Сердце бога

      ***       Холодный ветер обдувает лицо рыжеволосого мужчины. Его янтарные глаза устремлены вдаль. Нос парома рассекает солёные волны, приближаясь к каменистым выступам суши и обдавая мужчину студёными каплями. Они оседают и искрятся в огне волос, словно жемчужины в полуденном солнце. Ноздри трепещут, когда он вдыхает аромат свежести, отдающий серой. Его высокая фигура, будто сошедшая с полотна художника, обтекается тяжёлыми тучами, нависающими от непролитого дождя. Мужчина слишком слаб, чтобы разительно изменить свою внешность. А ведь у него столько имён. Несметное количество обличий. Его выразительные губы искривляются в подобии улыбки. Если бы кто-то из людей на этом пароме знал, что среди них находится Бог, пусть и практически лишённый силы, преклонили бы они колени пред ним?       Во все времена люди боялись богов, именуя их в каждой части света по-своему: Мороком его величали славянские племена, Апатой звали греки (странно, что они видели в нём женщину), Гвидионом он был для валлийцев, Лаваде поклонялись ирландцы и, наконец, Локи, суеверно шептали скандинавы. Именно эта его ипостась пробудилась ныне, призванная тысячей голосов и рукой одной смертной женщины. Он прикрывает глаза, вспоминая сладко-солёный вкус её плоти на языке да струящуюся по запястьям чуть тёплую кровь.       Она ведь и не предполагала, какую цену придётся заплатить за своё желание встретиться с ним. От того момент был слаще, пропитываясь неподдельными эмоциями благоговения, с толикой удивления, исходящими от девы, когда его длань проломила грудную клетку, смыкаясь на горячем, бьющемся в ускоренном ритме, сердце. А ведь эти глаза так и не закрылись, до последней секунды взирая стеклянным взглядом на белоснежные зубы, вгрызающиеся в сочный, словно яблоко, кровавый орган. Упоительное ощущение медно-сладковатой жидкости, сползающей по пищеводу, приводило бога в восторг.       Правильно очерченная линия рта изламывается в зверином оскале.       Хлопая чёрными, словно ночь, крыльями, на ограждение кормы усаживается большой ворон, склоняя голову, в знак приветствия, перед хозяином. Кутх, так его зовут. Извечный спутник Локи, его глаза, что видят незримое. Он скитается по свету, всё подмечая и ожидая пробуждения бога.       — Здравствуй, мой старый друг! — тонкие пальцы мужчины скользят по призрачному оперению, поглаживая питомца. Оно искрится иссиня-чёрным светом, окутывая длинные пальцы, проникая под кожу, дабы окунуть его во времена давно минувших дней.       ***       Весенние лучи солнца играют в золотистых волосах Фригг, перебирающей каштановые кудри девы, возлежащей на её коленях. Она нежными пальцами переминает стебли полевых цветов с горчащей полынью, вплетая в венок. Шершавый прут скользит по коже, разрезая ту и покрываясь каплями алой крови. Дева шипит и отдёргивает руку, поднося палец к губам.       Богиня любви с беспокойством смотрит на свою воспитанницу. Тревога за дитя никогда не покидала её, стоило той, еще девчушкой, поднять свои зелёные, с желтовато-янтарными лучиками, расходящимися от зрачка и растворяющимися ближе к тёмно-серой окантовке радужки, глаза. Кто бы мог подумать, что ошибки юности принесут ей столько счастья.       Когда-то давно юная и невинная Фригг полюбила сына годи. Его каштановые волосы, доходящие до поясницы, были сплетены в тугие косы по бокам, как и густая короткая борода. Юноша был красив и статен, но не смог устоять пред ликом златовласой девы с бездонными синими очами. Их роман был недолгим, но от этого не менее ярким. Прекрасная богиня понесла от смертного и, чтобы сокрыть свою ошибку, оставила ребёнка его отцу. Шли годы, и она не находила покоя, временами наведываясь в Мидгард, чтобы взглянуть украдкой на жизнь сына. Даже брак с Одином и рождение от него сыновей не могли успокоить её ноющее сердце.       Однажды звёздной ночью, что доносила в покои свежий запах цветов, в её с Одином опочивальню кинулся белоснежный голубь, неся с собой мольбу о помощи. Родная кровь взывала к богине. Она поспешила спуститься с верхушки Иггдрасиля в мир Мидгарда, являя себя пред ликом жреца, держащего в дланях младенца в ореоле каштановых кудрей.       — Умоляю вас, спасите единственное, что осталось от моей почившей жены, я готов сделать всё что угодно ради спасения ребёнка!       Сын её, не ведая, что пред ним родная мать, пал ниц, моля о помощи. Чёрная чума, ниспосланная из Хельхейма, унесла жизнь его возлюбленной жены и вот пришла за дочерью. Златовласый воин, не ведавший доныне страха, умывался слезами, прося богиню помочь ему. Фригг взглянула на малышку, безмолвно плачущую в руках жреца, и сердце женщины сжалось от тоски: она была так виновата перед своим ребёнком, ведь он был обделён материнской любовью… её любовью. Богиня любви, как бы того ни хотела, не смогла понести от Одина столь желанную дочь. И в её голове зародилась навязчивая мысль.       — Что ж, будь по-твоему, сын мой, — женщина улыбнулась, гордо ступив вперёд. — Но плата за спасение твоего ребёнка будет велика, — мужчина вздрогнул, боги никогда не были слишком милостивы к людям, и он опасался самого худшего.       — Всё, чего вы пожелаете, — благоговейно прошептал светловолосый воин, склоняя голову к малышке.       — Я заберу твою дочь с собой! — мужчина вздохнул, на его лице отразилась скорбь и искренняя боль; не смея возразить Богине, сын Фригг в последний раз взглянул на свою малышку и снял с шеи Одал, передавая его в маленькие ручки.       — Пусть боги хранят тебя, Далия, мою самую прекрасную и драгоценную дочь во всех мирах, — поднявшись с колен и поцеловав дитя в лоб, воин оставил своего ребёнка на попечение матери всех асов.       С тех пор дитя жило в закрытой части дворца, вдали от богов, способных причинить ей вред. Лишь верная сестра Фригг — Фулла — знала о ней, помогая присматривать за непоседливой девчушкой. Покровительница дев любила ту не меньше, всячески потакая её шалостям. Шли годы, и Далия превратилась в юную деву. Кожа её была нежна, как лепестки роз, растущих в садах богини, а голос сладким и тягучим, словно трель райских птиц. Её звонкий смех не мог оставить равнодушной матерь асов. А любой порез или слеза заставляли златокудрую не на шутку переживать. Ведь ни на миг Фригг не забывала, как хрупка жизнь простой смертной, даже находящейся в родстве с богами.       И вот тяжёлые алые капли опадают на стебли венка, окрашивая белые лепестки космеи. Брови богини хмурятся, когда она наблюдает, как подопечная суёт кровящий палец в рот.       — Далия, ну почему же ты такая неосторожная, сильно поранилась? — голос женщины звучит слишком встревоженно для незначительного пореза.       — Матушка, не беспокойтесь, — хихикая, произносит юная дева, поднимаясь с колен Фригг. — Это лишь царапина, — но завидев цветы, перепачканные алыми каплями, добавляет: — Жаль только испорченных цветов. Вздохнув с облегчением, богиня произносит:       — Это дело поправимое, — лёгкое касание тонких пальцев верховной богини, и лепестки вновь приобретают прежний цвет. Дева улыбается, вплетая последние стебли, скрепляющие плетенье в круг. Она укладывает венок на шёлк волос богини любви, любуясь переливами солнечных лучей в них.       ***       Уверенные шаги разрезают гулкую тишину пустующих коридоров. Сизые сумерки неумолимо опускаются на отливающий золотом в предзакатных лучах солнца Асгард. Воздух заполняется сладким ароматом нимфеи, покачивающихся на гладком зеркале озера, открывающегося глазу из арочных проёмов галереи. Высокая мужская фигура всматривается вдаль, ожидая сокрытия оранжево-красного диска за горизонтом. Стоит последним лучам коснуться водной глади, как фигура исчезает в фиолетовом сумраке. Она покидает галерею покрытого серебром Фенсалира, резко устремляясь вниз, и мягко касается подошвами начищенных сапог земли. Мужчина выпрямляется, расправляя широкие плечи, и уверенно, знакомой тропой, обходит озеро.       Путь его лежит в северную часть сада, к заснеженным вершинам Галлхёпигген. Серебристая трава, покрывающая узкую дорожку меж вековых дубов, пружинит под его ногами, приглушая быстрые шаги. И лишь огненно-рыжие волосы скользящей вдоль стволов фигуры разливают свечение на тёмную кору, не давая сбиться с пути.       Устремляясь вглубь рощи, он замечает, как редеет строй деревьев, осыпаясь багряно-красной листвой, устилающей расширяющуюся тропу. Тёплое дыхание превращается в облачко белёсого пара, слетая с ярких губ. Хруст покрытой инеем травы нарушает покой сада. Бог поднимает глаза к небу, отмечая тонкий серп луны. Заснеженная горная вершина, искрящаяся в сиянии звёзд, извещает о конце пути. Тропа расширяется, переходя в поляну у подножия горы. Всего-то и нужно забраться немного выше.       Мужчина цепляется за каменный выступ, подтягиваясь и находя опору для ног. Уверенные отточенные движения позволяют ему подняться на несколько метров вверх. Он встаёт на очередной уступ, перенося вес тела на левую ногу. Кромка льда с треском ломается под тяжестью веса мужчины, едва тот успевает кончиками пальцев уцепиться за каменный выступ, повиснув в воздухе. Нецензурная брань полупрозрачной дымкой уносится ввысь, слетая с напряжённых губ. Длинные ноги, бёдра которых обтянуты чёрной кожей, раскачиваются, ища опоры. Кончик правой стопы находит углубление, позволяющее перенести вес тела на ногу. Бог опирается ладонями о выступ, рывком подтягивая тело. «Вот же взбрело в голову Фригг сделать эту часть сада лишающей божественной силы!» — закатывает глаза мужчина. Его взмокшая спина сквозь тонкую ткань шёлка соприкасается с холодной горной породой, позволяя перевести дыхание и собраться с мыслями.       Мужчина поднимается на ноги, щурит янтарные глаза, пытаясь в сумерках рассмотреть извилистую тропку. Медленно, опираясь левой ладонью о выступающие камни, дабы иметь опору, он продвигается вверх, к заснеженной вершине, где на небольшом плато растёт виновник его тайной вылазки. Так необходимый ему ингредиент молчаливого зелья. Серебристая звезда любви — эдельвейс. Бог вынимает из кармана маленький нож и аккуратно срезает стебли цветка, помещая его в заранее приготовленный бархатный мешочек.       Теперь главное спуститься и незамеченным покинуть чертог Фригг. Домой, за Железный лес, в Утгард, где верная жена уже растопила огонь под чугунным котлом, ожидая своего господина.       Стараясь не сбиться с пути, мужчина спускается с пологого склона горы, спеша оказаться на знакомой тропе. Подошва сапог касается багровой листвы, и он чувствует, как по венам струится привычная сила магии, оседая алыми огоньками в радужке медных глаз. Он предвкушающе улыбается, представляя, как всеми любимый Бальдр не сможет взять ни единой ноты на предстоящем пиру, испив сладкого мёду из своего кубка.       Тонкий голос девы коснулся мужского слуха, воззвав к детскому любопытству озорного бога, заставив того сменить изначальное направление. Свернув влево, за широкий ствол дуба, поросшего мягким мхом, он стал пробираться сквозь мелкий кустарник, к извилистой тропке, сокрытой тенью крон. Голос звучал всё ближе, заманивая, словно сирена, в свои сети.

Я в лесах наберу слова,

Я огонь напою вином,

Под серпом, как волна — трава,

Я разбавлю надежду сном.

      Бледная ладонь опустилась на шершавую кору, ещё хранящую тепло былого дня. Спрятавшись в тени, мужчина устремил взор к берегу озера, где на камне, в окружении светящихся магических огней, восседала юная дева. Каштановые кудри её волос струились вдоль спины, скрывая острые плечи, покрытые вязью золотистых веснушек. Блёклый отсвет огней освещал изящный профиль, обрисовывая аккуратный ровный носик, усыпанный такими же, как и на плечах, веснушками, и чувственные пухлые губы, с которых срывались слова мидгардской песни.

Тебя ворожить –

Босой по углям ходить.

Тебя целовать –

Под пеплом звёзды считать.

За три года траву соткать,

Тёмным волосом вышить путь,

Искры все на него собрать –

Пальцы болью горят, ну и пусть…

      Как заворожённый, он следил за движением губ, всем существом стремясь к хрупкому видению. Неосторожный шаг, и ветка под подошвой его сапога с громким хрустом трещит. Дева вздрагивает, вскакивая на ноги, позволяя ему лицезреть силуэт стана сквозь тонкую ткань одеяния. Она оборачивается на звук, сжимая в фарфоровых ладонях деревянную корягу, прихваченную с земли.       — Кто здесь! Покажись! — её голос слабо дрожит. Мужчина усмехается, рассматривая девичье тело в неумелой боевой стойке, это дитя явно никогда не бывало в опасных ситуациях, и вид истинного огня может легко перепугать девушку. Он смеживает веки, подавляя пламя в глубине глаз, дабы не испугать хрупкое сердечко, и, поднимая ладони вверх, ступает на свет.       — Не страшись меня, дева. Я — друг, и не причиню тебе зла.       Она настороженно следит за его плавными, словно у дикого кота, движениями.       — Стой, где стоишь! — восклицает она, сильнее смыкая пальцы на деревяшке коряги. Меж ними повисает давящая тишина, пока глаза девушки блуждают по мужской фигуре, силясь рассмотреть черты лица.       Щелчок длинных пальцев, и коряга в её руке рассыпается сизым пеплом, оседая на тёмную зелень травы. Тихий писк девушки, отходящей на несколько шагов назад, раздаётся по округе, приятно лаская слух коварному богу. Она поднимает свои глаза, испуганно взирая на пришлого.       — Кто ты? И что здесь делаешь? — приближаясь, спрашивает мужчина. Его глаза, странно светящиеся приглушённым огнём, словно ощупывают тело девы, прикидывая, насколько её груди заполнят его ладони, и так ли нежна эта алебастровая кожа, как кажется.       — Могу вас спросить о том же? — воинственно вздёрнув подбородок, произносит Далия. Но выпад в сторону так пугающего её мужчины кажется нелепым и по-детски наивным. — Что вы забыли в саду матушки?       — Матушки?! — его тёмные брови дёргаются вверх, выказывая удивление. — Не припомню, чтобы у Фригг была дочь, — с каждым словом он приближается вплотную. Тонкие изящные пальцы окунаются в каштановые волны волос, поражаясь их мягкости и тонкому аромату сочных персиков, исходящему от девы, заползающему в ноздри и укутывающему ажурной пеленой розовые лёгкие. Левая ладонь скользит по тонкой льняной ткани, обхватывая стройную талию и притягивая ближе. — Так кто же ты, прелестница? — горячее дыхание опаляет раскрытые девичьи губы. Бог обводит кончиком розового языка сухую кожу своего рта.       Бледные ладони упираются в обтянутую тёмным шелком грудную клетку, силясь оттолкнуть или хоть немного увеличить расстояние меж телами. Правая ладошка вибрирует от натиска гулко стучащего под тканью сердца. Как под гипнозом, дева не может отвести взор своих зелёных глаз с янтарного пламени, колыхающегося в божественной радужке, утопая и сгорая, ощущая, как кровь горячей лавой растекается по венам, окрашивая румянцем щеки.       — Далия! — звонкий крик потерявшей подопечную Фуллы вырывает ту из оцепенения, разрывая зрительный контакт.       — До скорой встречи, Далия, — хриплым голосом шепчет Локи, касаясь губами нежной кожи за ушком. Фигура рыжеволосого бога истаивает на глазах, рассыпаясь снопом оранжевых искр. Миг, и дева остаётся одна, овеваемая взявшимся из ниоткуда тёплым ветром, ласкающим непокорные кудри.       ***       Уютный треск сухих поленьев, ласкаемых языками пламени, наполняет теплом опочивальню. Золотые всполохи разлетаются огнями от порывов ветра сквозь прикрытое окно, освещая измятое ложе, где слились в страстном танце две фигуры. Белоснежные волосы, словно покрывало, скрывают нагую грудь прекрасной девы, струящимся водопадом ниспадая к бёдрам. Большие мужские ладони сжимают нежную кожу, насаживая на испещрённый линиями вен член распаленное тело. Их стоны звенят в ночной тишине чертог. Не выходя, Локи, резким рывком, опрокидывает Сигюн на спину, прижимая к мягкой перине, накрывает влажные губы в животном поцелуе, рисуя в голове иной лик. Зажмуривает веки, и ресницы его вспыхивают, обдавая жаром кожу супруги. Его правая ладонь проходит по изгибам тела, сжимаясь у колена, приподнимая стройную ножку.        Янтарные глаза распахиваются, и он видит перед собой Далию. Тёмные кудри разметались на белоснежном шёлке. Пухлые губы, яркие и измятые, открыты в сладостном стоне. Мужчина сжимает податливое тело сильнее, рискуя оставить на нём синяки. Шипя, он вдалбливается в него, ускоряется, приближая развязку. Толчки становятся хаотичнее, а стоны громче. Рывок за рывком, заставляя дрожать каждый мускул его тела в сладостной истоме. Тонкая ладошка девы касается его щеки, притягивая к губам. Он впивается в них, выталкивая из груди воздух, позволяя волне оргазма прокатиться по венам, вытесняя внятные мысли из цитадели разума.       И, вместе с этой пустотой, рассеивается видение, оставляя вместо себя лик голубоглазой богини, чьи изящные пальцы путаются в рыжих волосах, массируя кожу. Стремясь разорвать контакт, он скатывается с тела жены на прохладный шёлк простыней. Постепенно дыхание мужчины успокаивается, возвращая способность ясно мыслить. Переворачиваясь на левый бок, он целует жену и спешит покинуть супружеское ложе.       Тонкие пальцы сжимают его ладонь.       — Локи, любимый, что-то не так? — обеспокоенные синие очи исследуют обнажённую спину, прикрытую огненной шевелюрой, отмечая, как напрягаются мышцы, когда мужчина слышит вопрос.       — О чём ты, милая? — он встаёт вполоборота, касаясь правой ладонью нежной щеки.       — Почему ты уходишь? — взгляд её становится озабоченным и по-детски обиженным. — Зачем уходишь средь ночи?       — Родная, — он опускается на край постели, заглядывая в бездонные очи. — Мне нужно проследить за зельем, — теплые губы касаются виска, пытаясь успокоить взволнованную богиню.       Ну да, зелье… И кого он пытается обмануть? Сигюн устало прикрывает веки. Будто не она перечитала все его книги, дабы помогать ему. Да это зелье Сигюн может сварить с закрытыми глазами.       — Тогда я пойду с тобой, — откидывая край тёплой шкуры, она собирается встать. — Тебя так долго не было, я скучала…        — Не стоит, милая, — Локи нежно надавливает на её плечи, опуская обратно. — Ложись, я скоро приду, — он поднимается, материализуя в воздухе расшитый зелёной нитью халат. Тёмная ткань струится по бледной коже, оттеняя в свете тлеющих поленьев рельеф литых мышц. Плавной кошачьей походкой он покидает покои, направляясь в застенки лаборатории.       Белокурая богиня откидывается на подушки, устремляя глаза к потолку, разглядывая тёмно-зелёный полог. Что же гложет её мужа? Локи никогда не отличался особой верностью. Но за годы их брака адюльтер случался всего пару раз, да и то ради выгоды. Она помнит, как он соблазнил Идунн ради парочки молодильных яблок. На кой чёрт только они ему сдались? Свои эксперименты он держал в тайне, не делясь ими даже с Сигюн. Но сейчас всё было иначе. Она ощутила действие магии во время близости, но не смогла уловить её сути. Сердце богини сжималось, говоря, что, реши она спуститься в подвал, мужа там не найдёт.       ***       Светлый полумесяц виднелся в бледнеющем небе, предвещая скорый рассвет. Большая опочивальня, устланная овчиной, освещалась огнём одинокой свечи, забытой на письменном столе среди вороха бумаг. За полупрозрачным пологом, колышущимся от порывов воздуха, на большой кровати, укрытая облаком одеял, спала Далия. Её лицо было расслаблено, пухлые губы приоткрыты, а тёмные локоны змеями разметались на подушках. И так бледная кожа в сумеречном свете казалась почти прозрачной, просвечивая синюю вязь вен. Брови девы нахмурились, и мужские пальцы дёрнулись, стремясь разгладить складки на прекрасном лице.       Сколько он уже стоит здесь, не в силах отвести глаз от её лика? Вдыхая запах персиков, пропитавший собой пространство. Еще немного, и первые лучи солнца ворвутся в её обитель, вынуждая Локи покинуть сей чертог. Кто же она? И зачем он пришёл сюда? Вопросы роились в его голове, а ноги намертво приросли к каменному полу, не желая уносить своего хозяина прочь. Но рассвет нещадно приближался, пробуждая всё живое ото сна.       И вот солнечный луч коснулся деревянного столбика кровати, лизнув светлое древко. Сноп оранжевых искр медленно осел на светлую шкуру, оставляя на месте бога обмана чёрного кота. Бросив последний взгляд на спящую фигуру, он одним прыжком достиг подоконника и скрылся в рассеивающемся полумраке.