Элементалисты

      Сижу в ступоре с минуту, оглядывая листья всевозможных форм и размеров, пока с языка не срываются искренние, но совершенно неправильные – даже невежливые – слова.       – Вы ошибаетесь, профессор. Многие обладают способности к двум стихиям, я уверена, – от глупости последнего невольно морщусь, ведь уверена я могу быть только в том, что нырнула в полное безумие, а уж точно не в стихиях, силах и чем-то еще магического происхождения.       – Не путай, мы говорим про потенциал, – ничуть не обижается профессор. – И твой поистине поразителен. Не удивлюсь, если ты в течение жизни освоишь способность к третьей стихии.       – То есть еще способности могут появиться в любой день?       – Это не точная наука, мисс Ортиз. Предположения могут быть ошибочными, а Одаренные со временем могут стать куда сильнее, чем вначале, или почти не сдвинуться с первоначального уровня. Это предсказать невозможно. – Он указывает на плакат позади себя, изображающий нечто, похожее на пищевую пирамиду. В нижнем ряду расположились знаки Земли (кемень), Воды (капля), Воздуха (что-то вроде торнадо) и Огня. На линии выше – Дерево и Металл. А над ними – Солнце и Луна серпом. – Если говорить совсем просто, то Одаренный каждого верхнего яруса обладает способностями в элементах из нижнего. Традиционно, Одаренный второго ряда обладает двумя специализациями. Например, обладатель силы Дерева может без труда освоить силу Воздуха.       – А специализация Воздуха не может быть первой из двух, потому что в ряду ниже нее ничего нет? – несмело уточняю, все еще изучая схему, и профессор одобрительно кивает. Внимательней рассматриваю солнце и луну на верху диаграммы. В глаза бросается, что пирамида не завершена – острой макушки последнего треугольника явно не хватает.       – Если будешь усердно учится – разовьешь способности до такого уровня, о каком даже не думала.       В прострации откидываюсь на спинку стула и надуваю щеки, прежде чем выдохнуть с тихим «пуф».       – Это страшно. Один человек, обладающий таким могуществом, я имею ввиду. И еще хуже, что этот человек – я. Я не хочу... Это не мое. Профессор, вдруг это все – ошибка?       Профессор пристально меня изучает, склонив голову на бок.       – Ошибки тут нет, Миа. Магия либо заложена внутри тебя, либо её нет, и в таком случае ее и быть не может. Не отрекайся от своей природы, даже если тебе страшно. Так бывает, но это нормально. Одаренные, как ты, очень редки и могущественны. Это два компонента для процветания безнравственности и злости. Поэтому окажи мне услугу, Миа. – Профессор подается вперед и строго заглядывает мне в глаза.       – Какую?       – Помни. Богини редко стоят в одиночку. – Он прямо таки приклеивает меня взглядом к стулу, ожидая, когда я соображу. Потом достает пустой лист, пишет наверху мое имя и Специализацию Солнца. На листе сами собой появляются строки с названиями уроков и номерами кабинетов. Киваю на автопилоте, все еще раскапывая смысл божественности в его просьбе. – Похоже, у тебя есть немного времени до первого урока. Можешь немного позаниматься внеклассно.       Он ставит внизу замысловатую подпись и протягивает мне расписание, намекая, что я свободна. А моя попа будто к стулу приросла, а голову тянет вниз количеством вопросов в ней.       – Что, это все? У меня ощущение, что я не понимаю даже половины всего.       Профессор задумчиво смотрит на часы и кивает не то им, не то мне.       – Можешь задать вопросы, немного времени есть.       – Спасибо! – рассматриваю созвездия вместо цифр на часах и плывущую между ними луну. Красиво. Необычно. Непонятно. Впрочем, последнее уже не удивляет.       – Итак? Какие вопросы? – торопит профессор, и я отмираю. Как бы так разведать все и при этом не спалиться, что о волшебстве я знаю всего один день?       – Понимаете, я никогда не была хороша в магии, пока росла. В моей семье не было разговоров про специализации и магию. Это все для меня незнакомо.       Я ожидала осуждения, но вместо этого сатир понимающе кивает, одним этим движением скидывая с моих плеч неимоверную тяжесть страха.       – Одни семьи акцентируют внимание на магии своих детей больше, чем другие. И незнание твоей ни в коем случае не ловушка. Не забывай, что ты не одна, Миа. Ты не единственная первокурсница, которая практически с нуля раскрывает для себя систему специализаций.       – Я день назад случайно сотворила магию, но я не пыталась. Она сама проявилась, и я понятия не имею, как это работает и что значит.       – Ты разберёшься со временем, не волнуйся. Магия сама поможет.       – Есть какие-то исключения или условия для применения солнечной магии?       – Она забирает больше сил и дается труднее ночью, хотя это напрямую зависит и от сложности заклинания. Так же, магия «холодных» веществ, как Металл и Вода, может преподнести сложности обладателям сил Солнца.       – Но это же не значит, что я не смогу их изучать?       – Магия у нас врожденная, и только нам решать, как ее применить. Однако проблема может быть с тем, как правильно ее транслировать. Но для этого вы и приходите сюда. Чтобы понять и научиться использовать силу, живущую внутри.       – О, да, мне и этой энергии есть, чему научиться, – бормочу в ответ. – А насколько редкая специализация Солнца? И что это вообще значит? Ее обладатели сильнее, чем остальные?       – Обладание более редкими способностями – это врожденный потенциал. Оно дает больше простора для использования магии в целом. Проще говоря, у тебя не должно быть проблем с освоением элементов, находящихся под твоим на диаграмме, – вещает процессор, и я смотрю на свои руки, вспоминая бьющий из ладоней свет. – Не переживай, если пока не чувствуешь своего потенциала. Ты только начала получать высшее образование и обладаешь большим количеством времени, чтобы все изучить и понять.       – А какая магия для меня проще всего?       – Угадай, – как-то несерьезно, даже проказливо улыбается профессор.       – Все, что имеет отношение к солнечному свету?       – Верно. И заклинания, касающиеся тепла, не будут вызывать проблем. Тебе будет легче колдовать при свете дня. Заклинания твоей второй специализации тоже должны даваться легко.       – А что специализация говорит обо мне? Я имею ввиду...       – Я тебя понял, – профессор с улыбкой кивает. – Сказать, что все обладатели солнечной силы одинаковы, будет неэтично и недостоверно, ведь все индивидуальны. Но все «солнечные» люди носят в себе похожие черты. Они оптимистично смотрят на жизнь, очень верны и умеют хорошо объединять других людей для командной работы.       – О! А я смогу влиять на настроение людей? Витамин Д же оказывает такой эффект.       – Да, такая способность тоже известна. Такие, как ты, очень чувствительны к окружающей обстановке и стремятся к процветанию только тогда, когда она правильная для них. Часто вам нужно найти свое место в жизни, чтобы раскрыть потенциал полностью.       – А как я буду изучать свой предмет? Может, вы прямо сейчас научите солнечному заклинанию? – восторженно спрашиваю я, чувствуя себя невероятно комфортно рядом с этим добрым преподавателем, который от моего вопроса заливается звучным хохотом, да так заразительно, что сама невольно улыбаюсь.       – Боюсь, что нет. Ты будешь заниматься с профессором Свон – консультантом по Солнечной специализации – позже в этом семестре.       – Так профессор Свон сможет научить меня устраивать бесконечное лето? Или не давать солнцу садиться? Или взрывать звезды!       – Она будет наставлять тебя, научит понимать свою силу, управлять ею и держать под контролем. А что до бесконечного лета, – он криво улыбается, – это, полагаю, находится за пределами возможностей любого «солнечного» человека. Каждое лето должно заканчиваться.       – Спасибо вам, мне многое теперь понятно! А можете подробней рассказать про мою вторую специализацию?       – Одаренные стихией Дерево известны за свою доброту. Они видят лучшее в окружающих и обладают кроткой, терпеливой натурой. Они всегда стараются раскрыть потенциал на сто процентов, но из-за недостатка настойчивости рассчитывают на помощь товарищей, в отличие от обладателей специализации Металла, которые полагаются исключительно на себя, а помощь от других воспринимают чуть ли не оскорблением. Хоть Деревянные по природе своей добродушны, их эмоции сильны и при взаимодействии друг с другом могут выходить из под контроля. Будь осторожна со своим настроением во время практики магии, она может легко выйти из под контроля на основе твоих чувств.       – Чувствую себя открытой книгой, – неуютно ежусь от волны мурашек по рукам.       – Тебе многое предстоит узнать. Все Одаренные обладают хотя бы одной специализацией, чтобы транслировать заложенный потенциал во внешний мир. Именно поэтому одни сильны в работе с огнем, другие – с водой, и так дальше. В соответствии с заявлениями некоторых теоретиков, многие культуры связывают элементы с личными качествами. Вот почему во время теста я просил тебя отвечать на вопросы честно и не задумываясь над ответами.       – Это имеет смысл, – невольно соглашаюсь. – Я сотворила магию, не думая о ней, просто в тот момент она была необходима и проявила себя сама. – Раздается стук в дверь, и я торопливо говорю: – Последний вопрос! А бывают... «плохие» специализации? Вроде как злые?       – Злые? – изумленно переспрашивает профессор. – Миа, магия есть магия. Она личная, часть нас. Сама по себе она не представляет ничего, мы сами придаем ей форму.       – В фильмах показывают, что всяческие темные силы заставляют людей свернуть с пути добра, – неловко мямлю я. Кажется, что мое поведение неуместно. Клятое любопытство. Профессор качает головой, трясясь от беззвучного смеха.       – Это вымысел. Магия в наших руках. И мы решаем, как и куда ее применять. К тому же... – он запинается. – Миа, ты только поступила на обучение. У тебя не будет времени для этого.       – Для чего?       – Просто сосредоточься на том, чтобы хорошо усвоить базовый материал. Изучай теорию, практикуйся, пойми суть магии, которой обладаешь. Не нагружай себя лишним, этими пространными понятиями о добре и зле.       Стук раздается снова, в этот раз настойчивей. Вскакиваю с места слишком резко и тут же кидаюсь поднимать упавший стул.       – Простите, что задержала. Спасибо вам большое, профессор!       Мы тепло прощаемся, и я покидаю оранжерею. Погружаюсь в мысли так глубоко, что в главном холле академии врезаюсь в Гриффина. И только потом вспоминаю про Зефа, который наверняка ждал меня около оранжереи. Или не ждал?..       – Как прошёл экзамен? – живо интересуется Гриффин, и я даже не знаю, с чего начать, все еще думая, как некрасиво поступила с Зефиром.       – Хорошо, не поверишь. Реально хорошо. Вообще-то...       – Миа! – восторженно орут сзади, и ко мне подбегает взбудораженный Зеф, а за ним спокойной походкой царицы приближается довольная Шрея. Зеф вылупляется на Гриффина и тараторит: – Ты – Гриффин Лангли! Второкурсник и знаменитый игрок Вора! Я Зеф, сокращенно от Зефира. – У него в глазах разве что звездочки не появляются, когда Гриффин пожимает его руку.       – Приятно познакомиться.       – Какая прелесть, мы все тут теперь друзья, – фыркает Шрея, закатив глаза, а потом возбужденно хватает меня за руку, и от прежней спеси не остается следа. – Ну? И какой вердикт?       – Специализация Солнца, – говорить будничным тоном совсем просто, потому как никакого восторга на этот счет не испытываю. И так лучше, чтобы не вызывать у ребят каких бы то ни было эмоций, схожих с восторгом Контоса. Однако что-то идет не так. Ребята молча таращат на меня глаза секунд десять, и в звенящей тишине нашей скромной компании нервно кусаю щеку изнутри, судорожно ища, что сказать, но так и не нахожу ни одной подходящей темы, не выставившей бы меня либо спесивой гордячкой, либо наивной идиоткой.       – Солнце? – потрясенно повторяет Гриффин.       – Да. И Дерево.       На этот раз Гриффин присвистывает.       – Две специализации? Неплохо, Миа!       – Да, в это непросто поверить, особенно учитывая, что я не знала о своем обладании магией... – Шрея незаметно тычет пальцем мне в бок, и я тут же в панике спохватываюсь. – То есть... об обладании такой сильной магией.       Зефир смотрит так, будто у меня отрасли заячьи уши.       – Я в жизни не встречал Солнечных!       – Контос сказал, что возможно я смогу освоить третью направленность. А может, и нет.       – Это так кру-уто! – выдыхает Зеф и смотрит на меня с теми же звездочками в глазах, с какими смотрел на Гриффина. Мне становится еще более неуютно.       – Перестань, пожалуйста, ерунда это все.       – Ничего не «ерунда»! – возмущенно протестует Шрея. – Солнце и Луна – самые могущественные из всех возможных сил! То есть... настолько, насколько это вообще возможно.       – Твоя подруга права, – соглашается Гриффин. – Это реально круто. Не скромничай.       – Я так рад, что мы отделались от этих тестов! – отмахивается Зеф, к моему огромному облегчению перетягивая внимание на себя. – Конечно, я знал, что водник, но все эти экзамены неслабо щекочут нервы.       – Да! – киваю и улыбаюсь куда более спокойно. – А теперь, когда с этим закончили... кто готов к первому занятию? Не могу дождаться! Как думаете, что там будет? Вводный урок! В какой кабинет идти?       Едва не подпрыгиваю от предвкушения, вынимая из кармана расписание. Может, сегодня я выучу свое первое заклинание? Но мои планы начать обучение как можно скорее рассыпаются, не успев реализоваться.       – О, нет, – хмыкает Гриффин. – У нас еще есть пара свободных часов, прежде чем закопаться в учебники на весь учебный год. Надо пользоваться свободой.       – Согласен! – Зеф щелкает пальцами по моему расписанию. – Убирай это нахер. Надо отпраздновать, что мы официально получили Специализации.       Шрея скептично поднимает бровь, кинув непонятный взгляд в сторону Гриффина.       – Уверена, у знаменитого второкурсника есть более интересные дела, чем зависать с перваками.       – Ошибаешься, – улыбается Гриффин, даже малость не обиженный на высокомерный тон Шреи. – Я совсем не против. Есть идеи?       Шрея преображается быстрей, чем успеваю отрицательно качнуть головой, и радостно лыбится.       – На Площади Пенн недавно открыли новый Загадочный дом, о нем писали в последнем выпуске «Пламени»! Я мечтаю там побывать!       – Ну, нет, – упираюсь. – Лучше позаниматься перед началом... – Зеф и Шрея, переглянувшись, берут меня под локти и волокут к общежитию, мало реагируя на мой возмущенный возглас. – Эй!       Шрея смотрит так снисходительно, будто прощает несусветную глупость непоседливому малышу.       – Миа, скажи, что тебе так необходимо знать до начала первого занятия? Успеешь еще выучить все, что захочешь.       Через несколько минут разглядываю уже знакомую, заполненную людьми площадь.       – Где твой Чудесный дом? – обращаюсь к Шрее.       – Где-то за этой очередью, – отвечает Зеф, указывая на огромную вереницу людей перед входом в здание причудливой формы. Шрея милостиво улыбается:       – Забудьте об очередях, друзья мои!       Мы приближаемся ко входу, и дорогу преграждает охранник в железных доспехах. Минотавр. В доспехах. И он разговаривает. Пялиться перестаю только благодаря пихнувшему меня в бок Гриффину.       – Очередь там, детки.       – О, нет, – Шрея отвечает уверенной улыбкой. – Вы сейчас поймете, что мы с друзьями там, где должны быть.       – Спроси у них, – грубит минотавр, кивая на ропщущих людей в очереди, откуда доносится фамилия Шреи. Что до нее самой – она без малейшего страха смотрит на охранника.       – Думаю, вашему начальнику очень не понравится, что вы закрываете дверь перед носом Шреи Мистри.       – М-мистри? – комично заикается минотавр, разом теряя все свое устрашение. – Конечно! Простите! Проходите, мисс! – он открывает цепь. Но, впустив Шрею, преграждает дорогу нам. – Боюсь, остальных не могу впустить.       – Что? Но... – удивляется Зеф.       – Вы должны! – вторит Гриффин в один голос с Зефом.       – И почему это я должен? – далеким от радостного голосом спрашивает минотавр, возвращая себе грозный тон авторитета.       – Потому что мы ее бизнес-партнёры! – вдруг выдаю я.       – Неужели? – не верит он. Не могу его винить, хотя лицу пытаюсь придать уверенность, как у Шреи, вместо собственного удивления.       – Да! – подтверждает Зеф.       – Мы тут на... важной деловой встрече? – это уже слегка растерявшийся Гриффин. И он действительно будто задает вопрос. Хочу ударить себя ладонью по лбу, но вместо этого встаю перед охранником впереди мальчиков, не давая им окончательно закопать нас в их ужасной актерской игре.       – Мы ищем перспективный бизнес, вроде этого дома, для партнерства и расширения ваших и своих возможностей. Но если нам не позволено войти... – безразлично пожимаю плечами. Охранник переводит взгляд с меня на толпу, потом на нетерпеливо стучащую носком туфли Шрею. Наконец, он пропускает всех и не очень-то любезно желает приятного дня.       Обстановка в доме напоминает восточный ресторан. Мозаичные стены и стеклянные рифленые перегородки между столов мягко переливаются, отгораживая множество пуфиков и диванчиков. Все пространство пропитано ароматным оранжевым дымом, оседающим в носу и на языке персиковой сладостью. Миловидная девушка с острыми ушками провожает нас к столику в углу и указывает на парящие под потолком разноцветные лампы. Компания за соседним столом теснится вокруг одной из них. Кто-то зажигает лампу, и из нее один за одним выскакивают заполненные разноцветным туманом пузыри! Их становится столько, что вскоре столешницы уже не видно, они падают на пол и отпрыгивают от плитки, как мячики.       – Поэтому это место называется загадочным? Из-за выпрыгивающих из ламп пузырей? – обращаясь неизвестно к кому, отвечает Гриффин:       – Это не просто пузыри. И лампы. Каждый наполнен снадобьем с разными эффектами.       – Я однажды ходил в такое место, – делится Зеф, впрочем, без восторга. – Нам попалась лампа, которая прочитала нам целую постановку Шекспира. Я чуть не сдох от скуки.       С потолка опускаются три лампы и зависают над головами. Пронзительно-синяя, нежно-зеленая и жемчужно-серая. Шрея щедрым жестом указывает на них:       – Миа, ты тут впервые, поэтому выбирай.       – Как? Я же не знаю, что там за эффекты спрятаны.       – В этом суть, – подмигивает Зеф. – Почему этот дом называется загадочным, как думаешь?       Пожимаю плечами и, не думая, касаюсь зеленой лампы. Она опускается на стол, а две другие улетают вверх. Шрея щелчком пальцев зажигает лампу, и из нее вырастают тонкие виноградные лозы, усеянные крошечными цветочками. Они опутывают нас, и я не паникую только благодаря спокойствию друзей, хотя быть задушенной магическим виноградом вообще не хочется. Вскоре комната пропадает, и мы оказываемся в джунглях. Все усеяно розами, и как только я делаю к ним шаг, они распускаются – одна за одной, как по эффекту падающих домино. И каждая издает звук какого-либо музыкального инструмента. Вскоре вокруг по лесу разносится музыка целого оркестра. Мелодичная, похожа на классическую, она берет за душу, завораживает и не отпускает. За магией едва слышу друзей.       – Я люблю эту песню, – делится Гриффин, мечтательно прикрывая глаза. Зеф предсказуемо протестует.       – Ну, нет! Нужно что-то более ритмичное!       Он наклоняется к цветку и напевает что-то. Цветок подхватывает быструю музыку, и вскоре все цветы исполняют уже эту песню. Шрея одобрительно кивает:       – Давайте танцевать!       Пока Гриффин подпевает, а Зеф делает дерижерские движения, Шрея утаскивает меня на свободное пространство между деревьев, и я тоже поддаюсь музыке. Тело двигается свободно и легко...       Иллюзия исчезает спустя минуту, или час, и я нахожу нас со Шреей пляшущими у стола, а у Зефа все еще подняты руки. Гриффин сердечно улыбается Шрее.       – Спасибо за идею прийти сюда! Это афигенно! Давайте еще один.       Ко всеобщему изумлению, Шрея качает головой.       – Вообще-то, я думала сейчас узнать побольше о загадочном старшекурснике, с которым наша милая Миа так поспешно подружилась, – она подмигивает Гриффину. – Сыграем в «Щелчок»?       Зеф восторженно соглашается, а я выжидающе вскидываю брови. Гриффин поясняет:       – Это самый простой способ заставить людей рассказать самые глубокие и темные секреты.       – Не надо этого драматизма, – недовольно морщится Шрея. – На счет три все щелкают пальцами и вызывают элемент. Победитель задает остальным вопрос.       – Щелкнуть... элемент, – неуверенно повторяю. Зеф считает до трех, и все, кроме меня, щелкают пальцами. У Гриффина и Зефа на ладонях появляются крошечные торнадо, а у Шреи язычок пламени. Она победно улыбается.       – Эй, как вы это... – говорю я.       – Я задаю вопрос! – перебивает Шрея с энтузиазмом, но сразу же грустнеет. – У меня нет идей. Миа, задай хороший вопрос вместо меня.       – Ладно. Мальчики, какую специализацию вы бы выбрали, если могли?       – Никакую! – сразу откликается Зеф, удивленно распахивая глаза. – Я бы ни за что не променял Воду на другие!       – Он прав. Сложно представить себя кем-то другим, – соглашается Гриффин. – Не получается вообразить, что я не обладаю способностями к Земле.       – Но... у ваших возможностей должны быть какие-то пределы? Вы не хотите за них выйти?       – И это нам говорит носительница силы Солнца? – исподтишка хихикает Шрея. Зеф кидает на нее завистливый взгляд.       – Мне бы не помешали способности в огне, у меня с ним все плохо. Немногие водники хорошо владеют силой огня.       – Дерево, – отзывается Гриффин. – Это на ступень выше, так что возможностей больше, но все же близко к Земле. К тому же, все самые лучшие люди в моей жизни – «деревянные».       – Следующий раунд? – потирает ладони Зеф, но Гриффин встает из-за стола.       – С вами весело, но мне надо бежать. Еще есть дела перед первым уроком. Увидимся!       Шрея тоже убегает, тараторя что-то про весеннюю коллекцию дизайнера с труднопроизносимым именем. Мы с Зефом остаемся вдвоем и ловим следующую лампу.              Перед уроком успеваю заскочить в комнату, но на занятие «Чары А1» едва не опаздываю. Шмыгаю на единственное свободное место и не сразу замечаю, с кем рядом мне угораздило опустить свою невезучую задницу. И этот Беккетт Харрингтон явно взаимно не рад меня видеть – его лицо кривится чуть ли не брезгливостью при виде меня.       – Опять ты. Специализирующаяся на Солнце. Как впечатляюще.       От нескрываемой издевки хочется втащить по этому надменному лицу, даже не разбираясь, что к чему. Хорошего настроения как не бывало.       – Что с тобой не так? – агрессивно цежу в ответ. – И как ты узнал про Солнце?       – У меня свои источники. Удивительно, сколько нового можно узнать от профессоров во внеучебное время. По мне, ты совершенно не производишь впечатления, – заявляет Беккетт, и обидно даже не от слов, вообще-то неприятных, но от тона – будто сраный герцог разговаривает с торговкой на рынке.       – Ой, пожалуйста! Не надо вести себя так, будто ты не преследовал меня с самого моего появления тут! Подослал мне этого... Последователя! Очень умно!       Беккетт впервые смотрит не сквозь меня, а точно в глаза, с очень правдоподобным изумлением на лице. С таким настоящим, что даже казалось бы сросшееся с его кожей высокомерие тускнеет.       – Подослал что? Я безусловно не стал бы...       Его перебивает властный голос:       – Прошу прощения! Я тут пытаюсь начать занятие! – возмущается профессор Ингланд, и я со стыдом осознаю, что наш с Беккеттом конфликт, начавшийся шёпотом, перешёл на полноголосый и слишком эмоциональный разговор. Приходится крепко сжать губы, чтобы не сказать больше ничего, когда профессор начинает урок.– На наших занятиях вы научитесь выполнять простые заклинания, основанные на восьми базовых элементах: Огонь, Вода, Воздух, Земля, Металл, Дерево, Солнце и Луна. Кто может сказать, откуда берётся наша магия? – он рыщет взглядом по классу и, видимо в наказание, кивает на меня. – Вы, мисс?..       – Ортиз. Миа, – неуверенно представляюсь в пугающей тишине и не без труда вспоминаю, что говорил Контос. – Способность колдовать врожденная.       Профессор одобрительно кивает.       – Верно. Магия заложена в каждом из вас, и способности у всех индивидуальные, об этом нельзя забывать. – Беккетт кидает на меня острый, недовольный взгляд, и у меня в ответ на эту непонятную и, что важнее, беспричинную агрессию от злости разве что пар из ушей не идет. Профессор тем временем рассказывает, что каждый в этой аудитории способен сотворить почти все заклинания, но их сила будет у каждого своя. – Итак, сегодня мы начнём с простого заклинания Огня. Создадим шар из пламени и подчиним его своей воле. – Моментально отвлекаюсь от сидящего рядом комка негатива и внимательно слежу, как профессор закатывает рукава и встряхивает руками. Потом закрывает глаза и складывает ладони вместе. – Самое основное правило – надо сосредоточиться. Тогда меньше вероятности, что заклинание получится неправильным или не получится вовсе. Для сотворения огня нужно представить источник тепла или света, а потом что-то для разжигания. Начинать необходимо с малого, а потом браться за большее, чтобы...       Профессора беспардонно перебивает жутко самоуверенный... Беккетт:       – ...Чтобы сообщить между собой магию и энергию с помощью маленьких частиц для достижения того же результата. Метод строительных блоков. Нас всех этому учили в детстве, стыдно было бы не знать. – Он самодовольно смотрит на меня краем глаза, а я могу лишь поджать губы, сдерживая совет пойти выделываться в другом месте, желательно на расстоянии всего кампуса. Профессор кивает:       – Похвальный энтузиазм, но в следующий раз я бы хотел увидеть поднятую руку, мистер Харрингтон. Ответ верный, спасибо. Теперь, когда мы сосредоточились, представили все, что необходимо, приступим непосредственно к магии. Вот так. – Он щелкает пальцами, и из кончиков появляется пламя. – Дальше самое важное – дыхание. Именно спокойное дыхание будет держать шар под контролем. Пробуйте, не стесняйтесь помогать друг другу. Но не забывайте, что применять агрессивную магию друг к другу строго запрещено.       Глубоко вдыхаю и закрываю глаза, отгораживаюсь от всего, тянусь к внутренней магии. К тому импульсу, который почувствовала во время нападения дымного шара. Никак не получается, кожей ощущаю холодный взгляд сбоку, и вместо магии в голове крутятся различные маршруты, по которым хочу порекомендовать пойти соседу по парте. И самый ближайший – галерея, если некуда больше глаза пристроить. А еще лучше к психиатру.       Вдруг в груди мимолетно жжет, но так приятно, даже бударажаще, что открываюсь навстречу, и смутно знакомое тепло разливается изнутри густым медом. Нет, не мед. Горькое. Смола. Она выступает блестящими каплями на спиле дерева между темнеющих колец, завораживающе блестит золотистыми слезами. Потом пытаюсь вообразить пляшущий огонь, тлеющие угли, щелкающую пальцами Шрею, но перед внутренним взором упрямо разливается солнечный свет. Он заполняет меня и окутывает дерево, оттесняя все усиленно созданные моим воображением спички, зажигалки и даже замкнувшие искрящиеся провода. В итоге сдаюсь и просто иду на поводу у волн света.       Постепенно образы превращаются в два размытых пятна – желтое от света и коричневое от дерева. Они сплетаются между собой, как атласные ленты, но каждый элемент сохраняет свой цвет. В груди греет, а по языку растекается горечь смолы, теперь очень приятная. Окутанная теплом, поддаюсь импульсу: распахиваю глаза и тихо щелкаю пальцами.       В ладони из искры вспыхивает огонь, и несколько студентов оборачиваются ко мне – такие же шокированные, как я сама. Даже Беккетт застигнут врасплох, и вот от изумления в его широко распахнутых глазах хочется победно вскинуть руку вверх, мимоходом продемонстрировав ему средний палец.       – Ну, конечно, с твоей специализацией это было несложно, – заявляет Беккетт, и я снова закипаю. Сжимаю зубы так резко, что прикусываю щеку. Пламя в ладони обжигает, как бы напоминая о предостережении Контоса.       Эмоции под контролем во время занятий магией.       – Сделай одолжение, отвали, я пытаюсь сосредоточиться, – прошу сквозь зубы, собирая остатки терпения.       – Несомненно, – снисходительно кидает он. Его собственное пламя лениво парит над его головой. Профессор подходит к нашему столу и наблюдает, как Беккетт без усилий завершает заклинание. Кивнув, профессор выжидающе поворачивается ко мне.       – У тебя тоже почти все готово. Теперь надо лишь подчинить пламя воле.       Не забыв демонстративно отвернуться от самодовольной рожи, встать и отойти подальше от парты, глубоко вдыхаю, на секунду закрываю глаза и медленно выдыхаю, глядя на ладонь. Пламя с нее медленно и неуверенно поднимается вверх, прежде чем зависнуть над головой. Откровенно теряюсь и, не зная, как и что делать дальше, складываю руки, чтобы между ладонями осталось пустое пространство. Как будто леплю пластелин. Огонь над головой завораживающе вытягивается в спираль, прежде чем скрутиться в кольцо и, наконец, формируется в шар жидкого огня. Под мой изумленный выдох он скользит по мягкой дуге под потолком. Облетев весь класс, шар возвращается в мою ладонь, словно послушное солнышко. Профессор улыбается.       – Неплохо, Миа.       Профессор уходит дальше.       – Я сделала это. Проверить не могу, – тихо делюсь восторгом с шаром на ладони, и он в ответ загорается чуть ярче, обдавая лицо волной тепла, похожей на игривую ласку.       – Да-да, поздравляю. Ты справилась с заклинанием, сложным разве что для новорожденного ребенка. Ты воистину талантливая Одаренная, – надменно комментирует Беккетт сзади, одним махом уничтожая в пыль мое хорошее настроение и гордость за неожиданный успех. Медленно разворачиваюсь, напряженная настолько, что болят плечи. Шар в руке вздрагивает, и приходится снова напомнить себе о необходимости сохранять спокойствие. Получается откровенно паршиво. Беккетт замечает короткие язычки огня, сорвавшиеся с моей сферы, и цокает языком. – Ай-ай, кажется, твое пламя истощается. Лучше сосредоточься. Трудней сохранять контроль, если ты отвлекаешься. – Зажмуриваюсь, изо всех сил блокируя его голос, но его легкая хрипотца остается в ушах, ядом проникает в кровь. Тело наливается бешенством, запускает дрожь в руки, и с каждым новым словом, звуком, выдохом-мать-его с этих губ, удавить гавнюка хочется сильней. – Знаешь, я ожидал, что буду куда сильнее впечатлен при встрече с первым в жизни обладателем Солнечной специализации. Может, профессор Контос допустил ошибку, понял что-то неправильно...       Ярость обжигает, резко распахиваю глаза шире и тут же недобро щурюсь. Внутри все кипит, обида облизывает живот изнутри живым огнем, царапает ребра болезненно-частым стуком сердца.       – Почему бы тебе не ЗАТКНУТЬСЯ! – ору вне себя, ноги сами делают шаг вперед. Хочу сказать много чего еще, послать этого придурка как можно дальше, оскорбить посильнее и ответить по справедливости, но – шар вдруг мигает оранжевым маячком бешенства, срывается с руки и летит прямиком в Беккетта. – Нет, стой! – в панике ору огню и тяну руки следом, как в сраном кино, где пытаются поймать уже безнадежно выпавшую из окна вещь.       – Эй! – после короткого замешательства Беккетт возмущенно смотрит на меня, поднимает руку к летящему в него шару и... легким движением ладони отправляет его обратно.       В меня.       В панике от перспективы быть поджаренной вскрикиваю и падаю на четвереньки, не щядя колени и ладони. Пламя пролетает над головой в направлении профессора. Беккетт бледнеет стремительней, чем по аудитории разносится мое неподобающе громкое ругательство.       – Погоди, я... – Беккетт тоже обращается к шару с видом паникующего человека, да только магия в этот раз не слушается. Профессор реагирует, слава богу, и наклоняется как раз вовремя. Шар пролетает над головой и с легким взрывом лопается от удара в стену, поджигает ближайший плакат с надписью, как комично, «Магия – не оружие».       – Вот это способ начать учебный год, – профессор пытается возмущаться, но он слишком удивлен произошедшим, чтобы перестать переводить изумленный взгляд с дымящегося плаката на Беккетта и меня и обратно. Вскакиваю с четверенек и умоляюще смотрю на профессора.       – Простите, пожалуйста! Это его вина! – зло киваю на Беккетта. Тот моментально приобретает глубоко оскорбленный вид.       – Пфф, моя вина? Да как ты смеешь.       – Я? Это с тобой что-то не так! У тебя какая-то тупая вендетта против меня! Даже отправил эту черную жуть – Последователя – за мной! – я взбешена не меньше, чем Беккетт, и едва ли соображаю, что за развернувшимся спектаклем наблюдают еще человек тридцать. Меня все еще трясет от ярости, а кожа содранных ладоней жжется, стоит лишь порывисто сжать кулаки. Я готова кинуться на этого заносчивого гавнюка уже в рукопашную.       – Ты опять с этой ерундой? Я ничего не отправлял на тебя для атаки! С чего бы мне делать подобное? – Беккетт говорит тем тише и злей, чем мой голос становится громче. От него волнами исходит бешенство, сталкивается с моим где-то над партой, и нас всех уже должно было бы закоротить от количества ненависти в слишком узком пространстве аудитории.       – Как хочешь, ври дальше! Но, профессор, я просто пыталась исполнить заклинание так, как вы учили, но этот... он продолжал меня задирать, нарочно! Я обернулась, чтобы п... – признание о желании придушить соседа по парте, а заодно послать его нахрен, едве ловлю на самом кончике языка, – чтобы попросить его закрыть рот, но, похоже, потеряла контроль.       – А я пытался избежать пламени, которым она в меня запустила! – цедит Беккетт, едва размыкая губы и не сводя с меня лютого взгляда.       – Путем отправки его обратно? – изумляется профессор. – Я ведь знаю, что вы обладаете хорошими навыками, мистер Харрингтон. Я ожидал от вас большего. – Скулы Беккетта краснеют, и я бы даже умилилась от этого зрелища, если бы не опустила взгляд в пол, сама сгорая от стыда, хотя отчитали вовсе не меня. – Эта ситуация не в моей компетенции. Отправляйтесь к директору.       Послушно киваю, мечтая спрятаться от шепотков вокруг и тяжести в груди. Беккетт все еще пытается возмущаться, но это смотрится больше нелепо, чем достойно:       – Н-но, сэр! Я не... Она... Вы не можете...       – Это не в моей компетенции, – грустно повторяет профессор, кинув полный сожаления взгляд на испорченный плакат и покрытую копотью стену рядом. – Завтра утром перед занятиями отправляйтесь к директору. Может, она не будет слишком строга с вами, но имейте ввиду: нападение на другого студента наказывается отчислением. А директор у нас не славится прощающим нравом, – с налетом вины добавляет преподаватель.       С ощущением полной безнадежности прячу лицо в ладонях. Достаточно лишь вспомнить лицо директора, чтобы понять простую правду: шансов не вылететь из академии у меня примерно ноль.