Вторичный контакт

Женщина была примерно тридцати пяти лет и весьма хороша собой. Ее черные прямые волосы были коротко подстрижены в строгий боб, который резко контрастировал с красными губами и широкой, во все зубы, улыбкой. Достаточно броско для врача, но для амбициозных молодых специалистов банкет на медицинской конференции, вероятно, был единственной возможной социализацией, доступной в их плотных расписаниях. Не то чтобы Джон знал, он никогда не был амбициозным молодым специалистом. Армию же с трудом можно было назвать социальной платформой. На ней был вечерний, полуофициальный костюм-двойка бордового цвета, и, естественно, она была окружена группой столь же амбициозных молодых мужчин, которые соперничали за ее внимание. Она нацелилась на высокого юношу, кокетливо склоняя голову набок и точно зная, когда смеяться. Джон сидел в дальнем конце длинного пустого стола. Ужин оказался весьма утомительным занятием, что раздражало не само по себе, а потому, что Джон был полон решимости насладиться им. На самом деле, он был полон решимости наслаждаться всей конференцией, но вместо этого все время думал о Шерлоке чертовом Холмсе. И хотя это не удивляло его, Джона злило, что после ссоры прошлым утром только он должен был чувствовать себя виноватым. Шерлок не испытывал чувства вины. По его собственному мнению, он был клинически неспособен на это. Однако, несмотря на все свое высокомерие, нетерпимость и отвратительный характер, он не был жестоким человеком, и только Джон был в состоянии заметить, что резкость Шерлока была в основном оборонительной. То, что он вчера прибегнул к едкому сарказму, указывало на то, что Джон каким-то странным образом заставил его почувствовать угрозу. Джона чуть не убили, и спустя двадцать лет это воспоминание было вытащено, разложено и препарировано, и у Шерлока появилась нужда защищаться. Это было так чертовски типично. Джон потягивал дешевое мерло из пластикового стаканчика. Поглядывая в сторону окон, он заметил мужчину, сидевшего через два кресла слева от него, которого он узнал по более раннему докладу об острых заболеваниях. Казалось, он занимался тем же, чем и Джон, – наблюдал за толпой и избегал разговоров. Через двадцать лет, мрачно размышлял Джон, это будет он. Одинокий, вечный холостяк, плывущий по течению в подвешенном состоянии предпенсионного возраста: достигший конца своей карьеры, но все не желающий признать поражение; никто не ждет дома и нет никаких надежд на лучшее будущее; стареющий Нестор, лишенный стремлений, приберегаемых для молодости. Потрясающе. Этот банкет просто превосходно поднимал настроение. Джон хотел уйти. Он был измотан, и ему было скучно. Эти люди будто существовали на другой планете, и Джона вдруг поразила мысль – не такая уж необычная для него – что он здесь чужой. Он наблюдал, как они общаются и болтают, строят друг другу глазки и спорят, смеются, скромничают. Все это было так скучно. Уныло. Предсказуемо. Грудь Джона сжалась, и он не знал, смеяться ему или кричать. И к какой же планете тогда принадлежал он? Уж точно не Шерлока. Тот сам по себе был планетой, и к тому же враждебной. Джон, если уж на то пошло, был луной, спутником или чем-то в этом роде. С точки зрения самооценки это было довольно жалко. Казалось, эта тема постоянно повторялась в его жизни. Серьезно, кого вообще похищают серийные убийцы? Это было унизительно. Это действительно было то, о чем он мог бы счастливо никогда не вспоминать, никогда больше, до конца своей несчастной, одинокой, спутниковой жизни. Некоторое время Джон наблюдал за парой, расположившейся возле стола с закусками. Женщина была немного старше, с приятными манерами. Когда-то ее волосы были светлее, чем сейчас, и только потому, что он внимательно смотрел, Джон заметил бледный узкий след на месте обручального кольца. Ее украшения были простыми, но высшего класса, и она сидела спиной к столу, бедра развернуты в сторону собеседника. Если Джон хотел быть абсолютно честным с самим собой (а он им не был, с сожалением признал он), то мысль о том, чтобы оставить Шерлока сейчас, вызывала у него легкое отвращение. Предположим, он сыт по горло и вернется к медицине на полный рабочий день – куда это его приведет? Мужчине, разговаривавшему с женщиной, было около тридцати лет. Он был невероятно высок и явно неопытен в общении с женщинами. Его синий пиджак был широким в плечах и достаточно большим, чтобы вместить его длинные руки. Ободренный вниманием женщины, он слишком много говорил о совершенно не тех вещах. Сегодня вечером ее мысли были далеки от медицины, и, если он просто заткнется, ему вполне может повезти. Джону, с другой стороны, уже давно не везло – не с Шерлоком, внезапно выскакивающим на его свиданиях и утаскивающим его на борьбу с преступностью. Джон никогда не мог сказать «нет», и этот факт теперь ставил его ниже всех здесь присутствующих. В действительности у него было меньше шансов перепихнуться, чем у Неуклюжего Синего Костюма. Джон Уотсон, устанавливающий новые стандарты никчемности во всем мире. Он осушил свой стаканчик с вином, и оно оказалось ужасным на вкус. Несмотря на то, что Шерлок приводил его в бешенство, Джону пришлось признать, что в тот день он не выходил за рамки дозволенного; не больше обычного. Быть объектом его нездорового интереса – вот, что вывело Джона из себя – то, как он медленно снимал слои со всего, что он хотел скрыть, выкладывая и изучая его личные ужасы. Он отказывался соглашаться с тем, что, вопреки здравому смыслу, он предпочел бы быть там, освежеванным требовательной натурой Шерлока, чем здесь. Джон не обладал богатым воображением, и поэтому другие, даже великий Шерлок Холмс, ошибочно принимали его за храбреца. Джон просто не мог представить себе всех ужасных способов, которыми его побег мог провалиться: именно это и позволило ему совершить его. Но позже, слепо съежившись в изгибе поваленного дерева, он с каждой мучительной минутой все больше убеждался в том, что его могут обнаружить. В то время каждый крик птицы, каждый хруст палки были звуками погони, и мысли Джона занимали не возможности, а единственная уверенность, что его убьют, что с ним жестоко расправятся. Сейчас от этих мыслей ему было мало проку, поэтому он упрятал их подальше, задвинув в дальний угол. Разве это дело не важнее, чем небольшие психологические проблемы Джона? Кто-то вторгся в его поле зрения, поставив перед ним еще один стаканчик красного вина, а другой – перед джентльменом слева от него. Он узнал в новоприбывшем еще одного приглашенного лектора. Хотя Джон и присутствовал на его выступлении, сейчас он не мог вспомнить, о чем оно было. – Ну разве из вас не вышла та еще несчастная парочка, – произнес незнакомец, опускаясь на сиденье по диагонали между Джоном и другим одиноким мужчиной. У него был свой стакан белого вина, и, вероятно, он уже успел выпить несколько, если в разговоре с совершенно незнакомыми людьми он позволял себе выдавать критические замечания. Он был довольно высок, седоват и с густой, но ухоженной бородой. «Женат», – отметил Джон, поскольку это, казалось, было единственной заботой этого вечера. Картрайт – так, вроде бы, его звали. Он мог бы проверить в программе позже, но знал, что не станет. Джон поднял стакан в неопределенном жесте приветствия. – Я только что вырвался, – начал мужчина, – из самой нудной дискуссии об этике. Эти молодые врачи думают, что лично изобрели полемику. – Он, в свою очередь, поднял бокал в сторону третьего доктора. – Мы с этим покончили, Харрингтон, – он покачал головой. – Молодость. Джон кивнул, стараясь выглядеть как можно приветливее. Он не был уверен, каким образом вписывается в эту дискуссию. Третий доктор, Харрингтон, тоже кивнул и отхлебнул вина. Их конец стола погрузился в неловкое молчание. Джон пошевелился и посмотрел на дверь. Одно дело – безмолвно оплакивать свою обособленность, но этот Картрайт сумел довести ее до мучительного состояния. – Вы слышали об убийствах Монро? – вдруг снова заговорил мужчина. – Сибирская язва! Джон действительно слышал об убийствах Монро, помимо того, что об этом всю неделю писали в новостях. В течение последнего года члены семьи Кесингтонов, один за другим, умирали от гриппа. Прочитав о недуге младшей дочери, Шерлок небрежно перечислил симптомы и спросил Джона: – Если бы это было предумышленно, что бы это было? – Сибирская язва, наверное, – сказал Джон. В Англии она встречалась так редко, что едва ли могла быть первым диагнозом, если только доктор не жил с консультирующим детективом, чьи мысли постоянно заняты убийствами. – Такое нельзя было упустить, – продолжал Картрайт. – Это ставит доктора Холлоуэя в затруднительное положение. И с такой знатной семьей. Что ж, похоже, каждый был детективом, когда преступление уже раскрыто. Джон поспешил допить свое вино. Вечер и так выдался скверный, а от Картрайта у него сводило зубы. – Скучно, – прокомментировал Шерлок, когда в новостях показали дело Монро. Он отправил Лестрейду сообщение со своими подозрениями в адрес экономки Монро, и все разоблачение было доведено до конца менее чем за двадцать четыре часа. Это было немного скучно, признал Джон. Трагично, да, и достойно порицания, но Шерлок разглядел это в одной-единственной газетной статье; он даже не встал с кресла. И при этом он спас жизни, не то чтобы он ценил это. Для этого был Джон – чтобы распознавать моральную ценность. Как Джимини Крикет, черт побери. Доктор Харрингтон задался вопросом о том, где экономка могла раздобыть сибирскую язву, но любой мог раздобыть что угодно: сибирскую язву, эфир, мышьяк; если у них было на то желание, о чем Джон, с тех пор как присоединился к Шерлоку, становился все более и более осведомлен. Джон поднялся. – Джентльмены, – откланялся он, решив сбежать завтра первым же поездом в Лондон. Он предпочел бы играть роль спутника чего-то действительно великолепного, чем затеряться среди этой банальности. Двое мужчин смотрели ему вслед, глаза их были затуманены алкоголем и, как показалось Джону, отчаянием. Воодушевленный этим позывом к действию, Джон покинул конференцию более счастливым человеком, чем тот, который на нее прибыл. Учитывая все обстоятельства, это мало о чем говорило, но это было уже что-то. Это чувство длилось до полудня следующего дня, когда в пятидесяти ярдах от дома Джон услышал кошачий вой Шерлока на скрипке. На самом деле он был довольно искусным скрипачом, но сейчас он дрейфовал в извилистых мелодиях, перемежая их самыми кошмарными звуками, как будто кетгут был натянут и настроен вместе с животными, все еще прикрепленными к своим внутренностям. Положив руку на дверную ручку 221 дома, Джон закрыл глаза – то ли для того, чтобы собраться с духом, то ли для того, чтобы отступить, он еще не решил. Со второго этажа донесся еще один нестройный вой, и Джон нырнул внутрь, тяжело ступая по ступенькам. Скрипка тут же смолкла, и когда Джон вошел в квартиру, ее нигде не было видно. Дело в том, что она могла быть где угодно, потому что квартира пребывала в абсолютно ужасающем состоянии. Воняло затхлыми сигаретами. Газеты, документы, обрывки разноцветных ниток были разбросаны повсюду, покрывая каждую поверхность от пола до стола, от стола до стены. Шерлок перепрыгнул через стопку папок, подняв руки вверх и заговорщически наклонив голову. – Джон, – сказал он. – Пойдем. – Он схватил Джона за локоть и повел в гостиную, к огромной карте Большого Лондона, которую он повесил над камином. Она была усеяна кнопками. – Смотри. Джон почти успел повесить свою куртку, но вместо этого ему пришлось перекинуть ее через руку. Он посмотрел. Кнопки были желтыми, ближе к центру Лондона, и красными, где они расходились по сельской местности. Среди них была одна зеленая кнопка на Коппис-Роу, в Тейдон Буа – это, должно быть, был он. Джон обратил внимание на выделенный маршрут, соединяющий зеленую кнопку с желтой в Норт-Финчли. – Значит, нашли еще нескольких, – произнес Джон. Красных кнопок было больше, чем в пятницу, хотя и не так много, если сравнивать с желтыми. – В новостях этого не было. – Конечно в новостях этого не было. Я замял это дело, – ответил Шерлок, слегка задыхаясь. Его глаза блестели, когда он рассматривал свою работу. – Если убийца поймет, что мы за ним следим, он заляжет на дно. Джон задумался. – Ну, это было бы неплохо. Ведь так? – Нет, это не будет «неплохо», Джон, очевидно! – Я просто имел в виду, что он не убьет никого… – Я знаю, что ты имел в виду. – Шерлок резко отвернулся и принялся тщательно перебирать бумаги на полу. Он дрожал от нервной энергии и впился ногтем большого пальца в подушечку указательного. – У нас недостаточно доказательств. – Значит, – с сомнением в голосе протянул Джон, – он должен убить кого-то еще, прежде чем ты сможешь его поймать? Шерлок не ответил, но развернулся и вновь обратился к карте. Он указал на несколько пар красных кнопок. – В этих местах есть или было заброшенное сооружение, подходящее для его метода удушения жертв. Каждое из них находится в сорока минутах езды от места похищения. Первые тела были найдены здесь, – он указал на самые южные кнопки, – а ты был здесь. Я смог определить эти две другие области как вероятные места, где он мог бы избавиться от тел. – Джон внимательно посмотрел на карту. Была еще одна кнопка, синяя, к северу от Тейдон Буа. – Пока еще ничего не нашли, но я убежден, что это только вопрос времени. – Затем Шерлок положил палец на зеленую кнопку Джона. Там, в дюйме от нее, находилась красная. – Остатки сооружения, которое ты описал, были найдены, но оно рухнуло много лет назад. Мы обнаружили тело того, кто, как мы предполагаем, был его первой жертвой, но, конечно, ты был последним, кого он туда привез. На самом деле ты был не так уж далеко от дороги. Жаль. Ты мог бы обратиться в полицию гораздо раньше. И я был прав, предположив, что первое убийство было значительно более жестоким. – Верно. Хорошо, – пробормотал Джон. Он решил немного привести квартиру в порядок. – Севофлуран не производил бы такого заметного запаха, как другие эфирные анестетики. Быстрое воздействие, но оно закончилось бы через пять минут. Это может объяснить удар, который ты получил по затылку. – Ты что, опять начал курить? – спросил Джон. Маленькое блюдце на столе демонстрировало сигареты на каждом дюйме своей поверхности, принимая вид запачканного дегтем морского ежа. – Миссис Хадсон воспользовалась своей привилегией домовладелицы и вынудила меня бросить. Если он счел необходимым вызвать у второй жертвы сотрясение мозга, то, вероятно, не был знаком с кратковременным действием ингаляционных анестетиков. Был введен в заблуждение, без сомнения, небрежными неточностями средств массовой информации. Ты уверен, что не помнишь, как это произошло? – Уверен, – коротко ответил Джон. Он выбросил сигаретное существо в мусорное ведро. – Нет, – задумчиво произнес Шерлок. – Ты бы не помнил, если бы в тот момент только приходил в сознание. Факты! – взревел он и схватил себя за волосы. – Мне нужны факты, Джон! Кухня казалась самым безобидным местом для начала уборки. Не было никаких незаконченных химических экспериментов, хотя и не обошлось без того, что выглядело как несколько кулинарных катастроф. Пока руки Джона были чем-то заняты, он мог не обращать внимания на дрожь, которая неуклонно возвращалась с пятницы. К счастью, там была гора посуды, которую нужно было вымыть, и если он будет достаточно шумно мыть ее, то сможет заглушить вопли Шерлока. С этой точки зрения ему очень повезло, что у его соседа не было никаких наклонностей к домашним делам. – ...в этом районе, – продолжал говорить Шерлок. Джон повернул кран на полную. Воды было больше, чем требовалось для мытья посуды, но, с другой стороны, он до сих пор придерживался решения, принятого в поезде. Он был спокоен. Он все еще не задушил Шерлока. Это его проблема, напомнил себе Джон. Шерлок просто был собой – психопатом. – Джон, – позвал Шерлок, который пытался достучаться до него уже некоторое время. Это было неправильно. Желудок Джона скрутило. Шерлок не был психопатом, и Джон всегда скорее защищал его, когда сотрудники Лестрейда настаивали на этом. Джону было стыдно, что эта мысль пришла ему в голову, даже несмотря ни на что. Было бы несправедливо набрасываться на него только потому, что он был невнимательным, бесчувственным, высокомерным, неряшливым… – Джон! – повторил Шерлок. Он стоял совсем рядом. – Ты меня слушаешь? – Нет. На одно короткое мгновение это произвело необычный эффект, заставив замолчать неисправимого детектива. Затем он сказал угрюмо: – В конце концов, это касается и тебя. Можно было бы подумать, что ты проявишь немного больше интереса. Джон выключил воду и вытер руки полотенцем. – «Немного больше интереса». – Он пристально посмотрел на Шерлока, взвешивая каждое свое слово. – Все эти тела, которые ты так хитроумно отыскал… ты ведь понимаешь, что любой из них мог быть мной, да? Шерлок встретил взгляд Джона с пустым, будто алебастровым, лицом. Джон просунул полотенце через ручку шкафа, оставляя его сушиться. – Это мой изуродованный скелет ты бы исследовал в лаборатории, слишком взволнованный, чтобы есть или спать, так что прости уж меня, если я не в восторге от идеи… от изучения всех способов, которыми это могло произойти. Шерлок дернулся назад, его лицо потемнело. – Это не имеет значения, Джон… – Не имеет значения! – Нет, не имеет, потому что этого не случилось. Вероятности могут существовать только в будущем. История состоит исключительно из фактов, а факты… – О, да ради бога, Шерлок… Лицо Шерлока скривилось в странной смеси презрения, замешательства и немалого разочарования. – Как такое может быть, что ты до сих пор оставался таким невозмутимым, хотя тебя похищали контрабандисты, Мориарти, ты был обвешан взрывчаткой… – Потому что я был не один, Шерлок! Ты… Нет. – Джон поднял руки, сдаваясь. – Это была ошибка. – Он вернулся в прихожую и надел куртку. – Я просто дам тебе разобраться с этим самостоятельно, потому что я не… – Нет! – Шерлок бросился за ним и одним широким движением руки с длинными пальцами захлопнул дверь, которую Джон начал открывать. Он напряженно уставился на Джона, тяжелая пауза простиралась далеко за пределы обычного. – Я расстроил тебя, – наконец сказал он. – Мне очень жаль. Несмотря на искушение прийти в замешательство, Джон сохранял каменное выражение лица. Шерлок окинул его испытующим взглядом. – Мне очень жаль, – тихо повторил он. Джон заколебался. Это была не игра, которую Шерлок обычно разыгрывал перед незнакомцами, не фальшивая нормальность, которую он изображал, когда хотел от них что-то. В его глазах читалась сильная изнуренность. Устало вздохнув, Джон сдался. Его взгляд упал на запястье Шерлока, обнаженное в том месте, где он прижимал руку к двери. Джон схватил его и отодвинул рукав. – Сколько их у тебя? – требовательно спросил он. Все предплечье Шерлока было покрыто никотиновыми пластырями. Джон начал срывать их. – Ты же убьешь себя! Шерлок спокойно наблюдал за ним. – Они пустые, – ответил он, его рука расслабленно повисла в хватке Джона. – На самом деле, я думаю, они могли подзарядиться. – Он попытался вырваться, когда Джон добрался до следующих пластырей, но тот в одно мгновение отлепил их, скомкал и выбросил. Шерлок потер руку. – Я все равно ухожу, – заявил Джон. – Нам нужна еда. Тебе нужно поесть, так что не доставляй мне хлопот, пожалуйста. Шерлок отступил назад и пропустил его. У него был такой вид, словно на него напал осьминог. Джон взял суп и пару сэндвичей в продуктовом за углом. Возможно, ему и удастся уговорить Шерлока съесть суп, но бутерброды – это слишком смелое предположение. Вернувшись, он увидел Шерлока, стоявшего на улице в ожидании такси. Он почти танцевал от предвкушения и обернулся, когда Джон позвал его по имени. – Джон! – воскликнул он и запнулся, нетерпение на его худом лице боролось с необычной нерешительностью. Он покачнулся, как будто хотел шагнуть вперед, но остался на месте. – Ты же пойдешь, ведь так? Я только что говорил с Лестрейдом. Джон криво усмехнулся. – Конечно. Нерешительность тут же исчезла, сменившись неистовой гениальностью, присущей Шерлоку Холмсу. – Хорошо, – произнес он и растянул губы в едва заметной улыбке, от которой перехватывало дыхание. Отвернувшись, он добавил так тихо, что Джон не расслышал: – Что я стану делать без моего Босуэлла?