Элементалисты

      Поверить в то, что оказалась по уши в дерьме меньше, чем за неделю нахождения в академии, не помогает ни скрадывающий шаги ковер насыщенного изумрудного цвета с вышитой золотой "П", ни темная двустворчатая дверь в кабинет директора, за которой все решится, ни даже пленка воспоминаний – событий, которые привели к такому плачевному результату.       Мечусь около злосчастной двери, отсчитывая шаги и минуты в ужасе от перспективы быть исключенной, и вопреки всем попыткам не могу найти ни одной, даже самой нелепой причины, по которой меня можно было бы тут оставить хотя бы на испытательный срок. Единственное, что я успела за три дня: узнать о магии, пережить нападение неизвестного существа, поджечь аудиторию и почти поджечь одногруппника. И преподавателя. Впечатляющий список достижений, ничего не скажешь.       В прострации зарываюсь пальцами в волосы и тяну в стороны изо всех сил, но боль делает только хуже – хочется еще сильней пожалеть себя, забиться в угол, а оттуда прицельно плеваться ядом и оскорблениями в заносчивого виновника всей этой ситуации.       Шорох за углом заставляет остановиться. Сердце пропускает удар, а в голове беспорядочно роятся вперемешку оправдания и мольбы, заготовленные для директора. Напрасно. Из-за поворота выходит Беккетт. В строгом синем пиджаке с эмблемой академии на груди, белых брюках, отглаженной серой рубашке. Гордая осанка, прямой взгляд перед собой, сосредоточенно нахмуренные брови. Образцовый студент, чтоб ему провалиться! И от одного лишь снисходительного взгляда в мою сторону меня обуревает нездоровое желание запустить в этого типа еще одним огненным шаром, куда большим в диаметре, чем первый, наплевав на последствия.       Хотя какие мне уже последствия? Пф!       – Удивлен, что ты пришла прежде меня. Я предполагал, что ты потеряешься, учитывая, какая ты неумелая и рассеянная.       – Я неумелая? Ты втянул нас в этот бардак! – кидаюсь в атаку без раздумий и невольно сжимаю кулаки, дырявя ногтями корочку с царапин на ладонях. Беккетт из снисходительного становится недовольным.       – Я? Как ты вообще пришла к подобному умозаключению?       – Все потому что ты непозволительно милый! – выпаливаю первое пришедшее в голову в попытке сбить с гавнюка спесь, особо не запариваясь, что, если копнуть глубже, то по сути я нисколько не соврала. Тем более что копать никто никуда не собирается. – Нереально сосредоточиться в твоем присутствии! Особенно учитывая, что ты так очевидно втюрился в меня! Все эти взгляды! Начиная с того первого у озера! Не научился иначе проявлять внимание?       – Я... – Беккетт шокировано таращит глаза, комично трясет головой и коротко жмурится, усиленно подбирая слова. И впервые выглядит живым человеком, а не чертовым гением с книгой вместо головы и микросхемой вместо души. – Нет, подожди... – Он досадливо морщится, будто пытаясь сдержать желание что-то сказать. Внутренне ликую над его растерянностью и секундной слабостью – моей маленькой победой – но он, к сожалению, слишком быстро приходит в себя. – Это ты, несомненно, пытаешься отвлечь меня и сбить с толку! Даже не думай, что у тебя получится проникнуть в мое сознание с этой своей... песней сирены.       – Что ты несешь вообще?! Тритон тоже мне, любитель музыки! А теперь слушай сюда, ты, маленький...       Щелчок дверного замка перебивает, и на пороге появляется директор. Строгая и холодная, как всегда. И этим холодом моментально замораживает весь мой пылающий гнев, оставляя от него лишь слабый дымок беспомощной обреченности.       – Вы, должно быть, пара студентов, которых профессор Ингланд отправил ко мне.       Беккетт моментально выпрямляется, одергивает пиджак и касается ладонью герба академии на груди, как перед произнесением клятвы. И, сволочь, улыбается так обворожительно, будто не его лицо секунду назад было перекошено яростью. Не могу поверить, насколько быстро он переменился – как переключение рубильника с отметки "топтать и морально уничтожать" на "очаровать даже статую". А заодно и задницу директору поцеловать.       – Да, директор Гоффи, это мы. И позвольте сказать, насколько искренне и безусловно я сожалею о каждом моем действии, повлекшем нашу встречу.       Директор вперивает в него прямой взгляд и молча смотрит до тех пор, пока улыбка Беккетта не сходит на нет, стекая с него, как нарисованный мелом рисунок под дождем, а лицо не становится насыщенно-пунцовым. Потом она так же смотрит на меня. Или не так же – в ее глазах мечется что-то, чему не получается подобрать определения, но симпатий там уж точно не пахнет. Мне кажется, что я вижу там муки выбора варианта, в какой формулировке меня отправить паковать вещи.       Не краснею следом за Беккеттом лишь потому, что вся кровь стремительно покинула щеки, оставив за собой лишь мертвенную бледность и легкое онемение в закусанной губе.       – Заходите. Надо покончить с этим, – кидает директор уже через плечо. В просторном кабинете садимся напротив стола.       В другой ситуации я бы с открытым ртом разглядывала полки с интересными штуковинами и умоляла дать мне полистать многочисленные книги, а сейчас только и могу, что сложить руки на коленках и буравить взглядом пол, изредка поднимая его на короткие секунды. Директор все с таким же пустым лицом садится за стол.       – Прежде чем мы начнем, уточню: меня абсолютно не интересует, кто это начал. Я глубоко разочарована в вас обоих. Мистер Харрингтон, у меня были невероятно высокие ожидания по отношению к вам, учитывая репутацию вашей семьи.       Беккетт сжимает губы и кивает. Не сразу замечаю, что он сжал пальцы на коленях до побеления костяшек. Неизвестно откуда появляется вина перед ним, хотя виноват он не меньше меня, и хочется дать себе мысленно оплеуху за это галимое, никому не нужное сочувствие.       А с другой стороны? У Беккетта есть репутация, которую нужно сохранять, тем более что речь идет о его семье. А я никому неизвестна, и моей несуществующей репутации никакого вреда не нанести. Нервно смотрю на директора, прежде чем сделать что-то за гранью моего собственного понимания. А именно – поднять руку, привлекая внимание.       – Директор Гоффи, пожалуйста, не будьте слишком строги с ним. Это я виновата, начала все это...       Директор соколом разворачивается ко мне, и мне стоит немалых усилий сидеть смирно, а не спрятаться за ладонями. Но остаток предложения застревает в горле сосулькой, так и не найдя выхода.       – Я ценю вашу искренность и прямоту, мисс Ортиз. Но ваши поступки не извиняют действий мистера Харрингтона, – тон директора смягчается, и я замечаю слегка расслабившиеся пальцы Беккетта, за которыми, оказывается, наблюдала боковым зрением с нездоровоым вниманием, будто сжимались они у меня на горле. – Мистер Харрингтон, беря во внимание ваши великолепные научные работы, а так же неоспоримый потенциал, могу точно сказать, что сегодня вы исключены не будете.       Неожиданно после ее слов я сама расслабляюсь, одновременно слыша резкий выдох Беккетта.       – Благодарю вас, мэм. Вы не пожалеете...       Директор затыкает его взмахом руки и обращает на меня взгляд – куда более лютый, чем на Беккетта до этого. Вжимаюсь в стул, понимая, что моя песенка спета. Ну хоть спесивого засранца прикрыла, как смогла. Будет кого винить и ненавидеть, когда меня швырнут в озеро, чтобы искала обратную дорогу домой.       – А вы, мисс Ортиз, пришли из ниоткуда и полагаете, что правила академии Пендергаста не для вас писаны?       – Вовсе нет, – пищу я, отчаянно пряча взгляд.       – Прошу прощения, директор, но... – вдруг вмешивается Беккетт уже без наигранной спеси, но с веской уверенностью, – ...это была случайность. Заклинание пошло наперекосяк, и снаряд непропорционально раздулся.       У меня глаза разве что не выпадают, так я таращусь на Беккетта. Но он смотрит лишь на постукивающего пальцами по столу директора, чуть сощурив глаза. Пытаюсь поймать его взгляд, получить хоть малейшую подсказку о подвохе, который наверняка тут где-то кроется, но он упорно смотрит перед собой.       – Удачно для тебя, Миа, кое-что уже поручился, чтобы ты осталась. Кто-то более убедительный, чем мистер Харрингтон.       – Что? Кто? Почему? – наконец отрываюсь от профиля одногруппника, не сразу понимая череду собственных вопросов, вылетевших скорей по энерции, а не из любопытства.       – Кто-то сильно хочет, чтобы ты продолжала свою учебу в академии. – Она становится строже. – Я хочу, чтобы вы оба понимали, что у ваших действий есть последствия. Обоим будут назначены часы отработки.       – Конечно. Абсолютно. Сделаем все, что должны. – Со звездной улыбкой гения Беккетт кивает. Конечно, он сейчас на все согласен, а вот выйдем за дверь, и начнется новый этап шоу о поиске виноватых.       – Так тому и быть. В восемь приходите в библиотеку, там получите подробные указания.       Бормочу, не в силах поверить в свою удачу:       – Большое спасибо, директор. Обещаю, подобное не повторится.       – Лучше, чтобы так и было. Я не даю вторых шансов. В дальнейшем можете ожидать только исключения. Оба. Это понятно? – И я, и Беккетт киваем, только он уверенно и отрывисто, а я судорожно трясу головой, как в попытке избавиться от защемления шейного нерва. – Тогда чего вы ждёте? Я не задерживаю.       Сначала едва встав на слабых ногах, уже через пару секунд практически выбегаю из кабинета. Эйфория и пережитый ужас сказываются на поведении – несдержанно хлопаю в ладоши и едва не прыгаю на месте, стоит двери плотно закрыться.       – Поверить не могу, что мы выбрались оттуда живыми и целыми! Эта женщина ужасна.       – «Эта женщина» – гений. Реальный знаток современного магического образовательного поля. И на сто процентов – самый пугающий человек из всех, что я видел, – говорит Беккетт на одной монотонной ноте. Напряжение медленно отпускает, и я тихо смеюсь, радостная, что избежала угрозы отчисления. Причем каким-то чудом и благодаря поручительству некоего добросердечного и влиятельного волшебника. Беккетт будто бы хочет улыбнуться, но этот мираж испаряется так же быстро, как появился, а когда мой смех стихает, он прочищает горло и расправляет плечи.       – Я должен идти. Скоро начнется следующее занятие. Я... увидимся позже, полагаю.       – Да. Конечно. – Отвечаю уже в спину. Из-за угла высовывается любопытное лицо, женское, окруженное темными взбалмошными кудрями. Про себя думаю, что это один из преподавателей, но женщина скрывается за углом, а когда я туда прихожу – от нее нет и следа.              Позже захожу в оранжерею на урок естествознания. К моей искренней радости, этот предмет ведет профессор Контос, а залитая солнцем просторная комната – именно комната, а не зал или аудитория – располагает к умиротворению. Позади парт на полу стоит что-то массивное, кажется, квадратное, и укрытое простыней.       – Раз ты тут, тебя не исключили, – изрекает Шрея поистине гениальное умозаключение, как только плюхаюсь на место рядом с ней, бесцеремонно сдвинув ее маленькую сумку. – Поздравляю.       – Да. Кто-то из профессоров помог мне. Может, он? – киваю на сатира. – В любом случае, кто-то очень добр ко мне. Я никогда не ожидала угодить в такое место, как академия, но теперь я никак не могу уйти отсюда.       – В тебе расцветает магия, – подмигивает Шрея.       – Не в том дело. Я получила письмо утром от родителей...       – Не сильно ты радостная по этому поводу. Что в письме? – Достаю лист, и Шрея читает: – «Миа, надеемся, что институт тебе нравится. Не забывай писать время от времени. Я и твой отец знаем, что ты сильно занята, поэтому не будем сильно навязываться. Не забывай, что мы тобой очень гордимся». Я, кажется, прослезилась, – добавляет она уже от себя, картинно обмахиваясь письмом.       – Вот, – киваю. – Я не могу их подвести. Хартфилд был не моим вариантом, но тут... все иначе. Правильно.       Профессор приветствует всех нас и с многообещающей улыбкой говорит о необычном занятии. Мое любопытство заставляет нетерпеливо ерзать, и я поднимаю руку, не давая Шрее развить тему долга, семьи и учёбы.       – Профессор, что под покрывалом?       – Надеюсь, не гигантская мухоловка, – громко стонет Шрея. – Клянусь, одна такая около двери пыталась меня укусить.       Профессор позволяет ей высказаться, прежде чем продолжить:       – Не мухоловка, мисс Мистри. Сегодняшний урок даст вам одно из самых важных знаний, которым Одаренные должны обладать. – Он делает драматичную паузу. – Парная магия! – никакого ожидаемого впечатления его слова не произовдят, поэтому снова смотрю на покрывало в поисках намека.       Парная магия?.. То есть партнерская? Вроде совместного проекта лабораторной работы? Наконец замечаю, что ткань едва колышется, и становится всерьез не по себе: представляются запертые в клетке волшебники.       – Как вы знаете, некоторые заклинания могут быть осуществлены, только когда Одаренный комбинирует свою магию с другим волшебным существом. И если другого Одаренного рядом нет, а заклинание сотворить необходимо, то вы можете попасть в непростую, неприятную, а то и опасную ситуацию. Поэтому... – Профессор стягивает ткань с клетки. Как завороженная, разглядываю сидящих в клетке... зверей.       Некоторые похожи на черных волчат с белым воротничком, только у них перед задорно торчащими вверх ушками растут крошечные, направленные в стороны рога, окрашенные на концах у кого в фиолетовый, у кого в бирюзовый, желтый или даже красный; глаза, кисточка на пушистом хвосте и рисунок из точек на лбу волчат – тоже под цвет рогов.       Другие создания напоминают морских коньков с миниатюрной драконьей мордой, огромными голубыми глазами, полупрозрачными крыльями и крупным хвостом, похожим на аккуратно причесанную швабру.       Рядом с одним из таких группой сидят крупные жабы с закрученными, как у поросёнка, хвостами.       – Это – малое количество из волшебных созданий, которые обладают достаточным потенциалом чтобы транслировать свою энергию для парной магии. Они называются фамильяры. Арýли, – профессор указывает на ближайшего волчонка с потрясающими фиолетовыми глазами, в которого я, кажется, безвозвратно влюбилась, – яростный и независимый компаньон. Сможете завоевать его доверие – будет сражаться за вас до самой смерти и не щадя себя, даже если магия у вас обоих закончится. – Волчонок весело тявкает, с тихим хлопком исчезает в облаке фиолетового дыма и тут же появляется парой футов левее. – Лумиан, – теперь профессор указывает на «морского конька», – очень осторожен, даже труслив. Боится опасности, поэтому хорошо ее чувствует и при первых признаках будет предупреждать вас. Так что он хорош не только как компаньон для магии, но и как охрана. – Существо тихо что-то мурлычет и крутится вокруг своей оси. От взмахов его крылышек по комнате распространяются волны энергии, а от блеска чешуи в глазах неприятно режет. – И Горг, – теперь приходит очередь лягушки, – простое, но эффективное создание, хотя обладает некоторым упрямством. – Горг, в отличие от товарищей по клетке, не предпринимает попыток двигаться. Очевидно, его и так все устраивает, пока Лумиан летает туда-сюда, а Арули носится за собственным хвостом. – Итак, теперь каждый из вас выберет себе фамильяра, – провозглашает профессор ко всеобщему восторгу. Шрея жадно смотрит на Лумиана.       – Я с детства о таком мечтала! Они поистине королевские создания. А тебе кто нравится?       – Арули, однозначно! – с восторгом протягиваю руки, и активный волчонок – тот самый, что бегал вокруг себя, с тявканьем несется на меня, но врезается в прутья. Однако не унывает – исчезает в облаке и тут же материализуется уже у меня на руках. Неожиданно жесткая шерсть трется о содранные ладони, но я только сильней прижимаю его к себе. От зверька веет зимней свежестью, прохладным ветром, ни с чем не сравнимым запахом первого снега.       – Как вы его назовёте? – с интересом спрашивает профессор, глядя на то, как я касаюсь по очереди каждого фиолетового пятна на любопытно поднятой к моему лицу мордочке.       – Нокс.       Арули коротко тявкает и облизывает мое лицо фиолетовым языком. Кожу в местах прикосновения покалывает иголочками инея. Не то чтобы очень приятно, но на смех все равно пробивает. Профессор довольно хлопает в ладоши.       – До конца занятия постарайтесь наладить контакт с фамильяром. Помните: они – не ручные зверьки, а партнеры. Если вы хотите, чтобы они доверяли вам – то вам придется сделать то же самое по отношению к ним.       Шрея в абсолютном восторге от своего зверька и называет ее Чичи. «Пародия на Гуччи», – поясняет она. Нокс тем временем чешет ухо задней лапой, и вокруг него на пол мелкой россыпью падает снег.       Дождавшись конца этого процесса, сгребаю его в объятия, избегая прикасаться к маленьким треугольным наростам, идущим от затылка до хвоста, как у дракона.       – Надеюсь, я смогу о нем позаботиться. До этого я лишь за собой ухаживала, и то не всегда удачно, – пока я говорю, Нокс играет лапой с моими волосами. Остаток занятия проходит весьма увлекательно – мои волосы оказываются частично пожеванными и спутанными, а вся одежда в земле – результат слишком активных догонялок и сбитого со стола горшка с какой-то замысловатой пальмой.       Перед походом в библиотеку на отработку успеваю лишь помыться, сменить одежду и навести в комнате порядок – Нокс воспользовался временем одиночества не умней бестолкового щенка и умудрился перевернуть мою комнату вверх дном, за что тут же получил по рогам.       В библиотеке безлюдно. Бесконечные ряды шкафов уходят под настолько высокий поток, что верхние полки не видны. Во всех направлениях летают книги. Брожу между рядов и пустых столов, пока не натыкаюсь на Беккетта. Он стоит у заваленного книгами стола, а на звук шагов не трудится поднять голову.       – Привет, – напряженно произношу, не зная, чего ожидать. – Я ведь не опоздала?       – Нет, я уже был тут, – отвечает, все еще глядя в книгу. Терпеливо жду, когда он соизволит поднять взгляд, быстро скользящий туда-сюда по строкам. Лучше бы не поднимал, потому что, заметив Нокса у меня на руках, он с сердито насупленными бровями опять утыкается в страницы. – Фамильярам запрещено находиться в библиотеке. Ты не читала знака у двери?       Сдерживая издевательское "конечно же нет!" медленно вдыхаю через нос, морально готовясь к непростому вечеру.       – Сейчас отнесу его в комнату.       – Не глупи. Просто отпусти его на небо.       – Э-э, – мы с Ноксом вопросительно смотрим друг на друга. – Иди на... небо? – Он радостно тявкает и исчезает в фиолетовом облаке. Паника захлестывает сознание с одним стремительным ударом сердца. – Что я сделала?!       – Успокойся, – морщится Беккетт. – Он появится, если позовешь. Кроме того, ему будет весело с другими фамильярами, не находящимися на службе.       Жадно рассматриваю стопки, по хлопку захлопнувшихся страниц понимая, что Беккетт завершил чтение.       – Что ты читал? Тут наверняка столько полезного материала!       Беккетт сердито поджимает четко очерченные губы.       – Я тут для исполнения долга за наказание, а не на собрании в книжном клубе.       – Ну конечно, – гневно отвечаю, и мы несколько секунд убиваем друг друга взглядами. Беккетт говорит уже спокойней, проявляя чудеса сдержанности:       – Я получил распоряжение от мистера Корнинга, библиотекаря. Мы должны переставить историю Одаренных с тысяча трехсотого по тысяча триста пятидесятый года.       – Всего пятьдесят лет, должно быть не сложно. Где секция? – Беккетт молча указывает на ближайший ряд, тянущийся так далеко, что его конец не виден.       – Весь ряд.       – Догадалась уже. Ну... по крайней мере мы должны всего-то поставить несколько книг по местам. Не сложно, да? – изо всех сил ищу хоть что-то оптимистичное. Беккетт издевательски гостеприимным жестом указывает вверх – на дюжину парящих в высоте книг. – Твою мать, – сокрушенно качаю головой.       – Приступим? – Беккетт всем своим видом показывает до какого места ему мои рассуждения, расстройства, мысли и все остальное. Грубо хватаю первую попавшуюся книгу и устремляюсь к полкам.       Спустя два часа все еще расставляю книги. Точнее – ставлю одну, в то время как соседняя внезапно улетает под потолок.       – Да это же издевательство! – в сердцах грубо запихиваю еще одну книгу и даже не удивляюсь, что она тут же смывается, шелестя страничками, как смехом. Беккетт тяжело вздыхает за моей спиной.       – Не объясняй. Это даже меня заставляет ненавидеть библиотеку.       Это звучит так просто и по-человечески, что поверить ушам не так-то просто. Очередная книга улетает, и я в изнеможении опираюсь на шкаф, глядя на стоящего ко мне спиной Беккетта, без малейших усилий расставляющего книги. И у него почти ничего никуда не улетает, тогда как у меня – каждая вторая книга! Понимаю, что предугадать поведение этого человека нереально, поэтому сразу говорю по делу, лишь бы скинуть с души этот ненужный никому камень благодарности:       – Этим утром в офисе директора ты поручился за меня.       – Да. И?..       – Хотела поблагодарить. Директор сказала, что это ничего не меняло, но... для меня – да. Поэтому спасибо.       Беккетт не оборачивается, но со спины хорошо видно, что кончики его ушей краснеют.       – Что ж... Не привыкай к этому. Утром я был в великодушном настроении. К тому же я был обязан тебе. Ты взяла вину на себя. Не надумывай там себе чепухи, – агрессивно добавляет Беккетт и окончательно сбивает меня с толку. И, черт, за одну секунду умудряется перестроить мое состояние из нервного в бешеное.       – Да серьезно?! Ты всегда такой?       Он круто оборачивается, агрессивно оскалив ровные зубы.       – Какой именно?       – Вот такой! – порывисто указываю на него рукой. – Подлый и злобный. Не всем есть дело до тебя, знаешь ли!       – Очевидно, я не говорил подобного. Я... – снова нереально быстро успокоившись, он хмурится, осторожно подбирая слова. – Это очень важно для меня. Академия. Я должен хорошо справляться. Я обязан преуспеть. – Он отворачивается и поднимает руки. Небольшой вихрь взлетает над головами и притягивает к нам несколько улетевших книг. – Я должен стать лучше всех. – Едва слышно добавляет Беккетт, в очередной раз путая меня неожиданной сменой настроения.       – Но почему? Это место – потрясающее, престижное само по себе. Разве не достаточно просто быть принятым сюда?       Он долго смотрит на книгу в руках, но создается впечатление, что видит не потрепанный кожаный переплет, а что-то свое – внутреннее, глубокое, спрятанное под множеством замкóв. Болезненное что-ли.       – Хотелось бы, чтобы было именно так, но нет. Если я не превзойду в образовании всех в классе или не заработаю Награду за магические достижения среди Одаренных, то какой во всем смысл?       – Эм... Образование в престижном заведении? Обрести полезные для будущего связи и знакомства? Пережить все веселье жизни универа?       Наблюдаю, как книги пытаются вырваться из вихря Беккетта. У одной даже получается, правда, в процессе она теряет пару страниц, после чего улепетывает вглубь библиотеки. Губы Беккетта дергаются, и мне опять приходит бредовая мысль, что он сейчас улыбнется.       Не улыбается.       – Ты... не поймёшь. Мне надо поймать эту книгу. – Он уходит, и я недолго думая следую, отказываясь бороться с непослушной литературой в одиночестве. Спустя несколько шагов Беккетт с тяжёлым вздохом оборачивается. – Ты не отстанешь так просто, да?       – Не-а. Да будет тебе известно, что в старшей школе меня выбрали «Мисс упрямство». Никогда не думала, что смогу этим козырять, – добавляю скорей сама себе.       Беккетт поджимает губы, прежде чем продолжить путь вслед за лениво скользящей по коридору книгой.       – Да я везунчик.       Предпочитаю в этот раз игнорировать сарказм и не ругаться.       – Итак, Беккетт Харрингтон, в чем именно твоя проблема?       Не уверена, что он будет разговаривать, и уж тем более откровенничать, но неожиданно он делает именно это.       – Я не назвал бы это проблемой. Мои родители ожидают многого от меня. Вот и все.       – Понимаю, – тоскливо киваю и ловлю на себе удивленный взгляд.       – Серьезно? Тогда тебе надо стараться усерднее на занятиях.       – Эй! – топаю ногой, когда хочется врезать кулаком ему в плечо. – У нас было всего одно совместное занятие! Я думала, мы уже переступили через твое высокомерие.       – Прости, прости, – он поднимает руки ладонями вперед, коротко взглянув на меня исподлобья. – Привычка, полагаю. Ситуация сложнее, на самом деле. Родители ожидают от меня не много. Они ожидают всего. – Он грустнеет. – Моя сестра Катрина обладает четырьмя образованиями в трех специализациях из разных университетов по всему миру. И ученой степенью магистра из Гарварда.       На меня все это не производит того впечатления, как на Беккетта.       – Сколько у Катрины врожденных специализаций? – хочу спросить, но вместо этого как со стороны слышу нечто совершенно дикое, произнесенное моим голосом, разве что более игривым: – А она такая же приятная на внешность?       Изумленное выражение лица Беккетта помогает быстрей справиться с собственныи шоком от подобного поведения. Он прочищает горло и усердно избегает моего взгляда, а я вот наоборот пристально вглядываюсь в его лицо. Оказывается, у него две крошечные родинки на скуле совсем рядом друг с другом.       – Не уверен, что назвал бы себя обладателем приятной внешности.       – Ну а я бы назвала, – теперь откровенно веселюсь, глядя на порозовевшие скулы. И то, как он делает вид, что держит все под контролем, когда на самом деле вообще понятия не имеет, как реагировать на мое поведение, приводит меня в еще более благодушное настроение.       – В любом случае, моя сестра всегда добавляла славы нашей семье своими заслугами. Она так же была мисс Массачусетс и мисс Америка, – теперь мне становится так же тоскливо, как Беккетту. Вслед за книгой поворачиваем в секцию, где все обложки зеленого цвета, а легкий сквозняк пахнет свежескошенной травой. – Кроме того, она гуманист и владеет восемью языками.       – На сколько лет она вообще старше тебя? – в ужасе гляжу, как Беккетт становится еще грустнее.       – Ей всего двадцать восемь.       – Да ладно! Это же просто не справедливо!       – Знаю, ясно? Самое паршивое – что она, честно сказать, самый славный и заботливый человек из всех, кого я встречал. И посмотри на меня. Я ничего еще не добился, кроме как стал грубым скупым придурком.       Фасад трескается в одну секунду – резко и беспощадно – каждое нелицеприятное слово и даже взгляд Беккетта обретает совершенно иной смысл. Вчера я бы прыгала от злорадства, что он сам признался в своем идиотизме.       Но сейчас сама уже в это не верю.       – Беккетт, послушай меня, – твердо говорю и жду, когда он остановится и нехотя обернется. Улыбка от неожиданного откровенного разговора упрямо лезет на лицо. – Разве тебе не должно быть минимум пятьдесят лет, чтобы заслужить звание скряги?       Беккетт недоуменно вскидывает брови.       – Это должно помочь?       Не могу не закатить глаза, прежде чем продолжить.       – И во-вторых. Ты не можешь воплощать ожидания других людей по отношению к тебе. Прислушиваться к себе и без того трудно.       – Легче сказать, чем сделать. Мои собственные ожидания для меня тоже довольно высоки.       – Это заметно, – всем видом демонстрирую неодобрение. – Просто не забывай иногда расслабляться. – Книга поворачивает в тёмный альков, а потом движется вверх по винтовой деревянной лестнице. Наверняка, мы в башне. Дойдя до середины лестницы резко разворачиваюсь лицом к парню. Погруженный в свои мысли, он в последний момент останавливается ступенькой ниже, едва не впечатываясь носом мне в лоб. – Вот скажи мне, Беккетт Харрингтон, как ты отдыхаешь? Что делаешь для веселья?       Он смотрит на меня, как на больную. С искренним таким возмущением, даже оскорбленно.       – Я... читаю, полагаю.       – Это неплохо. Какая у тебя любимая книга?       Лицо Беккетта преображается искренней, счастливой улыбкой. Такой неожиданной и непозволительно привлекательной, что первые секунды откровенно пялюсь в неожиданно живой блеск металлически-серых глаз.       – Ну, совсем недавно я закончил потрясающую книгу о связи между щитами, магическими оберегами и манипулированием!       В прострации тру лицо, стряхивая наваждение от неожиданной привлекательности Беккетта, свалившейся мне на голову из ниоткуда.       – Я имела в виду чтение для расслабления, вроде фантастического романа или поэзии, – книга выводит нас с лестницы в просторный коридор с колоннами по бокам и картинами на стенах. – Тут есть картинная галерея? – Беккетт идет, не останавливаясь, и мне приходится бегом его догонять. – Погоди! Должно же быть что-то, чем ты занимаешься для расслабления! Или чтобы отвлечься.       – Да, – неожиданно соглашается Беккетт. – Иногда занимаюсь... йогой.       – Да ты гонишь! – выпаливаю, и Беккетт моментально ощетинивается:       – Это отличная практика, помогающая сосредоточится перед делами! К тому же расслабляет.       – Тише, я не сужу тебя. Это отличное хобби, без шуток, – улыбаюсь, довольная хоть таким подобием диалога с этим колючим типом. Хотя к своему недовольству признаю, что доля очарования в таком поведении есть.       Книга замирает под потолком, и мы останавливаемся под ней. Беккетт пытается притянуть ее заклинанием, но она ловко избегает его и летит дальше. Идём за ней. Испытующий взгляд щекочет мне щеку.       – А что на счет тебя? Как ты отдыхаешь?       – Комбинирую. Мой идеальный день начинается с просмотра сериалов за поеданием вредных вкусностей, а заканчивается тусовкой в клубе. Лучшее из обоих миров.       Улыбаюсь мечтательно. Беккетт – расслабленно.       – Как по мне – немного перебор, но я могу понять, почему это весело для тебя.       Книга поворачивает и теперь спускается вдоль ступеней в знакомый коридор.       – Эта литература просто водит нас кругами, да?       Беккетт ухмыляется проказливо, как мальчишка.       – Разве можно ее винить? Она же знает, что, как только мы ее поймаем, она окажется на полке.       Впервые вижу его абсолютно расслабленным, без этих нахмуренных бровей и поджатых губ. Черт, а он симпатичный, когда не притворяется придурком.       Мы заходим в библиотеку, и книга мягко опускается на стол, беря передышку. Шепчу парню:       – Ты слева, а я справа?       После его кивка мы осторожно окружаем книгу и приближаемся. Ближе, ближе, пока...       – Сейчас! – хлестко командует Беккетт. Мы прыгаем на книгу, и мой лоб тут же встречается с чем-то твердым, а следом череда ударов следует по локтю, боку, бедру и, наконец, спине. Книга, которую я умудрилась схватить, скатываясь со стола и собирая по пути все углы, радостно взмывает под потолок. Сажусь, потирая затылок и смиряя дурацкую книгу сердитым взглядом. Беккетт, тоже сидя на полу, закатывается звучным, неконтролируемым смехом. Замечаю на его лбу красное пятно – на своем чувствую такое же.       – Знаешь, мы могли бы просто использовать магию.       – Иногда без магии веселее, – хихикаю под влиянием хорошего расположения Беккетта. Встаю первая и протягиваю руку ему. Он поднимается с улыбкой на лице, но тут же прочищает горло и одергивает пиджак, становясь собой. То есть обычным собой – высокомерным и недосягаемым.       – Ну что, продолжим? – равнодушно спрашивает он. Молча отхожу, скрывая разочарование и ощущение, что меня больно щелкнули по носу и самолюбию грубо закрытой прямо в лицо дверью. – Полагаю, я должен поблагодарить тебя.       Стреляю в него озорным взглядом через плечо, до неприличного быстро позабыв про обиду.       – За то, что втянула тебя в неприятности и обрекла на отработку в свободное время? Всегда пожалуйста.       – Не совсем за это, хотя в том числе. Благодарю за то, что... выслушала. И дала мне второй шанс, несмотря на то, каким я был...       – Абсолютным, невыносимым чудовищем?       – Я бы использовал другие определения! Я не могу быть настолько плохим, да?       – Можешь. Но ты милый, поэтому прощаю. – Подмигиваю и в этот раз ловлю откровенный кайф от вида разливающегося по острым скулам румянца. – Особенно ты прелестный, когда слышишь комплимент и краснеешь. Да, вот так, – издеваюсь, глядя уже на ярко-красные щеки. Действительно нереально мило смотрится, хотя в этот раз оправданий своим действиям и словам не ищу, а просто наслаждаюсь безрассудностью и абсолютным отсутствием любых логических объяснений подобному поведению. К черту объяснения, когда он еще и запинаться начинает. Но смотрит при этом прямо в глаза, ни на секунду не прерывая контакта.       – Я... Спасибо, полагаю? Эм... Это... На тебя тоже... не неприятно смотреть. То есть, нормально. Не то, чтобы я смотрел на тебя, я просто имею ввиду...       Вдоволь насладившись его неловким заиканием, решаю сжалиться над бедолагой во избежание случайного сердечного приступа.       – Расслабься, я поняла. А теперь давай поторопимся, чтобы успеть закончить хотя бы до конца жизни.       За неимением вариантов забираюсь на стол с ногами и прыгаю в попытке дотянуться до книги под аккомпанемент неожиданно приятного, тихого смеха Беккетта.       – Перестань, слезай. Ты себя поранишь.       – Ты надо мной смеешься, да? – упираю руки в бока, напуская обиженный вид. Но все же принимаю его руку и спрыгиваю вниз.       – Немного. Попробуй вот что, – Беккетт становится серьёзным. – Во-первых, останови поток воздуха. – Он направляет палец на книгу, и она замирает в воздухе. – Потом представь себя магнитом. У книги не останется выбора, кроме как притянуться к тебе. – Он направляет ладонь вверх и сгибает пальцы. После короткой вибрации книга медленно дрейфует к Беккетту и ложится ему на руку. – Еще им нравится, если гладишь корешки. Становятся послушней. – Он демонстрирует, а потом ставит присмиревшую книгу на полку. Серьезно, как он это делает?!       – Мы три дня в академии! Откуда ты все это знаешь?       – В библиотеке дома похожая система. Попробуй.       – Попробуй? Каким образом я должна представить себя магнитом? Единственное, что я знаю, это как создать пламя, и то в последний раз – он же первый – все закончилась катастрофой.       Беккетт вздыхает с видом вселенского смирения.       – Что профессор Ингланд говорил в классе, Миа? Откуда у нас магия?       – Врождённая.       – Именно. Мне крайне не хочется этого говорить, но ты, вероятно, самая могущественная студентка этой академии. Я буду крайне удивлён, если это заклинание дастся тебе сложнее, чем прогулка в парке. Часть с магнитом самая каверзная, но весьма проста при применении верного элемента. С чем мне повезло, кстати, – криво улыбается Беккетт. Так, значит, его специализация – Металл? Что про них говорил Контос? Гордые? Рассчитывают лишь на себя? Помощь от других воспринимают оскорблением? М-да, описание – точнее некуда. По факту, его специализация – противоположность моей.       – Но ты не объяснил, как.       Беккетт задумчиво поджимает губы.       – Как бы преподнести... Это чувство внутри тебя, в самóм существе. Если сможешь достаточно точно сосредоточиться на нем, то почувствуешь освобождение энергии, мы каждую секунду времени неосознанно выбрасываем ее в пространство вокруг. И все, что нужно сделать – повернуть ее в другую сторону. Втягивать энергию в себя, а не выплёскивать наружу. Пробуй.       Под его слегка насмешливым взглядом тру ладони и глубоко вдыхаю.       – Я смогу, – убеждаю сама себя. Поднимаю руку и указываю пальцем на одну из книг, останавливая воздух. Это оказывается на удивление просто. Чувствую, как книга сопротивляется, словно тянет за привязанную к кончику пальца нитку, но удерживаю ее на месте. Приободренная, вздыхаю.       – Магнит, – тихо напоминает Беккетт. Тянусь к магии, и теперь получается быстро. Тепло разливается в животе и распространяется вокруг. Сжимаю зубы, ловя собственную энергию, чтобы притащить ее обратно. Поднимаю ладонь вверх и сжимаю пальцы. И тут книга не просто движется – она стремительно летит в противоположную от меня стену и беспощадно впечатывается в неё одновременно с возмущенным возгласом Беккетта.       – Осторожно с книгой!       На второй раз проделываю все то же самое, только куда медленней. К моему восторгу, книга ложится в руку уже без неприятных неожиданностей. Правда, сразу же пытается сбежать. Глажу корешок и ставлю присмиревшую литературу на место.       Довольно смотрю на Беккетта, впрочем, не ожидая ничего хорошего после моего первого провала, но он улыбается с неожиданной гордостью.       – Должен признать, техника второй раз была безупречная.       – Лучше твоей?       – Не перегибай.       Дальше мы работаем в спокойной атмосфере, периодически переговариваясь. Нахожу, что мне с Беккеттом очень легко, что удивительно, учитывая утреннее желание поджарить его до состояния шашлыка.       – Смотри! – окликает Беккетт. – Она, должно быть, случайно сюда залетела из другой секции.       – О, еще одна древняя книга? – поднимаю брови, не разделяя почтительного восторга.       – Миа, это первая редакция Краткого руководства Пендергаста! Все, что возможно узнать об основании этой академии и ее истории, находится на этих страницах! Вплоть до двадцатого века! – восторженно добавляет он, и я мягко улыбаюсь.       – Ты такой зануда.       К его чести, Беккетт не обижается.       – О, да ладно тебе. Я уверен, тут огромное количество занимательных деталей об истории академии, которых мы не знаем. Смотри, тут вытесан даже оригинальный герб.       Подхожу, чтобы посмотреть на знак, отличный от современного, который я видела на коврах и даже сейчас на пиджаке Беккетта. Вместо мамонтоподобного существа оригинальный герб изображает пожирающую собственный хвост змею.       – Что это?       – Змей? Мы были Академией Уроборос до тысяча девятьсот шестнадцатого года. Пока Директор Грейгарден Уэйт не решил, что герб должен быть немного более... Кажется, он использовал слово «забавный». Но остальное осталось прежним. Шрифт, цвета на щите, презентующие девять элементов...       – Девять? Тут восемь цветов, – указываю пальцем на герб на пиджаке Беккетта. Он отрицательно качает головой и прослеживает пальцем ярко-красную окантовку герба, которую за элемент считать было бы по меньшей мере странно.       – Вот девятый.       – Я думала, элементов восемь, – сбитая с толку, трясу головой. Может, я не так поняла профессора Контоса?       – Верно. Восемь элементов, которые доступны для изучения и практики.       – А какой девятый?       Беккетт настороженно оглядывается, прежде чем шепнуть:       – Кровавая магия.       – Это как... творить магию с помощью крови?       – Скорее, управлять самой жизнью. Обладатели специализации Крови – единственные, кто могут создавать жизнь. Они же обладают силой ее забирать. Вот так просто. – Он щелкает пальцами перед моим лицом, заставляя отшатнуться назад – я наклонилась почти вплотную, завороженная услышанным. В памяти всплывает диаграмма с элементами. И пустующий треугольник на ее вершине. – Поэтому изучение этой ветви магии строго запрещено.       – А что случилось с Одаренными, владеющими ей? Что сделали с целой толпой людей после того, как ввели запрет? – прихожу в ужас от мрачных предположений, и Беккетт тоскливо смотрит мне в глаза, осторожно подбирая слова.       – Скажем так, их заставили молчать. Эта специализация крайне редкая, поэтому таких людей было не много. Как ты можешь всего этого не знать? – вдруг осиняет Беккетта.       – Ну... я никогда не придавала значения изучению подобного. – Беккетт кивает, будто мой ответ прошёл какую-то проверку, и сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то колкое. – Но зачем делать такое? Я имею ввиду, можно ли заставлять людей отказаться от своей сути...       – Пойдем. Покажу кое-что.       Он ведет меня к внушительной статуе трехголовой змеи ростом чуть ниже меня в конце комнаты. Все три головы злобно шипят при нашем приближении, но Беккетт заставляет их замолчать поднятой рукой, толком не дав мне времени напрячься.       – Ты еще и заклинатель мраморных змей?       – Это чары. Для входа в эти архивы необходимо особое разрешение.       Змея отползает, и Беккетт ведет меня через дверь в совсем не впечатляющую комнату. Никакого секретного мраморного зала и дубовых шкафов. Железные полки, как в больничном архиве, заставленные потрепанными книгами, потертыми папками.       – Я ожидала большего.       – Эй, ты не должна... – начинает он на серьёзной ноте, но срывается на смешок, – ...судить книгу по обложке. – Он смеется громче, но когда понимает, что я серьезно смотрю на него, приосанивается и твердо кивает. – Да. Верно. Возвращаясь к твоему вопросу, зачем прикладывать столько усилий, чтобы запретить Одаренным использовать кровавую магию... – Беккетт идет вдоль одного из стеллажей. – Однажды жил человек. Давно. Он был вроде как не здоров, беды с головой – экспериментировал на детях и творил прочие жуткие, жестокие вещи. В народе его прозвали Ужас.       – Неплохое имя, надо сказать. – На мою ремарку Беккетт вопросительно изгибает брови. – Что? Отдаю должное парню, умеющему наводить страх одним только именем.       – Его настоящее имя было Раиф Хаймор.       – И что с ним случилось?       Беккетт говорит приглушенно, уверенно двигаясь вдоль стеллажей.       – Никто не знает, если честно. Это по меньшей мере странно. Когда я был маленьким, он был фактически бугименом. Вроде того: «Не будешь есть кашу, тебя заберёт Ужас».       – Прелестное родительство, отличная угроза.       – Реальная, к сожалению. На протяжении многих лет Раиф убивал исключительно детей. Очень много детей. – Пламя одной из свечей на стене вздрагивает, и у меня по спине бежит холодок. Беккетт ведет меня за угол в секцию «Современная история». – А потом Раиф просто исчез. – Он пробегает пальцами по корешками книг, достаёт одну и протягивает мне. Красный толмут с золотой вязью подписан «Магические преступления XXI века». Пытаюсь его открыть, но ничего не получается – страницы намертво слиплись. – Ой, верно. Для чтения книг этой секции тоже нужно особое разрешение. Видишь? – он показывает на выемку внизу корешка по размеру как для большого пальца. Растерянно касаюсь ее. Мне нужно заглянуть в эту книгу, чувствую прямо таки беспричинную необходимость. Вдруг там будет информация о той серой дряни, которая на меня напала?       – И как мне получить это разрешение?       – Правом давать его обладает лишь директор. И получают его, как правило, только студенты с отличными результатами в учёбе, – с непозволительно довольной улыбкой делится Беккетт, многозначительно одергивая пиджак.       – И, дай угадать, ты – один из них?       – Одно из многих преимуществ посещения летней программы Пендергаста. И, конечно, от того, что я добиваюсь блестящих результатов во всем...       – Отлично! – перебиваю самовосхваления – не до того, хоть они без сомнения правдивы. – Тогда ты можешь открыть ее вместо меня, и...       – Ни за что! Я не могу бродить вокруг и использовать мои особые привилегии, чтобы помогать непонятно кому! – ужасается Беккетт.       – Непонятно кому?! Это грубо!       – Прости! Что, если мы причиним ей вред? Или забудем вернуть вовремя и получим штраф за просрочку?       – Но я не могу сделать этого сама! – умоляю я, приходя в ужас от съедающей изнутри уверенности, что эта книга мне просто необходима. – Пожалуйста, Беккетт! Мне нужна твоя помощь.       На мою тихую мольбу он медленно расплывается самодовольной улыбкой, теперь уже в открытую наслаждаясь моей беспомощностью и позабыв о рисках вовремя не вернуть книгу.       – Так-так. Сама великая обладательница Солнечной специализации нуждается в моей помощи. Интересно.       – В другой ситуации я бы тебе много чего сказала, не сомневайся, но сейчас мне действительно нужна твоя помощь. Выпиши эту книгу для меня. Обещаю, я верну ее вовремя.       Беккетт смеряет меня долгим оценивающим взглядом. Не знаю, что он видит, но все же прижимает палец к корешку. Раздается едва слышный короткий свист, и книга в руках становится раза в три легче.       – Не говори после этого, что я никогда ничего для тебя не делал. И... постарайся не спалить ее. Я знаю, что у тебя с этим некоторые сложности. – Я не реагирую на подколку только потому, что занята пыльной книгой. – Я пойду, заберу свои вещи. Наше время отработки почти подошло к концу.       – Конечно, я догоню! – рассеянно отвечаю, уже листая плотные желтые страницы. – И спасибо тебе.       Беккетт пожимает плечами и оставляет меня в одиночестве, и я принимаюсь за чтение.       «Действия Раифа Хаймора в этот временной отрезок считаются основным катализатором для введения запрета на использование Кровавой магии по всей территории Америки. Время его господства, полного тирании и ужаса, спровоцировало международную панику, хотя связь между Хаймором и преступлениями за пределами Америки установлена не была. Причина пристрастия Хаймора к убийствам детей установлена не была. Есть предположение, что это было своеобразным протестом против распространяющихся предубеждений в отношении пользователей Кровавой магии, (больше на странице сто пятьдесят четыре). В то же время немногое верят, что Хаймор преследовал цель узнать секрет преломляющихся энергий из древних знаний о специализациях.»       Фотография в углу страницы замораживает кровь. Примерно пятидесятилетний мужчина смотрит с бумаги с ужасающей ненавистью, даже одержимостью. Всклоченная борода, тёмные круги около впалых глаз, крупные зубы обнажены в оскале. А лицо перекошено гримасой настоящего одержимого убийцы.       – Он действительно был чудовищем, – шепчу, поддаваясь ужасу под влиянием взгляда с фотографии, как будто он обещает мне мучительную смерть. Побыстрей прячу книгу в сумку и выбегаю из библиотеки, где натыкаюсь на Беккетта.       – Ты долго, – журит он.       – Я зачиталась, прости, – лепечу, прежде чем несмелая догадка заставляет медленно улыбнуться. – Ты... ждал меня?       – Что? Я... – он нервно прочищает горло. – Снаружи уже темно. К тому же мы живем в одном здании.       – Ну конечно, – тяну я, но вдруг волосы на затылке встают дыбом. Стремительно разворачиваюсь и замечаю ту же женщину, что и утром. Воронье гнездо на голове, красный платок вокруг шеи, большие и любопытные глаза. – Опять она?       – Кто? – Беккетт смотрит вокруг. Ничего не объясняю – бросаюсь вслед за исчезнувшей за углом женщиной.       – Эй, стой! – кричит Беккетт, но куда там, бегу еще быстрей. Ориентиром мне служит цветастая юбка, край которой мелькает за поворотами коридоров маяком.       – Шевелись, Беккетт! – Снова поворачиваю только чтобы увидеть захлопнувшуюся в конце коридора дверь. Бегу, хватаю за ручку и дёргаю, готовая задать женщине вопросы о ее нездоровом преследовании, но за дверью вижу только еще один пустой коридор. – Твою мать!       Беккетт, догнавший меня, даже не запыхался.       – Ну вот и все. Мы потеряли ее. Теперь можем пойти в общежитие? В этом коридоре мне не по себе.       Верчусь на месте, даже не допуская мысли отступить – мне нужно знать, чего эта женщина добивается, подглядывая за мной из-за углов. Задумчиво осматриваюсь в смутно знакомом коридоре и задерживаюсь взглядом на тупике. Там Гриффин показал мне секретную комнату!       – Погоди, я уже была тут!       – Не могу представить, зачем. Потерялась?       – Нет. Я просто... исследовала.       Иду прямой наводкой к тупику.       – Поздравляю, ты привела нас в тупик, – спокойно констатирует Беккетт. Помнится, я сказала Гриффину нечто подобное. Складываю ладони вместе и веду из стороны в сторону. Вскоре перед нами проявляется дверь. – Как ты узнала, что тут дверь? – в шоке спрашивает Беккетт. В ответ загадочно подмигиваю.       – Секрет.       – Считай, что я впечатлён. Это было очень неплохо, – он одобрительно кивает. Отмахиваюсь, сжимаю кулаки и прижимаю костяшки друг к другу. Потом глубже вдыхаю и вытягиваю указательные пальцы, касаюсь замка. Тихий щелчок, и я свободно вдыхаю. Получилось! Собираюсь с мыслями, чтобы быть готовой ко встрече с незнакомкой – она ведь наверняка спряталась там.       Но в комнате нет никого кроме знакомого каркающего чучела и говорящего кулона.       – Черт, ее нет, – разочаровано оглядываюсь и замечаю, что Беккетт лишён дара речи. Но, конечно, ненадолго.       – Этого определенно нет на карте академии! Подожди-ка, это банка с драконьей чешуей?       – Да. Это что-то вроде комнаты потеряшек и находок.       Осторожно иду вглубь и спотыкаюсь о валяющуюся на полу сумку. Оттуда вываливается мерцающий множеством цветов осколок кристалла, какие-то ручки и изогнутые кости. Меня передёргивает, и я отпихиваю сумку, но замечаю на дне выцветшую от времени фотографию. Повинуясь любопытству, достаю ее. Точнее, ее половину, изображающую счастливо улыбающегося мужчину с малышкой на руках. Кое-что заставляет внимательно присмотреться к девочке. По спине бегут мурашки, и я кидаюсь к зеркалу. Закатываю рукав футболки и смотрю на то, что и так мне хорошо знакомо.       В детстве множество минут проводила перед зеркалом, разглядывая светлый знак на плече и задаваясь вопросом, почему родимое пятно такой странной формы. Солнце – круг с треугольными лучами. Точно такое же, как у девочки на фото.       – Это... я? – в полном ужасе обращаюсь к девочке на фото, а потом разглядываю мужчину – это совершенно точно не мой отец.