок на моем теле оборачивается иглой предательства, - Ну Тээээтсуя, ты вообще слышишь меня! – девушка щелкает пальцами перед моими глазами. Кровь во мне нагревается до отметки в 100 градусов. Я резко хватаю её за руку, а затем всем весом придавливаю к стене. - Ты думаешь, я не знаю о тебе с Мисимо? – выплевываю слова куда-то вбок, все еще не могу посмотреть ей в глаза. Кажется, я даже забыл имя той девушки, которая стоит сейчас передо мной. - Но…между нами ничего нет и не было… «И не будет» - проскальзывает мысль в моей голове. Такая инородная мысль, которая засела в углу комнаты и нагло ухмыляется, протягивая мне маленький карманный ножик. Мысль встает, выпрямляется во весь рост. И я вижу как рука длинной черной тени продолжает предлагать мне ножик-бабочку, кривя губы, показывая свои белые клыки. Я кручу в руках острое лезвие и решаюсь поднять взгляд на Мидори. Она делает вдох и смотрит на меня, как на безумца. Я подношу ножик к её горлу, к выступающей артерии. Один взмах – но она еще жива и пытается ухватиться за меня. Правда, это длится недолго. Меньше чем через минуту её глаза закатываются, а тело, как мешок, падает на белоснежный ковер, оставляя красные капельки крови. «Белоснежный, как снег на наше первое свидание» Моей первой любви будет вечно семнадцать. *** - Но папа, ты это сейчас выдумал! – моя дочь смеется и убегает, она привыкла к моим страшилкам на ночь. Я заканчиваю картину для выставки и поднимаюсь в спальню. Моя жена придет со второй смены под утро. Я приподнимаю доску плинтуса и достаю старый, потрепанный скетчбук. С первых страниц на меня смотрит лицо Мидори. На этом портрете ей еще пятнадцать.