Сломленные

Согласно статистике, чуть ли не четверть несовершеннолетних юношей подвергается изнасилованию. Из них более половины — групповому. Кто-то упорно надеется посадить насильника — около двух процентов; другие ищут способ мести — пятнадцать процентов всех жертв; некоторые пытаются просто забыть и жить дальше. Или хотя бы существовать… Двадцать — двадцать пять процентов; оставшиеся, а это больше пятидесяти процентов всех тех, кто подверглись насилию — заканчиваются свою жизнь самоубийством, либо же попадают в специализированные больницы, когда близкие люди обнаруживают их со вскрытыми венами/наглотавшихся таблеток или еще чего похуже, не в силах смириться с тем унижением, позором и болью, которую им причинили.* Но самое ужасное — чаще всего в роли насильников выступают близкие, от которых такого никак не ждешь… Жить с осознанием того, что твой друг/сосед/родственник может совершить такое мерзкое, отвратительное по своей сути преступление, безумно трудно. Несмотря на общение с Эдвардом днем, Гарри было слишком тяжко ночью, когда на город опускались сумерки и вампир тактично прикрывал за собой входную дверь, уходя во тьму. Поттер и хотел и боялся одновременно этого общения. Какая-то часть его души требовала близости со своей половинкой; бесконечного общения, разговоров и нежностей. Другая же… После каждого прихода Каллена Гарри приходится пить зелья успокоительного и хватать в руки опасное лезвие, полосую запястье правой руки — там нет метки. Там не видно… Смотря в большое ванное зеркало мальчишке хочется с каждым днем все больше и больше разбить его в дребезги, чтобы не видеть там своего отражения. А потом, подобрав острые осколки неправильной формы изуродовать себе всё до чего только сможет дотянуться — руки, ноги, туловище и лицо. Старательно, делая шрамы как можно более уродливыми — чтобы больше никто не взглянул на него с похотью. Все кости можно пересчитать просто посмотрев на голое тело Гарри — он больше напоминает скелет обтянутый кожей. Настолько худой… Пряча себя под бесформенными кофтами, которые раньше ему были в пору, а сейчас кажутся безразмерно большими, Поттер надеется, что Эдвард не узнает о том, какие ужасы тот хочет сотворить с собственным телом. Ведь если узнает наверняка скажет, что он больной. Гарри в этом твердо уверен. Это не нормально — калечить себя, проводя бритвой по нежной бледной коже рук, так непозволительно близко к венам. Старые раны не успевают затянуться, даже покрыться корочкой, как подросток каждый вечер проводит по ним снова и снова. С каждым днем нажимая на лезвие все сильнее, вгоняя его глубже в кожу… Это ненормально. Гарри понимает, осознает, но ничего не может с собой поделать. Заливаясь горькими горячими слезами он оставляет следы, натягивая после рукав как можно сильней. Он ест, пьет и пытается улыбаться только ради Эдварда. Собственного желания жить у него нет вообще. Если бы в его жизни не появился Каллен — давно умер бы от голода. На столе остывает пирог с ягодами брусники — Гарри съел только один кусочек в присутствии Эдварда, обещая тому перекусить позже. Но минутой позже половина всего этого произведения отправляется прямиком в мусорное ведро, предварительно завернутое в пару полиэтиленовых пакетиков — чтобы запаха не было. Он просто не может… Понимает, что без еды долго не протянет, но стоит Гарри сесть за стол в одиночку, когда напротив не сидит спокойный, обволакивающий аурой нежности и тепла, Эдвард, то его тут же тошнит. Все съеденное просится наружу, узлом скручивая желудок. Поттер просто не может принять себя, не может собрать разбитое достоинство воедино и гордо поднять подбородок. Намного проще прятаться за длинной отросшей челкой, бросая изредка взгляд на Каллена. Он считает себя грязным, использованным, лишенным чести и гордости… И Гарри совершенно не важно — было это изнасилование или нет — он просто не достоин такого как Эдвард: сильного, красивого, правильного и, несправедливо нежного и доброго ко всем сирым и убогим, к которым он себя относит. Каллен ведь наверняка думает, что встретил чистого, светлого и верного. А Гарри не такой… Слезы душат, сковывая горло в тиски. Он такой неправильный, неидеальный, недостойный… Соленая влага стекает по щекам, скапливаясь в уголках глаз и падает на настрадавшуюся кровоточащую руку. Соль больно щиплет порезанное запястье, смешиваясь с ярко-алой кровью и летит вниз на брюки, моментально впитываясь в темную ткань. Прихода ночи Поттер ждет с благоговейным страхом, ведь вместе с прохладой и темнотой к нему приходят и кошмары. Он видит их в каждом углу, периодически ему слышится язвительный голос Малфоя и гулкий смех. Тело Гарри тогда вновь сковывают невидимые путы, скинуть которые невыносимо трудно. Периодически он ощущает его прикосновения — вскакивает тогда резко, оглядывается по сторонам выставив перед собой палочку в сильно трясущихся руках. Губы дрожат, взгляд бегает из угла в угол… Иногда его настигает истерический хохот, на смену которому неизменно приходит мучительно острый приступ паники: живот скручивает, желудок кажется выворачивается, а в легких словно горящая лава; больно дышать… Вдохнуть элементарно страшно, будто воздух нагрелся до такого состояния, что прожжет все внутри, поэтому Гарри глупо открывает и закрывает рот подобно рыбе, пока в глазах не начинают появляться темные, расползающиеся в разные стороны, круги — тогда всё проходит. Резко, словно и не было нескольких минут невыносимого страха, отчаянья и боли. В один из вечеров, когда Поттера снова накрывает волной истерики. Беззвучно рыдая с палочкой, в дрожащих руках, он краем уха слышит шум на первом этаже — списывает на очередные глюки, а потом над его ухом раздаются слова утешения. Голос подозрительно знакомый, мужской, не вызывающий страха и желания сбежать. Тихо угукает, но выходит до того неубедительно, что он и сам морщится, склоняясь ещё ниже. Потом пытается утереть рукавом слезы, потому что он не слабый, нет. Замечает багровые следы крови — видимо порезал слишком глубоко, раз кровотечение до сих пор не остановилось. Размазывает слезы и кровь по щекам, пытаясь встать на ноги, которые так предательски сильно дрожат. Эдвард опускается следом, усаживается прямо на колени рядом со своим человеком, а потом шепчет; не задумывается даже особо о том, что он там говорит — что-то явно ободряющее. Замечая багровые пятна на светлой толстовке он так бездумно хватает Гарри за запястье, приподнимает рукав, пытаясь оценить серьезность нанесенных увечий. Подросток в нескольких сантиметрах от него резко подрывается, пытается выхватить руку, хрипит что-то нечленораздельное, а сердце его колотится так сильно, что даже страшно — не выскочит ли вообще. А секундой позже он тряпичной куклой оседает на пол, смертельно побледнев. Шипя что-то матерное себе под нос, Эдвард подхватывает подростка на руки, отмечая его ненормальную легкость. Парнишка задел вену, а старые, совсем почти незажившие следы выглядят страшно — похоже, будто кожи на этом месте вообще нет — так много полос порезов. Совсем свежих следов. Не уставая себя корить за несдержанность и невнимательность — как он мог этого не заметить, не почувствовать! А знаменитое вампирское обоняние? Под взволнованный оклик Карлайла, Эдвард мягко, стараясь не слишком тревожить и не прикасаться более, укладывает через раз дышащего подростка на диван в кабинете отца с немой просьбой. Карлайл свое дело знает — прекрасный врач, мгновенно включается в процесс, натягивая белые стерильные перчатки и пододвигая поднос с инструментами ближе к своему пациенту. В первые несколько мгновений тот даже не знает, как начать зашивать фактически оголенную от кожи руку, прикидывая что-то в голове, сведя брови вместе, а затем начинает операцию. — Мне не нравится его дыхание, так много крови потерял? — Эдвард только слегка повел головой в сторону. Вроде и немного… Больше он вопросов не задает, только поглядывает на запястье здоровой руки, где красуются инициалы его сына. — Может объяснишься с другими, вон как топают напряженно внизу. Ты их изрядно перепугал. Эдвард вспоминает встревоженные взгляды семейства, когда на сверх скорости тот пронесся в кабинет отца с подростком на руках. Мысли их он тоже слышал — недоумение и страх. Не за себя, нет. За Эдварда и незнакомого подростка. Все поняли кем он приходится ему и Гарри моментально, в то же мгновение стал частью их семьи. Кто бы что ни говорил, но Каллены своей семьей дорожили безумно, готовы жизнь свою отдать за близких. Но Эдвард не ушел из кабинета, напряженно наблюдая за действиями отца и слушая тихое сердцебиение — а вдруг резко прекратиться? В видениях Эллис было непривычно пусто — она его не видела. Не могла предсказать ничего — это мучительно… Все те дни, что Эдвард и Гарри провели вместе, вампир мягко заставлял его есть; ловил каждое рваное движение и пугливый взгляд. Как он упустил? Хотелось биться головой о стену, разбивая либо себе лоб, либо бетон. Как… Как он мог не почувствовать запах крови, не догадался о тех муках, которые переживал его Гарри? Вампир бессильно стонет в кулак, стараясь пресечь начинающуюся внутри него бурю. Будь у него сердце — оно бы непременно сжалось от тоски. Гарри выглядит таким осунувшимся, особенно сейчас — такой маленький, бледный, с синеватыми кругами под глазами; кожа — перманентно-серая, а руки… Господи, какие же они худые… — Не вини себя, — будто прочитав мысли, шепчет Карлайл. Эдвард отрицательно качает головой. Медленно передвигаясь к белоснежно-белому дивану, ничего не говоря. Умом он понимает, что сейчас самое страшное уже позади, отец заштопает руку Гарри, наверняка всунет ему какую-нибудь полезную пилюлю и поставит капельницу.