Элементалисты

      На следующее утро практически насильно выволакиваю себя из постели после беспокойной ночи – хоть и спала долго, голова не легче чугунного котла – и едва переставляю ноги по пути на завтрак, находя дорогу только благодаря стадному чувству и количеству студентов, текущих нестройной рекой в одну сторону. Главный зал кипит активностью и жизнью – это помогает немного взбодриться и позволяет потеряться в толпе. Студенты выстроились в очередь к широкому буфету, а на месте только что забранных тарелок прямо из воздуха материализуются новые. Идя к Шрее в середине очереди пытаюсь представить: а привыкну ли я вообще ко всему этому? К этому странном парню с розовыми волосами и рóжками, торчащими прямо из висков мягкими изгибами. К появляющимся из воздуха тарелкам. К огню, вспыхивающему над ладонью некоторых студентов по щелчку пальцев, и к самим юным волшебникам, глядящим на все это со спокойной незаинтересованностью, тогда как я не могу отвести взгляда от места, где коротко мигнуло волшебное пламя.       – Ну что, Миа, как ты себя чувствуешь после... – начинает Шрея, завидев мое приближение.       – Открытия, что все время я была... ведьмой? Колдуньей?       – Одаренной, – тихонько поправляет Шрея.       – Одаренной, неважно, – нетерпеливый кивок сдает мое нервное напряжение с потрохами. И страх, судя по мелькнувшему на лице Шреи сочувствию. И я с неожиданной даже для себя уверенностью берусь облекать в слова тот клубок чувств, что путается и жмет в груди, заставляя теряться и часто оглядываться, убеждаться снова и снова, что это не сон. – Я сейчас испытываю все сразу, знаешь? Вроде дико, но в то же время возбуждена. Не понимаю, что происходит и почему. И смущена. И страшно, что все закончится так же неожиданно, как началось. И умереть не хочется, знаешь? Что это вообще была за дымовая штука, атаковавшая меня? – забывшись, нервно повышаю голос и привлекаю внимание некоторых студентов, но Шрея одним высокомерным движением вскинутой брови заставляет всех отвернуться, а меня завистливо прикусить губу, после чего смотрит на меня с неподдельным сочувствием.       – Может не нужно всей академии об этом сообщать? Мы не знаем, что это было, почему, и какое значение все это несет.       Виновато киваю, воровато озираясь среди студентов. В нашу сторону они теперь смотреть избегают, но недвусмысленно притихли и прислушиваются.       – Конечно, сможем потом поговорить, прости. У меня мозг кипит.       – Поверь, я все понимаю, – лёгкое касание тонких пальцев к плечу не помогает чувствовать облегчение от ситуации, но ощущение поддержки отдается в груди коротким теплом. – Но пока что давай сохраним все в тайне. Надо понять, что к чему. Я даже не знаю, что это была за штука. Мои попытки выяснить ни к чему не привели.       Очередь движется вперед, и я едва ли не ползу следом.       – Блин, я измучена. Вчера меня вырубило, как только я добралась до постели, а потом снился какой-то мрак. Ощущение, будто по мне проехался поезд, а потом я еще бежала марафон, – жалуюсь, подавляя желание уткнуться лбом в плечо Шреи и жалко заскулить, чему мешает только гордость. – А еще я жутко голодна. Могу съесть целую пиццу в одиночку.       – Ты сейчас такая дохлая, это даже немного обворожительно. Магия потребляет море энергии. Особенно, когда творишь такие мощные чары, как вчера вечером. Честно скажу, я такого сильного колдовства ни разу не видела.       – Не поняла, – тем, с какой легкостью из меня вылетает признание, я обязана лишь осознанию, что Шрея уже знает правду обо мне, и ещё более стыдно за свою неосведомленность мне быть уже не может.       – Я говорю, что какое бы заклинание ты не применила вчера, оно забрало у тебя неимоверно много энергии, мисс «кто-я-такая-я-не-умею-колдовать». – Шрея улыбается коротко и светло, как на мгновенье выглянувшее из-за облака солнце. – Поэтому и голодна. Сил в организме не осталось – все ушло на магию. И... Я это скажу единственный раз... Тебе сейчас необходимо больше сахара и углеводов, – последние слова она шепчет и сразу закрывает рот ладонями. Невольно улыбаюсь. Мы как раз подходим к столу, и я рассматриваю яичные пироги в форме кота и жабы, кристаллизированные фрукты и даже запеченного целиком поросенка.       – Созерцай! – Шрея обводит рукой тарелки с такой нескрываемой гордостью, будто весь стол сама наколдовала. – Чудеса волшебного завтрака. Включает в себя все из пищевой пирамиды и многое помимо нее!       Разглядываю глубокую плошку передо мной, лишенную любых украшений – обычная белая эмаль. Внутри желтые хлопья в форме букв плавают в зеленоватой жидкости.       – Это что?       – Хлопья-пророчество. Больше похожи на печенье с предсказаниями, чем на реальные пророчества. Тем не менее, это может быть забавно. – Дальше указываю на тарелку – там нечто вроде яичницы, только белок голубого цвета, а вместо желтка – что-то, жутко напоминающее глазное яблоко. Брезгливо морщусь, стоит Шрее облизаться и схватить эту тарелку, а когда глазное яблоко совсем по-живому смотрит с меня на Шрею с оттенком любопытства, меня и вовсе передергивает. – Яичница Йорба! Моя любимая. Они орут, когда их ешь, но из-за богатого вкуса этой липкой вкусняшки к крику быстро привыкаешь, – поясняет Шрея будничным тоном.       – Оно еще и орет... – подавив новую волну отвращения, киваю на поднос, заваленный ярко-красными сосисками, посыпанными золотым песком. – А это что?       – Жилы дракона. Приготовлены на драконьем пламени. Осторожней с ними – очень острые.       Сзади меня уже нетерпеливо покашливают, поэтому сгребаю то, что кажется самым безопасным – плошку с пророческими хлопьями – и сажусь за ближайший свободный стол. В замешательстве смотрю, как буквы крутятся в жидкости и складываются в слова.       – Что они?.. – запинаюсь, читая буквы. Кровь плотнее воды. – Ерунда какая. Это не обещание удачи и не предсказание. Просто факт.       Шрея задорно смеется, изящно опускаясь на лавочку рядом со мной.       – Радуйся, что одна фраза. Мне пришлось однажды ждать, когда у меня сложится целый параграф.       Неуверенно пробую свой завтрак – и не могу скрыть приятного удивления. Сладкие буквы хрустят, словно свежие карамельные сухарики, а молокоподобная жидкость отдает мятой. Не замечаю, как поглощаю всю – весьма немаленькую – порцию. Когда выскребаю остатки, напротив меня садится Зеф со своей потрясающе яркой улыбкой.       – Миа, вот и встретились опять. Приятного аппетита. Как ты? Смотрю, освоилась?       – Стараюсь, – возвращаю улыбку, и Зеф все с той же улыбкой кивает Шрее.       – А ты, должно быть, одна из знаменитых сестер Мистри. Я ожидал кого-то в дизайнерской одежде и увешанного с ног до головы драгоценностями. Я Зеф, сокращенно от Зефира.       – Рада познакомиться и прости, что разочаровала, – вполне дружелюбно фыркает Шрея. – Я оставила чемодан с бриллиантами дома.       – Зеф! – восклицаю, пораженная догадкой. – Ты специализируешься на воздухе? Поэтому Зефир, да? Как ветер?       – Нет, я на Воде, – он пожимает плечами.       – Ой, прости. – Убеждаюсь, что рядом никого нет, и тихо говорю Шрее: – Мы можем обсудить атаку?       Она едва не давится орущей яичницей. Под взглядом, ясно говорящим, что Шрея считает меня ненормальной, мне и самой хочется заорать за компанию с ее завтраком.       – Миа, ты правда думаешь, что нам надо говорить об этом тут?! – она не очень-то скрытно кивает на Зефа.       – Я могу уйти, – спокойно предлагает он. Внимательно вглядываюсь в него, решая, могу ли доверять. Зеф с серьезным лицом наклоняется ко мне через стол. – Слушай, мы не очень хорошо друг друга знаем, но я уверяю тебя, что отлично умею хранить секреты.       Внутри что-то подсказывает, что он не опасен и верен, поэтому неожиданно набираюсь наглости кинуть на Шрею строгий взгляд.       – Он может знать что-то полезное, или поможет узнать. Больше голов – лучше.       Шрея несогласно сжимает губы, но все же понуро склоняет голову. И – в знак поражения, не иначе – отодвигает тарелку с недоеденной, но наконец заткнувшейся едой.       – И все же я предпочла бы обсуждать подобное подальше от посторонних ушей.       – Тогда пошли в комнату, до экзамена все равно еще час, – увещеваю с неожиданными нотками мольбы, и Шрея окончательно сдается.       Все еще не могу поверить, мне так повезло с комнатой. Просторная и уютная, под темным столом тускло блестит пузатым боком медный котел, а стена над постелью украшена маленькими картинками живописных мест, больше похожими на коллекцию открыток заядлого путешественника. Под потолком в качестве освещения парят белые шарики света размером с кулак, похожие на луны.       Зефир деловито оглядывается, заваливается на постель и выжидающе смотрит на меня, ни мало не смущаясь под моим недовольным взяглом.       – И? Что у вас такое супер-секретное произошло?       – Немного рассказывать, – отрезает Шрея в его сторону, но, повернувшись ко мне, уже нервно покусывает губу. – Я провела пол ночи в поисках информации о напавшем на тебя существе, но не нашла ничего. Совершенно. Ни слова.       – Стоп-стоп, что? – Зеф глядит на меня с недоумением, прерывая попытку удобней устроиться на подушке. – Тебя атаковали? Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?       – Так себе, – признание дается неожиданно легко. – Никогда в жизни еще не была в таком ужасе. А выглядела эта штука странно. Как маленький, но злой шар дыма.       Зефир недобро хмурится.       – По описанию похоже на Последователя. Они по сути безобидные маленькие облака дыма, которых отправляют, чтобы терроризировать неугодных. Ради шутки. Малоприятно, но не опасно.       – Вообще-то я... – Шрея осекается, оставляя между нами шлейф ее не высказанных опасений и моих не заданных вопросов. – Хотя неважно. Наверное, ты прав.       – Миа, я надеюсь, ты не завела себе врагов за последние двадцать четыре часа? – ухмыляется Зеф, хотя следовало бы осуждать или ругать, учитывая контекст. Невольно вспоминается заносчивый тип, смотревший на меня волком у озера, хотя я ничего ему не сделала, разве что он воспринял мое прибытие с нарушением протокола своим личным оскорблением. Этот Беккетт. Харрингтон.       – Был один, – цежу сквозь зубы – от одного воспоминания высокомерия зазнайки злость берет. И досада, что так и не послала его прямо там, не отходя от кассы. Зеф с видом подтвердившейся догадки щелкает пальцами.       – Пожалуйста! Вот он над тобой и прикалывается. И раз эта проблема благополучно решена, предлагаю обсудить более насущные. Первый день!       Моя тревога усиливается, а мысли о Харрингтоне улетучиваются из головы туманом прошедшего дня.       – Мне нужна мантия или палочка? Сова? Я ничего не знаю.       Шрея закрывает лицо руками, всем своим видом показывая, что ей стыдно находиться со мной не то что в одной комнате, а в одном здании. Зеф же компенсирует ее поведение лучистой улыбкой.       – Ничего не нужно! Ты просто пойдешь, сдашь свой тест на специализацию, а потом отправишься на первый урок.       – Одевайся и выдвигаемся! – командует Шрея. Смотрю на свои шорты и майку.       – Так я... одета?       Теперь Шрея выглядит так, будто готова рухнуть без чувств от глубокой раны по ее достоинству, нанесенной лезвием моего пренебрежения к моде.       – О, нет-нет-нет! Я пыталась молчать, но больше не позволю тебе позориться. Ты теперь не в своем простом мире. Ты в академии Пендергаста! Ни слова больше!       Шрея быстро выходит, возвращается спустя пол минуты и всовывает мне в руки одежду. Нехотя переодеваюсь в черную свободную юбку до середины бедра и топ с белым воротничком и золотой цепочкой. Дополняют это дело черные гольфы. Выглядит на удивление неплохо, и я искренне благодарю Шрею, когда в моей голове раздаётся чужой голос – ясный, как день, низкий и звучный, как остаточный звон огромного колокола.       – Первокурсники, внимание, пожалуйста! Мы готовы начать распределительные тесты. Спуститесь в фойе, чтобы узнать имя своего экзаменатора.       – Это такие объявления? – потираю болезненно занывшие виски, и ребята кивают. Шрея ловит меня за плечо и неуверенно мнется, кидая настороженные взгляды на дверь, за которой только что исчез Зефир.       – Слушай, Миа, я знаю, что ты беспокоишься из-за атаки, так что я скажу тебе кое-что. Не думаю, что это был Последователь. Я не шучу – я действительно очень много читала ночью. Больше, чем для моих занятий. И Последователь был моей потенциальной версией. Но потом я поняла, что это не правильный ответ. Описание Последователя никак не подходит к тому, что мы с тобой видели вчера вечером.       Моя тревога стремительно набирает обороты – и мысль, что я все еще мало что понимаю в происходящем, совершенно не вселяет уверенности в ближайшем будущем.       – То есть...       – Тебя атаковало что-то мутное, темное. То, информацию о чем найти очень непросто, даже если постараться, – Шрея торопливо сжимает мое плечо, когда Зефир окликает нас из гостиной. – Не волнуйся, мы разберемся с этим, что бы оно ни было.       В этот раз ни ее слова, ни жест поддержки не сглаживают терзающей изнутри тревоги.       В фойе уже собралась толпа первокурсников, и все молчат под холодным взглядом директора Гоффи. Я и сама примерзаю к паркету как можно дальше от нее.       – Она вообще улыбается? Ощущение, будто она терпеть не может свою работу, – мой шепот вызывает у Зефа приступ хихиканья.       – Ее работа – сохранить постподростковых взбалмошных волшебников живыми. Я – один из них, и все равно не хочу быть на ее месте.       С замиранием сердца ищу в списке свое имя. В глубине души жду и готовлюсь к тому, что это все же ошибка, и меня сейчас же отправят домой. Но нет, мое имя есть среди других, а экзамен согласно списку будет проходить в оранжерее на лужайке с профессором Контосом. Сверяюсь трижды, проверяю имя и фамилию по буквам, но ошибки все же не нахожу.       – О, мы оба у него! – хлопает меня по плечу Зеф. – И я прямо перед тобой. Пошли вместе?       С радостью соглашаюсь, уже представив ужас идти неизвестно куда и к кому в одиночку, а Шрея недовольно указывает за плечо.       – Мне топать через весь кампус в часовую башню. Встретимся.       Она стремительно удаляется, похожая на ураган. Мы с Зефом отчаливаем в противоположную сторону. У выхода замечаю Гриффина в компании друзей. Он замечает меня и приветливо машет. Подхожу ближе из вежливости, и тут же получаю уже знакомый болезненный хлопок по плечу.       – Удачи!       – Спасибо, пригодится, – нервно киваю.       – Если уж я прошел, ты подавно сможешь. Не волнуйся.       Уже на лужайке Зеф вдруг берет меня за локоть и виновато морщится.       – Извини за навязчивость ранее. Я понимаю, что у всех нас должны быть свои секреты.       – Не дури. Шрея просто осторожна. Но я знаю, что могу доверять тебе. Она тоже это поймет.       – И все же я хотел бы помочь. На тебя много всего навалилось.       С трудом заглушенное уныние снова подступает, и я усилием воли заталкиваю его подальше.       – Верно, но меня поддерживаешь ты и сама Шрея Мистри. Справимся.       – Шрея потрясающая, да? – тянет Зеф. – Острая, как кинжал. Прекрасное чувство юмора. Умопомрачительное чувство стиля. Это мой человек.       – О-о, кажется кто-то влюбился! – На мою провокацию Зеф морщится, балансируя на тонкой грани между равнодушием и брезгливостью.       – Нет, в этом смысле у меня другие интересы, если ты понимаешь.       – Ты аромантик? Асексуал? – уточняю с изумительно-неприятной прямолинейностью, и Зеф подмигивает скорей с облегчением, чем с негативом.       – Ты меня поняла. Просто не испытываю я подобных интересов.       – Спасибо, что сказал. Надеюсь, я не давила на тебя... – Зеф отрицательно мычит. Пока мы идем по тропинке мимо статуи, с Зефом здороваются человек пятнадцать, а у озера парень и вовсе отбивает ему «пять». Смотрю на Зефа, как на еще одно чудо света, отчего-то не внесенное в списки ЮНЕСКО и интернет. – Это второй день! Как ты стольких знаешь?       – Один из моих талантов. Я обожаю общаться, и люди хотят получить частичку меня.       – Я польщена быть твоим другом! – игриво толкаю его в ребра локтем.       – И правильно! Давай поиграем? Пока дойдем до оранжереи, ты можешь задавать любые вопросы, и я честно отвечу. Участвуешь?       – Какое у тебя любимое заклинание? – сразу начинаю, не теряя времени.       – Легко! Смотри, я практиковался.       Зеф тянет меня к озеру. Поднимает вытянутые руки на уровень груди ладонями вверх. Из озера с плеском поднимается столб воды высотой футов десять. Восхищенно смотрю на колдовство, а Зеф криво улыбается, рисуя что-то пальцем на ладони второй руки. Столб воды повинуется – изгибается и закручивается как живой, играясь с солнечными лучами. Зеф сжимает ладони, подтягивает к груди, поднимает к лицу. Дует в кольцо между ладоней – и водная спираль замерзает, оставаясь плавать на поверхности озера эдакой лестницей ввысь.       – Зеф, это удивительно! – от восхищения у меня даже голос хрипит. Зефир расцветает от похвалы.       – Спасибо! Бабуля научила в последней поездке. У нее туго с финансами, но она старается обеспечивать нам с сестрой путешествия хотя бы раз в пару лет. Она считает, что молодым людям нужно много путешествовать, чтобы изучать мир, пока колени еще не болят.       Зеф нежно смеется, и у меня на душе становится тепло.       – Все, кто ценят регулярные путешествия несмотря на сложности – настоящие герои. Твоя бабушка потрясающая.       – Недооценение! Она самая великолепная! Она практически сама растила нас с Зиомарой, когда мы были маленькие.       – А родители?       – Они тогда редко были рядом. Сейчас это не изменилось. Но это нормально, так было всю жизнь. Я их воспринимаю как тех, кто дал мне жизнь. Но Бабушка и Зи? Вот моя семья.       – Расскажи про сестру, пожалуйста?       – Что именно ты хочешь знать? Она на несколько лет младше. И, конечно, та еще заноза в заднице. Но она уважает мое личное пространство, поэтому она не совсем безнадежна, – смеется Зефир, в карих глазах солнечными зайчиками сияет нескрываемая любовь. – А что с твоей семьей?       – У меня семья маленькая. У родителей нет братьев и сестер. Я близка с тетей Рондой, но по секрету скажу: я вообще не уверена, что мы с ней в родстве.       – Может, так лучше? Большая семья не всегда хорошо.       – Я хотела брата или сестру. Делить такую связь с кем-то, самые радостные и печальные моменты – все на двоих! Не могу представить такого на себе, но звучит замечательно!       Зефир несогласно мычит.       – Как сказать. Младший брат или сестра – это существо, которое постоянно угрожает нажаловаться на тебя старшим и планирует, как переделает твою комнату, когда ты уедешь учиться в колледж. Но я бы ни за что ничего не изменил. Бабуля и сестра не раз выручали меня в тяжелые минуты.       – Полагаю, они гордятся, что ты поступил сюда.       – Да уж конечно! У бабули всегда были грандиозные планы на мою жизнь. Она хочет, чтобы я стал чистильщиком, как мой дед.       – Чистильщиком... как океана?       – Вроде того. Мой дед был настоящим героем. Однажды он спас целую деревню на побережье от вымирания. – Гордость на его лице сменяется неуверенностью. – Я не хочу разочаровать ее, но часто думаю: а если я не достаточно способный для всего этого?       – Так разве академия не для этого? Учиться, чтобы стать лучше и способней, чем мы сейчас. Идеальное время чтобы добиться своих целей! К тому же, мне отчего-то кажется, что твоя бабушка не станет тебя обманывать, чтобы поберечь твое самолюбие. Раз знает, что у тебя получится, значит, ей так подсказывает сердце.       Зеф соглашается и кивает куда уверенней. Мы уже стоим перед крупной, красивой избушкой – оранжереей, надо полагать.       – Время вышло! Жаль, что я тебя почти ни о чем не успел спросить. У тебя, кажется, много секретов.       – Я – открытая книга, Зеф, а секреты хранить очень не люблю, – признаюсь я.       – Тогда у меня вопрос к тебе.       – Вперед.       – Почему ты пришла вчера через озеро, а не зеркало, как все? – на мой изумленный взгляд он пожимает плечами. – Слухи тут быстро расходятся. Один тебя увидел, передал второму, и вот о тебе уже знают все.       Нервно облизываю пересохшие губы, настороженно глядя вокруг, вовсе не в восторге от неожиданной известности. Вдруг все случайно пойманные на себе взгляды в течение вчерашнего дня и сегодняшнего утра приобретают совсем иной, куда более негативный оттенок.       – Ты не мог задать более неудачного вопроса. Слушай, я тебе скажу что-то, но это секрет. Договорились?       Зеф бледнеет так стремительно, что мне становится страшно за его здоровье.       – Ты меня пугаешь, Миа. Говори, что такое.       И я говорю. Всю правду последних двух дней без утайки. Быстро, сбивчиво выплевываю слово за словом, тезрая собственные пальцы и пряча в них взгляд.       – ...и потом оказалась тут, не зная, что происходит и что мне вообще делать, не имеющая представления о магии, в которую я даже не верила никогда. А потом оказалось, что я ей очень даже обладаю, когда эта серая сфера напала, а я, по словам Шреи, использовала какой-то сильное заклинание.       Под шокированным взглядом Зефа, прожигающим мне лицо, становится совсем паршиво.       – Но как это возможно? Ты же как-то тут оказалась? К тому же... хоть кто-то же должен знать, что произошла ошибка!       – У меня был тот же вопрос! Но теперь выходит, что никакой ошибки и не было. Для меня назначили комнату, у меня будет экзаменатор... Кто-то хотел, чтобы я оказалась тут.       – Стре-емно. Поверить не могу, что все это произошло за последние сутки.       От вида его бледного лица необъяснимо легче дышать – я не спятила, и мне есть, от чего быть напряженной. В разы хуже чувствовала бы себя, отмахнись Зеф со стандартными пустыми словами, что все будет хорошо, и волноваться не стоит.       – Как хорошо об этом рассказать! Когда я говорила Шрее, она очень спокойно отреагировала, хотя я сама сходила с ума от страха.       – Да уж, представляю! Даже для волшебного мира эта история сумасшедшая. Я помогу тебе, если смогу.       – Спасибо! Только не говори никому. Хорошо?       Зеф твердо кивает и рисует пальцем крестик напротив сердца.       – Обещаю. Я теперь прости, мне надо сдать экзамен и получить специализацию Воды! – Зеф стремительно уходит, только успеваю пробормотать пожелание удачи ему в спину. Он возвращается минут через десять, когда я уже протоптала тропинку на газоне, нервно ходя туда-сюда в стороне от остальных студентов, украдкой поглядывающих в мою сторону и вызывающих желание нырнуть не то в озеро, не то в ближайший достаточно пышный куст. Зеф торжественно провозглашает: – Конечно, я все сдал на «отлично»! Я официально владею водной магией! Иди, ты следующая.       Он подталкивает в спину, и у меня не останется выбора, кроме как зайти в оранжерею на неслушающихся ногах.       Внутри помещения солнечно и влажно, приятно пахнет грунтом и травой. Абсолютно везде стоят и даже висят странные растения. Под столами громоздятся котлы и лейки.       – Тут будут проходить занятия? – спрашиваю сама у себя, и мне отвечают сбоку:       – Конечно, будут. – Вздрагиваю и оборачиваюсь. Профессор Контос – тот самый сатир – сидит за столом в другой стороне оранжереи, приветливо глядя на меня. Приходиться напомнить себе, что откровенно пялиться, что я и делаю, неприлично, поэтому сразу опускаю взгляд в дощатый пол. – Присаживайся, пожалуйста. Не волнуйся ни о чем, тест пройдет так же легко и естественно, как происходит твоя магия.       Именно об этом и переживаю. Я бы поспорила на счет естественности моей магии. И без того тугой узел в животе затягивается сильнее, до тошноты.       Нервно сажусь напротив стола, и профессор впивается в мое лицо пытливым, проницательным взглядом. Когда он говорит, вслушиваюсь в приятный бас:       – Энергия у тебя определенно сильная. Мощнее всего, что я встречал в последние... годы. Обладаешь высоким потенциалом, – улыбается профессор, и я немного расслабляюсь. Но он вдруг хлопает в ладоши, и я подскакиваю. – А теперь просто расслабься, – велит он.       – Поверьте, я пытаюсь, – обескураженно отвечаю, и профессор трясется от беззвучного смеха, но тут же берет себя в руки. Однако атмосфера уже стала гораздо легче.       – Прошу прощения. Кхм. Я задам тебе несколько несложных вопросов. Закрой глаза и отвечай максимально честно в соответствии с ощущениями. – Делаю как велено и сосредотачиваюсь на теплом, низком голосе профессора. – Сфинкс задал тебе загадку. Как ты поступишь?       Приходится приложить усилия, чтобы не распахнуть глаза от удивления. Представляю сфинкса перед собой, как картинку из детской энциклопедии, и ответ срывается с губ сам собой:       – Отвечу сразу все варианты, которые придут в голову. Чтоб наверняка.       – Что ты ценишь в людях больше всего?       В памяти мелькают хмурые лица Шреи и Зефира.       – Верность.       – Если бы ты могла жить где угодно, какое место бы предпочла?       Представляю разные, самые безумные места, от небес и гор, до океанского дна, и в груди теплеет при мысли о свежести и уюте лесов.       – В лесу, наверное. С нимфами, – добавляю, вспомнив располагающую к себе Астер с цветами в волосах и нежными побегами вокруг тонких рук.       – Твое любимое волшебное существо?       – Феникс, однозначно.       – В каком месте ты бы предпочла отдохнуть?       Под веками возникает картинка каменного склона с прожилками-венами травы на нем, об берег мягкими волнами бьется вода из озера. Вокруг скалы, тишина и уединение, а чуть дальше густым лесом растут деревья. Что-то вроде каньона. Описываю то, что вижу, и профессор одобрительно мычит.       – Что пугает тебя больше всего?       Вспоминается один из давних дней в школе. Шестой класс. Ни одного друга, ни капли понимания, лишь унылые перемены с книгами и обеды в компании с самой собой. Тогда мне хотелось умереть, я не могла дышать в этом равнодушии, загибалась в ощущении ненужности...       – Од-ди... – слегка запнувшись, откашливаюсь и исправляюсь, – одиночество.       – Ты на перекрестке. Стелется туман, дорогу впереди не видно. Как ты поступишь?       От такой картины по спине бегут неуютные мурашки.       – Назад точно не пойду. Думаю, пойду прямо в туман. Он же безопасен. Правда? – уточняю, но профессор уже задает следующий вопрос, оставив мой без внимания.       – Ты хотела бы жить вечно?       – Да, если это даст мне шанс исправить ошибки и поступать иначе, чем я делала прежде.       Когда профессор продолжает, его голос звучит слегка обескураженно:       – М-м. Последний вопрос. Как бы тебя описали твои друзья?       – У них надо спрашивать, – пожимаю плечом, но молчание затягивается, поэтому приходится вспомнить, что слышала о себе от тех немногочисленных знакомых, которые появились в моей жизни в какой-то момент, когда я уже перестала искать себе компанию. – Искренняя, думаю.       Молчание длится долго, и я не выдерживаю – открываю глаза. Профессор задумчиво смотрит на меня поверх сложенных рук, а вокруг нас медленно гаснет золотистое сияние, похожее на прозрачную, пропитанную солнечным светом вуаль. Списать происходящее на безумное количество окон в помещении совсем не сложно.       – Хм, интересно. Очень, очень интересно. Но разве может быть?.. – бормочет он. Мне становится плохо. Все же ошибка!       – Профессор?       – Да? А, да, мне нужна минута, проверить... – быстро говорит он, поворачивается к шкафу за столом и перебирает книги. Вытираю вспотевшие ладони о гольфы, нервно кусаю губы, пока профессор открывает толстую книгу и скользит пальцем по строкам. Наконец, он поднимает сверкающий каким-то блеском взгляд и довольно улыбается. – У меня были подозрения на счет тебя, Миа. Но убедиться не помешает, верно?       Нервно скребу колени ногтями.       – Простите, но... что происходит?       – Встань, если не сложно?       – К-конечно.       Встаю, молясь, чтобы колени не подогнулись. Профессор достает из ящика какую-то ткань и кусок деревянной коры, сложенные в глиняную плошку.       – Кинь их на пол со всей силы, когда будешь готова.       Не знаю, к чему быть готовой, поэтому швыряю вещи сразу же. Жду звона расколовшейся глины, треска сломанной коры, упреков профессора. Но раздается тихий щелчок, а потом пол идет мелкими трещинами и малоприятной дрожью.       – Простите! Это я сделала? – в ужасе смотрю на ущерб. Из трещин прорастает свежая трава, кое-где даже раскрываются желтые и белые цветы. Тонкие побеги покрывают пол, жадно тянутся во все стороны, опутывают мои ноги до щиколоток. Внутри меня вибрирует незнакомая энергия, при этом смутно знакомая. Словно лицо, которое когда-то случайно заметила в толпе, а теперь вижу прямо перед собой, но не могу вспомнить, откуда же мне знакомы эти черты.       – Как и ожидал, – довольно говорит профессор, поднимает плошку и ведет над ней ладонью. Вся трава и побеги на полу исчезают. – Идеально! Чудесно! Совершенно поразительно! – восторгается он, а я тяжело сажусь на стул, неожиданно чувствуя себя опустошенной.       – Что... что это все было?       Профессор веселится еще сильнее.       – Ты не все понимаешь, да?       – Ничего не понимаю, если честно, и... простите, но вы меня уже пугаете, профессор.       Он садится и соединяет кончики пальцев, глядя на меня с восхищением.       – Твоя специализация – Солнце.       Не разделяю его восторга, но рукой автоматически касаюсь плеча, где под одеждой скрыто родимое пятно в форме солнца.       – М... да? И это хорошо?       – Это прекрасно! Более того, твоя другая специализация – Дерево. Это поистине захватывающе. Твой потенциал настолько высок, что прочитать тебя было очень непросто.       – Потенциал?       – Смотри, – процессор показывает на множество чашек и плошек, стоящих сбоку. – Представь, что твой внутренний резерв – это чашка. А твоя магия – это чай в ней. У кого-то чашка очень маленькая. «Маленькая емкость», как мы это называем. У других же потенциал – эта самая чашка – куда крупней, и вмещает больше энергии. – Профессор указывает на чашку крупнее первой, больше похожей не на чайную, а на кофейный стакан.       – И что же? У меня чашка большая, энергии море, и предрасположенность к двум направлениям в магии?       – Именно. – Профессор берет с подоконника деревянную пивную кружку, подходящую скорее для небольшого гиганта, чем для человека. – Твой потенциал выглядит примерно так. Вы, мисс Ортиз, можете быть одной из самых могущественных Одаренных в этих стенах.