Я не виню твою страдающую душу.

Тишина Ханьши - душила. Жаловаться права у него не было - сам запер себя за деревянными дверьми, лишь изредка выходя на крыльцо. На самом деле не так уж и плохо, когда ты один и лишь четыре стены друзья твои, но... в какой-то момент понимаешь, что и в голове твоей - тишина и ничто не мешает той жиже из собственных мыслей поглотить твоё сознание. Ты пытаешься сбежать от этой оглушающей тишины за перечитыванием свитков, за игрой на гуцине, но всё это помогает лишь на время. Когда последняя нота музыкального инструмента затихает, когда строчка очередного текста заканчивается точкой - ты остаешься сам с собой наедине и лишь тишина тебе судья. Думаешь, что: вот, сейчас вроде бы всё в порядке, но... ничего не в порядке. Тишина душит, но Лань Сичэнь может лишь только смиренно сидеть и принимать своё наказание. Ведь не доглядел, не дослушал, не заподозрил, не сделал хоть что-нибудь, чтобы предотвратить случившееся. Все думают, что достопочтенный Цзэу-цзюнь ушел в уединение лишь для того, чтобы восстановить равновесие души и тела, но сам он, закрывая дверь Ханьши, думал о том, что так ему и надо. Здесь он день за днём терзал себя своими грехами, лишь иногда придаваясь приятным воспоминаниям жизни. Ох, их было достаточно много, ведь раньше он всегда пытался видеть в людях только хорошее. Начиная с самого рождения - он был счастливым. Ну, или пытался быть таковым. Конечно, жаловаться было мало на что, ведь он - наследник ордена Гусу Лань, одного из величайших орденов в истории. Безусловно, он был обут, одет, еда была вкусной, но чего-то в его душе словно не хватало. Но он никогда не задумывался чего же именно, ведь будущий Глава Ордена не должен жаловаться. Да и среди четырех тысяч правил было выделено и этому место. Ах, да, правила. Правила - то, что он ненавидит в своём ордене больше всего. Он любит свой дом, но сколько же боли принесли эти правила? На самом деле, он мог бы и потерпеть, но вот Ванцзи... то, сколько боли они принесли ему - это то, что он никогда не сможет простить. Так же, как не сможет забыть как обрабатывал вспоротую до мяса спину собственного младшего брата, молясь, чтобы он хотя бы выжил, а последующие три года молился, чтобы он наконец смог двигаться. А причиной всему этому лишь любовь. Любил ли Сичэнь когда-нибудь? Странный вопрос. Конечно, любил, но, наверное, не той любовью, что чуть не сгубила его младшего брата. Он любил свой орден, своих учеников; любил своих родителей, что рано их покинули, любил и дядю, который заменил им их. Любил брата больше, чем кого-либо на земле. Любил и названных братьев: с Не Минцзюэ они еще будучи совсем юнцами рассекали по лесам, представляя себя уже опытными заклинателями на ночной охоте. Старший Не был для него тем самым старшим братом, на которого нужно равняться и, подражая ему, он хотел быть таким же братом и для Ванцзи. С Да-гэ они разделили боль утраты родителей, с ним же - радость победы на войне. И, несмотря на всё произошедшее... Лань Сичэнь может сказать, что любил Цзинь Гуанъяо. Возможно, даже той самой любовью, но даже в самых сокровенных уголках своей души он хотел отрицать это. Тогда не понимал, а сейчас уже поздно. И больно. За долгими раздумьями он может сказать, что... скорее всего он влюбился именно в Мэн Яо. Того простого юношу в залатанных одеждах, что спас его после сожжения Облачных Глубин. Тот человек, что помог ему со стиркой и тот, кто чистотой своей, ещё не запятнанной завистью и гнилью социума, душой заставил его бороться, хоть и руки он был готов в тот момент опустить. Любовь к Мэн Яо его возродила, она же его и погубила. Лань Сичэнь раздумывал и о том, что, будучи главой ордена, работу свою он тоже любил. Хоть и обременила она его с детских лет, сковав, словно цепями, но он был рад, что эта судьба - его, а не Ванцзи. Все эти собрания, отчёты, вечная ответственность за всех вокруг, кроме себя, была слишком обременительной, но Лань Сичэнь принимал всю ту боль с дежурной улыбкой, с верой и правдой надеясь на лучшее будущее. Так почему же сейчас он взвалил это всё на плечи младшего брата? Каким бы сильным он не хотел казаться - всему есть предел. Но, как и было сказано ранее, уединился Цзэу-цзюнь не для медитации, а для того, чтобы оградить себя от других и не причинить больше никому вреда своей глупостью. Цзэу-цзюнь - достопочтенный глава ордена Гусу Лань, Первый Нефрит, один из Почитаемой Триады, первый в списке красавцев - оказался просто ослеплённым любовью глупцом, что всё испортил. Как ему смотреть в глаза людям, которым причинил боль? Или же остальным главам орденов, что наверняка обсуждают его сейчас. Даже если они не делают этого, то остальной мир заклинательства - точно. Не Хуайсан? После того, как раскрылась вся правда он на самом деле... не знал что чувствовать. Хуайсан был для него словно младшим братом и он был готов помочь ему в любой момент, особенно после смерти Да-гэ. Но оказалось, что он был чем-то вроде пешки, такой безмозглой пустышки, которой просто манипулировали. Хотел бы Лань Сичэнь когда-нибудь поговорить с ним, но... он не думает, что хоть когда-нибудь осмелится. Ванцзи? Он хотел бы извиниться перед ним, но каждый раз, когда брат тихо стучит в его двери - он может лишь задерживать дыхание и ждать, пока Ванцзи с тихим вздохом не решит удалиться, так и не дождавшись ответа. Цзинь Жулань? Он был слишком молод для того, чтобы стать главой ордена. Но даже если так, он хотел бы помогать ему. Юноша рос на его глазах, ему даже приходилось присматривать за ним, когда... Цзинь Гуанъяо нужно было отлучится по делам ордена. Он помнит, как вёл малыша по золотистым коридорам. Помнит, как учил его некоторым приёмам меча, пока никто не видел. Помнит и то, как ребёнок восхищенно целыми днями лепетал про своего цзюцзю, пока Лань Сичэнь внимательно его слушал. Ох, Цзян Ваньинь? Этот человек оставался для него загадкой. Сколько бы они не были знакомы, он не мог понять что же глава ордена Цзян хранит в своей душе. В первый раз они встретились ещё в детстве, но тогда он лишь на периферии зрения увидел маленького ребёнка в фиолетовых одеждах. Тот стоял, держась за одну из колонн Облачных Глубин и пытался не заплакать, хныча: «я п-потерялся...». Лань Сичэнь тогда поднял ребёнка на руки и отнёс к главе ордена Цзян, что прибыл к ним утром и словно не заметил пропажи собственного сына. Следующий раз, когда они встретились - Цзян Ваньинь был шестнадцатилетним юношей, что прибыл на обучение в Гусу. Он смутно помнит, но вроде бы они часто пересекались и даже общались, но он в те времена старался не обращать внимание на новых учеников, будучи полностью погруженым в собственные заботы: тогда он как раз усердно учился, чтобы быть готовым принять титул главы ордена, но... готовым он так и не был, когда сожгли Облачные Глубины. Он лишь помнит как бежал, крепко держа письмена и свитки в руках, пытаясь не обращать внимание на звуки горящей древесины и сражающихся адептов. То, как он добирался до ближайшей деревни, то как скрывался: весь этот водоворот событий скрасила только встреча с Мэн Яо. Лань Сичэнь смутно помнит, как встретил на улицах города помятого и напуганного молодого господина Цзян... нет, уже Главу Ордена Цзян. Он смутно помнит что тогда происходило, да и не мудрено, ведь в голове билась лишь одна мысль: война. Вообще всё, что связано с Цзян Ваньинем он помнит смутно и совесть его немного колет, ведь... это один из немногих людей, который был всю жизнь около него, где-то рядом. Они оба стали главами ордена без предупреждения, оба сражались на войне с такой отчаянностью, что не прочь были и жизнь отдать. Вот только... Цзян Ваньинь был всегда словно подле него, но в то же время запредельно далеко. Человек - загадка, он бы описал его так. Человек не с самым приятным характером, но... почему-то, Глава Ордена Цзян никогда не позволял себе такого отношения к нему. В любом случае, все его наверняка сейчас ненавидят. Он сидит в уединении уже два года, так ни разу и не осмелившись выйти за дверь или хотя бы заговорить с Ванцзи. Ему стыдно за то, что он слабак, но ещё стыднее за то, что он вообще существу... Внезапный звук взрыва и крик где-то на территории Облачных Глубин прервал мысли Лань Сичэня. Он уже был готов встать и подойти к двери, но так и не решился. «Может, просто тренировка?» Думал Лань Сичэнь, не замечая, как уже стоял у дверей и протягивал руку, чтобы её открыть. «Наверняка просто тренировка. Моё присутствие не нужно. Ничего не случилось.» Всё внушал себе он, но руки его уже взялись за ручку двери. «Правда ведь, ничего? Я просто гляну одним глазком, вдруг что-то...» Только он хотел выйти за порог, как кто-то тоже резко открыл дверь Ханьши с другой стороны и собирался вбежать внутрь, но столкнулся с грудью Лань Сичэня. Сам же Нефрит успел заметить лишь только промелькнувшие перед глазами фиолетовые одежды, владелец которых был ниже него на полторы головы и утыкался ему в грудь. Лань Сичэнь рефлекторно схватил неизвестного юношу за талию, предотвращая падение, но из-за силы столкновения они всё же завалились назад с громким стуком. Так они и оказались на полу, распластавшись. Лань Сичэнь жмурился от боли, пытаясь прийти в себя, пока юноша в фиолетовых одеждах приподнялся на его груди. - Молодой господин, вы... - начал было Лань Сичэнь, наконец осознавая, но тут же застыл, когда на него в ответ смотрели такие знакомые голубые глаза. Лицо этого юноши было смутно похожим на... Главу Ордена Цзян. Только вот было моложе, словно ему только-только исполнилось шестнадцать. Лань Сичэнь заметил, что на юноше были обычные одежды, но... они были словно велики ему. Величественные одежды Главы Ордена Цзян, что раньше четко сидели на обычно мускулистом теле - сейчас свисали, открывая вид на по-юношески острые ключицы и загорелые плечи. Привычная прическа Главы Ордена Цзян - пучок, с заплетёнными косичками по бокам, - сейчас была распущена: черные локоны волос средней длины расплылись по открытым плечам и... и это было не всё, что отличало этого юношу от Главы Ордена Цзян. Саньду Шэншоу разразился бы криками или активировал бы Цзыдянь, но... юноша перед ним смотрел на него испуганными глазами, пока лицо его заливалось краской смущения. - Молодой господин Лань?!