Сломленные

Перегнувшись через перила крохотной веранды, Гарри вглядывался в окрестности, раскинувшиеся возле его дома. Только начинающий зеленеть бархат лужайки, охватывающий серое подножие фундамента, купами усеянные старые деревья; еловый лес, невероятной темной зелени, совсем заросший мягкими мхами; проезжая дорога; безмятежные холмы, дремлющие под весенним утренним солнцем; горизонт, ограниченный перламутровым небосводом. Ничто не ошеломляло его воображение, но обволакивало спокойствием и безграничной свободой. Эдвард стоял рядом, облокотившись на старую деревянную колонну, но рассматривал отнюдь не раскинувшиеся перед его взором весенние пейзажи, а тонкую фигуру подростка, так воодушевленно глядевшего вдаль своими колдовскими глазами. Мертвенная бледность слегка исчезла, уступив место едва проглядывающему румянцу на впалых щеках юноши. Сегодня он выглядел чуть лучше — свежий воздух явно пошел ему на пользу, ровно как и завтрак, съеденный, к слову, абсолютно без аппетита. Каллен не требует ничего, поддерживает простым своим присутствием и редким легким касанием к холодной руке. И когда он подошёл, осторожно обняв Гарри за плечи, а тот прижался к нему спиной, борясь с внутренними страхами, их словно окутало золотое облако глубокого покоя, рожденного взаимной привязанностью. Сжимая его тонкую худую руку в обеих своих, вампир растирал ее, вдыхая аромат шампуня на мягких темных волосах. Гарри чувствует родство с Калленом, понимает язык его лица, движений и даже взгляда. Что-то есть в их мозгах, сердцах, в крови и нервах, что связывает их духовно. Все его лучшие, истинные, сильные чувства сосредоточились на одном только Эдварде. Возможно, Поттер просто хочет как можно скорее вытеснить страшные воспоминания, освободиться от них. Забыть, как страшный сон… Абсолютно у каждого есть такие раны, которые будут долго кровоточить, будить по ночам. И Эдвард это понимает. Чувствует, что нужно только набраться терпения и ждать, когда время подберет лекарство, сможет затупить острую боль. Еще прошлым вечером Гарри был твердо уверен, что весь состоит из красных кровоточащих осколков, рассекающих его изнутри и заставляющих истекать кровью. Ему было удивительно, что эти лезвия не задевают и Эдварда. Его Эдварда. Однако, теперь он чувствует, что вампир весь будто в броне, пробить которую не в силах его воспоминаниям, и которая постепенно обтекает и его самого. Сглаживает острия его памяти, давая уверенность и спокойствие. Он вдруг действительно осознал, что вампир примет его в любом состоянии и положении: в слезах и босиком; с ощущением самого жуткого провала в жизни; с его глупыми наивными вопросами или полностью уничтоженного. И он не будет обвинять его, читать нотации, даже не скажет: «я же предупреждал». Эдвард только распахнет свои объятия, осторожно проведет ладонью по волосам и будет говорит что-то утешающее. Что-то, что хочет услышать каждый человек, который оступился, которому и так сейчас больно и горько от собственной глупости или слабости. — Просто чудесное утро. Редкость для Форкса, — прошептал Каллен куда-то в макушку подростка, наслаждаясь ароматом яблочного шампуня. Обернувшись через левое плечо, Гарри заглянул вампиру в глаза, немного остановив свой взгляд на его сверкающей коже. — Весь светишься, — пролепетал, в восхищении рассматривая перебегающие по лицу и шее блестки. При этих словах пальцы вампира конвульсивно стиснули запястье подростка, на губах застыла улыбка, а на карамельные омуты легла тень: — Это кожа убийцы, Гарри, — нырнул он в глаза подростка. Прежнее благодушие сменилось сухой сдержанностью и холодностью. Он убрал руки с запястья Поттера, оперевшись ладонями на перила по обе стороны волшебника. Такой странный тон, голос, манера держаться в этот момент безумно поразили гриффиндорца. Фраза, столь неожиданно сорвавшаяся с губ вампира, запутала его в таинственной паутине, стараясь понять которую, он запечатлевал каждое биение своего сердца. — Я не хочу и не смогу тебя осуждать, Эдвард. Никогда, — не отрывая взгляда от глаз вампира, начал подросток: — Каким бы монстром ты не считал себя, для меня ты — единственное светлое пятно в жизни. Ты спас и продолжаешь спасать не только мое тело, но и мой разум. И сколько бы грехов ты не совершил в своем прошлом, его в любом случае для меня не существует. Только настоящее, а в настоящем ты самый чудесный, добрый, внимательный и чуткий из всех людей на свете. Поттер уже признался себе, что полюбил Эдварда Каллена и не мог разлюбить его из-за глупых предрассудков или ошибок прошлого. В конце концов, а кто их не совершал? Когда их взгляды встречались, вот как сейчас, сердце Гарри начинало отчаянно биться, а нервы натягивались струнами — он был очарован и совершенно нечему было охладить или прогнать любовь в этот момент. Всегда обходясь с ним мягко, терпеливо и осторожно, Эдвард покорил его своей искренностью и сам сложил сердце к его ногам. Кажущийся таким холодным, сдержанным и недосягаемым, он оказался удивительно чутким и нежным по отношению к Гарри. К своей семье. — Знаешь, когда я покинул Магический мир, мне казалось что я оставил там большую часть себя, — подросток разворачивается в кольце рук, охватывая ладонью холодную кисть вампира: — Может даже всего себя… Потому что я оставил там друзей — единственных родных людей, которые были в моей жизни, — он делает небольшую паузу, собираясь с беспорядочными мыслями: — По правде сказать, я потерял их уже давно… Когда на руке стала появляться метка, — Поттер непроизвольно тепло улыбается: — Это был как глоток воды, умирающему в пустыне. Я осознал, что есть некто, близкий по самой своей сути. А когда случилось… — он запнулся, будто легкие вырвали и судорожно сглотнул: — Когда это случилось, мне казалось я перестал существовать… Будто наизнанку выпотрошили, — вырвался неконтролируемый истерический смешок, а дрожащие пальцы пятерней взлохматили волосы: — Даже не осознавал жив ли вообще… Чувствовал только боль, пустоту и странную пульсацию на руке… Не знаю, сколько времени пролежал там, прежде чем почувствовал разливающееся по телу тепло, оно словно вновь склеивало меня, собирало воедино… Честно сказать, я плохо помню как вообще добрался до Форкса, что делал и говорил, словно это был и не я вовсе… — он вновь улыбается, заглядывая вампиру в глаза: — Я говорю тебе это, Эдвард, для того чтобы ты понял, что ты спас меня еще задолго до нашей встречи. И до сих пор продолжаешь спасать, поэтому чтобы ты ни сделал, как бы плохо ни поступил, я не смогу тебя осуждать. Да и не захочу… Недолгое молчание под грохот тяжелых мыслей: — Мне кажется, что я потерял себя тогда… перестал быть собой… — признание дается Гарри с трудом, к глазам снова комом подступают слезы, но он держится. Пусть и из последних сил… Ему страшно… Страшно, что он и останется таким. Непонятным самому себе, потому что он изменился. Привычная жизнь сделала крутой переворот, оставив его совершенно растерянным и подавленным. — Ты остался собой, — начинает Эдвард, чуть ближе прижимаясь грудью к подростку: — Ты теперь даже больший ты, чем был раньше. Открою тебе секрет, Гарри, твое тело — это не все, душа — вот, что главное, а душу у тебя никто не в силах отнять или искалечить.

***

— На выходных мы с семьей собираемся сыграть в бейсбол, и я подумал, — Эдвард неловко почесал затылок, так мило смущается всегда: — Может, ты не против пойти со мной? Гарри недоуменно смотрит на вампира, что-то прикидывая у себя в голове: — Я не думаю… — слегка ведет плечом, беря в руки первый попавшийся под руку учебник — астрономия: — Честно говоря, мне будет неловко… Волшебник перелистывает страницы, погружаясь в собственные воспоминания — его первая встреча с Калленами была, мягко говоря, не очень… Потирая ладонью порезанное запястье, в голове то и дело всплывают обрывки памяти. Он нервно одергивает рукав кофты, натягивая его по кончики пальцев, неловко опуская голову над столом, сгибаясь, непроизвольно стараясь стать меньше. — Гарри, милый, послушай, — Эдвард, подобно эмпату, четко чувствует душевные терзания юноши: — У тебя был нервный срыв, — он осторожно касается мягких каштановых волос, пытаясь успокоить, но подросток вздрагивает и опускает голову еще ниже: — Абсолютно никто из моей семьи не считает тебя слабым или… — Эдвард, я хотел убить себя, понимаешь? — поднимает глубокие зеленые глаза, до краев наполненные невыносимой и невыплаканной болью. — Ты не должен переносить все это в одиночку, — мягко, чеканя каждое слово, что бы смысл точно дошел до Гарри поясняет вампир: — Никто не должен, потому что это невыносимо тяжело… Пойми, — он потирает ладонью глаза, опускаясь на корточки рядом с Поттером: — Это был нервный срыв — ты не самоубийца, Гарри. Простой выброс негативных эмоций, когда у тебя внутри их скопилось чересчур много. Эдвард пододвигается еще чуть ближе, обхватывая дрожащие руки подростка, нервно сжимающие ткань брюк — Поттер вздрагивает, но ладони не вырывает. — Позволь мне помочь тебе, — осторожное поглаживание чуть успокаивает: — Разреши быть рядом… Вампир утыкается носом в колени Гарри, вдыхая родной аромат столь любимого человека: — Если ты не хочешь идти на бейсбол — без проблем; не любишь брокколи — оно больше не появится у тебя в тарелке; только скажи, что ты действительно желаешь — я все сделаю… До конца жизни буду делать, но, прошу, не закрывайся от меня… Не отталкивай, — такая мольба в голосе, такое отчаянье и страх потери в глазах: — Ты — самое светлое, самое доброе и самое нежное создание, что я встречал, — холодные ладони вампира осторожно обнимают. Каллен чувствует, как тоненькие пальцы подростка зарываются в его волосы; как он всхлипывает, дрожа всем телом: — Я никогда не играл в бейсбол, расскажешь правила? — перебирая волосы вампира, он наскоро вытирает рукавом скопившуюся в уголках глаз влагу: — На выходные, вроде, грозу передают… — Да, и именно поэтому мы собираемся на игру, — Эдвард поднимает лицо, опираясь подбородном уже на собственные руки, поставленные по обе стороны от колен Поттера. — В дождь?.. — начинает, тут же прервавшись — он понял, почему именно вампирам нужен гром. Такой сообразительный…

***

— С каких пор вампиры вообще играют в бейсбол? — Каллен натягивает на голову подростка белую кепку с какой-то надписью, подбирая ответ: — Такая вот американская традиция, — улыбается, слегка одернув пальцем чепчик: — Тебе идет. — Твоя семья точно не… — Все будет в порядке, — Эдвард нежно обхватывает лицо Гарри ладонями, заглядывая в глаза: — Если вдруг тебя начнет смущать хоть что-то: упавшая ветка, шум ветра или вспышки молний — мы тут же уйдем, обещаю. Я не позволю тебе вновь начать копаться в себе. — Но тогда твои родители решат, что… — Они все поймут, — вновь перебивает его вампир: — Тебя никто не осудит за твои мысли и желания.

***

— Все будет в порядке, — в очередной раз повторяет Эдвард, останавливая машину. Каллен оглядывает подростка цепким взглядом и накрывает его руки, теребившие рукав куртки, своей ладонью: — Мы можем уехать, — говорит он спокойно. Видит, как Поттер волнуется предстоящей встрече, но Гарри скидывает его ладонь, открывая дверцу серой ауди. Семья Калленов состоит из шести человек, не считая Эдварда. Это золотоглазые вампиры-вегетарианцы. Первой Гарри на глаза попалась женщина. Очень привлекательная, обладательница неповторимого цвета волос — карамели. У нее бледная кожа с искусственным персиковым румянцем на лице, чудесные глаза, обрамленные густыми ресницами. — Это Эсми, моя мать, — подсказывает Эдвард на ухо подростку. Фигура у нее стройная, хоть и слегка не пришедшая в норму после рождения сына, скончавшегося вскоре после рождения, именно в тот момент она и была обращена в вампира своим будущим мужем. — Рада, что ты приехал, нам будет нужен судья, — улыбается Эсми, демонстрируя едва заметные ямочками на щеках и подбородке, что придает её образу еще более изысканную красоту. — Она думает мы жульничаем, — к ним подходит высокий статный парень с ярко выраженной мускулатурой. У него достаточно крупные и грубые черты лица, при этом удивительные глаза с пронзительным взглядом и веселой искрой, с густыми, но короткими ресницами. — Эммет, — он протягивает руку для знакомства, слегка улыбаясь уголками бледных пухлых губ. — Гарри, — подросток несмело отвечает на крепкое рукопожатие, машинально оглядываясь на, стоящего рядом, Эдварда. — Так, держи их в узде, Гарри, — Эсми, чуть придерживая юношу за плечи, ставит его на, специально отведенное место, становясь по правую сторону. — Видишь его? — вампирша рукой указывает на высокого светловолосого мужчину: — Это Карлайл, мой муж и отец Эдварда, — у Гарри перехватывает дыхание, когда он узнает в нем врача, зашивавшего его порезанное запястье и он старается глубоко дышать, успокаиваясь и вновь глазами выискивая в поле Эдварда. У Карлайла золотисто-карие глаза, завораживающие своей красотой и правильные черты лица. Он, несомненно, образован, умен и способен к состраданию. Эсми одаривает Гарри нечитаемым взглядом, явно заметив сбившееся дыхание, но вскоре продолжает: — Это — Розали, — указывает она в сторону еще одного вампира и Гарри действительно поражен её роскошными светлыми локонами и изящной походкой. У Розали очень изящная, пропорциональная, стройная фигура; она довольно высокого роста, наверняка, многие, увидев её, могут подумать, что Роуз модель; её большие медовые глаза, обрамлены густыми черными ресницами — она удивительно красива даже для вампира. Её пухлые алые губы ярко выделяются на фоне бледной кожи. — Я Элис, — девушка невысокого роста, практически такого же, как и сам Гарри, весело улыбаясь протягивает ему раскрытую ладонь: — А у Эдварда не плохой вкус, — она взмахнула своими короткими волосами, чуть подпрыгнув на месте. Её глаза, золотистые, как и у всех вампиров, искрят весельем, а уши, выступающие из-под торчащей стрижки, делают её похожей на маленького, хрупкого эльфа, но это отнюдь не портит её внешность, а наоборот, улучшает, делая её особенной, выделяющейся на фоне остальной толпы. — Очень приятно, Гарри, — протягивая руку в ответном жесте, он может видеть её очаровательную улыбку, озарившую и без того красивое лицо, делая его светящимся, притягательным и самым счастливым на свете. — Позволь представить, Джаспер — Элис указывает на молодого парня атлетического телосложения с умным выражение лица и величественной осанкой. Он с первого же взгляда производит впечатление холоднокровного, черствого человека. А на его лице, подобно маске, надето выражение безразличия и аристократической скуки; походка и движения плавные, завораживающие окружающих. Гарри слегка передернуло, когда он понял кого именно напоминает ему Джаспер. Это Малфой. Драко Малфой — такой же холодный, черствый и жестокий. Подросток мысленно выругался, стараясь унять учащенное сердцебиение и выбросить из головы воспоминания, так не кстати ставшие картинкой перед глазами, как внезапно его начало окутывать облако странного спокойствия и безопасности. Ком, ставший поперек горла постепенно рассосался, а мысли наконец упорядочились. Эмпат. Понял подросток, подняв взгляд на Джаспера, что не сводил с него глаз, контролируя эмоции мальчишки. — Спасибо, — прошептал Гарри одними губами, полностью успокоившись и вдохнув полной грудью. — Начинаем! — Элис, продемонстрировав потрясающую растяжку, запускает мяч в поле, тут же устремляясь за ним, на пару с Эмметом.