Элементалисты

      Следующее утро неприятно туманное. Сырость так и норовит пробраться влажными пальцами под ворот свободной футболки и разогнать остатки тепла после горячего утреннего душа и как-то издевательски отражая мое внутреннее состояние неуверенного страха.       Бегу в оранжерею с рубиновым камнем в кармане, нервно сжимая его сквозь ткань спортивных штанов – убеждаюсь, что он на месте, только чтобы ещё сильней нервно закусить губы. В мыслях эхом разносятся слова Астер и беспокойно стучат сердцем в ребра, бьют влажным воздухом по щекам, обжигают беспокойным дыханием пересохшие губы. Дверь оранжереи закрыта, а на стук ответа нет, поэтому стучу в окно, и от боязни передумать получается так сильно, что стекло надломленного дребезжит.       – Профессор Контос, откройте, пожалуйста, это очень важно!       Сатир открывает почти сразу, не скрывая удивления.       – Миа? Не ожидал тебя увидеть нынешним утром. Что случилось? Ты выглядишь встревоженной.       – Да, простите, но мне нужна ваша помощь. Это срочно. Очень.       Профессор возвращает самообладание и кивает вглубь оранжереи, куда залетаю, едва не ударив сатира плечом.       Опять единственный шанс не сбежать – это действовать быстро. Боюсь сама не знаю чего. Наверное, совершить ошибку. Поэтому если уж совершать – то резко и без раздумий. Дерганым движением запускаю руку в карман спортивок, впопыхах едва не порвав его, и хватаю камень. Пальцы резко обжигает – сначала кажется, что жаром, но пальцы тут же мерзнут от мертвенного холода. От неожиданности вскрикиваю и подскакиваю на месте. Профессор, до этой секунды глядящий на развернувшуюся сцену с терпеливым вопросом в глазах, вытаращивает глаза и, кажется, напугано сглатывает или судорожно вдыхает, судя по дрожи густой поросли на шее.       – Миа, что происходит, ради всего святого?       – Кое-кто мне сказал, чтобы я принесла вам это. Надеялась, что вы сможете помочь.       Быстро кладу камень на стол, тут же обтирая онемевшие кончики пальцев о футболку. Профессор осторожно наклоняется ближе к столу.       – Любопытно. – Он несколько секунд рассматривает камень разных сторон и вдруг, таращась на него, резко отшатывается. Да с такой силой, что влетает спиной в шкаф и роняет оттуда пару книг, провоцируя во мне волну легкой паники. Контос лихорадочно хватает свою дудочку, второпях скинув пару свитков со стола, и выдувает пронзительную ноту. По оранжерее разносится порыв ветра. Профессор едва слышно произносит: – Быть не может! Осколок!       Из потолка бьет молния – прямо в камень. Спустя минуту кромешной тишины и отсутствия новых молний сама наклоняюсь, чтобы рассмотреть камень со всех сторон. Он отсвечивает бликами в идеально гладких рубиновых гранях, будто издеваясь. Ни сколов, ни царапин, ни даже пятен копоти.       – Зачем было это делать? – поднимаю взгляд.       Профессор смотрит на меня огромными глазами, волосы у него стоят дыбом что на голове, что на руках, как у напуганного кота. Но его шок так быстро сменяется яростью, направленной отчего-то на меня, что даже не успеваю понять, а что, собственно, случилось.       – Где ты это взяла?! Это какая-то угроза?       – У... что? Конечно, нет! Я лишь хотела узнать, что это.       – Я не куплюсь на это надувательство!       – Я клянусь вам! На меня напало создание из тени, а когда оно умерло, остался камень. Я поэтому и пришла.       – Тень? О чем ты говоришь?       Он вжимается в стену, лишь бы от меня подальше, и мне становится совсем паршиво. Впервые за последнее время хочется спрятаться от всего и забыть про эту академию. И выглядеть жалкой совсем не стыдно, когда беспомощно комкаю уже пропитанную потом с ладоней ткань футболки и умоляюще смотрю на Контоса. Потому что мысленно я уже готова и к смерти, и к изгнанию из академии. Наверняка что-то одно да случится.       – Пожалуйста, профессор, я лишь ищу ответы на вопросы.       Он долго смотрит на меня, пытаясь прочитать. Его плечи слегка расслабляются, но взгляд – все такой же настороженный – дырявит меня шпилями ощутимого недоверия. Так непохоже на обычно лучистого профессора.       – То, что ты мне принесла – предмет, несущий невероятное зло, и у тебя нет ни одной причины, по которой ты должна им обладать. Почему ты думаешь, что я должен тебе доверять?       Слова влетают в живот ударом – почти осязаемым.       – Что вы такое говорите? Потому что вы хорошо меня знаете! Я та же Миа, которая ходит к вам на занятия каждую неделю. Профессор, клянусь, я пришла только чтобы узнать больше о камне. Я не понимаю, как мне защищаться от того, что происходит вокруг.       Профессор встает рядом, нервно постукивая копытом по полу. Во взгляде теперь читается сожаление.       – Прошу меня простить за эмоциональную реакцию, Миа, ты застала меня врасплох. Я прежде в жизни никогда этого не видел. Только в книгах. Полагаю, меня это шокировало. – Он еще раз смотрит на камень, прежде чем вернуть внимание на растерявшуюся меня. – Что ты говорила про тени и атаку? Ничто не должно быть в силах преодолеть защитные чары. Ты сообщила администрации? И, что важнее, ты сама в порядке?       – Профессор, я в норме. Пожалуйста, расскажите о камне.       – Это ничто. Пустяк. Материи, о которых студенту знать и беспокоиться не положено, – пренебрежительность, с какой он роняет слова и отмахивается, красными сигналами моргает о тревоге наравне с тем фактом, что минутой раньше он сшиб с полок учебники в попытке проложить между собой и камнем больше расстояния.       – Так он называется осколок? Вы знаете, для чего он используется?       – Миа, это не тема для обсуждения!       – Но мне нужно знать!       – Миа, пойми, что изучение этого предмета может быть крайне опасно!       – Опасно? Тени уже за мной охотятся и хотят прикончить! Не кого-то на другой стороне планеты, не кого-то другого в кампусе, не вас. А меня.       – Нет, Миа, это обсуждать запрещено. О каких тенях ты говорила?       – Запрещено?.. Профессор, я лишь хочу знать, почему! – только глубокий вдох не дает сказать все, что я думаю, в грубой форме, но мой голос заметно подрагивает от эмоций. – Вокруг происходит что-то очень странное, и мне нужно понимать, что именно, если я хочу уцелеть. Я ведь не многого прошу.       Профессор впервые выглядит виноватым.       – Прости, Миа, но я сказал тебе все, что мог.       – Так вы ничего не сказали!       – И это правильно. Если бы ты в полной мере понимала ситуацию, ты бы боялась, а не искала ответы.       – Именно. Я не то, что «в полной мере не понимаю», я совершенно не понимаю, это все слишком, неужели вы не видите! Это все... – впервые за последнее время меня одолевает желание разрыдаться от ощущения беспомощного непонимания. – Это все пугает меня. Что, если в следующий раз, когда тень появится, я не переживу эту встречу?       Он сочувствующе хмурится, внимательно глядя мне в лицо, и во мне загорается надежда на получение ответов. Хоть каких-то. Хоть намеков. Хоть чего-то.       – Миа, я не могу представить, через что ты сейчас проходишь. Это ужасно, страшно. И это основная причина, по которой ты должна вверить ситуацию мне. Я сделаю все, чтобы справиться с ней. Так будет лучше для тебя.       – И я все равно не понимаю, почему вы не можете рассказать мне об осколке. Неужели это так плохо, если я узнаю о нем?       Профессор открывает рот, я вижу, что он готов поделиться. Но он качает головой, разбивая мои хрупкие надежды.       – Намного безопасней оставить все, как есть, и позволить профессорам разобраться с этим.       Это последняя капля в чашу эмоций. Кажется, что взрываюсь мгновенно, разлетаюсь во все стороны смертоносными осколками невидимого стекла, раздробляющего маску спокойствия на кривые куски, на пыль, забивающую глаза болезненным желанием зажмуриться и орать в голос.       – Профессор, вы совершаете огромную ошибку! Я разговаривала с другими людьми, и они пытались остановить атаки! Но что бы они ни делали – результата не было, они совершенно не помогали!       – Я… – профессор нервно жует губами. – Веришь ты мне или нет, но я делаю это для твоего блага, Миа.       – Но вы уверены, что вам нечего мне рассказать об осколке? – пытаюсь еще раз, сдуваясь, как проколотый шар. От злости остается лишь слабая тень разочарования. Профессор долго молчит, прежде чем поднять полный сожаления взгляд.       – Ладно, Миа, ты меня убедила. – Сначала кажется, что ослышалась. – Это очень не простой и далеко не повседневный объект дискуссии, но, ссылаясь на обстоятельства, я немного тебе расскажу. Осколок – это нечто, что дает жизнь. Как душа у нас.       – То есть это было чьей-то душой? – становится до того мерзко, что теперь сама отхожу, лишь бы не коснуться случайно чего-то настолько... чужого и когда-то личного.       – Однажды, да. В обычном случае, когда волшебное существо умирает, его душа – или осколок – исчезает. Но этот… Этот был захвачен чужой волей.       – Как такое возможно?       – Это результат очень, очень темной магии.       – Как это связано с атаковавшей меня тенью?       – Я не знаю, Миа. – На этот раз подвергнуть сомнениям его слова не получается, наверное, из-за нескрытого ничем страха в его обычно лучистых глазах. – За всю мою жизнь и преподавательскую практику я ни разу не слышал о существе, похожем на то, что описываешь ты.       – В таком случае, зачем он использовался? Учитывая, что получить эту штуку очень сложно, если верить вам, может, кто-то создал ее...       – Исключено. Невозможно. Осколок не создать. Не существует настолько могущественной магии. Теперь тебе лучше уйти. Я оставлю осколок у себя, чтобы подробней изучить его.       – Но...       – Я не могу позволить тебе владеть таким опасным предметом. Чем меньше ты будешь с ним соприкасаться и взаимодействовать, тем безопасней. – Дрожащими руками он берет камень через серую ткань и прячет в ящик стола. А потом провожает меня, не очень то любезно подталкивая в спину, к двери. – Я не знаю, во что ты оказалась втянута, Миа, но тебе надо держаться от этого как можно дальше. Профессоры с этим разберутся. Ты связываешься со злом, с которым не в твоих силах справиться. Когда Магия Крови используется для подобного...       Ну, конечно! Та книга, которую Беккетт нашел в библиотеке! Догадка похожа на разряд молнии. Как же я тупила!       – Так Кровавая магия имеет прямое отношение к созданию теней!       – Эм… – после секунды остолбенения профессор закипает гневом. – Забудь! Забудь, что я что-то сказал. Но помяни мои слова, Миа: ради собственной безопасности не расследуй дальше.       На следующий день просыпаюсь рано утром. Мне предстоит первая игра в Вора, и я слабо надеюсь, что сегодняшний день будет удачливей, чем предыдущий. Выходя из ванной и вытирая лицо, слышу стук в дверь, спокойно иду открывать. И я бы меньше удивилась летающему за ней монстру, чем...       – Беккетт?       Он действительно стоит на пороге. Без футболки. Кто бы знал, что у книжного зануды может быть такое крепкое, подкаченное тело. И кожа светлая, на вид приятная, аж потрогать хочется. Не сразу улавливаю, что Беккетт уже давно что-то говорит:       – ...не разбудил тебя?       – Э-э... Не разбудил, нет. Что ты делаешь тут... без футболки... так рано утром у моей двери? – выдавливаю, силой воли удерживая взгляд исключительно на его лице.       – Я собирался начать мою утреннюю йогу, когда вспомнил, что у тебя сегодня первая игра, – докладывает он собранно и четко, даже будучи полуголым. – Учитывая происходящие вокруг тебя события, я подумал, что ты была бы не против немного снять напряжение перед матчем. Я мог бы помочь тебе расслабиться.       Он говорит, конечно, без тех подтекстов, которые неведомым образом приходят мне в голову и заливают щеки жаром. У него под рукой два скрученных коврика, а у меня в горле образуется ком.       – Так, стоп, – расплываюсь в улыбке, наконец, осознав происходящее. – Йога? Вместе?       Беккетт твердо кивает.       – Знаю, как странно это может выглядеть, но я обещаю, что действую искренне и из лучших побуждений. К тому же, твоя компания мне чрезвычайно приятна. – Он едва заметно улыбается и замолкает, давая мне достаточно времени растечься лужей. – Я всегда находил йогу одним из самых лучших способов сконцентрироваться и надеюсь, что сегодня ты сможешь попрактиковать со мной некоторые мои любимые позы.       К концу предложения уже едва ли не за косяк хватаюсь от подступившего возбуждения. Он говорит о йоге, ради всего святого! Молча приглашаю его в комнату и скрываюсь в ванной, где холодная вода возвращает мне способность мыслить. Остаюсь в шортах и майке, в которых сплю – переодеваться нет ни смысла, ни времени. Выхожу и вижу Беккетта на полу: он любезно расстелил мне коврик рядом со своим. Завидев меня, Беккетт садится на колени и жестом зовет сделать то же самое.       – Я занималась гимнастикой, но йогой – никогда, – предупреждаю, садясь рядом. – Какие рекомендации?       – Суть йоги сводится к способности сосредоточиться на своем занятии и отпустить все остальное. Ты становишься единым целым – твое тело и дыхание, мысли и ощущения. – Его мирный голос с легкой хрипотцой не оставляет выбора, кроме как расслабиться, тем более что комнату заливает теплое, яркое солнце. Некотрое время назад во время медитации я поняла, что имела ввиду профессор Свон, говоря про аромат утреннего солнца. – Разогрев спины очень важен, так что повторяй. «Поза ребенка» и «кошка-корова» – мои любимые.       – Можно вопрос не в тему? Кто дает названия этим позам?       Он берет паузу в своей растяжке, чтобы обратить мне уже хорошо знакомую воодушевленную ухмылку.       – Я читал много литературы об истории йоги и ее современной практике. Происхождение некоторых поз уходит корнями в...       – А хотя знаешь, давай-ка сосредоточимся на упражнениях и дыхании? Только потом я буду готова услышать историческую справку.       – Справедливо. Следующее – «Собака мордой вниз». – Он ставит ладони и стопы на коврик и без усилий поднимает тело, образуя перевернутую V. Повторяю, с удивлением понимая, что растяжка не совсем покинула меня, и упражнения даются без проблем. Стоя головой вниз, Беккетт умудряется инспектировать правильность моего положения.        – Хорошо. Спину не прогибай, грудной клеткой тянись к полу. Пятки поставь на пол. Тянись, тянись, тянись.       – Умник, может, поможешь? – фыркаю чисто из духа противоречия, но Беккетт со свойственным ему серьезным подходом ко всему встает и кладет руки мне на бедра. – Беккетт, я не думаю, что... – выдавливаю, уже без тени юмора, и пытаюсь отклониться в сторону от него.       – Расслабься и тянись, – прерывает он и давит мне на бедра, чтобы я отвела их немного дальше. Потом кладет ладонь на поясницу, мягко продавливает и убирает руки. – Бедра выпрями. Так лучше? Следи за головой, не перенапрягай шею, это может закончиться серьезной травмой.       – Ну, теперь мне намного лучше, – отвечаю, откровенно наслаждаясь прикосновениями, пробуждающими тепло в животе и кончившимися, к сожалению, слишком скоро. – Только я не совсем поняла про бедра. Как выпрямить? – Беккетт возвращает руки на бедра и тянет немного на себя, а потом, когда прикосновение должно закончиться, Беккетт оставляет ладони на голой коже ниже шорт. Умудряюсь посмотреть в лицо Беккетта, стоя фактически раком, и с восторгом вижу румянец на скулах. – Спасибо, у тебя волшебные руки.       – Да, эм, спасибо. Твои бедра просто... Я имею в виду, твоя форма... Физическая... Ты молодец.       Беккетт возвращается на свой коврик, и мы продолжаем разогреваться в легкой атмосфере. Мое тело полностью расслабляется, и вскоре Беккетт переходит к более сложным позам. Улыбаюсь с закрытыми глазами, подставляя лицо солнечному свету.       – Позу воина очень приятно делать. Знаешь, я никогда не думала, что простые упражнения могут доставлять такое удовольствие! Йога превращает простую растяжку в море умиротворения.       Ответная улыбка Беккетта настолько лучезарная, будто я персонально его похвалила. Может, так оно и есть, на самом деле.       – Именно поэтому я ей занимаюсь. Честно признаться, я рад, что ты согласилась заниматься со мной. Мало людей знают, что я этим увлекаюсь, потому что я не выгляжу типично для подобного хобби. И, если говорить откровенно, люди дразнили меня, когда я делился.       – Я как не дразнила тебя раньше, так и не стану делать этого сейчас. А те, кто это делал, просто не знают, что упускают. Это на самом деле потрясающе!       Беккетт благодарно улыбается, и я возвращаю улыбку, наслаждаясь этим мирным моментом. Взгляд невольно скользит по широким плечам Беккетта, подкаченному рельефу рук. Так и хочется провести пальцами по коже. Почувствовать, как перекатываются мышцы спины при смене положения тела.       Сначала под ладонями и пальцами. Потом под губами и языком. Он бы вздрогнул? Так же, как я от одной мысли.       – Слушай, а ты... ну, всегда занимаешься без футболки? – Мы встаем в позицию доски – вроде планки на вытянутых руках. Беккетт молча откидывает слегка растрепанные волосы с глаз. – И, чисто для сведения, я не жалуюсь.       – Когда погода теплая, то да. Йога ведь о связи со своим телом, а я нахожу падающую на лицо футболку отвлекающим фактором. – Он вдруг хитро улыбается. – Вижу, у тебя такой проблемы нет, но если бы была, ты более чем свободна взять с меня пример.       Едва не валюсь на пол.       – Сто-оп. Беккетт Харрингтон только что предложил мне снять майку? Это утро надо записать в исторические книги.       – Не зря же говорится «не суди книгу по обложке». И не суди Харрингтона по пиджаку. – Он опускается из позы доски на коврик, а потом прогибается в позу собаки мордой вверх. Повторяю и ловлю на себе одобрительный взгляд.       – У тебя отлично получается. Несмотря на неуверенное начало.       – У меня просто хороший инструктор, – подмигиваю, и мы сменяем еще пару поз, прежде чем сесть на коврики со скрещенными ногами. – Знаешь, когда ты сказал про занятие йогой вместе, я ожидала чего-то более волшебного.       – Йога это йога, Миа, к чему тут магия? Хотя, раз ты упомянула это, я знаю позу, которая сделает это утро еще интересней. Она как раз рассчитана на двоих, если ты заинтересована в практике, к тому же мы включим магию. Думаю, ты более чем готова принять вызов. – Заметив мое молчание, продиктованное на самом деле лишь усилием не протянуть руку к его плечу, он быстро добавляет: – Не переживай, я тебя не уроню. Думаю, ты заметила, что я обладаю некоторым количеством мускул.       Да уж конечно.       – И неплохим словарным запасом, очевидно. Я в деле. Что нужно делать?       Беккетт ложится на спину и тянет меня на себя. Прижимает ступни к моим бедрам, а наши руки сцепляет вместе. И одним движением поднимает меня над собой. Успеваю лишь ойкнуть. Беккетт держит меня без малейших усилий, и я невольно засматриваюсь на его беспечное лицо подо мной.       – Великолепно! Легче, чем я ожидал! Теперь заклинание. Помни: оставайся расслабленной.       Беккетт вдыхает и крепче сжимает мои ладони, прежде чем начать колдовать. Магия заполняет пространство, ветер щекочет шею прядями волос. Вдруг мы поднимаемся в воздух, и я невольно крепче сжимаю руки.       – Безумец, – шепчу в восхищении. Если и был страх, то он испарился под возбужденным взглядом Беккетта. Тону в его глазах так глубоко, что теряю фокус и слегка пошатываюсь. – Твою!.. – пищу и валюсь ему на грудь. Он меня ловит и осторожно опускает нас на пол.       – Миа? Ты в порядке? – он крепко прижимает меня к себе, и только сейчас понимаю, что майка задралась, а его ладони лежат на голой пояснице. От контакта с теплой кожей, горячего дыхания мне в щеку и сердца Беккетта, стучащего прямо мне в грудь, сама едва дышу. Видимо, возбуждена не я одна, потому что внезапный порыв ветра в комнате шуршит тетрадями на столе и играет с моими волосами. Беккетт краснеет.       – Я в порядке благодаря тебе. Ты сделал все идеально, а мне пока далеко до тебя. И… я думала, что ты держишь свою магию под контролем, – невинно улыбаюсь, нерешительно убирая волосы с его лба. У Беккетта теперь розовеют кончики ушей.       – Я, наверное… отвлекся.       Приличия мягко покашливают за плечом, поэтому поднимаюсь на руки и колени, освобождая Беккетта от своего веса. Он сбито дышит, волосы в беспорядке. Лучший вид для моего утра.       – Думаю, теперь это моя любимая поза, – улыбаюсь уголками губ.       – Она довольно занимательна, – тихо соглашается он, и я вижу мелькнувшее в его глазах желание. Наклоняюсь к его губам, но понимаю, что если поцелую его сейчас, то сойдут ума от желания и опоздаю везде, где можно и нельзя, поэтому позволяю себе только коснуться кончиком своего носа его. Вскакиваю и протягиваю руку, с улыбкой помогая ему встать.       – Это было действительно потрясающе. Может, как-нибудь повторим?       Беккетт серьезно кивает, будто бы избегая моего взгляда, и обращает все свое внимание на скатывание ковриков.       – С удовольствием. Теперь я оставлю тебя готовиться к твоей первой игре. Не хотел бы, чтобы ты опоздала.       – Без шансов! Я теперь окончательно проснулась и чувствую себя бодрой, как никогда.       Беккетт опять кивает и уходит к двери, от нее поворачивается через плечо с неожиданно напряженной, натянутой улыбкой и говорит:       – Спасибо, что присоединилась ко мне, Миа.       Оставшись в одиночестве, не даю себе времени думать о том, что произошло, и его странном поведении. В груди шевелится что-то неприятное, и я отвлекаюсь на предстоящую игру.       Позже по дороге к арене встречаюсь с друзьями.       – Когда я пошла вчера к Контосу, он сказал, что камень называется осколком. Я думаю, он и Кровавая магия были использованы для создания тени. Больше он ничего мне не сказал.       Беккетт выглядит ни много ни мало восхищенным.       – Использование Кровавой магии и осколка, чтобы создать жизнь… Феноменально! Я не знал даже, что это возможно!       Его поведение, будто ничего не изменилось, задевает меня, но может… действительно ничего не изменилось? Или только я теперь смотрю на него иначе, а у него все по-прежнему?       Как бы там ни было, какие бы чувства не мучали меня изнутри, знаю об этом только я. А друзья не забывают о главном. Шрея, например, от услышанного на грани ужаса.       – Я зуб даю, профессор что-то скрывает! Это будто администрации известно что-то, чего студентам знать не положено.       – Нет, я не согласен, – качает головой Гриффин. – Контос пытается обеспечить безопасность Мии, и это объяснимо.       Зеф берет меня за локоть и неуверенно заглядывает в глаза.       – Может, мы должны послушать его, Миа? Он профессор, в конце концов. И уж точно сможет справиться с этим лучше, чем мы.       Несмотря на то, что Зеф явно боится моего гнева, позволяю себе поддаться ему и рявкнуть.       – Я знаю, что он пытается помочь, но эти тени опасны! Я не могу просто сидеть и ждать, когда же они снова придут со мной покончить, – беру себя в руки, видя вытянувшееся обидой лицо Зефа. – Я должна докопаться до правды хотя бы для того, чтобы защитить себя. Если я буду продолжать делать вид, что все зашибись, и попытаюсь сосредоточиться на уроках, тренировках и хрен знает чем еще, то меня, скорее всего, застигнут врасплох. И все, Зеф. Мое приключение подойдет к концу, а я даже на помощь позвать не успею. По крайней мере пока я ищу ответы и подробней изучаю этих чудовищ, у меня хотя бы будет шанс постоять за себя. Или попытаться.       – Ты права, – Гриффин нежно берет меня за руку, и мне становится чуть легче. – Мы должны использовать все средства, которые помогут сохранить тебя в целости и... ну, живой. Нельзя допустить, чтобы тебе причинили вред.       – Мне бы хоть знать, откуда они берутся. Тогда была бы ниточка, – благодарно сжимаю пальцы Гриффина, прежде чем отстраниться. Беккетт переводит остекленевший на секунду взгляд с моей руки на Гриффина, потом на мое лицо.       – Вообще-то, осколок может в этом помочь. Я знаю зелье, которое явит происхождение предмета, но оно состоит из непростых ингредиентов. Нам нужен выдох ребенка, фрагмент метеорита и клык василиска. И осколок, разумеется.       – Я схожу на площадь после игры, – сразу вызываюсь добровольцем, но Беккетт качает головой.       – Эти предметы в лавке не купишь. Они очень редкие и продаются только по специальному разрешению. Возможно, мы сможем найти ребенка и поймать его выдох в бутылку, но с остальным... – рассуждает он. Заливаюсь смехом, не веря ушам.       – Беккетт, что ты собрался ловить? Выдох ребенка – это наверняка цветок! Невозможно же использовать в чем-то реальный выдох! – все друзья разом поворачиваются и смотрят на меня со смесью удивления и жалости. Мой смех мгновенно стихает. – Да ладно, настоящий выдох? Я никогда не привыкну к этому месту.       – Беккетт, у Контоса эти предметы есть? – деловито спрашивает Шрея, с преувеличенной заинтересованностью разглядывая свои ногти, и у меня появляется нехорошее предчувствие.       – ...Вероятно. В его личном хранилище уж точно. Но он недоступен для студентов.       – И он ничего мне не даст, после нашего последнего разговора уж точно, – грустнею я. – И осколок он тоже забрал.       – И где ты тут видишь проблему? – удивляется Шрея. – Я думала проскользнуть туда и стащить ингредиенты прямо сейчас. Там же поищем и осколок.       Беккетт предсказуемо ужасается:       – Ты должно быть шутишь! Украсть? У профессора? Абсолютно исключено!       – Если это единственный способ достать необходимое, то я не боюсь запачкать руки. У меня нет выбора, – огрызаюсь я. Гриффин неодобрительно косится в сторону купола:       – Но тогда ты пропустишь игру. А Вор – единственная гарантия, что профессора не будет в оранжерее, потому что он у нас судья.       – Тогда не рассчитывайте, что я пойду в хранилище! Я не пропущу первую игру сезона ради ингредиентов для зелья. – Зеф поднимает руки, и Шрея закатывает глаза.       – Типично. Значит, остались только мы с тобой, Миа.       Зеф смотрит на меня, словно на умалишенную:       – Миа, ты действительно хочешь пропустить игру?! Ты в основном составе команды!       – Это вопрос жизни и смерти, так что да. Если завтра одна из этих тварей меня прикончит, я уже никогда не смогу поиграть.       – Но ты попала в команду, как ты можешь…       – Легко, Зеф. Мне необходимо выяснить, кто стоит за всем этим. Эта игра – не последняя, – твердо говорю я, и Зеф сокрушенно качает головой, больше не споря, но очевидно все еще не соглашаясь с моей позицией. – Вот и договорились. Беккетт, можешь рассказать больше об ингредиентах? Что мне искать?       – Дыхание ребенка – необычная сущность, воздух в банке. Фрагмент метеорита – сверкающий серебряный камень. Клык василиска должен быть подписан, потому что он может быть чрезвычайно ядовит – в зависимости от использования.       Киваю, повторяя все про себя, и обращаюсь к Шрее:       – Встретимся у входа на арену сразу после начала игры.       – Слава богине, что я не буду вынуждена смотреть всю игру! Это так утомительно! – мы все смотрим на нее с одинаково недовольными лицами, разве что только Беккетт слегка кривит губы в усмешке, и Шрея прокашливается. – Я… Имела ввиду, что сиденья жутко неудобные.       Она первая уходит в направлении купола, все остальные тянутся за ней. Тащу Гриффина к себе, чтобы мы немного отстали, и виновато качаю головой.       – Гриффин, прости, я не хочу пропускать, но другого шанса забрать то, что нужно, у нас не будет.       – Миа, я все понимаю, честно. Это зелье важно. – Он растягивает губы в неискренней улыбке. – К тому же, я справлюсь с игрой. Черт, да я при необходимости выступил бы против команды соперников в одиночку!       – Можешь не притворяться со мной.       – Я не притворяюсь. – Он совсем врать не умеет. – Я просто… хотел бы играть с моей любимой участницей команды, вот и все.       – Скажи, как я могу искупить вину? Я на все готова.       Гриффин внимательно смотрит на меня, когда мы выходим на поле из-под трибун.       – Вообще-то, кое-что есть. Если вы со Шреей справитесь со всем быстро, то ты можешь успеть на вторую половину игры. Просто убедись, что встретишься с тренером прежде, чем прозвучит свисток к началу. Это случится в половину третьего.       – А если не успею?       – Играть не сможешь. Тренер утверждает состав команды на вторую часть игры непосредственно перед ее началом.       – Сделаю, что смогу, обещаю, – говорю я. И когда подхожу к капитану, даже не приходится притворяться, что болит живот – от вины его по-настоящему свело судорогой.       – Ортиз, я вижу ты… Что с тобой? – осекается капитан, глядя то на мое лицо, то на руку на животе.       – Я ужасно себя чувствую и думаю, что не в состоянии играть сегодня. По крайней мере, сейчас.       – Ну… – он разочарован, но хотя бы не вымещает этого на мне. – Дерьмово, конечно, но мне не нужно, чтобы тебе стало еще хуже. Так что отдыхай, полагаю. Если станет лучше перед второй частью, дай мне знать, и я тебя включу. Нам определенно твоя помощь не помешает.       Мы со Шреей убеждаемся, что Контос ушел из оранжереи, насвистывая себе под нос, и проникаем в пустое помещение. Нервно оглядываюсь, и в голову приходит идея:       – Нокс, поможешь? – он сразу появляется и радостно тявкает. Шиплю на него. – Тише, малыш! Быстро, помоги Шрее в хранилище, а я займусь осколком.       Шрея массирует виски, скользя взглядом вокруг:       – Будь я профессором, где бы хранила личный запас ингредиентов для зелий?       – В скрытом месте. Надеюсь, он не сделал его невидимым.       – Только один способ выяснить, – напряженно отзывается подруга и принимается размахивать руками, ходя вокруг. Мне везет сразу – нахожу осколок в одном из ящиков стола и прячу в сумку. Нокс вынюхивает что-то среди цветов и вопросительно подвывает.       – Малыш, ты что-то нашел? – Подхожу к стене, которую обнюхивает волчонок, и отвожу покрывшие ее пушистые ветки, свисающие с потолка. Там оказывается закрытая дверь. – Отлично! Надо только открыть…       – Давай я? – Шрея сразу встает рядом.       – Нет, я могу.       С помощью знакомого заклинания открываю дверь, и Шрея присвистывает.       – Впечатляет. Тебе повезло, что Контос такой доверчивый. Если бы это было хранилище моих родителей, тут была бы дюжина заклинаний и титановый заговоренный замок. Быстро бери, что нужно, я буду на карауле.       Она мигом уходит к двери, а я сканирую полки. Надеюсь, что беру все правильно: баночку с почти прозрачным серым дымом, серебряный камень, похожий на маленький обломок скалы. На полке с подписью «части животных» беру зеленоватый продолговатый зуб с этикеткой, изображающей скрученного в кольца змея. Быстро закрываю дверь и подхожу к Шрее:       – Пошли.       Шрея забирает сумку и быстро просматривает содержимое.       – Отлично, нам пора… – ее прерывает едва слышный мелодичный свист снаружи. Мы одновременно бледнеем под шепот Шреи: – Как он так быстро вернулся?!       – Мне плевать, прячемся! Нокс, тоже! – Бегом кидаюсь к шкафу, а Шрея замирает около преподавательского стола. – Шрея, шевелись!       – Посмотри! Тут про осколок! – она указывает на журнал, на открытой странице карандашный рисунок осколка в окружении подписей и диаграмм. Свист становится громче, и я действую порывисто, выругавшись сквозь зубы – а именно, вырываю страницы и пихаю в сумку. Шрея щелкает пальцами, и в журнале вырастают новые страницы. Она сразу же хватает меня за запястье и тянет за ближайшую стену из лиан – как раз, когда профессор заходит в оранжерею, беспечно насвистывая.       Он берет из ящика свисток и хмуро смотрит на журнал. Заметил? Забываю, как дышать, тем более, чувствуя движение около руки. Опускаю взгляд и сжимаю губы, чтобы не издать ни звука. Лианы двигаются! Одна из них обвивается вокруг лодыжки Шреи, а на конце другой прямо перед ее лицом раскрывается розовый цветок. Шрея таращит глаза и вдыхает глубже, явно готовая орать, и я скорей накрываю ее открытый рот ладонью. Лиана сильнее сжимает ее лодыжку, и Шрея едва слышно стонет от боли, жмуря глаза. Быстро наступаю на зеленую дрянь и давлю до тех пор, пока она не выпускает подругу. Шрея кидает на меня благодарный взгляд.       – Что такое? – профессор всматривается туда, где мы прячемся, и я задерживаю дыхание. Шрея тоже. Профессор берет со стола журнал, в котором Шрея восстановила страницы, и покидает оранжерею.       – Твою ма-ать, – стонет Шрея, выпрыгивая из лиан. – Ужас! Давай убираться отсюда! – Мы убегаем из оранжереи и останавливаемся лишь у озера. Шрея хватает меня за руку. – Ну что? Что на страницах?       Достаю и читаю вслух:       – «…Я полагаю, что осколок был использован для создания того, что называется «тень». Они являют собой эхо своего настоящего вида. Тени создаются, когда могущественный Одаренный убивает существо и забирает его осколок, субстанцию плохо изученную, но тождественную душе…»       – Это очень плохо… – Шрея оседает на скамью, а я продолжаю читать через силу – страх шевелится внутри зубастым червяком.       – «…Но одного лишь осколка недостаточно, чтобы создать жизнь. Используя Кровавую магию, необходимо слить два осколка в один. Кровавая магия способна придать форму соединенным душам. Однако процесс уничтожения или слияния душ развращает сущность, так что вновь созданные существа не имеют ничего общего со своей предыдущей формой.»       – Так эти твари сделаны из других существ! Еще лучше…       – Может, поэтому первая тень и вторая выглядели по-разному?       – Это все мега противозаконно! За использование Кровавой магии навечно отправляют в заключение!       – И кому-то, кто хочет до меня добраться, на это наплевать. «Эти существа пустые, следуют любому приказу того Одаренного, который ответственен за их создание. Если Кровавая магия имеет место быть, в чем я уверен, я беспокоюсь о намерениях того, кто ее применяет, а так же за студента под ударом». – Убираю страницы. – Все. Больше ничего. Но это уже больше, чем я знала прежде! Теперь у меня есть куча времени, чтобы успеть на игру в половину третьего.       – Э-э, Миа? Уже 2:28, а ты за две минуты на арену никак не попадешь. – Шрея морщится. Когда понимаю, что не успею, вина перед Гриффином ядовито шипит внутри. Шрея задумчиво стучит пальцем по подбородку, глядя на меня. – Блин. Ладно. Я могла бы дать тебе мое кольцо телепортации. Там остался всего один заряд, но ты сможешь попасть на игру. Я долго хранила его, так что пришло время…       – Ты уверена? – перебиваю, глядя на часы. 2:29. Шрея снимает с себя и надевает мне на палец массивное кольцо.       – Думай об арене.       Меня подбрасывает в воздух, и я тут же оказываюсь около трибун. Кидаюсь к тренеру так быстро, что спотыкаюсь, и ору:       – Тренер! Я тут! – добегаю до него и машу рукой. – Я тут! Я лучше себя чувствую и готова надрать пару… Простите. Играть.       – Так давайте выиграем эту игру! – ревет капитан, довольный моим энтузиазмом. Гриффин мимолетно обнимает меня на пути к исходным позициям.       – Рад, что ты успела.       – Конечно, успела. Вы же без меня не справитесь, – игриво пихаю его в ребра. Капитан хлопает в ладоши.       – План таков. Лангли, Вард, мешайте им. Я хочу, чтобы соперник постоянно на вас отвлекался. Ортиз, ты со мной в нападении.       Ух, е мое! Неплохое начало, даже страшно. Вспоминаю тренировки и уверенно киваю. Справлюсь.       Свисток.       Игра.       Сразу же оказываюсь по колено в снегу. Нас закинули в горы? Гриффин и Вард разбегаются в разных направлениях, а я указываю капитану на другую команду в отдалении. Из мест, куда за сугробы убежали Гриффин и Вард, в сторону соперников летит каскад снежков. Пара соперников падает, а остальные двое продолжают бежать к нам. Направляю свою магию в снег и сжимаю кулак – инстинктивно. Снег опоясывает ноги соперников – девушки и парня – и превращается в лед.       Парень орет, что не может двигаться. Эверетт быстро дует сквозь ладони, создавая порыв ветра, и двух других соперников, уже поднявшихся на ноги, сдувает назад. Пойманная в лед девушка умудряется освободиться прежде, чем Эверетт забирает ее флаг, но мне везет больше – я стаскиваю флаг у растерявшегося парня, который не может разобраться с моей ловушкой. Капитан манит меня за собой, но резко останавливается, услышав громкий треск позади. Оборачивается и не замечает, что из-под снега выпрыгивает соперник.       – Капитан, впереди! – ору я. Слишком поздно – Эверетт лишается флага и исчезает. Довольная собой девушка поднимает флаг и манит меня к себе.       – Потанцуем?       Не нахожу ничего лучше, чем припустить по снегу в противоположном направлении. Бегу к остальной команде – там самая настоящая битва за флаги, на моих глазах пара соперников и участников моей команды выбывают.       Ландшафт меняется, и я падаю из-за неожиданного отсутствия сопротивления снега под ногами. Теперь это жаркая, каменистая пустыня с кактусами футов шесть в высоту. Ко мне подбегает Вард:       – Где капитан?       – Выбыл.       – Тогда что нам делать? – он растерянно смотрит на меня. Замечаю бегущего к нам соперника – девушку, которая в горах любезно пригласила меня плясать.       – Вечно будешь убегать? – орет она мне, я отталкиваю Варда:       – Пока что давай не дадим ей украсть наши флаги. Беги!       Из-под земли появляются огромные валуны, и я едва успеваю отбежать. Но как бы я не спешила, камни катятся следом. На бегу толкаю энергию к рукам, а потом – в валуны. Они тут же меняют направление и сбивают соперницу с ног. Она тяжело поднимается и несется на нас с Вардом – еще более разъяренная.       – Миа, убирайся отсюда. У тебя будет больше шансов, если ты найдешь Гриффина. Кроме него я никого больше не видел. Я задержу ее! – торопливо говорит Вард и толкает меня в спину. Припускаю прочь, и окружение снова меняется.       Зеленое поле, горы в отдалении, несколько деревьев в паре сотен футов от меня. И самое паршивое – на поле только я. Ни соперников, ни союзников. Или нет – Гриффин появляется из-за холма, и мы бежим навстречу друг другу.       – Миа, отлично! Я думал, что остался один!       – А у соперников сколько? Вард только что выручил меня, но я не уверена, что он все еще в игре.       Вдруг не так далеко от нас появляется соперник – спрыгивает прямо с неба. В ступоре от такого финта ушами не сразу понимаю, что он использовал воздушную магию. Второй соперник выбегает откуда-то с пустыря. Гриффин сосредоточенно хмурится:       – Двое, проблем быть не должно. Я отвлеку их. Делай, что должна.       Гриффин кладет руки на землю и провоцирует землетрясение. Сложно сосредоточиться, когда тебя так трясет, но все же взываю к магии воздуха и сильным порывом сбиваю дезориентированных парней с ног, а потом этой же магией стаскиваю их флаги.       – Отдай! – орет один парень и тянет свой флаг на себя. Щелкаю пальцами, комбинирую магию: воздух – для флагов, солнечный свет – для ослепления противников. Оба флага тут же ложатся мне в руку.       И мы возвращаемся на арену. Ору прежде, чем информация укладывается в голове:       – МЫ ВЫИГРАЛИ! Твою мать, да! – эйфория туманит мозг, и я кидаюсь на шею Гриффина, а он кружит меня в воздухе. К нам с криками одобрения подбегает вся команда, капитан хлопает по плечу крепкой рукой:       – Черт, а ты неплоха, новенькая!       – Я знал, что ты сможешь! – кричит Вард. Сквозь безумный гам слышу друзей, к которым Гриффин меня тащит. Зеф уже должен был сорвать голос так он орет:       – Вы видели, как Миа стащила эти флаги в конце? А Гриффин сбил с ног сразу двоих! Это же потрясающе!       Шрея с многострадальным видом потирает виски:       – Мы все были тут, Зеф. И все видели. Впечатляюще, да.       Беккетт скрещивает руки на груди и выглядит не многим счастливее Шреи:       – Да, да. Вы все очень умелые. Теперь мы можем идти?       – Он прав, – киваю и понижаю голос. – У нас много дел.       Как только мы приходим в Убежище, Беккетт сразу же принимается за работу – ставит котел по центру комнаты, раскладывает перед собой ингредиенты и внимательно осматривает каждый.       – Да, все, что нужно.       – Миа все сама сделала, мне даже помогать не пришлось, – не то ябедничает, не то гордится Шрея. Зеф комментирует что-то про мою способность надирать задницы. Беккетт лучится укоризной.       – До сих пор не могу поверить, что вы пробрались в секретное хранилище профессора и обокрали его на предмет редких составляющих для зельеварения!       – Я еще вырвала страницы из его журнала, – подливаю масла в огонь, пакостливо щуря глаза. Кусок метеорита с глухим стуком выпадает из рук Беккетта.       – Т-ты шутишь?!       – Не-а, – гордо улыбаюсь. – Он оставил свои записи об осколке на столе. Оттуда мы узнали, что эти темные твари называются тенями. Контос думает, что они сотворены путем соединения двух душ, а Кровавая магия придает им форму.       – Соединение душ? Это сумасшествие… И совершенно незаконно!       – Беккетт, ты меня прости, конечно, но я очень сильно сомневаюсь, что стоящий за всем этим помешанный хоть немного заботится о законности.       – Справедливо. Но мы должны быть осторожны. Такой уровень магии говорит о чрезвычайной мощности ее носителя.       – Еще одна причина в пользу продолжения исследования и понимания, откуда берутся тени.       – Зелье должно несколько часов настояться, так что мы получим ответы сегодня поздно вечером.       Ребята, молча наблюдавшие за нашим с Беккеттом диалогом, теперь переглядываются между собой. Зеф зевает:       – Приготовление зелья другим человеком – самое скучное зрелище на земле, к тому же я голоден, поэтому иду в столовую.       – Я с тобой! – Гриффин встает с кресла.       – Я тоже! Слышала, что на десерт сегодня крем-брюле с пыльцой фей! Ни за что не пропущу, – присоединяется Шрея. Беккетт садится около котла и кивает:       – Замечательно, я смогу работать в спокойствии и тишине. – Я не хочу в столовую, но после случившегося между нами утром мне с Беккеттом лучше не оставаться, наверное, поэтому нехотя бреду в хвосте. Неожиданно он окликает меня: – Миа, можно поговорить с тобой минуту?       Сразу напрягаюсь.       – Зачем? Что-то случилось?       Беккетт изумляется моей холодной реакции.       – Нет… Просто прошло несколько лет с тех пор, как сестра научила меня варить зелье, и я…       – Твоя сестра? Научила? Варить зелье? – коварно уточняю, забывая про столовую.       – О, ну, да, научила. Она часто помогала мне с чарами и зельями, так как нам официально запрещено все это изучать до поступления в академию. – Он лукаво улыбается. – Уверен, вдвоем у нас точно все получится, так надежней. Готовить его долго, лишние глаза не помешают. – Он прочищает горло. – К тому же я нахожу твою компанию терпимой.       – Терпимой, – повторяю, скрещивая руки на груди. Зеф орет из коридора:       – Миа, ты потерялась? Я голоден!       Беккетт выжидающе смотрит на меня, и я сдаюсь.       – Захватите нам обед! – кричу в ответ. Гриффин тоже шумит:       – Не делайте ничего бестолкового, пока нас нет!       – С чего бы нам… А, неважно, – с ухмылкой отмахивается Беккетт. Не зная, что делать, сажусь чуть в стороне от Беккетта на полу. – Подай клык василиска, пожалуйста. Потом зажги котел и поддерживай слабый огонь. – Молча следую инструкциям. – Ты знала, что самый большой найденный василиск был размером с дракона?       Качаю головой, зажигая огонь.       – Нет. Итак, твоя сестра учила тебя зелью? Там явно кроется интересная история.       – Не хочу тебя разочаровывать, но нет. Я просто был любопытным, а возможности зелий почти безграничны. Есть, что изучить.       Толкаю его в бок локтем и заслуживаю недовольный взгляд.       – Да ладно тебе, я не верю. Скажи мне.       Он с тяжелым вдохом качает головой.       – Если тебе так необходимо знать… Родители отвезли меня во Францию, чтобы навестить Катрину, и пока мы гуляли по городу, я нашел чей-то Принот.       – Что нашел?       – Журнал, запечатанный магией – его может открыть только обладатель. Этот был в богатой обложке, и я подумал, что там должно быть что-то важное. Мое воображение тогда разгулялось – то я предполагал, что там чьи-то мемуары, то, что записки секретного общества, а то и исследования о новом виде магии. Не найдя владельца самостоятельно, я попросил сестру помочь, и она предложила сварить зелье.       – Но зелье же показывает происхождение предмета? Что, если бы зелье привело тебя на фабрику, где этот блокнот создали?       – Нет. Вещи меняются, когда человек их использует и хранит у себя дома. Что значит, Принот произошел из того места, где был чаще всего и нужнее.       – Ты вернул его?       – Да. Но оказалось, что это просто бухгалтерия для бизнеса. Ничего важного.       – Ты не разочаровался?       – Вовсе нет. Это была хорошо проделанная работа. И Катрина устроила мне очень интересную и познавательную поездку в Музей Магии в тот же день.       – Наверняка, она так хотела тебя поддержать. – Беккетт сжимает губы и смотрит на разделочную доску. Решаю немного отвлечь нас обоих: – Чему еще твоя сестра тебя научила? Как насчет любовных зелий?       – Не будь смешной. Любовные зелья существуют только в сказках простаков. В основном она учила меня чарам и зельям, которые нам сейчас преподают в классах.       – Ну должно быть что-то, чего на занятиях нет?       – Нет.       Короткого взгляда на его лицо хватает, чтобы увидеть парня насквозь.       – Беккетт. Ты не умеешь лгать.       Он сжимает переносицу.       – Ладно… Однажды она позволила мне помочь ей с приготовлением ее знаменитого «Ведьминого зелья» для вечеринки. Мы провели на кухне несколько часов, и в конце она дала мне немного попробовать.       – Вкусно было?       – Полагаю, что так. Оно было со вкусом карамели, но острое, и у меня потом сильно кружилась голова. Я пытался стащить еще во время вечеринки, но Катрина смотрела за мной, как грифон, и каждый раз, когда я оказывался около котла, она появлялась рядом из ниоткуда.       – Мне кажется, это похоже на гипер опеку.       – Даже не представляешь… – вздыхает он и замолкает, явно что-то недоговаривая, и я опять толкаю его в бок. Тот же недовольный взгляд. – Ты перестанешь это?       – Нет, пока не скажешь. Что еще она делала?       Он молча крошит клык, ссыпает в котел и протягивает мне черпак.       – Сначала мешай против часовой стрелки пятнадцать раз, потом добавь фрагмент метеорита.       Послушно делаю, что велено, а потом снова обращаюсь к Беккетту.       – Эй? Ты остановился.       – Ничего подобного. – Опять локтем в бок, и он поднимает руки, шутливо сдаваясь. – Ладно, ладно! Когда я учился в старшем классе, очень хотел сварить зелье Взгляд Провидца. Оно очень сложное и дает возможность заглянуть в прошлое. Но когда я попросил Катрину о помощи, она отказалась, сказав, что это слишком опасно и что я смогу сделать его, только после того, как обучусь этому в академии.       – Ну, не просто так же она так сказала.       – По моему мнению, в обучении ничего плохого нет. Хотя в этом случае она, может, и была права. Вместо того чтобы прислушаться к ней, я попытался сделать зелье самостоятельно.       – Не удивлена. И что? Все пошло по самому ужасному из возможных сценариев?       – Оно… вроде как взорвалось.       – И-и? – тяну, видя, как краснеют его щеки. Он смущенно трет шею сзади.       – И спалило мне одну бровь.       Невольно представляю это зрелище и хихикаю.       – Уверена, ты был очаровательным даже с одной бровью.       – Ты издеваешься.       – Да. Но ты наверняка быстро отрастил себе новую? К тому же, привлекательность заключается не в том, сколько у человека бровей и какой формы нос.       В ответ на это простое мнение Беккетт смотрит на меня с неожиданной нежностью.       – Я рад, что мы согласны в том, что мозг – моя самая привлекательная черта.       – Я хотела сказать волосы, но твой вариант тоже сойдет. – Беккетт скрывает улыбку, внимательно глядя в котел. Потом опять садится на пол и тяжело вздыхает. Мое веселье улетучивается. – Беккетт? Все в порядке?       Он твердо кивает, и я бы даже поверила, если бы не слишком быстрый и слегка сбивчивый ответ.       – Конечно, в порядке. Почему бы не быть? Я в полном порядке…       Он отворачивается к котлу, и я подхожу к Беккетту со спины, наклоняюсь к его уху и тихо бубню:       – Беккетт… Ладно тебе, Беккетт… Расскажи другу, что тебя беспокоит.       – Ты всегда такая надоедливая?       – Только когда моим друзьям плохо, – стараюсь говорить беззаботно, но в итоге сдаюсь и твердо смотрю на парня сбоку. – Серьезно. Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, верно?       Беккетт скашивает на меня взгляд, прежде чем провести рукой по волосам.       – Это просто странно – не видеть ее столько времени. Даже когда мы были заняты школой, благотворительными событиями и исследованиями, мы всегда находили минуту поговорить. А теперь я тут, и сильно чувствуется, что мы так далеко друг от друга.       – Все скучают по дому, это нормально. Хуже было бы, если бы ничего не чувствовал.       – Знаю. Уверен, это пройдет.       – А до тех пор я буду рада помочь и выслушать.       – Я просто не представляю, что буду делать в будущем, если сейчас не способен прожить в одиночку…       – У тебя есть друзья. И я, – добавляю неуверенно, и Беккетт вскидывает на меня вопросительный взгляд. – Я не собираюсь покидать тебя, когда вокруг все становится тяжело и даже невыносимо. Не то чтобы моя собственная жизнь была супер простой со всеми этими загадками. Но мы есть друг у друга. Вот что важно. – Смущенная собственным проявлением таких глубоких чувств, прячу смущение, уткнувшись лбом в плечо Беккетту. Он несколько секунд молчит – прямо чувствую его шок вокруг себя. А потом его плечо расслабляется.       – Полагаю, это правда.       – Мы со всем справимся. Вместе.       Он нервно прочищает горло.       – Верно… Ну, что ж…       Не даю ему договорить, и если я все же что-то не так поняла утром, пусть сейчас об этом скажет. Поворачиваю лицо Беккетта к себе и целую. Спустя секунду ступора он возвращает поцелуй – куда более жадно, чем я начала, а от его руки сзади шеи, когда он тянет меня еще ближе, таю, словно воск. Но почти сразу отстраняюсь, игриво прикусив его нижнюю губу.       – Люблю лишать тебя дара речи.       – Это кто сказал, что я был лишен… – Снова затыкаю его тем же способом, и поцелуй превращается в жаркое пламя. Беккетт отпускает мои губы и прокладывает дорожку поцелуев ниже – по подбородку и шее. От удовольствия и жара выгибаюсь навстречу, выдыхая и зарываясь пальцами в его мягкие волосы. – И кто теперь лишен дара речи? – Чувствую его улыбку кожей шеи так же, как прикосновения губ и влажного языка. Теперь уже он возвращается к моим губам, целуя со сдерживаемой страстью. Когда он отстраняется и прижимается лбом к моему, я не способна ясно мыслить. – Нам нельзя отвлекаться. Зелье само себя не сварит, – с улыбкой говорит Беккетт, прежде чем оставить на моих губах последний целомудренный поцелуй и наклониться к котлу.       – Как жаль.       – Осталось дыхание ребенка. – Мы одновременно тянемся к бутылочке, и наши руки соприкасаются. Беккетт отдергивает свою так, будто его током шарахнуло. – Прости, ты можешь… Э… Давай, делай. Просто выпусти его над зельем. – Когда переворачиваю пузырек, зелье окрашивается в нежно-зеленый цвет. Беккетт удовлетворенно кивает. – Идеально. Теперь ждать. Через несколько часов будет готово. Это было проще, чем я ожидал.       – Помощь не лишняя, правда?       – Только когда помощь… квалифицированная.       – От тебя это высочайший комплимент.       – Не глупи. Это правда. Так что гордиться тут нечем.       – Правдивый комплимент? Да ты сегодня щедрый, как никогда.       Беккетт пытается скрыть улыбку сердито нахмуренными бровями и поджатыми губами.       – Неважно.       Улыбаюсь своим мыслям, помешивая зелье под четким надзором Беккетта...       Поздно вечером мы все стоим вокруг котла с содержимым мятного цвета. Крупные пузыри поднимаются и, зависнув над поверхностью на дюйм-два, с мягкими вспышками лопаются.       – Теперь нужно только опустить осколок в зелье. Оно само сделает остальное. – Беккетт выжидающе смотрит, как я беру со стола красный камень. Так нервничаю, что руки покрываются ледяным потом.       – Ну, удачи, – бормочу себе же и опускаю камень. Беккетт мешает зелье по кругу четыре раза, и оно окрашивается в жуткий кровавый цвет. Обнадеживающе.       – Теперь помни, оно покажет тебе, откуда пришли монстры. Так что тебе нужно получить как можно больше информации об этом месте.       Беккетт с помощью черпака вытаскивает осколок – теперь он едва заметно светится. Не давая себе времени на поступающий страх, касаюсь камня.       В тот же момент перед глазами появляется белая пелена.       Из нее проступает зеркальный зал. Тихий, безмолвный.       Вспышка переносит меня обратно в Убежище.       – Я знаю, куда нам надо, – говорю, не узнавая собственного севшего голоса, и срываюсь с места. В зеркальный зал забегаю первая и погружаюсь в его пустынную тишину.       – Ничего подозрительного, – недоумевает Зеф. Гриффин тоже говорит что-то про пустую комнату, пока я настороженно оглядываюсь. В груди шевелится нехорошее предчувствие.       – Думаете, не сработало? – спрашиваю в пространство, и отвечает мне, естественно, Беккетт.       – Не будь смешной. Конечно, зелье сработало. Полагаю, что монстры выходили из этих зеркал.       Шрея протестующе машет рукой:       – Но это же невозможно! На каждое зеркало наложены защитные чары. Ничего опасного не должно проникать сквозь них. Никто сюда не пройдет без специального разрешения...       Пока друзья спорят между собой, обхожу комнату по кругу, глядя в стоящие на полу зеркала в полный рост. И отчего-то совершенно не удивляюсь, когда в одном из них ловлю свое другое отражение. Как зачарованная, протягиваю руку, кладу на поверхность. Секундная прохлада кусает кожу, а потом раздается хрустящий треск – от ладони по стеклу стремительно расползаются трещины. Не успеваю даже обернуться на друзей – меня тащит вперед неодолимой силой, и я лишь взвизгиваю, прежде чем понимаю, что меня тянет сквозь пространство, как через слишком плотный воздух.       Жмурю глаза до тех пор, пока не чувствую под ногами твердую землю. Сначала кажется, что я ослепла, а потом – что употребила какое-то запрещенное вещество. Дико оглядываюсь по пустынной тьме, окружающей со всех сторон. Красный свет заливает черную, мертвую землю, будто за горизонтом прячется кровавое солнце. За спиной стоит зеркало, и я в панике трогаю его, умоляя вернуть меня назад – и ничего не происходит. Кроме...       Чудовищный рык сотрясает землю, и я стремительно разворачиваюсь. И ору, как никогда в жизни. Эта тень не похожа на прежние. Огромное рогатое чудовище несется в мою сторону, четыре глаза светятся огнем, а широкий рот раскрыт в леденящем душу реве.       В ужасе поворачиваюсь и срываюсь с места по пустынной мертвой земле. Бегу, сама не зная куда – лишь бы прочь от преследующей меня тени.       И от ощущения, что теперь мне не скрыться.