Сломленные

«Страх — не порок. Он раскрывает тебе твои же слабости. Познав их, человек становится только сильнее». В узкой кабинке школьного общественного туалета было трудно дышать. Словно, пространство вокруг юноши сжимается, окутывая своими грязными стенками, стараясь задушить. Сердце билось так сильно, что, кажется, давно должно было уже вылететь из груди, пробив ребра. Мучительно тяжелый приступ тревоги, сопровождаемый беспричинным страхом… Гарри хотелось кричать, выть от боли в груди, но он не мог проронить ни звука; не мог нормально вдохнуть, словно, весь воздух резко нагрелся и дышать просто физически больно. «Человек, настигнутый панической атакой, вдруг начинает испытывать тоже самое, что чувствовал в момент травмы». Гарри долго тошнит, буквально выворачивает наизнанку. Захлебываясь слезами, он растирает их по щекам, абсолютно молча, изредка издавая тихие всхлипы. Когда рвотные позывы прекратились, он осел на пол, прислонившись лбом к прохладной, обложенной желтоватой плиткой, стене. В этой леденящей пучине страха и отчаянья он был одинок, возможно, Гарри провел бы в кабинке туалета весь оставшийся учебный день, потому что просто устал и не хотелось шевелить даже пальцем, если бы теплый мужской голос не вырвал его из размышлений: — Ты в порядке, может, помощь нужна? За закрытой дверью он не мог видеть парня, обращавшегося к нему, но почему-то звук его голоса успокаивал. Приятный тембр, нотки волнения. Гарри даже усмехнулся слегка — неожиданно было слышать тревогу от совершенно незнакомого человека. Неужели, тут в Форксе все такие «участливые»? — Нет… Я… Я в порядке, — от долгого плача голос слегка осип и слова были не особо убедительными. — Мы не успели познакомиться, — Гарри услышал возню возле кабинки — незнакомец опустился на пол, оперевшись спиной о дверь: — Я Эдвард. — Ты действительно считаешь, что сейчас подходящее время для знакомств? — Мне кажется, тебе лучше не оставаться одному, — парень по ту сторону двери растерянно сложил руки в замок, понимая, что мысли юноши для него закрыты. Таких людей он не встречал за всю свою долгую жизнь. Гарри Поттер разговаривать не хотел и, тем более он не хотел заводить знакомств, поэтому ему казалось разумным просто молчать — вряд ли такой собеседник способен кого-либо заинтересовать. Но таинственный незнакомец с мягким и успокаивающим голосом не сдавался: даже когда прозвенел звонок, сигнализирующий о начале урока, парень продолжил сидеть на грязном полу туалета абсолютно молча, безмолвно поддерживая. Это казалось странным и глупым, но такая беззвучная, тихая помощь, проявила себя своеобразной опорой, тростью, благодаря которой Гарри почувствовал странную ответственность. В первую очередь, за самого себя. В конце концов, если он сам о себе не позаботиться, то кто тогда? Такая удивительно притягивающая аура витала вокруг незнакомца, заставляя выйти из маленькой душной комнаты, показав, что для беспокойства нет причин. — Я Гарри Поттер, — тихо проговорил своё имя подросток, робким шепотом, будто остерегаясь, прежде чем обойти высокого бледного парня, направляясь к выходу из туалета. Каллен почувствовал, что между ним и Гарри образовалась тонкая, практически совсем ничтожная, ниточка связи. Эта была победа.

***

Впервые Гарри приснился Малфою два года назад. Он дружелюбно оглядывался на него, чувственно улыбаясь. Несколько вьющихся прядей, выбившихся из общего хаоса, подрагивали подобно пружинке, на каждый его шаг. Брюнет направлялся к мрачной хижине, расположенной прямо посреди незнакомого слизеринцу леса. В какой-то момент Гарри резко дернулся, разворачиваясь на пятках и хватая Драко за руку: прикосновения Поттера были приятны, а, сияющие яркой зеленью глаза с немного лукавым прищуром, притягивали словно магнит: — Я буду первым! — брюнет срывается с места, сверкая счастливой улыбкой и несётся вверх по холму, прямо к пугающему своим фасадом домику, оставляя Драко наедине с жаром и, окутавшей сердце, теплотой. После этого сновидения что-то внутри Малфоя дало трещину: возможно, это открылся замок, закрывавший его чувства; возможно, это был треск льда, которым тот старательно обложил свою, горящую пламенем, душу… А может быть, сердце сероглазого дрогнуло, отдавая себя в вечный плен зеленым омутам колдовских глаз. С той ночи Гарри Поттер посещал сны Драко постоянно. Каждый раз, вопреки реальным ссорам, дракам и грубостям, в сновидениях Малфоя мальчишки проводили время вместе за бесконечными разговорами, улыбками и звонким смехом. Лохматая макушка с невероятно мягкими на ощупь волосами, обрамляющими красивое лицо, неугомонно крутилась около блондина. Малфою нравилось отрываться от реальности, разговаривать с тем Гарри, которого выдумало его подсознание. Тот брюнет был непременно рад Драко, часто задавал вопросы и постоянно что-то говорил-говорил-говорил. Его голос словно мелодия — приятно окутывал и было совсем неважно о чем вещал его обладатель: квиддич, недовольство отметкой «отвратительно» за неудачно сваренное зелье или простое обсуждение свежих новостей. Менялось всё: возраст, рост, изменились интересы парней. Неизменным оставался только пейзаж — зеленый, залитый теплым солнечным светом, лес с удивительно яркой травой, на которой так часто лежали мальчишки, и хижина, стоящая чуть поодаль и внушающая страх одним своим видом. По осени у Драко появилась метка: черная пантера с написанным прямо поверх неё именем. Это не Гарри Поттер… Надежда на совместную счастливую жизнь с любимым человеком разбилась на мелкие острые осколки, больно ранив Малфоя. Жаркие споры днем стали намного более агрессивнее, чем были раньше, а согревающие раньше сны больше не приносили такого удовольствия. Только мучительную боль… Каждую ночь Драко смотрел на любимые черты лица и не мог насмотреться; обнимал крепко и жарко, вдыхая запах шелковистых волос — яблоко, и не мог надышаться. Иллюзия… Всего лишь фантом… Душа болела от понимания несбыточности собственной мечты, а когда он увидел рисунок, так тщательно скрываемый его однокурсником, захотелось взвыть. Сердце разрывалось на части… Имя, аккуратно вычерченное на руке, Драко ненавидел. Это страшная ошибка Богов… Малфой наблюдал за Гарри, видел с какой нежностью и трепетом тот относится к своему рисунку, пряча его от посторонних глаз. Сильно сжимая край парты, Драко дышал через раз, надеясь, страстно желая, чтобы на руке брюнета было его имя. Умом понимая, что быть такого не может — он наделся сердцем. Молился всем, кого только вспомнить. А потом, весной, делая обход коридоров он встретил предмет его желаний. Он не хотел делать Гарри больно… Страдания любимого гриффиндорца он чувствовал в сто раз сильнее, но заметив инициалы, принадлежащие кому-то другому, Драко пропал. Чувство несправедливости, страх потерять навсегда и разбитое вдребезги сердце захлестнули с головой. Себя тем вечером он не помнил. Не осознавал даже, только лишь чувство необратимости било по голове, когда Драко проснулся в своей кровати с полными глазами соли… Э. К. — последнее воспоминание, картинкой стоящее перед глазами. Его мальчик ему не принадлежит…

***

Гарри Поттер ему больше не снился. Исчез и из снов и из Хогвартса. Засыпая вечерами, Драко надеялся, комкая теплое одеяло, он страстно желал, мысленно воссоздал в голове образ, но теплый летний лес ему больше не снился. Не снился и любимый облик… Просыпаться, осознавая, что ещё одну ночь он провел без него, было даже физически больно. А через неделю все газеты затрубили о пропаже Гарри Поттера. Земля ушла из-под ног, стоило Драко понять, что милый лик остался только в его памяти. Не сдерживая слез, он разрыдался, судорожно сжимая край раковины в школьном туалете. В собственное отражение смотреть было противно — упустил… Боль от врезавшихся в кулак осколков была ничтожной, по сравнению с болью сердечной… Подняв треугольный кусочек, отлетевший от разбитого зеркала, он перечеркнул имя Астория Гринграсс, выписывая своё, угодное сердцу и полюбившееся душе — Гарри Поттер. В ту же ночь Драко увидел наконец долгожданный сон, только любимый силуэт был безумно близко и далек одновременно. Казалось, только руку протяни и сможешь его коснуться, но щели между досками, приколоченным к окнам хижины были слишком узки, а выхода, ровно как и входа, он не нашел. Словно коробка — его персональный Ад. Холод пробирал до костей, а свист ветра не давал услышать ни слова любимого голоса. Выхода не было — он сам запер себя здесь, в мрачном жутком месте, оставив образ, словно видение, за его пределами…

***

Кошмары вернулись. Гарри не спал уже пару дней, вздрагивая вечерами от, внезапно упавшей со стола, книги или резкого гогота птиц. Темные круги под безжизненными стеклянными глазами уже вышли за пределы его очков. Лицо сильно осунулось, появились проблемы с питанием. По утрам он, подобно мертвецу, лежал на твердой скрипучей кровати, не желая вставать и если бы не веки, периодически закрывающие глаза, то его с легкость можно было бы спутать с покойником. Кожа была примерно такого же бледного оттенка. Скажи кто ему месяцем ранее, что Гарри будет желать встречи с Костлявой, тот рассмеялся бы ему в лицо. Мальчишка любил жизнь, всегда цепляясь за неё руками и ногами. Кто ж знал, что единичный случай насилия способен за такой короткий период времени буквально уничтожить человека? Да никто не знал. Никто даже не догадывался. Порой, когда человек достигает собственного предела, достаточно не вовремя упавшей со стола ручки, чтобы довести его до истерики. Иногда, хватает одного только слова, чтобы сломать кого-то надвое…

***

Эдвард решил подстеречь мальчишку возле школы, но тот не объявился. И на следующий день — тоже. Проходили дни, Каллен терялся в догадках, но по мыслям других людей знал — Гарри находится в своём доме. Он не выходил из него с того самого дня, вел себя тихо, лишь включающийся по ночам свет говорил о том, что хозяин все-таки на месте. В голове одной из Гарриных соседок он услышал мысль, заставившую его серьезно задуматься: «Питается этот парень вообще? Я ни разу не видела его в супермаркете». В тот же день Эдвард наведался к Поттеру в дом с пирогом, приготовленным его матерью, заявив, что тут так принято. Мальчишка впустил его неохотно, всё время держал дистанцию, а на дне его глаз просматривался страх: частенько Гарри потирал шею в защитном жесте, периодически оглядывался на дверь, словно ища пути отхода в случае непредвиденной ситуации. Сам же он выглядел подавлено и явно хуже, чем в день их знакомства. Разговор не клеился — юноша отвечал односложно и вопросы не задавал. Периодически возникала неловкая давящая тишина. Каллен внимательно рассматривал подростка: его болезненно худые руки, впалые глаза и щеки. Из-за мешковатой одежды тело Поттера видно не было, но на лицо были явные признаки серьёзных проблем. Окинув быстрым взглядом кухню, Эдвард догадался, что в это помещения Гарри заходит явно крайне редко: холодильник элементарно не подключен к сети, в воздухе не улавливается запаха пищи; посуды и кухонного инвентаря здесь вообще нет… Проблема оказалась ещё серьёзней, чем может показаться на первый взгляд. Пододвинув блюдо с яблочным пирогом поближе к подростку, Эдвард ненавязчиво попросил его снять пробу, объясняя это простым американским гостеприимством и вежливостью. Было видно по сжатым в тонкую линию губам, что подобное предложение Гарри не по душе, но всё же он протянул руку к ароматному произведению искусства. — Очень вкусно, твоя мама чудесно готовит. Голос у Поттера был тихим, гармоничный и ладный, слушать его было приятно. В те редкие моменты, когда парень что-то говорил или отвечал, холодное сердце бессмертного обливалось теплом.

***

Подружиться с подростком было сложно, но и вампир сдаваться не привык. Эдвард приходил к нему каждый день, принося различную выпечку, приготовленную Эсми и пытаясь развести парня на разговор. Сначала Гарри впускал Каллена с явным нежеланием, с легкой досадой, но через пару недель он уже принимал это за нечто само собой разумеющееся. Даже начал предлагать вампиру чай, что Эдвард воспринял как свою личную победу. Эдвард действовал осторожно: к Гарри не прикасался, дистанцию держал исправно, аккуратно подбирал слова и, однажды, нащупал ниточку, способную вывести подростка на разговор. Гарри была интересна природа — он восхищался здешним лесом и воздухом. Спустя ещё примерно пару недель у подростка начались проблемы с учебой — конец года, выпускной класс, а в школу он не ходил, ссылаясь на плохое самочувствие. Конечно, решить этот вопрос Эдварду труда не составило, и теперь по вечерам они с Гарри занимались уроками. По-первости, юноша как-то зажимался — он ещё не мог разговаривать с Эдвардом спокойно, хоть и были уже общие темы для дружеской беседы, но это своеобразное репетиторство сблизило их ещё больше, и Гарри уже свободно мог спрашивать что-то у Эдварда, даже спорил пару раз. Так же Эдвард не забывал и о странности Гарри. Сначала он не придал ей большое значения, может Гарри просто стесняется или сам по себе не любит общество, но задуматься пришлось: как-то подросток заснул прямо на столе, положив голову на тетрадь, прямо посреди занятия. Это никак не обидело Эдварда, нет, он с неким удовлетворением наблюдал за его сном, но вот когда Гарри проснулся, то тут же шарахнулся от Эдварда как от прокаженного, свалившись со стула. Каллен тогда замер, увидев в глазах Гарри неподдельный страх и ужас. Вампир, никак не ожидавший такой реакции, сидел не шевелясь, даже плечи не поднимал, имитируя дыхание. — Извини, — гриффиндорец встал, не поднимая глаз на Эдварда: — Кошмары… Последнее слово было сказано так тихо, что не будь Каллен вампиром, ни за что бы не расслышал этого. В этом шепоте было столько отчаянья, что сердце защемило от понимания собственной беспомощности. — Знаешь, — Эдвард протянул над столом свою руку, медленно закатывая рукав: — Когда я впервые увидел это, — он кивнул на оголившийся рисунок: — То пообещал себе, что всегда буду защищать его или её, как бы тяжело и трудно не было, — он поднял рукав еще немного выше, показывая имя и замолчал где-то на минуту, давая подростку понять, что речь идет о нем: — Пока я жив, я тебя защищу, Гарри, неважно от чего: от урагана, потопа, людей или… от воспоминаний… — Эдвард осторожно взял ладони подростка в свои, — Знаешь, а я ведь и не человек вовсе, — он говорит это с легкой улыбкой на губах, замечая, как Гарри поднимает глаза, полные слез, на него: — Давно уже не человек… Во взгляде Гарри он видит… облегчение? — А я тоже, — глубоко вздыхает подросток, заглядывая Эдварду в глаза, отмечая неподдельное удивление: — В смысле, необычный человек — Я… я маг… — он замолчал, не зная, что можно сказать, но услышав смешок и увидев искреннюю улыбку, добавил: — Вот же ш, а я и не догадался, что Э. К. — это ты. Каллен нежно улыбается. Ему до дрожи хочется обнять Гарри, погладить по непослушным, но несомненно мягким волосам, почувствовать стук его сердца. Но нельзя… Только не сейчас, когда он только начал раскрывать, когда позволил прикоснуться к себе… Спешка сейчас его главный враг.

***

— Знаешь, Гарри, не стоит тебе сегодня ходить в лес: вчера вечером местного загрыз какой-то зверь, — Эдвард наблюдает за тем, как подросток натягивает легкую куртку. — Зверь? А я думал у нас нет секретов, — Поттер бросает лукавый взгляд на вампира, намекая на его осведомленность: — Да и к тому же, ты же знаешь, что я смогу за себя постоять. С того памятного разговора отношения между ними перешли на новую ступень: Гарри теперь чувствовал себя более раскованно в обществе Эдварда, дистанция между ними, конечно, ещё не сократилась, но вот прогресс в общении был колоссальный. — Извини… — и никакого раскаянья в глазах: — Нет, один ты точно не пойдешь, — твердо проговорил Эдвард, вставая с насиженного кресла. Гарри не отвечает, молча соглашаясь. На самом деле, ему приятно внимание и забота вампира, хотя иногда он бывает через чур навязчивым.