Пусть это скажет он

      — Только посмотрите на неё, — прошептала Кагура, наблюдая возвращение Ясиро в комнату. Она уже приготовилась ко сну, расположившись рядом со своей свитой в самом свободном уголке комнаты. — Явилась — не запылилась. Довольная. Наверное, была с Ханако.       — Бедный. — Шайори покачала головой, поддерживая негодование подруги. — Она ему не подходит.       — Ясиро не знает своего места, — вмешалась Наоми, наблюдая за объектом их обсуждения.— Вот бы еë проучить разок, пока совсеме не зазналась…       Кагура и Шайори переглянулись. Идея показалась любопытной и, возможно, действенной.       — А что? Почему нет? — утвердила Шайори и посмотрела на подруг по очереди. — Давайте разберёмся с этой Ясиро.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Золотистый рассвет окрашивал верхушки сосен, когда три фигуры крались по краю беговой трассы. Влажный воздух пах хвоей и сырой землей. Шайори, закусив нижнюю губу, разматывала яркую оранжевую ленту — официальную разметку для забега на выносливость.       — Сюда, — прошептала Наоми, кивая на едва заметную звериную тропу, уводящую в чащу. Её пальцы дрожали, привязывая ленту к низкой ветке.       — Быстрее, — подгоняла Кагура, стоя на шухере.       Наоми закрепила последнюю ложную метку, её дыхание стало частым и прерывистым от адреналина. Она представила, как Ясиро, эта надменная змея, остановится посреди леса, а её уверенная маска треснет, уступив место панике.       Звук шагов по гравию заставил их вздрогнуть. Они замерли, слившись с тенями стволов. Мимо пробежала группа местных пташек-спортсменов, даже не взглянув в их сторону. Кагура выдохнула, ощущая кислый привкус страха и возбуждения на языке.       — Готово. — Шайори отряхнула ладони от коры. Лабиринт из лжи был готов. Теперь лес, тихий и безмятежный, превратился в ловушку. — После забега Нэнэ меняем указатели обратно!       Вдалеке, на стартовой площадке, зазвучал горн. Забег начинался. Они видели, как стройная фигура Нэнэ в белой спортивной форме легко отделилась от общей массы, взяв заданный темп. Через пару минут она должна свернуть на первую развилку и уйти в чащу леса.       Шайори перехватила взгляд подруг. Ни слова не было сказано, но в тишине леса висело их молчание. Они пошли назад, к старту, где будут ждать одногруппники и преподаватель.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Дождь начался как тихий шёпот в кронах, а через минуту уже хлестал по спине Ясиро ледяными плетями. Лес, ещё недавно знакомый, сомкнулся вокруг неё живой, враждебной стеной. Каждое дерево стало двойником предыдущего — мокрые стволы, как полосы тюремной решётки, мелькали в глазах. Сердце колотилось в такт бегу, но ритм сбивался, спотыкаясь о комья страха.       «Не туда, опять не туда!»       Её кроссовки с чавкающим хлюпом врезались в тёмные лужи. Тревога сжимала горло тугим узлом. Она уже не помнила, с какой стороны осталась тропа. В ушах стоял гул: смесь шума дождя, собственного прерывистого дыхания и навязчивого, пугающего шелеста листьев.       Ноги стали ватными, тяжёлыми, будно корни проросли через подошвы и тянули её в сырую землю. В очередном повороте, где ель склонилась точно так же, как предыдущая, ступня поскользнулась на скрытом под водой корне. Ясиро с глухим вскриком полетела вперёд, в холодные объятья лужи.       Она попыталась встать, но тело не слушалось. Усталость, накопившаяся за часы бесцельного бега, накрыла с головой. Тёмная чаща плыла перед глазами, краски расплылись в серую пелену. Последнее, что она ощутила — мокрый мох под щекой и далёкий раскат грома, прежде чем сознание поглотила тишина.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Ладони, пахнущие масляной краской и ванилью, нежно скользнули по щекам Нэнэ. Девочка уткнулась носом в мягкую ткань платья, впитывая знакомый, родной запах.       — Моя маленькая художница, — пропела Жина, и её голос был теплее любого одеяла, — весь мир ты разукрасила, и себя тоже…       — Хочу, чтобы было красиво, как у мамы на картинах, — прошептала Нэнэ, разжимая пальцы, испачканные в синей и золотой краске. Она вложила яркий рисунок в ладонь матери. — Вот. Это тебе. Небо и солнце…       Жина прижала маленькую ладонь к своей щеке, оставив сине-золотое пятно. Она с улыбкой смотрела на рисунок.       — Самое прекрасное небо, что я когда-либо видела, — призналась она, и голос её дрогнул. В глазах стояли слёзы. — Оно навсегда останется со мной. Обещаю.       Ясиро засмеялась, и этот смех растворился в тихой, любящей колыбельной, которая лилась подобно мёду. Постепенно её веки становились тяжёлыми, мир сужался до ритма материнского дыхания, стука сердца и мягкой ткани в крошечных пальцах.       Тёплое воспоминание растворилось резко, как чернильная клякса в стакане.       Смрад ладана и мокрой земли въелся в душу шестилетней Ясиро навсегда. Гроб с матерью был закрыт — «не для детских глаз», — но чёрный полированный лак отражал её искажённое от рыданий лицо. Она выла, как затравленный звереныш, втиснутый в строгий чёрный плащ, но ни одна из взрослых рук не коснулась её плеча.       Неделю спустя, когда тишина в особняке стала осязаемой, она нарисовала их троих: папу, маму и себя, держащихся за руки под жёлтым солнцем. Босиком, на цыпочках, она принесла листок в кабинет отца. Он взял рисунок длинными пальцами, посмотрел, будто изучал бракованный документ, и медленно, методично разорвал его пополам, затем на четыре части, ещё и ещё…       — Бессмысленные кляксы, Нэнэ. Твоей матери нет. И этого тоже. — Он кивнул на клочки бумаги, а затем с усталостью взглянул на горничную. — Не пускайте её в кабинет Жины. Дверь заприте на ключ.       Дверь в мамин уголок, пахнущий масляными красками и ванилью, захлопнулась на долгие годы. Мир Ясиро сузился до учебников репетиторов и ледяной вежливости отца.       Годы спрессовались в череду приёмов в белых залах. Шестнадцатилетняя Ясиро в платье, стесняющем дыхание, стояла в центре зала. Она была изящной фарфоровой куклой с пустыми глазами. Улыбка — вовремя. Кивок — в такт. Внутри была пустошь, вымороженная годами занятий по экономике, языкам и этикету. Она была идеальной вазой на полке: красивой, неподвижной и абсолютно пустой. Отец, чья рука тяжело лежала на её плече, говорил о «блестящем будущем», а её глаза, невидящие, скользили по золотой люстре, вспоминая тот разорванный рисунок.       Теперь вместо запаха ванили — тяжёлый, влажный аромат мокрой земли, прелой листвы и… Аманэ. Вместо мягкого платья под щекой — мокрая ветровка. Ясиро судорожно вдохнула, осознавая, что её пальцы впились не в ткань, а в шею. Его дыхание было ровным и глухим в темноте. Он нёс её на спине, вытащив из каменной чаши леса.       — Какая ты тяжёлая, — пожаловался он хриплым голосом.       — Дурак, — всхлипнула она, ощущая облегчение. — Это не я тяжёлая. Это ты слишком слабый…       — Ты в порядке?       Нэнэ прикрыла глаза. За несколько секунд в её памяти пронеслось всё: старт, путаница в метках и даже момент, когда она начала терять сознание. Последнее заставило её почувствовать себя до ужаса слабой и беспомощной. Что, если бы её так и не нашли?       — Эм… Ясиро? — переспросил Аманэ, возвращая её в реальность.       — Не понимаю, что пошло не так. Я бежала, бежала, бежала и… вот. — Нэнэ нахмурилась, стараясь подавить робость. — Кстати, а как ты здесь оказался?       Она выглянула из-за его плеча, но Аманэ сразу отвернулся. После окончания забега отсутствие Ясиро привело к переполоху в группе. Взрослые сразу отправились на её поиски. Волей случая Аманэ услышал разговор Кагуры с подругами и, ничего не обдумав, ринулся в лес.       — Да так, мимо пробегал. Увидел, что жухлая редька валяется, а это всего лишь ты.       — Да? — Нэнэ криво улыбнулась и накрыла его лицо ладонью, пальчиками исследуя нос, веки, щёки и подбородок. — Фух, это правда ты! Тогда сделай мне одолжение — брось обратно под ёлочкой.       — Если ты пришла в себя, сделай одолжение — иди сама. — Аманэ убрал её руку от своего лица и покосился.       В ответ он услышал молчание, пытаясь предугадать, когда она снова заговорит. Но Нэнэ молчала.       — Что теперь не так?       — Я ногу подвернула, — призналась она.       Юги остановился. Пока они оба молчали, на фоне шумел дождь, и кричали птицы. Первым тишину нарушил Аманэ.       — Ты серьёзно? Ясиро…       — Просто неси меня и не жалуйся!       — А я что, по-твоему, делаю? Могла бы хоть раз спасибо сказать!       — Спасибо! — крикнула Нэнэ на весь лес.       В небе сверкнула молния. Послышался очередной раскат грома, дождь и ветер ощутимо усилились.       — Вот видишь. Благодарность — дело неблагодарное. — Ясиро раздражённо махнула рукой. — Мокро, холодно и грязно!       Аманэ, уже давно промокший до нитки, вдруг остановился.       — И очень темно. Я, конечно, помечал деревья по пути сюда…       Ясиро восторженно протянула «О!» и даже хотела похвалить его за находчивость, но Аманэ прервал её порыв, указав на пещеру.       — Идти в такую погоду просто невозможно. Предлагаю переждать ливень.       — Там?! — не поверила Нэнэ. Она с презрением осмотрела туннель. — Фу-у! Там же, наверное, жуки всякие и… темно, сыро…       — Фонарик в помощь, — улыбнулся он и сделал шаг вперёд.       Ясиро надавила на его плечи, будто физически отговаривая от этой затеи. Но Аманэ уже всё решил.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      — Вы хоть понимаете, что натворили?! — Чикэко хлопнула ладонью по стене, её лицо находилось всего в дюйме от лица Кагуры.       Шайори и Наоми стояли поодаль, с виноватым видом наблюдая за разворачивающейся сценой. Когда Кагура поняла, что их грязная игра раскрыта, она сдалась.       — Да поняли мы! Неужели нужно тридцать раз повторить, что мы сожалеем?! Мы всё осознали!       — Какое-то неудачное осознание, — вмешался Цукаса, его голос был низким и угрожающим. Последний час Аманэ оставался вне зоны доступа, что лишь усиливало его напряжение. — Вы даже не представляете, как давите на Аманэ своими выходками. Он винит себя в том, что Ясиро потерялась.       — Вы, фанатики, уже перешли все границы, — поддержала его слова Ёсида. Она видела, как Цукаса сжимал кулаки, а в глубине его глаз мелькал отблеск чего-то дикого и пугающего.       — Хватит! — Кагура оттолкнула Чикэко. — Если бы твоя высокомерная Ясиро не лезла к Ханако, мы бы не стали этого делать!       — Точно! — дрожащим голосом поддержала Кагуру Наоми. — Она с самого начала смотрела на нас свысока!       В этот момент Цукаса схватил Наоми за воротник. Его глаза широко распахнулись, и Ёсида увидела в них уже не просто гнев, а холодную, потустороннюю тьму, обещающую неминуемую расправу. Это напомнило ей о том, каким жутким человеком он являлся на самом деле.       — Если с моим братом что-нибудь случится, вам это с рук не сойдёт.       Он с силой отбросил Наоми к стене, подальше от себя. Девушка скорчилась на полу, пытаясь отдышаться, её глаза были полны страха. Цукаса же снова уставился в телефон, будто пытаясь силой мысли вызвать сигнал.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Пещера оказалась неглубоким гротом, но сухим — каменное лоно, пахнущее мхом и сыростью.       — Чёрт, как же холодно, — взвыла Ясиро, обхватив себя руками. Её зубы стучали.       Аманэ молча, резким движением сцепил пальцы с подола своей футболки и стащил её через голову. Мокрая ткань шлёпнулась о камень. В полумраке его торс, обычно скрытый сценичными костюмами или мешковатой одеждой, был бледным и напряжённым. Он наслаждался свободой от мокрой одежды, разминая затёкшие плечи.       — Ногу давай, — голос был лишён привычной сладковатой нотки айдола.       Он опустился перед Ясиро на колено, пальцы обхватили лодыжку. Она вздрогнула, но не от боли. Его прикосновение было на удивление тёплым и осторожным. Аманэ медленно провернул стопу, его большой палец нащупал распухшее место над щиколоткой.       — Вывих, — констатировал он, не отпуская ногу. Взгляд скользнул вверх, встретившись с её глазами. — Ты прыгала через корни что ли?       — Нет, просто поскользнулась. — Она скривилась, пытаясь отвести взгляд, но не могла.       — Молодец, — проворчал он, но его пальцы начали лёгкий, почти массажный круг вокруг опухоли, согревая кожу.       Тишину нарушал только грохот ливня за пределами пещеры. Ясиро внезапно кольнуло чувство вины.       — Зачем ты вообще пошёл искать меня? — спросила она тихо. — Ещё и в такую погоду. Простудишь голос. А впереди концерты…       Аманэ замер на секунду, пальцы остановились на её щиколотке. Он не поднял головы.       — Ты моя ассистентка. А я забочусь о своих людях.       В его голосе прозвучала металлическая твёрдость, но в ней, под слоем обязанности, дрогнула какая-то иная нота.       Детская наивность осталась в прошлом. Ясиро была убеждена: без отцовского распоряжения её бы никто не искал. Все, кто был рядом, делали это лишь из почтения к нему. Никакой подлинной заботы. Никому нельзя доверять. Даже Ханахара имела собственные секреты и, наверняка, не была эмоционально к ней привязана.       Но сейчас она по-настоящему испытала радость от слов Аманэ. Он пришёл за ней, потому что захотел. Его никто не просил, никто не заставлял. И в глубине души это вызывало необъяснимый восторг, свернувшейся тёплым комочком.       — Что-то я не замечала, чтобы ты так заботился о своём продюссере, — скрыла смущение Ясиро, кольнув его справедливым замечанием.       — Ну, знаешь…       — Ой, ладно! На этот раз ты сам признал, что не смог бы без такой милашки, как я! — Она с гордостью ударила себя в грудь, широко улыбаясь.       — Да, да, — опустил он её ногу на землю. — А теперь раздевайся.       — Э?       Она быстро отползла назад, с недоумением уставившись на него.       — Сказал приятные слова и думаешь, что тебе всё можно? — Ясиро обняла себя и, краснея, опустила глаза. — Неужели ждал момента, когда я буду уязвимой? Снова начнёшь лезть со своими пошлостями? Предупреждаю, Аманэ, я буду кричать. Нет, вопить о помощи!       Аманэ лишь тихо усмехнулся, не отводя взгляда.       — Ясиро, перестань фантазировать. Я сказал — раздевайся, потому что твоя одежда промокла насквозь под дождём. Если ты останешься в мокрой куртке, простудишься.       Она моргнула, только сейчас поняв, что он вовсе не строит из себя развратника, а действительно заботится.       — Ты серьёзно? — спросила она, всё ещё не веря.       — Абсолютно. — Аманэ встал и отвернулся, чтобы не смущать её. — У меня тоже ничего сухого нет. Придётся греться друг другом.       Ясиро быстро сняла промокшую куртку. Под ней она была в лёгкой майке, и холод от дождя уже начал отступать. Она взглянула на Аманэ: он стоял спиной, его плечи казались напряжёнными. В пещере было темно, но она видела, как дрожат его руки.       — Только попробуй позволить себе лишнего, — запнулась она, не зная, как сформулировать свои мысли.       — Не горю желанием. — Его голос был глухим. — У меня нет с собой запасной одежды. Тебе будет холодно. Мне тоже. Единственный способ не замёрзнуть — это…       Он повернулся, и в его глазах читалась смесь решимости и смущения.       — …прижаться друг к другу, — кивнула она, соглашаясь.       Он подошёл к ней, и Ясиро невольно отползла, прижимаясь к стенке пещеры. Аманэ осторожно протянул руку, и она, преодолев внезапный приступ робости, взяла её. Парень помог ей устроиться поудобнее, а затем сам лёг рядом, плотно прижавшись к ней. Его кожа была прохладной от дождя, но быстро согревалась от её тела. Ясиро почувствовала, как его грудь прижимается к её спине, как его рука ложится ей на талию, притягивая ещё ближе. Это было неловко, но в то же время… правильно.       — Кстати, — вдруг нашёлся его голос над её ухом, она невольно вздрогнула. — Почему ты так много времени проводишь с Минамото?       — Он помогает мне, — тихо ответила она, смотря в стену. — Он помогает мне узнать о прошлом моей мамы.       Ясиро глубоко вздохнула, чувствуя, как её слова вырываются наружу, словно освобождаясь от долгих лет молчания.       — Я поступила в «Камомэ», потому что моя мама училась здесь. Она умерла, когда я была ещё маленькой. И теперь я хочу узнать о ней как можно больше…       Аманэ молчал, прислушиваясь. Ясиро почувствовала, как он слегка шевельнулся, словно что-то обдумывая.       — Извини, — наконец проговорил он. — Я не знал. Это, должно быть, тяжело. Теперь я понял, почему ты так рвалась в этот студсовет…       Она молча кивнула и закрыла глаза, чувствуя, как сонливость медленно накатывает. Его тепло, его слова — всё это создавало ощущение уюта и безопасности, которого она так давно не испытывала.       — Ты… ты прав, — прошептала она, её веки становились тяжёлыми. — Тепло… помогает.       Аманэ тихонько вздохнул, тоже постепенно расслабляясь.       — Спи, Ясиро. Засыпай…       Нэнэ уже не могла ответить. Её последние мысли были о маме, о Коу, о странном, но тёплом присутствии Аманэ рядом. Она прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как тело полностью расслабляется. Под шум дождя, в каменном лоне пещеры, они уснули вместе.