Элементалисты

      С трудом сглатываю густую, как клей, слюну, поднимая на Атлас взгляд.       – Тайну моего рождения? – глухо перечитываю записку, и Атлас разъяренно бьет ладонями по столу, заставляя меня подскочить на месте.       – Нашего рождения. Записка для нас двоих. Это твои друзья, да? Они знают, что мы близнецы. И более того, теперь им известно, что ты скрываешь меня тут.       – Откуда такая уверенность? Они не могут знать! Мало ли...       – Да подумай ты немного, святая ты простота! Это слишком точно для совпадения. Они неделями вели себя странно и что-то скрывали, а теперь решили отправить записку. Это доказывает, что они собирали на тебя информацию. – Атлас все больше звереет, а я, кажется, забываю вдохнуть, утопая в самых жутких предположениях. – Теперь они решили шантажом выманить тебя в Убежище, где они тебя, скорее всего, и захватят.       – Не хочу даже верить в это, – устало выдавливаю, жмурясь, чтобы скрыться от мрачных мыслей. Атлас грубо обнимает меня за плечи, но неожиданная ласка только сильнее удручает, и шипит сквозь зубы.       – Ну что ж. Я не ожидала, что этот момент придет так быстро, но... Миа, ты готова встретить своих так-называемых-друзей?       – Встретить? Почему это звучит так, будто ты зовешь меня на войну? – немного прихожу в себя и гневаюсь на услышанную чушь. Откровенную ерунду. – Атлас, тебе необходимо успокоиться! Они мои друзья!       – Друзья, которые хранят секреты и следят за тобой в собственной комнате! Да в этой записке поверх слов написано «ловушка»!       – Слушай, мы наверняка все не так поняли. Они хранили тайны, но ты разве не видела, что они сами из-за этого переживали? Не очень-то кровожадно. Всему должно быть какое-то объяснение.       – О, верно, ведь ты не в силах даже допустить, наконец, здравую мысль, что они могли притворяться!       – Все, что я пытаюсь тебе сказать, так это что я не стану обвинять людей без доказанной вины.       – Иногда интуиция – единственное, что помогает тебе остаться в живых, вместо того, чтобы ты заняла свою нору на кладбище.       – Атлас, можно меньше фатализма? И без того дерьмо какое-то происходит.       Атлас действительно пытается взять себя в руки и говорить более мирно. Даже с каплей сочувствия.       – Слушай, я понимаю, что эти люди во многом тебя выручали и помогли чувствовать себя, как дома. Но, черт возьми, слишком много предупреждений вокруг, а ты отказываешься их видеть! Они изменились, стали совсем другими, ты сама это сказала.       – Я не это сказала.       – Миа, я знаю, что убегать или пытаться остановить неизбежное – не наш вариант. До сих пор он не принес пользы ни тебе, ни мне. – Она решительно смотрит мне в глаза. – Теперь мы есть друг у друга. Мы больше не будем одиноки, Миа. – Согласное тявканье с кровати свидетельствует о самовольном появлении Нокса. Атлас сжимает мое плечо. – Давай покончим с этим.       Она быстро выходит, и я нехотя бреду за ней.       – Надеюсь, что ты ошибаешься, – тихо говорю ей в спину.       Мы пробираемся в Убежище на цыпочках, настороженно глядя вокруг. Внутри пусто, и я не знаю, радоваться или прийти в конечную степень ужаса.       – Где они, чтоб их, – шипит Атлас. Молча указываю на люк, ведущий на крышу, и мы обе прислушиваемся.       – Тихо, – грустно констатирую. Недоверие выжигает, будто я подобралась слишком близко к солнцу. – Наверное, нас ждут наверху. Для... чего-то.       Атлас не надо говорить дважды – она стремглав вылетает на крышу, сжатые кулаки трещат магической энергией. Слышу ее яростный ор:       – Не пытайтесь даже! Мы знаем, что вы задумали!       Вот теперь мне страшно не только за Атлас, но и за друзей. Вылезаю следом на крышу, барахтаясь в топи паники, и меня встречает крик.       – СЮРПРИЗ!       От вспышки ужаса спотыкаюсь и падаю на четвереньки, глядя на... воздушные шары в форме букв? Они парят в воздухе и складываются в слова «С днем рождения». Под ними стоит накрытый стол, а радужные конфетти устилают пол под коленями и ладонями. Ребята не заметили меня – они смотрят только на Атлас.       – С днем рождения! – орет Зеф Атлас и тут же бледнеет. – Что за...       Гриффин удивленно смотрит на сестру:       – Ты опять изменила волосы?       – И наряд, как в прошлый раз! – соглашается Шрея. – У тебя есть альтер эго, о котором мы не осведомлены?       Кое как придя в себя, встаю и подбегаю к Атлас. Теперь друзья выглядят действительно плохо – все дружно отступают. Беккетт таращит глаза и кричит с совсем ему не свойственной несдержанностью:       – А-а! Еще одна Миа!       Пока все смотрят с меня на Атлас и обратно, облегченно вздыхаю.       – Что ж... Я ожидала совсем не этого, конечно, но грех жаловаться, – выдавливаю через силу. Зеф пятится все дальше:       – Миа, кто эта персона, и почему она выглядит, как более агрессивная и мрачная версия тебя самой?       – Может потому что я такая и есть? – рычит Атлас, ее кулаки все еще трещат магией. От ее угрожающего вида Зеф отшагивает еще дальше. В свою защиту могу только неловко пожать плечами.       – Это Атлас. Она моя... эм... близняшка.       Гриффин таращится на меня:       – У тебя есть близняшка? С каких пор?       – С рождения, предположительно, – ошеломленно произносит Беккетт с таким видом, словно не соображает, что именно говорит. – Но эта ситуация явно требует озвучивания вопроса, почему никто о ней не знал.       – Кто-то должен объяснить, что тут творится, – Шрея трет виски и болезненно морщится. Теперь моя очередь вылупиться на них:       – Вы не единственные, кому нужно объяснение! – нервно смотрю на праздничный антураж. – Мы можем зайти внутрь и поговорить? У меня сейчас мозг взорвется. – Спускаюсь первая, не дожидаясь никого. Атлас же присоединяется самая последняя, убивая персональным взглядом каждого из друзей. Спустя минуту наполненного вопросами молчания, указываю на дверь в потолке. – Вечеринка на день рождения? Как вы узнали про него? Даже я сама забыла.       Зеф нервно оглядывается на Атлас, стоящую позади всех, как мессия. Но нехотя отвечает:       – На стойке в общежитии. Администратор нам по секрету сказала, когда мы признались, что хотим сделать сюрприз.       – Но сюрприз нам сделала ты, – приглушенно комментирует Шрея. Улыбка Гриффина свидетельствует, что хоть он пришел в себя.       – По счастливой случайности оказалось, что твой день рождения очень скоро. Поэтому нам пришлось поднапрячься, чтобы успеть устроить все в срок.       – А это? – порывисто достаю записку, которую зачем-то сунула в карман, уходя. – Кто догадался так сформулировать? Тайна рождения? Серьезно?       – А вот это была моя идея! – гордо делится Шрея, и Атлас издает разъяренное шипение. – Хотела добавить немного загадки и драмы, они никогда лишними не бывают.       Атлас не выдерживает и яростно встревает:       – Надо же, как удобно. Я тебе скажу, как это называется на самом деле. Уловка и саботаж.       Нервно смотрю на Нокса – он радостно взирает на меня из-под стола, очевидно не чуя никакой опасности. Впервые за все время тут смотрю прямо на сестру:       – Может... Может, мы действительно не так все поняли, Атлас? Но сначала, я должна объяснить насчет тебя. – Приходится глубоко вдохнуть, чтобы собраться с мыслями, что получается не без усилия. – Ребята, это Атлас, моя сестра-близнец. Она помогла мне спастись, когда зеркало треснуло, и я прошла на другую сторону. – И я подробно рассказываю все. Про битву с чудовищами, про снятые с зеркала изнутри академии защитные чары, про магические подписи – черную и серебряную, найденные на зеркале чуть позже. – Свон хотела, чтобы присутствие Атлас было тайной ради нашей безопасности, поэтому с тех пор я прятала ее в своей комнате.       Беккетт понимающе кивает, тем не менее, все еще находясь в шоке.       – Не удивительно, что ты так причудливо себя вела той ночью. Я никогда прежде не слышал о чистящем заклинании, которое стрижет волосы.       – Так это она была тем отражением, о котором ты столько говорила! – доходит до Гриффина. Шрея расстроено качает головой.       – Но почему же ты сохранила все в секрете? Ты могла рассказать нам.       Атлас выходит, закрывает меня – немного растерявшуюся – собой, словно щитом, и рычит:       – Немного самонадеянно обвинять Мию в хранении секретов, не находишь?       – Она излишне раздражительна, нет? – громким шепотом спрашивает у меня Зеф, нервно поглядывая на Атлас, и она тут же флюгером поворачивается к нему с явным желанием собственноручно закрыть ему рот. Теперь уже я закрываю ее собой и тихо говорю друзьям:       – Штука в том, что вы, ребята, на самом деле вели себя крайне странно последнее время. И мне было бы легче, если бы я получила хоть какое-то объяснение. – Первым делом поворачиваюсь к Беккетту. – Ты соврал преподавателю о том, что выучил заклинание продвинутой магии, которое тебе знать не положено, летом от своего отца. Почему ты изучаешь подозрительную магию, Беккетт?       Он сжимает переносицу и выглядит не виноватым, но сердитым.       – Это не было подозрительно, ради богини. Это была просто магия продвинутого уровня.       Атлас встает рядом и сжимает руки в кулаки.       – Хватит увиливать и говори всю историю.       Взгляд Беккетта мечется между Атлас и мной. С сочувствием замечаю, что парень с трудом сглатывает, но быстро приходит в себя и твердо одергивает полы пиджака.       – Я ходил в зеркальное измерение, чтобы практиковаться в серьезных чарах, не входящих в курс обучения. Это был единственный способ избежать обнаружения.       Зеф смотрит на Беккетта, как на предателя.       – Ты... тусовался в зеркальном измерении, где на Мию напали?       – Это не просто место... – никогда не видела Гриффина таким сердитым, – ...в котором Мию атаковали. Именно этим путем монстры пробирались в академию!       От осознания едва не падаю на пол – голова становится тяжелой, как котел.       – Беккетт... Тени проникали в академию потому, что ты снимал с зеркала защитные чары?       – Я... – Беккетт понуро качает головой, но все же смотрит мне в глаза. – Я не ходил в зеркальное измерение до того, как две тени проникли сюда. Но да, я снял чары, когда тебя туда затянуло. – Он делает движение, будто хочет подойти, но не осмеливается. – Прости меня, Миа. Я хотел тренироваться, добиться большего, но никак не ставить тебя под угрозу. Я думал, что у меня получится наложить чары обратно, раз я без проблем их снял. Но у меня получилось лишь частично их восстановить. Этого оказалось недостаточно.       Все смотрят на Беккетта – кто с недоверием, кто со страхом. А я...       – Даже не знаю, что сказать.       В горле собирается противный ком. Атлас сжимает мое запястье – грубо, но показывает, что я не одна. Она волком смотрит на моих друзей:       – Что еще? Остальные?       Все в нерешительности переглядываются, и я умоляюще смотрю на Зефа. Он жестом капитуляции поднимает руки.       – Окей, ладно, да, я странно себя вел. Но только потому, что хранил вечеринку в секрете.       – Вы с Гриффином это обсуждали тем вечером у общежития?       – Ах, это? – он с мимолетной улыбкой кивает Гриффину. Тот с тяжелым вздохом поясняет:       – Я не люблю хранить секреты. Но, в отличие от умеющего молчать Зефа, я почти сразу их выдаю.       – А я не мог позволить ему испортить сюрприз! – праведно возмущается Зеф.       – Ты наложил на него эти чары с чиханием радугой?       – И выкрикиванием дурацких названий животных, если захочет проговориться! Это гениально, я знаю.       – Да-а,– тяну я, вспоминая слизистого слона. Но от слов друзей на душе становится легче. – Это многое объясняет. Шрея?       Она со стоном закрывает лицо руками.       – Я знала, что ты не оставишь в покое эти листья из оранжереи Контоса. Помнишь, я сказала тебе, что кондитер Рессо использует эти листья в своем печенье? Ну а я решила, что смогу использовать их в другой еде. Кстати, добавила в напитки для вечеринки! – она указывает на потолок, словно бокалы стоят на канделябре. – Ты же помнишь, что эти листья поднимают настроение? Много сахара, капля смеха... Это же замечательный план!       – Замечательный, – отзываюсь эхом, укладывая в извилинах всю эту несуразицу. Шрея виновато сжимает руки перед животом.       – Прости, что действовала так скрытно. Я только хотела, чтобы сюрприз получился качественным.       Зеф дружелюбно толкает Шрею в плечо, гордо глядя на меня.       – Фактически, это Шрея подготовила вечеринку. Она занималась этим все свободное время, а если его не было – освобождала.       Прежде едва ощутимая, теперь вина усиливается, заставляя кусать губы.       – Прости, что сомневалась в тебе, Шрея.       – Не могу сказать, что виню тебя или не понимаю. Я действительно хранила секрет.       – Спасибо за твои усилия. С первого взгляда заметно, сколько ты вложила сил. – Стараюсь улыбнуться, но даже эта слабая гримаса истаивает, стóит мне посмотреть на Гриффина. И, хотя я уже поняла, что к чему, хочу выслушать ситуацию со всех сторон. – А ты?       – Все, как сказал Зеф. Мы планировали вечеринку, но я слишком плох в хранении тайн, и на меня в целях сохранения твоего сюрприза в тайне наложили чары. Это был не лучший вариант, признаю, но так я хотя бы держал язык за зубами, – пристыженный взгляд Гриффина блуждает по моему лицу в поисках чего-то. Измученно тру виски, словно сдавленные металлическим обручем.       – Теперь я хотя бы понимаю причину вашего странного поведения. Но я не могу поверить, что ты, Беккетт, напортачил с защитными чарами.       Его плечи опускаются, вина искривляет уже ставшее родным лицо, которое я бы узнала, коснувшись с закрытыми глазами.       – Миа, я могу объяснить. Сперва все мои тренировки были для того, чтобы усовершенствовать умения и получить Первую Награду Одар...       – Что?! – Атлас говорит едва слышно и так жутко, что теперь я хватаю ее за плечо, чтобы она случайно не убила Беккетта. – Ты хочешь сказать, что подверг опасности Мию... и всех вокруг, ради идиотского рейтинга в группе? Миа почти умерла там, придурок.       Беккетт неожиданно сурово сводит брови на переносице и отвечает ударом на удар:       – Не бери на себя смелость предполагать, будто знаешь мои мотивы! – отрезает он и под озадаченными взглядами берет себя в руки. – Я-я всецело понимаю ваше недоверие. И если вы не захотите слушать мое объяснение, то скажите, и я не буду настаивать. Но прошу, позвольте объяснить. – На последних словах он смотрит только на меня. Атлас рядом с собой ощущаю, как радиоактивную бомбу. Она делает угрожающий шаг к Беккетту.       – Мы не должны позволять тебе что-то! Хотя я прямо сейчас могу позволить тебе вынести отсюда свое тулов...       – Атлас, – тихо перебиваю, и она, о чудо, замолкает и останавливается.       – Надо понять его, Атлас, пусть объяснится, – вступается Гриффин. Я лишь молча киваю Беккетту, не в силах говорить. Он кидает на меня и Гриффина благодарный взгляд.       – Знаю, что могу быть непростым. Я эгоистичен и горд и наглухо закрыт от посторонних. Я отлично осведомлен, что не самая приятная персона.       – Да уж, без обид, но ты похож на колючего мангуста. И это еще в хороший день...       – Зеф, – устало перебиваю и снова киваю Беккетту.       – Если быть честным, я никогда не был хорош в завязывании дружбы. И с чего бы? Я всегда верил, что друзья – это преграда на пути к моим достижениям. – Беккетт закрывает глаза и глубоко вздыхает. Когда он снова смотрит вокруг, я точно могу сказать, что он прикладывает неимоверные усилия, чтобы сохранять голос ровным. Чувствую поступающую от его слов боль, но стараюсь абстрагироваться. – Именно поэтому тот факт, что вы приняли меня к себе в круг – одна из самых ужасных вещей, что со мной случались... – До боли закусываю губу, сдерживая слезы, и Шрея не многим лучше:       – Как ты можешь так о нас говорить? Почему?       – Потому что благодаря вам в последние несколько месяцев я потерял сосредоточенность на моих изначальных целях. Я стал беспокоиться о ком-то, кроме себя самого. Я всегда предпочитал одиночество, никого не подпускал к себе, но с тех пор, как я узнал вас... – он опять смотрит на меня с удушающей уязвимостью в глазах. – С тех пор, как я узнал тебя, Миа, я делал все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.       – Что? Ты для меня все это затеял? – переспрашиваю, не узнавая собственного слабого голоса.       – После того, как мы сблизились, я стал проникать в зазеркалье не ради себя и своего обучения, но ради тебя. Постоянные тренировки были единственным шансом для меня стать достаточно сильным, чтобы я мог защитить тебя от чудовищ, которые Раиф натравливал на тебя. Это единственное, чего я хотел, Миа. Защитить тебя.       Сердце стучит до боли в ребрах, и я долго молчу, чтобы хоть немного собраться с силами. Но голос получается таким напряженным, будто я задержала дыхание.       – Ты... ты снимал чары защиты. Ты проникал в зеркала. Чтобы помочь мне. – Я медленно подхожу ближе, гнев сжигает изнутри, и Беккетт виновато кивает.       – Я уже понял, насколько было глупо и самонадеянно пытаться решить проблему в одиночку. И в итоге мое желание обеспечить тебе безопасность подвергло тебя еще большей опасности. Мне искренне жаль.       Подхожу к нему как раз, когда он замолкает. Встаю близко, будто такое расстояние позволит мне заглянуть в его зрачки, в металлическую серость тусклых от подавляющих эмоций глаз, и еще дальше – в сердце.       – Знаешь что, Беккетт Харрингтон? – я вдыхаю поглубже, не скрывая гнева, и Беккетт поникает широкими плечами и грустнеет лицом. – Ты идиот. Полный, беспросветный придурок, несмотря на все книги, которые знаешь наизусть! – от души бью его в грудь кулаком, и он приобретает совсем несчастный вид. – Думал, что помогаешь мне? А какой ценой? Что, если бы ты оттуда не вернулся? Застрял бы в этом зеркале? И не говори сейчас, что ты знал, что этого не случится! Ничего ты не знал, пень, потому что если бы один достаточно могущественный маг захотел использовать тебя, как оружие против меня, то... Да я бы сама пришла в зеркало тебя придушить и сдохнуть следом! Нельзя было подвергать себя такой опасности, понял ты меня или нет? – после этой тирады вдыхаю поглубже, а когда продолжаю, у меня нет ни малейшего сомнения, что принимаю верное решение – и сознанием, и сердцем. – Я тебя прощаю, Беккетт.       Его лицо вытягивается, а Атлас сзади хрипит, будто я пнула ее в живот:       – Что?!       – Миа, ты не можешь, в самом деле... – заикается Беккетт, нелепо открывая и закрывая рот и распахивая глаза шире.       – Могу. Я знаю, что ты нарочно не поставил бы меня под удар. Ты оступился на пути к лучшей, как тебе казалось, цели. Но это нормально, ты живой человек.       Спустя секунд пятнадцать глухого ступора Беккетт одергивает пиджак и расправляет плечи. От такого родного жеста на сердце становится чуть легче.       – Миа, я настаиваю на том, чтобы ты позволила мне искупить свою вину. Только в этом случае я смогу чувствовать, что хотя бы немного заслужил твое прощение и доверие.       Атлас хватает меня за плечо и грубо разворачивает на себя. Ее лицо перекошено яростью и желанием убивать.       – Миа, ты больна?! Он погубил все, что я делала для твоей защиты. Он безрассуден. Он не стóит ни...       – Атлас! – легко встряхиваю ее, чтобы перестала шуметь. – По сути, вы делали одно и то же. Просто теми путями, которые были доступны каждому из вас. Он ведь пытался помогать, точно так же, как ты. И вы оба понимаете, что нужно стать сильнее, потому что в одиночку с Раифом никому не справиться. Подумай: ты была уверена, что против нас работает кто-то могущественный, но выходит, что все наоборот. Кто-то могущественный стоит на нашей стороне!       – Это я – «кто-то могущественный»? – с тенью неуверенности спрашивает Беккетт.       – Да, это ты. И, Атлас, ты можешь сердиться, сколько влезет, что он подверг меня опасности, но его цели были такими же, как твои. Представь, что будет, если мы станем работать вместе. Если все мы объединим наши усилия!       Она предсказуемо скрещивает на груди руки и отворачивается.       – Я подумаю об этом. Полагаю, я способна увидеть ценность тщательной подготовки к встрече с нависшей угрозой. – Она поворачивается к Беккетту, и я сразу напрягаюсь. – Что до тебя, признаюсь, что впечатлена твоим снятием чар. Может, ты сможешь научить меня этому, чтобы я подумала, стоит ли тебе доверять.       Беккетт коротко кивает, прежде чем умоляюще посмотреть на меня.       – Миа, ты должна знать, что я никогда бы нарочно не подверг тебя опасности. Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, какая бы помощь не понадобилась.       – Мы все. Вместе. – Зеф твердо смотрит на каждого, прежде чем озорно улыбнуться. – На нас свалилось многое, но все же сегодняшняя ночь должна быть ради Мии. Она заслуживает яркой вечеринки, и я намерен дать ее ей!       Наконец, тяжесть полностью отпускает, и я свободно смеюсь, благодарно глядя на каждого.       – Спасибо вам большое за это! Не представляете, как это ценно для меня – ваше время и усилия.       – Много болтаешь, – хмыкает Зеф и под руку ведет меня к лестнице. Уже на крыше фыркаю:       – Посмотрите, кто говорит! Кстати, я ни разу не была на вечеринке в честь моего дня рождения.       Гриффин смотрит на меня, как на побитого котенка:       – Серьезно? Не было Вора, вечеринок-сюрпризов. Что у тебя вообще была за жизнь?       – Замкнутая, помнишь? – улыбаюсь и поворачиваюсь к хмурой сестре. – Атлас? Я думаю, ты должна кое-что сказать моим друзьям.       Она закатывает глаза.       – Ладно. Допускаю, что ошибалась насчет всех вас. Но не заставляйте меня изменить мнение! – тут же рычит она. Шрея зовет всех и щелкает пальцами.       – Ближе к делу, дамы и господа!       На многоэтажном торте зажигается свеча, а друзья после короткой заминки поют по очереди:       – С днем рождения тебя! – Зеф подмигивает.       – С днем рождения тебя! – улыбается Гриффин.       – Желаем повеселиться в этот день! – фантазирует Шрея. В наступившей тишине все смотрят на Беккетта, и он прокашливается.       – О, и побольше магии, тоже! – неловко говорит он. Зеф тащит меня к торту:       – Задувай, пока свеча не взорвалась.       Наклоняюсь, но вдруг в голову приходит мысль, и я медленно поворачиваюсь к Атлас. На мою хитрую улыбку она сразу поднимает руки.       – Я пасую.       – Ой, да ладно тебе! Ты не настолько не крутая для этого. Сегодня и твой день рождения! – Наплевав на протест, тащу ее за руку к торту. – Один! Два! Три!       Мы задуваем свечу вместе, из нее в небо взлетает золотой фейерверк и освещает все вокруг. Не пропускаю легкой улыбки на лице Атлас, которая исчезает, стоит ей заметить мой взгляд.       – Хватит пялить на меня очки, странная личность, – она легко пихает меня, прежде чем уйти к краю крыши. Пока друзья заняты тортом, иду следом. Атлас кивает на небо. – Интересный эффект фейерверка, долгий свет.       – Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь себя тут некомфортно, но это и твоя вечеринка тоже.       – Не тупи, Миа. Твои друзья даже не знали час назад, что я существую.       Щипаю ее за плечо.       – Пойдем. Они просто так же удивлены всему этому, как ты сама. Сегодня многое произошло, но пусть эта ночь будет в честь дружбы. И ты, Атлас, одна из нас. Нравится тебе это, или нет, – строго добавляю я, видя протест. Но ее не заткнуть.       – Миа, я не завожу друзей. Не знаю, как сломать лед, и даже не хочу. – В ее коротком взгляде на друзей мелькает тоска. – Да и не думаю, что они смогут относиться ко мне спокойно после моих обвинений в предательстве.       – Спустя несколько лет мы все будем над этим смеяться. А сейчас все, что нам необходимо – немного расслабиться и узнать друг друга получше. – Видя, что Атлас сомневается, робко беру ее за руку. – Атлас, прошу тебя. Дай им шанс, и они ответят тем же. Поверь мне. Ты – моя сестра, так давай теперь будем рядом, как семья. – Тащу ее к остальным и провозглашаю: – Народ, идея! Давайте сыграем в «я никогда не»?       Атлас хмурится.       – Игра? Миа, ты уверена, что...       – Уверена!       – Я даже не знаю правил.       – Так я объясню. Каждый игрок по очереди говорит что-то про себя, что не является правдой. Но для других оно должно быть правдой. Когда кто-то угадал что-либо о тебе, тебе придется понести наказание.       – Вдох волшебного гелия из шаров! Да, это отлично! – Зеф победно хлопает в ладоши.       – Неплохая игра, чтобы узнать друг друга, – одобряет Гриффин. Беккетт в своем стиле:       – Я не понимаю, что у людей за навязчивая идея вмешиваться в чужую личную жизнь, но в это раз я могу присоединиться, полагаю.       Игриво пихаю его в бок, и он отвечает теплой улыбкой, потом подзываю Атлас, которая стоит в стороне со скрещенными руками. Она сдувает прядь волос со лба и неуверенно встает около меня. Ободряюще ей улыбаюсь.       – Вот и отлично! Я начну. – Злорадно смотрю вокруг, выбирая цель. – Я никогда не ходила по своей воле в зеркальне измерение.       Беккетт и Атлас обмениваются взглядами, прежде чем она угрожающе смотрит на меня.       – Поверить не могу, что ты посадила меня в одну лодку с ним.       – Для сведения, я тоже не в восторге от подобной классификации, – хмурится Беккетт. Хихикаю.       – Вы похожи больше, чем думаете. Вспыльчивые, сердитые...       – Меня сейчас стошнит. Давай уже свое наказание, – перебивает Атлас, хватает шар и вдыхает оттуда, после чего пасует Беккетту. Он мило теряется, а Атлас медленно взлетает над нашими головами.       – Да, полагаю, я тоже должен понести наказание. До чего странная игра... – Беккетт многострадально вдыхает и в первые три секунды парения в воздухе провозглашает, что предпочитает стоять ногами на твердой земле. Атлас снова перестает улыбаться, как только видит мой взгляд. Гриффин смотрит на мою сестру:       – Продолжаем! Атлас, не хочешь быть следующей?       Она мирно летает над нами, чувствуя себя вполне комфортно. Выражение ее лица не читаемо.       – Я никогда... не заводила друзей в детстве.       Мы все переглядываемся, а Зеф поднимает лицо к Беккетту:       – Ты хочешь сказать, что у тебя были друзья в детстве?       – Ой, заткнись, – бурчит он, и Атлас указывает на нас сверху двумя пальцами, как будто пистолетом.       – Всех одним ударом. Берите свои шары, малыши.       – Теперь-то она злорадствует, – показываю ей язык и беру шар. Все тело наполняется легкостью, и я в панике хвастаюсь за Атлас, чтобы не улететь черт знает куда. Мы продолжаем играть, врезаясь друг в друга в воздухе.       И чем дальше, тем сложней Атлас бороться с улыбкой.       – А как вам это? Я никогда не убивал животное голыми руками! – кричит Зеф и хватает Шрею за лодыжку, как за якорь.       С кровожадной улыбкой Атлас тянется за шаром.       – Я была голодна, а это была еда. Древесная крыса не так уж плоха, как может показаться по названию.       Шрея бледнеет, а Беккетт морщится. Только Зеф выглядит впечатленным.       В итоге Атлас оказывается самой проницательной и утирает нам всем носы. Гриффин хлопает ее по плечу, и она даже не напрягается.       – Черт, Атлас, а ты молодец!       – Что я могу сказать? Я хорошо вижу человеческие слабости, – ухмыляется, а я возражаю, не желая признавать поражение:       – Или тебе просто нравится принимать участие в играх на вечеринке. Оттуда моя идея: я никогда не загадывала желания на день рождения. – За шарами тянутся все, включая Атлас. – Я так и знала! Рассказывай!       – Что? – Атлас роняет шар. – Правило гласит «проиграл – пей», а не «проиграл – говори». Так что пейте все, и погнали дальше.       – Ну, нет. Мой день рождения, значит, и правила устанавливаю я. А я хочу услышать историю.       – Это и мой день рождения, поэтому я имею право отказаться. – Она хмуро смотрит на любопытные лица вокруг и тяжело вздыхает. – Уроды вы. Ладно. Я единственный раз загадывала желание в день рождения, и это так плохо закончилось, что я больше никогда не повторяла этой ошибки. На мой восьмой день рождения я загадала желание для моего воображаемого друга тролля, Хумбертона, чтобы у него была компания, пока я тренировалась. В ту ночь к нам в дом ворвался оборотень, украл весь металл, сожрал все гранолы и разодрал обои на стенах.       – Твоя жизнь просто нереальная! – восторгается Зеф.       – А мне интересно на счет воображаемого друга тролля, – встревает Шрея. – Откуда он вообще взялся?       Атлас закатывает глаза.       – Из моей головы, очевидно. Когда у тебя нет реальных друзей, ты начинаешь их себе придумывать. – Атлас смотрит вокруг в звенящей тишине и прочищает горло. – Полагаю, мне надо работать над своим чувством юмора.       – Вовсе нет, – Гриффин радушно улыбается Атлас. – Нам просто надо привыкнуть. Вы с Мией полные противоположности.       – Атлас забрала себе навыки боя, уничтожающие взгляды и ярый нигилизм. Спасибо, что хоть навыки социализации мне оставила. – Подмигиваю ей, и уголки губ Атлас опускаются в попытке не показать улыбку.       – Не рассчитывай, что надолго. Я быстро учусь.       – Теперь она еще и угрожает, – бурчу под дружный хохот друзей и тут же кричу: – Нам надо обняться!       Атлас, конечно, сразу пытается поскорей улететь от меня.       – Абсолютно исключено. Я не люблю, когда вторгаются в мое личное пространство.       – Даже если оно наполняется дружбой и любовью? – спрашивает Зеф.       – Я лучше спрыгну с башни.       Не слушая ее, подтаскиваю к себе и крепко обнимаю. Атлас, что удивительно, не сопротивляется, хотя недовольно пыхтит, когда к нам присоединяются все друзья. Вскоре она вырывается и бурчит так, что мы едва слышим:       – Вы все... сносные. Я... ценю вашу... доброту.       – Ты выглядишь так, будто умираешь, произнося это, но я тронут, – выдавливает Гриффин сквозь хохот. Беккетт прочищает горло.       – Не хочу рушить сердечный момент, но кто-нибудь вел счет в игре? Или точнее, как кто-то проигрывает в ней?       – Беккетт, эта игра ради укрепления связей, а не ради счета очков и получения победы. Но давай ты закончишь игру финальным высказыванием? – предлагаю я, и Беккетт сразу соглашается.       – Очень хорошо. Я никогда не прибывал в академию Пендергаст через озеро.       От такого откровенно прицельного удара охаю.       – Это низко!       Все взрываются хохотом, и даже Атлас хихикает. Послушно пью воздух из шара, и мы с друзьями потихоньку спускаемся вниз – все в разное время. Шрея поднимает бокал с чем-то розовым по краям и синим в центре.       – Я назвала его «Вне стен». Кто хочет испытать его волшебные свойства?       Сразу забираю и отпиваю немного. В животе и по щекам разливается жгучее тепло.       – А почему ты так его назвала? Ничего особенного, вроде.       – Ну, если ты выпьешь слишком много за раз...       – Я чувствую! – вопит Зеф с уже пустым стаканом в руке и с бестолковой улыбкой на лице. От кайфа его потряхивает. – СКОЛЬКО САХАРА!       – Шрея, что ты наделала? – в ужасе смотрю на орущего Зефа.       – Я МОГУ ПРОБЕЖАТЬ СОТНЮ КРУГОВ! Я МОГУ НЫРНУТЬ В ОЗЕРО ПРЯМО С ЭТОЙ КРЫШИ! Я МОГУ... – Он замечает Беккетта, подозрительно принюхивающегося к напитку, и подбегает к нему. – Привет, Беккетт! Бекко! Бакет!       – Я прошу проще...       – Букбек! Биибууп Харритос! Беклз! Я могу еще тысячу крутых прозвищ придумать!       К этому моменту я уже держусь за живот от хохота. Атлас серьезно смотрит на парней:       – Не забудь Беконнинг.       – Атлас, да ты чертов гений! – верещит Зеф в полнейшей эйфории. А что до Беккетта – я ни разу не видела у него таких огромных глаз.       – Что ж, если вам необходимо звать меня кличками, полагаю, они могли быть хуже.       От удивления икаю и затыкаюсь.       – БОЛЬШОЙ Б! – вдохновляется Зеф, и я снова фыркаю, глядя на хмурого Беккетта:       – Ну что, довыделывался?       – Я ошибался, хуже некуда.       Качаю головой, глядя на самых дорогих людей, которые всегда рядом со мной и заставляют меня смеяться даже в самые темные времена.       – Ребят, у меня есть тост! – зову я. – Я хочу сказать спасибо вам всем за то, что вы у меня есть – лучшие друзья. А еще хочу выпить за мой первый день рождения с близняшкой. Я пока привыкаю, что у меня, оказывается, есть сестра. Но я надеюсь, мы еще много дней рождения встретим вместе.       – Ладно, спасибо, – Атлас пожимает плечом, и я делаю вид, что надулась.       – Это часть, где ты должна ответить что-то трогательное и согревающее сердце.       – Ладно. Может, будет прикольно встретить с тобой другие дни рождения, – нехотя отвечает Атлас, чокается бокалом с моим и мимолетно, но искренне улыбается. – Я серьезно.       Мы все вместе пьем, и я впервые за несколько недель чувствую себя спокойно.       Чуть позже беру из Убежища закуски, чтобы отнести наверх, когда ко мне присоединяется Атлас.       – Давай помогу с этими кексами.       Она немного напряжена, и я нервно замираю с тарелкой в руке.       – Все хорошо, Атлас? Ты, кажется, повеселилась там с народом. Тебя что-то расстраивает?       Атлас качает головой, будто борется с собой.       – Твои друзья – хорошие люди, Миа. Реально хорошие. Даже мудила Беккетт.       – Я буду признательна, если ты перестанешь его обзывать.       – Я их едва знаю, но уже точно могу сказать, что они искренне и глубоко за тебя переживают. С моей стороны было неправильно заставлять тебя сомневаться в них.       – Ты же просто приглядывала за мной, Атлас, и я за это благодарна. И очень рада, что в итоге все выяснилось. Как куча кирпичей упала с плеч. К тому же, я никогда не рассчитывала, что у меня будет сестра, с которой я буду чувствовать сильную связь.       – Ты под связью имеешь в виду, как я на тебя кидалась?       – Ты такая, какая есть. Бешеная, но что поделать? Ты ведь думала в первую очередь о моей безопасности, к тому же я выучила от тебя много полезных трюков. Но теперь ты видишь, что не в одиночку за мной приглядываешь.       – Да, теперь видно, что сила в количестве. Со мной и твоими друзьями за твоей спиной ты будешь непобедима.       – Моими друзьями? Они уже наши, Атлас, общие. Ты не заметила?       Она не успевает сдержать улыбку.       – Да, твои друзья – очень странные персонажи, но они мне по душе куда больше, чем Раиф с его бомжами. Кстати, я, к сожалению, заметила, что Харрингтон весь вечер с тебя глаз не сводил. Эти сердечки в его глазах отвратительны.       Едва не роняю тарелку, жар заливает не только щеки, но и шею.       – Что ты...       – Ой, да брось, Миа. Я ненавижу всю эту ваниль, и даже мне заметно, когда кто-то питает такие чувства к тебе. – Теперь ощущение жара распространяется на ключицы, и Атлас кривится. – Миа, ты сейчас взорвешься? Поверить не могу, что говорю это, но ты все прояснила со своими друзьями, и... Разве ты не хочешь... наверстать? Господи, вы омерзительны, – куда тише добавляет она и забирает у меня тарелку. – Оставь это мне, я разберусь. А ты иди. И чтоб не смела мне потом хоть что-то рассказывать.       Я и сама кидала на Беккетта взгляды, внутри признаваясь себе, что страшно скучаю по нему. Тому открытому человеку, которого Беккетт показывает только мне. И без этих тайн, омрачивших наши последние встречи, все снова может стать... правильно.       В порыве благодарности крепко обнимаю чертыхнувшуюся Атлас, прежде чем выйти на крышу. Беккетт, спокойно стоящий в сторонке, начинает заметно волноваться при моем приближении.       – Эй, у тебя есть минутка? Я хотела бы пообщаться с тобой наедине.       Беккетт напряженно вглядывается в меня.       – Ты... ты уверена в этом? Я имею ввиду, что сам надеялся... Я хотел спросить тебя то же самое, но не был уверен...       С улыбкой беру его за руку и прерываю этот бессвязный поток.       – Я абсолютно уверена. Прогуляемся?       Он кивает с мелькнувшим огнем в глазах – слишком мимолетным, чтобы я была уверена, что это не отблеск маленьких фейерверков вокруг. Когда мы в тишине прогуливаемся по лужайке в центре кампуса, Беккетт все же находит свой потерявшийся голос.       – Ты не против, если я выберу локацию? Я знаю отличное место.       С облегчением киваю.       – Я на это надеялась, потому что моим планом было бродить по кругу до тех пор, пока ты не попросишь остановиться. – Хотя это было бы прекрасным оправданием не отпускать твоей руки. Это добавляю уже про себя и поднимаю наши сцепленные руки, чтобы провести костяшками Беккетта по своей щеке. Приятно до дрожи. Беккетт шумно сглатывает и жадно вглядывается мне в глаза, прежде чем сжать пальцы сильнее и потянуть меня за собой. Иду за ним, словно за заклинанием, и мы выходим берег озера, через которое я пришла. Поверхность усеяна кувшинками и излучает зеленоватый свет. Беккетт подводит меня к каменной лавочке и тянет сесть рядом с ним. В отдалении вижу тот мост, на котором мы собирали лишайник. – Итак, Беккетт Харрингтон, что заставило тебя выбрать именно эту лавочку конкретно в этой части кампуса?       На мой шутливый тон он отвечает со свойственной ему серьезностью.       – Я подумал, что мы оба оценим ностальгию этого места.       – Прости, что? – на мою растерянность Беккетт искренне удивляется.       – Миа, ты ведь не могла всерьез забыть, что в этом месте мы впервые встретились!       – Это когда ты показал мне чудеса грубости? – Выпячиваю грудь и гордо поднимаю подбородок. – Я – Беккетт Харрингтон. Не смей даже смотреть на меня, если не прочитала Историю академии Пендергаст от корки до корки.       – Прошу прощения! История академии Пендергаст – превосходная литература.       – Сколько раз ты прочитал ее?       – Сейчас читаю третий, спасибо тебе большое. Я нахожу там для себя невероятное количество необходимой и занимательной информации. Не переживай, я не сужу тебя за отсутствие интереса. Не многие из нас могут увидеть ценность в подобной литературе.       Заливаюсь смехом.       – Блин, это было больно! Как ты умеешь так делать? Вроде оскорбил, а вроде и нет. Чертова непосредственность. – Смеюсь до тех пор, пока не замечаю, что легкая улыбка Беккетта сменилась неожиданно глубоким и напряженным взглядом на меня. – Что такое?       – Я чувствую ужасный стыд за свои недавние действия. Миа, я заслужил куда больше гнева, чем получил. Особенно, с твоей стороны. – Он поднимает наши сцепленные руки и смотрит на них, как на нечто удивительное. – Я чувствую, что это неправильно – притворяться, что все замечательно, чтобы не разрушить твою вечеринку.       – Ты притворяешься? Я – нет. Я честно сказала, что простила тебя, это было абсолютно серьезно. – Сжимаю пальцы и заставляю его поднять взгляд на меня. – Беккетт, послушай меня очень внимательно. Это была одна ошибка. Знаешь, я не думаю, что ты в полной мере осознаешь, как много значишь для меня.       – Миа... – он жадно тянется рукой к моей щеке, касается так нежно, что я закрываю глаза. Но он тут же отдергивает руку. – Прости. Я просто...       На месте прикосновения покалывает теплом, и я бегло облизываю пересохшие губы, пытаясь сказать Беккетту все без слов. Получается, потому что в его взгляде загорается несмелая надежда. Он кладет руку мне на шею сзади и тянет к себе – уже привычным жестом, но все равно на меня это действует, как доза наркотика. Как и его поцелуй, медленный и глубокий, распаляющий изнутри желанием отдать этому человеку прямо сейчас все, что возможно. Себя. Беккетт часто дышит и слишком быстро оставляет мои губы, прижимаясь лбом к моему.       – Я не могу поверить, что это все реально.       Уязвимость в его голосе обезоруживает, и я приподнимаю лицо, чтобы показать все, что чувствую. Вкладываю в поцелуй свои чувства, нежность и желание, восхищение и понимание. Безумное притяжение, которое Беккетт во мне вызывает. Ответная страсть в поцелуе шарахает по мозгам и телу, хотя Беккетт явно пытается сдерживаться. Едва ли я на это согласна. Зарываюсь пальцами в его волосы и сжимаю, кусая верхнюю губу, и с восторгом слышу низкий стон. Беккетт хватает меня за талию и резко тянет на себя. Запах его тела заменяет мой кислород, я жадно дышу, как будто пытаюсь вобрать в себя все, что Беккетт готов мне дать. Его поцелуи становятся нетерпеливыми и отчаянными. С ноющих губ на шею, и я выгибаюсь навстречу, резко вдыхая. Беккетт возвращается к губам и сцеловывает мой стон.       – Миа, ты... я соображать рядом с тобой не могу.       – Не соображай, – стону я и, совсем обезумев от взгляда Беккетта, наполненного голодом, сажусь на его колени с раздвинутыми ногами. – Я только начала, – шепчу ему на ухо и прижимаюсь всем телом. Между ног чувствую упирающуюся в меня твердость члена и закусываю губу. Стон Беккетта не слышу, а скорей ощущаю кожей, рассыпающимися мурашками под его руками. Его дыхание обжигает губы, каждое движение языка толкает все дальше в жар, и я непроизвольно двигаю бедрами. Беккетт сжимает пальцы до приятной боли, и я двигаюсь резче, позволяя желанию нести меня куда-то, да хоть к черту. Внутри все сжимается, и я запрокидываю голову – Беккетт тут же накидывается на шею с жадными поцелуями, а от укуса я и вовсе вскрикиваю.       – Боже... – выстанываю, и Беккетт утыкается носом в углубление между ключиц. Его голос низко вибрирует от эмоций:       – Миа, я считаю своим долгом предупредить, что... – я снова двигаю бедрами и вжимаюсь сильней, – ...боже! Что не уверен в своей способности отпустить тебя.       – Почему ты говоришь так, будто это плохо? – выдыхаю ему на ухо и стягиваю пиджак. Желание сводит с ума, пальцы горят от необходимости ощутить его кожу, а чертовы пуговицы кажутся непреодолимым препятствием. Беккетт помогает мне справиться с ними и отшвыривает рубашку на траву, туда же летит моя майка. Исследую руками совершенное тело, впиваюсь пальцами в крепкие плечи в поисках хоть какой-то опоры, а он отвечает поцелуями – скользит по каждому дюйму открытой кожи – то ласкает языком, то нежно касается губами или зубами. От плеча к шее, от ключицы к ткани лифчика. А потом смотрит на меня с необузданным желанием в огромных зрачках. Его нескрываемое удовольствие от касаний ко мне афродизиаком проникает в тело.       – Ты абсолютно потрясающая.       Жадно смотрю на его двигающиеся влажные губы и закусываю собственную.       – Ты... Не бросай йогу, – рекомендую на резком выдохе и царапаю его грудь. Беккетт сажает меня на лавочку и опускается на колени. Его поцелуи на шее, потом по груди плавят кожу и делают что-то невообразимое внутри – выгибаюсь, безмолвно моля о большем, а Беккетт спускается губами по животу, одновременно расстегивая мои шорты...       Посторонний звук не сразу оседает в мутном сознании. Группа шумных студентов пересекает кампус в отдалении. Потерянно смотрю вниз. Потрясающий вид стоящего на коленях между моих разведенных ног Беккетта бьет по мозгу новой волной желания. И его робкая улыбка только усиливает этот эффект.       – Были бы мы в другом месте, – вздыхаю и закрываю лицо руками в попытке унять бурю внутри. Чувствую, что Беккетт встает и одевается. В животе ноет от пустоты, приходится сжать бедра, прежде чем нахожу в себе силы вернуться в реальность.       – Прошу прощения, я увлекся.       Беккетт подает мне майку, а сам стоит в расстегнутой рубашке.       – Прощения? Увлекся? – мурчу я, вставая, и поддаюсь искушению прижаться губами к его груди. Беккетт вздрагивает, лишь только касаюсь кожи языком.       – Миа... Нам надо... – Прикусываю, и Беккетт хватает меня за бедра, – ...держать себя в руках. Это не лучшее место.       – Пока ты держишь в руках только меня, – отвечаю и мимолетно прижимаюсь животом к его эрекции, прежде чем отстраниться с самым невинным лицом. – Но кто я такая, чтобы спорить с самим Беккеттом Харрингтоном. – Мы садимся на лавочку бок о бок, и Беккетт тут же обнимает меня даже немного по-хозяйски. Сразу утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю поглубже. Как же он потрясающе пахнет. – В следующий раз я не выживу, если нас прервут, – откровенничаю и улыбаюсь от сжавшихся на моей талии пальцах.       – Понимаю. Прости мою прямоту, но я хотел бы проверить нашу совместимость во всех смыслах.       Сжимаю зубы и жмурю глаза. Совместимость. Проверить. Во всех смыслах. Знал бы он, какие картинки у меня в голове. Хотя что-то мне подсказывает, что прекрасно он все знает.       – Сделай одолжение, Харрингтон, заткнись, – стону я и добавляю: – Только ты можешь назвать «проверку нашей совместимости во всех смыслах» прямотой.       Кладу голову на его плечо, и мы долго любуемся рябью воды под луной. Прохладный ветерок остужает распаленную кожу.       – С днем рождения, Миа, – тихо говорит Беккетт. – Надеюсь, ты не против, что я украл тебя с вечеринки.       – Кто еще кого украл. Мне твоя компания была более чем приятна, – подмигиваю в ответ и замечаю румянец на скулах Беккетта. В порыве чувств целую его в уголок губ, прежде чем потянуть обратно к Убежищу.       А на крыше мы находим друзей лежащими на спинах. Я бы запереживала, если бы не улыбки на их лицах.       – Это все еще какая-то игра или уже ее результат? – обращаюсь сразу ко всем. Зеф слабо поднимает руку в приветственном жесте.       – Слишком много сахара в крови, чтобы вообще быть живым. Нас одного за другим начало выключать после напитков Шреи. Теперь вот на звезды смотрим.       Атлас цепко смотрит на наши с Беккеттом соединенные руки, прежде чем меланхолично взглянуть наверх.       – Сейчас небо намного спокойнее, чем когда я была в бегах. Тогда звезды будто охотились за мной.       – Атлас, ты больше не в бегах, никаких ловушек мы не допустим. – Ложусь рядом с ней и прижимаюсь виском к ее плечу. – Я рада, что мы все тут, снова чувствую это спокойствие, о котором забыла. Как будто все правильно.       – Падающая звезда! – восклицает Шрея, указывая наверх.       – Да, кусок космического мусора, сгорающий при входе в нашу атмосферу, – бубнит Беккетт. Кидаю на него недовольный взгляд, и он отвечает удивленным. Гриффин кладет около меня закрученный лентой пакет, и я сажусь.       – Что?..       – Подарок от всех нас. Давай, открывай.       Осторожно раскрывая бумагу и недоуменно смотрю на деревянный ящик с золотыми ножками и таким же граммофоном сверху. Около него расположилась крохотная спутниковая антенна.       – Выглядит круто, но что это?       – Фон, – поясняет Гриффин. – Волшебный музыкальный проигрыватель. У меня есть такой в комнате, и я подумал, что тебе понравится такой же у себя.       – Каждый из нас включил туда свою любимую музыку, чтобы ты могла послушать. Но ты всегда сможешь пойти на площадь и приобрести другие записи, – добавляет Шрея.       – Спасибо! – прихожу в полный восторг, представляя музыку в своей комнатке. Нокс низко тявкает и тыкается в мою ногу влажным носом – вздрагиваю и игриво пихаю его в бок.       – Полагаю, теперь придется привыкать к танцевальным вечеринкам в комнате.       Сразу поворачиваюсь к Атлас, но она вся окунулась в небосвод. Смотрю по сторонам:       – Зеф, уделишь мне минутку?       Он сразу кивает, немного напряженно, но все же отходит. В дальнем конце крыши наклонюсь к его уху и шепчу:       – Мне хреново из-за того, что ничего не могут подарить Атлас. Думала, может у тебя есть идеи?       Он мгновенье думает, прежде чем очаровательно улыбнуться.       – О, Миа, ты обратилась по адресу! У меня не просто идея, у меня есть подарок для нее.       – То есть... как? Сейчас? С собой?       Он кивает и жестом фокусника достает из кармана алюминиевую баночку с орешками.       – Вот и подарок.       – Банка с орехами?.. Не знаю, как это можно сравнить с самой прекрасной музыкальной шкатулкой, которую я видела.       – Не просто орехи. Шутливые орехи. Эта штука заговорена веселыми чарами. Гарантирую, Атлас не сможет не улыбнуться.       Уж кому, а ей точно нужно веселье в жизни... Благодарно обнимаю Зефа, прежде чем забрать орехи и вернуться к Атлас. Она лежит в том же положении, что до этого, и я устраиваюсь рядом.       – Атлас?       – Надеюсь, ты не задумала еще одну стремную игру?       – Нет. У меня есть подарок для тебя.       Атлас скептически поднимает брови.       – Должна я быть напугана, разочарована, или спокойна из-за маленького размера? Иначе я бы заметила, что ты что-то принесла.       – Ничего из этого. Та-дам!       Поднимаю баночку над нашими лицами, и Атлас скептически смотрит на нее.       – Смесь орехов.       – Там даже бразильские есть! Самые вкусные среди других видов! – несу какую-то ерунду. Главное, что убедительно. – Официально лучшие орехи.       – Она дело говорит! – поддерживает Зеф мою рекламную акцию. Атлас не меняется в лице.       – Спасибо. Я в восторге. Сохраню их для особого случая.       Хватаю Атлас за запястье и не даю спрятать их в карман.       – Нет! Попробуй сразу!       – Ла-адно. – Она открывает крышку. – Надеюсь, бразильский орех будет того сто... Ааа! – Из банки выстреливает тканевая пружина, и Атлас моментально вскакивает в позицию самозащиты. Не могу не восхититься ее рефлексами, я бы за это время успела только завалиться на спину. – Какого черта мои орехи превратились... в проклятую тряпку? – она смотрит на банку на земле в ожидании следующего удара, а потом вокруг. И замечает, что мы хихикаем. Зеф тыкает пальцем в пружину:       – Ты попалась на самый элементарный трюк простаков!       Атлас сердито смотрит то на меня, то на банку, и я уже готова пожалеть о решении дарить ей это, но она вдруг едва заметно изгибает губы в улыбке, немного щуря глаза.       – Как бы ни был глуп этот бред, готова спорить, что он может быть полезным против моих врагов.       – Она реально улыбнулась! – восхищаюсь я, а Зеф самодовольно выпячивает грудь. Атлас окончательно расслабляется и пытается убрать с губ улыбку, глядя на меня.       – Забавно. Напомни мне использовать это на Свон, когда она в следующий раз попросит меня остаться с ней на ее травяной чай. И раз уж поднялась эта тема... У меня тоже что-то есть для тебя. Но это ерунда, не придавай большого значения.       Она достает металлический круг размером с ладонь, украшенный россыпью драгоценных камней, и сует мне в ладонь. Моментально узнаю то зеркальце, которое позволило Атлас спастись из леса. Воздух в горле застревает комом.       – Атлас... Ты с помощью него сбежала от Раифа.       – Да. Это зеркало побега. Последняя вещь, которую опекуны дали мне. Оно помогало мне избежать нескольких сложных ситуаций, но теперь я хочу, чтобы оно было у тебя. Если ты попадешь в беду, а помощи не будет, оно поможет тебе ускользнуть от опасности.       – Это слишком ценно, я не могу...       – Закрой рот, – неожиданно тепло перебивает Атлас. – Я отдаю его тебе именно потому, что оно ценно. Потому что оно тебя защитит.       От щемящих грудь эмоций всхлипываю и крепко обнимаю Атлас, нежность к ней заполняет изнутри.       – Спасибо тебе. Я сохраню его в безопасности.       – Храни его рядом, иначе оно бесполезно.       Атлас коротко обнимает меня, прежде чем отпихнуть.       – Кхм. Ненавижу поднимать мрачные темы и плохие новости в такой трогательный момент, но мне пришло в голову кое-что относительно защитных чар. – Беккетт моментально становится центром внимания. – Мы знаем, что тени уже могли прежде проникать в академию, хоть и в ослабленных формах, когда чары работали в полную силу. Но лишь единственная составляющая чар должна быть повреждена, чтобы монстр проник сюда в своей оригинальной форме. – Содрогаюсь от воспоминания рогатой твари, и Беккетт сочувствующе смотрит на меня, прежде чем продолжить. – И кто сказал, что это – лимит?       – Ближе к телу, Харрингтон, – Атлас теряет терпение. Гриффин цепко смотрит на Беккетта с печалью в глазах:       – О, нет, я, кажется, знаю, к чему он ведет.       – Защитные чары академии всегда частично снимают во время соревнований Вора, потому что зрители прибывают во всех уголков мира, – поясняет Беккетт. Шрея нервно оборачивается:       – Гриффин? А ты не упоминал недавно, что скоро пройдет чемпионат за первенство?       С тяжелым чувством в груди оборачиваюсь на темнеющий в отдалении купол.       – И что на нем случится?       – Чемпионат – идеальная возможность для Раифа нанести удар, – тихо говорит Беккетт с неожиданно близкого расстояния. И даже то, что он легко обнимает меня за талию, не избавляет от беспокойства.